Бокал вина

Юнги остаётся в студии до утра. Спит, свернувшись на диване под курткой. А еду и кофе принципиально не трогает, не заслужил. Думает, как посмеет он трогать дары от того, кого так сильно обидел? Проснувшись, трёт глаза, смотрит на стол и понимает: рука не дёрнется выбросить. Запихивает всё в себя насильно, пьет, давится, но вмещает. Ему мерзко есть, но выкинуть было бы кощунством. С третьей стороны, разве он не хуже мусорки? Чимин зарывается под одеяло в своей комнате. С мороза там так тепло, а ещё безопасно. Подкроватные монстры не достанут. А мысли тем временем троянским конем проникают в крепость, устраивают битву, не давая уснуть в шуме устроенного хаоса. Им надо с кем-нибудь поговорить. С кем угодно, исключая друг друга. Юнги очень нужен совет. Он умывает лицо дрожащими руками, его не покидает назойливая мысль о Хосоке. Только сможет ли Хосок дать дельный совет, что Юнги делать с собой и как извиниться перед Чимином, если последнего он все время задирал в начале их карьеры, а с Мином у них тотальная несовместимость? Нет, тут без поллитра не разберёшься, и нужен кто-то близкий. Кто-то типа Намджуна. Шуга ерошит и спутывает волосы в тщетной попытке выкинуть весь ворох мыслей, клубок сцепленных проводов из головы. Какой нахер Намджун? Какой Хосок? Стоп. Стоп. Он вдыхает глубоко, выдыхает. Открывает окно ванной и дышит отрезвительно. Самое важное: он не должен был делать Чимину долбаный минет насильно. Отлично, Юнги, продолжай думать в этом направлении. Чимин просил остановиться. А Юнги слишком заблудился в самобичевании. Вся гребаная проблема в том, что он себя тайно ненавидит. Это не та война, на которой можно победить. Юнги выигрывает и проигрывает битвы день ото дня. Иногда они затяжные, по нескольку недель или месяцев, они нарастают на сердце накипью, слоями и хлопьями соли. Незаметно поначалу и до каменной тяжести в конце. Она ложится ему на плечи и гнёт вниз, как тварь дрожащую. Юнги смог преодолеть свой комплекс роста и никогда не носит стельки, только если его об этом не просят красоты кадра ради. Он выглядит ниже Чимина, и ему плевать. Но с тем, что его нельзя полюбить, он справиться не в состоянии. Расписание проходит, как положено. На фотосессии очень трудно давить фальшивую улыбку, и Мин видит, что у Чимина это выходит особенно плохо - он не умеет делать вид, что ему хорошо, когда на самом деле это не так. Их сажают рядом, и сердце Юнги заходится трепетом и страхом. Он виноват, и в их отношениях перерыв, Шуга боится как-то навредить своим присутствием, но и радостно волнуется рядом. Улыбаться становится легче, только выходит не совсем уверенно. К концу первого дня Юнги выжат изнутри. Он кутается в куртку и шапку, усаживаясь задницей прямо на стылые ступени пожарки, и прикуривает. Дааа, без поллитра действительно не разберёшься. Шуга набирает Намджуну в каток с просьбой притащить себя и бутылку. Ким вполне может не увидеть, на то и рассчет. Как фишка ляжет. Если не придёт за ним, если они не поговорят, значит не судьба. - Ну и какого хрена происходит? - раздаётся после душераздирающего скрипа железной двери и долгих-долгих шагов. У Мина в руке дотлевает вторая сигарета. Намджун втягивает носом сопли, запахивает пальто сильнее и садится тоже. - В последнее время происходят странные вещи с тобой, только я вот всё не могу понять, что это вообще такое? - Давай напьёмся на кухне, как раньше? - он тушит окурок и скидывает его вниз. Намджун молчит некоторое время и теребит край своего пальто. А потом встаёт так же молча и машет ему рукой, мол, чего тормозишь? - Я долбан. Они запираются на кухне и оставляют только приглушённый свет в торшере, потому что Юнги ненавидит яркий свет. И он уже привык, что Намджун вместо приветствия, заходя к нему в студию, говорит "ну, что, опять сычуешь, хён?". Да, сычует. - Это я знаю, может, ты что-нибудь новенькое скажешь? - Ким издевается, но подливает ещё соджу, и Шуга сразу добреет. - Шёл бы ты. Вот скажи, ты когда-нибудь срывался на людях из-за своих комплексов? Ты мучаешься с оценкой своей внешности столько, сколько я тебя знаю. Хотя мы говорили тебе сто раз..! - Эй-эй! Ты уже не туда клонишь, мы сейчас не обо мне. И да, бывало. А что? Ты кого-то покусал? - Ага. Именно. И я очень виноват. Намджун молчит, ковыряет палочками закуски, и тишина накрывает их белой простынёй. - И что ты хочешь? - Не знаю. Хочу волшебную палочку и, чтобы я не был таким придурком. Ким вздыхает и наливает ещё. Разговор по душам как-то не клеится, тут вообще хуй что посоветуешь. Словно бы Намджун может со своей проблемой разобраться, а не рыдать в одиночестве под одеялом или в студии. - Мы с Чимином типа... У нас отношения, - выкидывает Мин. Намджун замирает. - И я его люблю. Очень, - Юнги топит взгляд в стопке, потирая ее пальцем от нефиг делать. - Новость. В смысле, я рад за вас... Но нифига себе. - Вот его я и укусил. - Погоди, я сначала должен как-то ужиться с этой мыслью. Ты и Чимин. Ну, то, что ты би, я знал, но Чимин как-то... Внезапно. Давай-ка выпьем. Они опрокидывают рюмки, не закусывая. Похер как-то. Юнги вообще думает, что чем горче ему будет, тем справедливее. - Давай, я готов к полноценной истории. Трави. - Я запаривался тем, какой я никчемный и почему такой хороший человек, как Чимин, со мной встречается, поэтому отсосал ему, хотя он не хотел. Он расплакался. Джун смотрит на него, как на дебила. - Как это вообще связано? Твое состояние и, прости господи, минет? - Просто блять прими это. Я не собираюсь тебе весь фарш выкладывать. Связано и всё. - Ладно. Что его расстроило? Ты так плох? - Ну ты и придурок. Я был не в себе. Он просил вообще этого не делать, драл мне волосы, а я не послушал. Ну, и, кроме того, его тоже беспокоит то, что я себя ненавижу, - он потирает глаза. - Как будто меня есть за что любить вообще. Ким поднимается и отвешивает Шуге подзатыльник, Юнги орет, злобно сверкая глазами. - Совсем охренел? - Я вот тебя о том же спросить хотел. Кто всем помогает, даже если ворчит при этом? Кто чинит вещи после меня? Кто готовит заранее, когда Джин вусмерть устал? Кто любит фанатов настолько, что становится с ними милым, хотя это не в его характере? Кто дает всем советы, кто говорит, что всё получится, кто подкидывает кофе незаметно и ходит за лекарствами по ночам? Разве ты не хороший человек? - А разве ты не красивый? Намджун устало прикрывает глаза и вздыхает. - Это не к месту было. - Вот и нет. Ты красивый, но ты всё равно не можешь избавиться от мыслей об обратном. Моя семья практически отказалась от меня, когда я выбрал музыку и стал действовать решительно. Я был херовым сыном, а сейчас боюсь стать херовым парнем. - Вот скажи, что такого сделал Чимин, чтобы ты был о нем такого высокого мнения? Нет, я не отрицаю, он отличный парень, но как и вы все. Что сделало его особенным? Разве не то, что он заботился о тебе и относился лучше, чем к другим? Так, может, ты просто всё это время делал то же самое? Юнги всегда относился к Чимину гораздо лучше чем к остальным. Он всегда заботился о нём сильнее и с большей охотой. Но никогда не думал, что именно это может сделать его значимым в чьих-то глазах. - Я думаю, Чимину важно, какой ты сам по себе, но подкупает именно твоё поведение по отношению именно к нему. Так что иди, что ли, и дай ему то, что он заслуживает. - Час ночи, все спят, и никуда я не пойду. - Ну ты хоть согласен, с тем, что я говорю? - Да согласен-согласен. Понял я. В комнату к Джину возвращаться не хочется, Юнги просто забивает на всё и плетется, пьяно спотыкаясь, в гостиную. Стены плывут, не стоят ровно, а боль от случайных ударов совсем не чувствуется. Он неровной походкой добирается до родного дивана и чуть не ойкает: на нем уже спит Чимин. Им нельзя общаться ещё сутки, и Шуга разворачивается, чтобы уйти, но наступает голой пяткой на какую-то мелкую хрень и вскрикивает скорее от неожиданности, чем от боли. И будит Чимина. - Хён? Ну, конечно, хён, их же целых четыре у тебя. Малые по общаге ночью не шароёбятся, разве что за жратвой к компьютерным играм. - Спи. Я ухожу. Но Чимин подрывается и оплетает руками со спины, не давая никуда слинять. - Чимин, у нас договор вроде, - передать мысли трезвыми выходит трудно. Он бы сейчас на любой поверхности уснул, а теплый и мягкий Чимин гораздо приятнее чего угодно. - Я пожалел. Не надо было тебя оставлять одного в твоём состоянии. Я же знаю, ты себя сожрёшь. Юнги колет в груди. Чимин чувствует себя виноватым? А о себе он подумал? Шуга не хочет, чтобы Чимин чувствовал себя так из-за него. Стоп... Стоп. - Идём? - младший утягивает Юнги за собой к дивану. - Погоди. Просто, а как же ты? Собрался мне всё простить? Не жалей меня, я всё ещё перед тобой виноват. - Я просто скучал, - объятия становятся нежнее, и Чимин тихо говорит это Юнги в шею, щекоча дыханием. - И ты извинишься. Ты же знаешь, что виноват и почему? - Знаю. - Тогда извинись. Юнги разворачивается лицом и смотрит на Чимина с трепетом, смотрит как на самое драгоценное и дрожащей рукой убирает его волосы со лба. Пак вздрагивает и приоткрывает рот, вдыхая. - Прости. Я не думаю, что одного этого слова достаточно. Я не умею словами, только делом. Проси, что хочешь. Я больше ничего не сделаю, если ты сам не пожелаешь. - Я хочу, чтобы ты пошёл со мной спать. Пока больше ничего, ладно? Юнги кивает и даёт себя уложить Чимину на грудь. Всё это неправильно. Не может он получать это, когда получать должен Чимин. Но если он так просит, Юнги не может отказать, особенно сейчас, когда он решил быть таким послушным, каким только может быть. - От тебя пахнет соджу. Пил? - Чимин перебирает пальцами пряди чёрных волос. - Да. Я очень много пил, - он еле шевелит языком, засыпая. - И я растрепал о нас Намджуну. Без разрешения. - Ну, конечно, ты растрепал всё Намджун-хёну. Я удивлён, что ты так долго этого не делал. - Не хотел видеть рядом никого, кроме тебя, - голос Юнги постепенно тухнет под грузом сна и он начинает глотать буквы, но Чимин его всё равно слышит. Младший продолжает поглаживать его по голове и сосредотачивается на горячем дыхании у себя на груди. Он знает, что бывает, когда тебя точат черви сомнения, и понимает Юнги очень хорошо. Обида всё ещё скребётся где-то на дне, но тотальная нехватка Шуги, нежность и правильность их вместе затапливает гораздо сильнее. Чимин ещё подумает над тем, что попросить у хёна, ему нужны извинения, но он, наверное, мягкотелый слабак, раз не может отказать себе в близости с Юнги не смотря ни на что.