Связаны

Если бы не исключительная доброта Куроо и его ангельское терпение, как полагал он сам, то хрен бы Бокуто получил себе лишние минуты на раздумья. Это было жестоко и нечестно по отношению к Акааши, но до поры до времени все было единолично решено сохранить в тайне, дабы нерадивый Бокуто еще имел шанс подумать и, может быть, даже все исправить. По крайней мере попытаться. Неизвестно, как на правду отреагирует Акааши, но будет куда лучше, если Бокуто расскажет все сам. Или опять же попытается. Но чем больше дней пролетало, тем больше приходилось убеждаться, что рассказывать все — довольно плохая затея. Ничего нельзя говорить о том, что кто-то лишний посвящен в эти тайные отношения, но тогда аргументация решений Бокуто в разы слабеет, отсюда уже следует, что его поступки не имеют должного оправдания, а раз так — нет смысла вообще что-либо говорить. Но не говорить ничего — это не честно. Все вращалось по кругу и понемногу начинало задалбывать. Размышления ни к чему не приводили, мозги перегревались, и в какой-то момент Куроо сам себя ощутил мамочкой, которая излишне лезет в дела своих подросших детишек. Может, это и правда не его, Куроо, дело? Может, нужно все оставить? Хотя бы до определенного времени. До того, как Бокуто из их жизней окончательно исчезнет. В жизни Акааши же все стало обычно. Даже удивительно и противно, насколько все превратилось в «обычно», и насколько оно было не нужно. Все просто вернулось на свои места, к такому положению вещей давно пора привыкнуть. Тебя никто не любит, и ты никому не нужен. Стоит полюбить себя, заботиться только о себе, баловать опять себя же. Стоит самому как-то излучать тепло, чтоб самого себя согреть. Это же так просто. Больше нет родного и теплого голоса рядом, он не говорит, что у Акааши красивые глаза и хорошо пахнут волосы, что пальцы замерзли, а еще урчит живот, и поэтому стоит зайти в какую-нибудь забегаловку, там попробовать что-нибудь вкусное и запить теплым чаем. Тот, кому принадлежит этот голос, давно запомнил, что Акааши не любит горячий. Больше нет нежных касаний, ласковых слов, переполненных надеждами писем. Кто еще напишет «давай встретимся сегодня вечером?» так, чтобы на душе сразу стало тепло? Почему это все должно было исчезнуть? Почему Акааши опять должен сидеть на полу холодной комнаты, спрятав лицо в подушку, когда выдался миг наедине с собой? Хочется побыть слабым, и желательно, чтоб это случилось не ночью. Если ночью, то ни о каком сне не может быть и речи, потом последует тяжелое утро, мешки под глазами и головная боль. И перед Куроо притворяться больше не получается. Чувства людей — это глупость. Через них проще всего переступить, если, конечно, это не твои чувства. Немногие понимают, что их разбитые сердца — это не трагедия для всего мира, и эта боль, что они чувствуют, ни разу не особенная. Ее постоянно испытывают и другие, так же держат в себе, и так же думают, что они исключительные, только им выпала участь так страдать до зубного скрежета, и никто не сумеет их понять. Да за такие душевные переживания стоит давать больничный и выписывать какие-нибудь лекарства. Больно же? Больно. А от боли нужно пить таблетки. Акааши знает, что не особенный, и что никто не даст ему недельку выходных, где можно было бы вдоволь настрадаться. Никто ему не позволит рыдать, причитая о всех мелочах, которые его до кровавых отметин ранят. Те, кто видят или знают об этом со стороны, всегда считают, что подобные чувства — это мелочи и полная ерунда. Взрослые люди таким не болеют, это удел маленьких импульсивных подростков. А потом на четвертом десятке глотают таблетки, потому что какая-то баба подала на развод, забрав с собой отпрыска и половину имущества. Даже наедине с собой становится как-то стыдно. Чем он занимается? Жалеет себя? Вроде нет. А больше нет и предположений. Убивает время и нервные клетки, потому как какой-то отдельный человек по-другому выстроил приоритеты, и Акааши в них оказался не на первом месте. Кому он вообще на первом месте может быть нужен? Это просто смешно. А успокоиться все равно не получается. Потому что больше никто не обнимает и не улыбается. Не зовет по имени и не целует за ушком, украдкой выцепив момент. Разве это странно — желать быть любимым? Впрочем, если счастье, подаренное любовью, заканчивается так, то лучше не надо. Может, на том самом четвертом десятке это и понимаешь, а человек рядом — это просто тот, кто пришел к такому же выводу. Нет искренних чувств, в которые заключены и душа, и сердце, нет и следующих за ними проблем. Но почему же, черт возьми?! Почему Бокуто настолько не доверяет ему? Почему не может ничего сказать, объяснить? Акааши бы все понял. Он бы все-все понял. Принял. Не стал бы расспрашивать и пытаться переубедить, если решение было уже принято. Бокуто поди думал, что так будет лучше для Акааши, но на самом деле сделал лучше только для себя. Сперва Кейджи был слишком унижен и растерян, слишком расстроен, обижен. Когда Куроо спросил «простишь?», радикально высказался, что нет, и это было правильной мыслью. Логически правильной, вот только сейчас, когда череда дней миновала, холодная змеюка одиночества проползлась своей леденящей кожей по телу и оголенным нервам, по раскрытым нараспашку чувствам, было уже плевать. Такой разбитый и жалкий, но он еще на что-то надеялся. Если бы Бокуто только ему позвонил. Даже если бы сказал что-то безнадежно глупое вроде «извини, я натворил херню», Акааши был бы рад его слышать. Если бы Бокуто все ему объяснил, рассказал бы, что у него на душе, Акааши бы его обнял, погладил бы по волосам, собирая на ладони гель из укладки. И, возможно, простил. Другой вопрос, смог ли бы доверять, но… если бы только была возможность все вернуть. Оказаться без всего того тепла, что еще недавно окутывало со всех сторон, оказалось как-то слишком… холодно. - Он улетел в Италию. На несколько лет, пока точно не известно, - говорит Куроо, при этом отводит в сторону глаза, словно извиняясь за дурные вести, а Акааши нечего сказать. Он не отвечает на звонки Юкие, потому что не хочет делать вид, что все хорошо. Даже примерять на несколько минут обыденную маску противно, и он пишет в смс, что слишком много работает, и пока что не получится нормально поговорить. Но потом обязательно… Так и без друзей остаться можно. Акааши умный, сильный, неприступный. У него холодный ум, что способен анализировать любые ситуации, разыскивая верный выход, и обычно Кейджи им пользуется. Но чем он руководствуется, набирая номер Котаро, остается загадкой. В трубке женский голос оповещает, что номер больше не обслуживается, и Акааши смеется. Он даже не знает, кто больший придурок: Бокуто или он сам. И никаких: «Прости. Я тебя люблю» напоследок. - Прекрасно же знал, что тебе будет хреново, - вторгается в сознание голос Тетсуро, когда экран телефона уже давно потух, а глаза начали слипаться от бесконечной усталости. - Не смотри на меня, - нехотя отвечает Кейджи, набрасывая на голову подушку, будто прячась, на что супруг только беззвучно смеется. Знал, но был обязан сказать хотя бы это. - С чего бы это? Нашел великую ценность, было бы чего прятать. Бесцеремонно отбирая подушку, Куроо абсолютно забивал на любое личное пространство, о котором сам не раз напоминал тому же Бокуто. Акааши нужно было выпустить всю печаль, которая еще долго будет его пожирать, но как тут должным образом грустить, если приходится все силы вкладывать в то, чтобы отобрать свою единственную защиту?! Все-таки ослабленный долгим отсутствием стоящего отдыха и разбитым сердцем Кейджи не смог долго защищаться и несчастная подушка была заброшена в какой-то далекий-предалекий угол, до куда точно рукой не дотянуться. Куроо сидел совсем рядом, и его рука в волосах не стала неожиданностью. Ну вот, только отвлекся, а теперь снова хоть плачь. - Эй, я же не могу рыдать у тебя на плече постоянно, - с напускным недовольством сказал Акааши, даже не пытаясь уйти от прикосновений, зато стараясь ускользнуть от нахлынувших чувств. Ладони Куроо теплые и заботливые, к ним наоборот хочется прильнуть. Хочется расслабиться, выпустить все наружу, разреветься, даже если не особо и плакать хотелось. Он будто говорит, что готов принять все. Кто бы мог подумать, что этот брак приведет к такому знакомству? Что Куроо окажется таким человеком? Ему не нужно слов, он одним своим видом говорит «будь собой», «я позабочусь о тебе», «я готов принять тебя любым». И не получается его обманывать, да и не хочется ни капли. Если тебя готовы принять таким, какой ты есть, зачем что-то из себя изображать? Кажется, все так легко и прекрасно, однако кошмар в том, что Бокуто был таким же. - Не вопрос, составим расписание сопливых дней, - серьезно подошел к вопросу Куроо, не собираясь отступать. - Тогда прибавим в него дни, когда я хочу побыть один, - добавил Акааши. - И один из них сегодня? - немного нервно и неуверенно переспросил Куроо. Личное пространство — это очень важно, да, он все же прекрасно об этом помнит. Но оставлять Акааши, когда тому плохо, просто невыносимо. А Акааши уже сам не знает. Он выпускает, наконец, из рук телефон, отодвигая его подальше, и разворачивается поближе к супругу. Акааши из тех людей, которые смотрят грустные фильмы в одиночку. Потому что если кто-то будет рядом, они просто не смогут насладиться всей прелестью картины. Если кто-то рядом, то придется сдерживать эмоции, чтоб переживания и волнения со стороны не были заметны. Придется сдерживать слезы, если история окажется уж слишком печальной, и это будет мешать вникать в сюжет, сопереживать и испытывать всю гамму чувств, которые пришлось бы пережить, будь ты один. И свои горести тоже хочется переживать наедине, ведь лишь тогда получается быть до конца с собой честным. Но Акааши боится, что Куроо обидится. Он ведь так добр и так внимателен. Как можно оттолкнуть от себя такую заботу? Разве что в эмоциональном всплеске наговорить кучу гадостей, а потом долго и нудно жалеть об этом, не понимая, какие слова подобрать, чтобы попросить прощения. - Нет. Не сегодня, - качает головой Кейджи, и его плеч касаются чужие ладони, то спускаясь вниз, то поднимаясь вверх. - И я не хочу сегодня плакать. - Влюбленные творят глупые вещи, - пожимает плечами Тетсуро, будто разрешая сегодня обойтись и без этого. К счастью, Акааши не сопротивляется касаниям, которые не всегда получается истолковать лишь как дружеские, не ставит жестких границ между ними, не спрашивает, наконец, почему в этот раз Куроо решил заглянуть. Иногда даже кажется странным, как это Акааши умудряется не замечать чувств к нему, но все по местам расставляет его доверие и влюбленность. Он видит только Бокуто, но при этом доверяет Куроо. Конечно, он не ждет такой подставы, как любовь от человека, который сперва нос воротил, а потом толкал к другому. Но все же, стоит отметить, на самом деле в душе очень хорошего человека, разве нет? Ах да, цель визита. После долгих раздумий, которые случились после прозвучавшей новости про переезд Бокуто, Куроо все же решил, что должен рассказать Акааши все, как есть, старательно обходя тему компромата. Можно было даже придумать, будто Бокуто шантажируют чем-то другим, если бы это заставило переживать меньше. Как хороший человек и друг, Тетсуро понимал, что непременно должен уменьшить число вопросов, терзающих Акааши, и дать шанс, пусть не на прощение, но хотя бы на понимание для своего бро. Но теперь, когда в его объятиях Акааши... Сколько их уже было-то, а ведь каждый все равно особенный! Когда в его объятиях Акааши, Куроо отчетливо понимает, что пора откинуть дурацкие сомнения. Он уже достаточно времени потратил, пытаясь оправдать светлые ярлыки с пометкой «хороший», и привело это черт пойми к чему. Конечно, все зависело не только от его выборов, но тогда тем более встает вопрос, почему только он должен стараться? В этот раз Куроо не будет хорошим парнем.