Воспоминания способны исцелять

***flashback

Прошло всего несколько дней. Это, наверно, ничтожно мало, но Саймон был уверен: эти отношения продлятся долго. Очень долго. Они займут всю вечность, что есть у Льюиса и Сантьяго. То есть Саймон отчаянно хотел верить в это. Но (конечно же, куда же без «но», если все идет хорошо!), как можно быть уверенным в отношениях, если строишь их с Рафаэлем Сантьяго? Пожалуй, самым скрытным, безэмоциональным, вечно-занятым и вечно-серьезным, да еще и донельзя хмурым вампиром? А Саймон был полной противоположностью. Он говорит обо всем, что только придет в его голову, хоть зачастую и жалеет об этом. Может превратить все в шутку. И определенно плохо скрывает свои эмоции. - Но ведь противоположности притягиваются? – с надеждой и даже мольбой спросил Льюис. - Конечно! Господи, я поверить не могу! – звук опережал изображение, поэтому Саймон сначала услышал слова, которых ждал, а уже потом увидел в открытом окошке Skype немного смазанное изображение расплывшейся в улыбке Клэри, - наконец-то ты влюбился! Ну, то есть влюбился в того, кто отвечает тебе взаимностью. Нет я, конечно, очень люблю тебя, Саймон, но как лучшего друга. Самого-самого. - Брось, Клэри, забыли эту тему, ок? Все в прошлом, ты мне как сестра! На том конце связи послышался удовлетворенный смех. - Так ты влюблен, bebe?* - передразнивая Рафаэля, спросила Клэри. Изображение окончательно зависло. - Я… Я не знаю… Ну, то есть мне хорошо с ним. И я скучаю, когда его нет. И прокручиваю в голове все наши разговоры… - А вот этого не надо! – перебив, запротестовала девушка. - Не надо чего? – не понял вампир. - Не надо прокручивать в голове разговоры! Я же прекрасно знаю твою способность накрутить себя, построить целую цепь несуществующих преград и впасть в депрессию. - Да я вовсе и не собирался, - начал отрицать парень, но потом хорошенько подумал, - Да, ты права. Абсолютно. Губы охотницы расплылись в победной улыбке, Льюис был уверен, что в ее глазах он мог бы прочесть «я всегда права, наивный ты мужчина» - коронную фразу Клэри. Но вместо этого, она сделала серьезный голос: - Так ты влюблен? - Не знаю, Клэри, это сложно… И я не уверен в том, как он относится ко мне. - Слушай, посмотри в его глаза. В них ты сможешь прочитать ответ. Это же зеркало души! - Это же Ра-фа-эль! Его невозможно прочитать! Из динамиков послышались недовольные интонации посторонних голосов. - Ладно, Саймон, прости, мне пора. Я тут, видите ли, спать людям мешаю! Ишь какой слух! Но ты разберись сначала в себе. А потом, может, спросишь напрямую. Или сам поймешь. Но главное, - девушка сделала длинную паузу, давая понять, насколько важны следующие слова, - не забудь просветить свою лучшую подругу! Саймон рассмеялся, но пообещал, что выполнит все указания и не забудет про последнее. - Сладких снов, Клэри. - Господи Боже, я так рада, так рада, что вы теперь вместе! Не смей накручивать себя, ты чудесный парень, Саймон Льюис! Сладких снов, – она послала воздушный поцелуй и отключилась. Солнце давно зашло за горизонт, над городом господствовала глубокая ночь. Вампиры клана отправились прочь из отеля, чтобы под утро вернуться, рассосаться по своим комнатам и уснуть, словно ангелочки. Хотя, наверное, правильнее – как дьяволята. Но не в этом суть. Саймон в свою очередь уже успел вернуться домой. Ему ничего не оставалось, кроме как лечь спать. Новообращенный уже принял любимую позу для сна и закрыл глаза, как вдруг почувствовал голод. Резко. Он, переисполненный недовольством в своей новой потребности, поднялся с теплой постели и отправился прямиком в столовую. Как назло, сон будто ветром сдуло. Глаза широко раскрылись. Ну, замечательно! И чем прикажете заняться? Льюис включил телевизор, который стоял в столовой. Сто каналов и ничего интересного. Либо второсортные шоу, либо все такие же второсортные фильмы ужасов. На паре каналов шли какие-то мелодрамы. Так что смотреть явно нечего. Что ж, можно почитать. Новых комиксов у него не было, так что придется взяться за ту книгу, что принес Сантьяго. Вампир выключил телевизор, помыл за собой стакан и, потушив свет, направился в отведенную ему комнату. По коридорам он старался идти быстро, ведь они ему никогда не нравились. Как-то нагнетали обстановку темные обои с едва различимыми виньетками, картины, приоритетно пейзажные, в массивных замысловатых рамах и тускловатые светильники, сделанные по типу канделябров. Подобная роскошь заставляла Саймона чувствовать себя неуютно. Как-то его джинсы и футболки Marvel и DC совершенно не вписывались в обстановку. Не то, что дорогущие костюмы Сантьяго. Притормозить новообращенного заставили непонятные звуки. Навострив уши, Льюис отправился на поиски источника. Складывалось ощущение, что где-то застрял бедный котенок, который принялся жалобно мяукать, зовя на помощь. Но, подбираясь ближе, вампир понял, что эти звуки издает не котенок. Подходя к нужной двери, он изумился. Это же комната Рафаэля. Саймон тихонько отворил дверь и проскользнул внутрь. Полоска света появилась на полу темной комнаты. Отчетливо разобрать, что бормочет Сантьяго во сне так и не удалось. Но ясно одно – снится ему точно не радужная поляна с единорогами. Хотя, если бы главе клана снились подобные вещи, он, наверное, счел бы их кошмарами. Рафаэль мотал головой из стороны в сторону, жмурил глаза, бормотал, и даже немного дергался. Легкое одеяло сползло в самые ноги. Льюис не мог не отметить того, что спит Сантьяго без футболки. Саймон осторожно подтянул одеяло, а затем сел на край кровати и взял Рафаэля за руку. Тот тут же вцепился в нее, но глаза не открыл. Новообращенный стал говорить какие-то слова, типа: «Эй, все будет хорошо, это только сон, проснись!». Свободной рукой он провел по плечу, затем щеке и, наконец, закопался пальцами в такие мягкие и густые волосы цвета вороного пера. Спустя пару минут Рафаэль испуганно открыл глаза и неверяще уставился на Саймона. - Ты что тут делаешь? – сонно проговорил он. - Я услышал как ты… ну, в общем, говорил во сне. И пришел. Что-то плохое снилось, да? Сантьяго почувствовал, как прохладные пальцы отрываются от его волос и на миг ощутил какое-то странное, колющее сожаление. Он начал понимать происходящее и вспоминать собственные кошмары. Только сейчас Рафаэль заметил, что крепко сжимает ладонь другого вампира. И он не знал, как поступить: отпустить или притянуть ближе. Сердце твердило второе, но его голос Рафаэль старательно заглушал полвека, тем более сердце его было мертвым, в самом прямом смысле. А с приходом Саймона оно вновь заговорило. Может, даже заорало, что есть мочи. И заткнуть его никак не получалось. Сонная голова лидера клана соображало очень медленно, так что пока эти мысли проносились, а вернее едва ползли, в его голове, пауза затянулась. - Ну… Я пойду, наверное, - почесав затылок, произнес новообращенный. - Да, наверное… Сантьяго разжал руку Льюиса, и тот медленно встал и направился к выходу. Уже возле двери, он услышал тихий оклик: - Саймон? – новообращенный обернулся на свое имя, - ты.. То есть.. – Рафаэль сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, - я обычно сплю днем, потому что ночью мне часто снятся, - он замялся, - кошмары. Но сегодня я работал весь день и завтра тоже буду, так что поспать получится только ночью. Ты не хочешь остаться со мной? Мне так спокойнее. Сантьяго немного приподнял одеяло, приглашая Льюиса. Слышать, как лидер клана говорит без насмешек или колких замечаний, без абсолютной уверенности, было чем-то новым. И у новообращенного сердце сжималось каждый раз, когда он слышал подобный тон от старшего вампира. Саймон молча подошел к кровати, стянул обувь и нырнул под одеяло. Вампиры лежали, смотря в потолок, и опасались взглянуть друг на друга. Их плечи едва соприкасались, но и этого было достаточно, чтобы тела обоих пронзали снова и снова крошечные иголочки. И это было одно из самых замечательных чувств, которые они испытывали за всю жизнь. Рафаэль положил свою руку, покоившуюся ранее на груди, между собой и новообращенным. Саймон осторожно обхватил ее и нежно сжал чуть крепче, образовав замок из их пальцев. Все это время взгляды обоих были прикованы к, видимо, необычайно красивому потолку. Абсолютно ровному, надо сказать, без какой-либо трещинки или узорчика, за который можно было бы зацепиться взглядом. Через несколько минут Рафаэль заснул. И снова его одолевал кошмар. И снова он бормотал какие-то непонятные слова (вероятно, на испанском), снова жмурил глаза и мотал головой. Льюис крепко сжал его руку. Он повернулся на бок, лицом к другому вампиру. А затем, неожиданно даже для себя, положил свободную руку чуть выше талии Сантьяго и притянул его к себе. От этого, старший проснулся. Рафаэль поднял голову и встретился взглядом с Саймоном. Глаза новообращенного были наполнены тревогой. Они были настолько искренними, что давно неживое сердце Сантьяго защемило. Как давно на него никто не смотрел т а к. Он отстранился от Саймона, но лишь на секунду. После Рафаэль тихонько надавил на плечо Льюиса, заставляя лечь на спину. И, немного потупив взгляд, а затем, подняв глаза, в которых читалось одно лишь доверие, осторожно, будто боясь вспугнуть или сделать больно прикосновением, положил голову на плечо Саймона. Новообращенный просунул руку под шею Сантьяго и обнял его, крепко прижимая к себе, будто старался отгородить такого беззащитного сейчас Рафаэля от внешнего мира, защитить от всех невзгод и печалей, от всех опасностей и тревог, которые готовит ему вселенная. И каким-то шестым чувством, Сантьяго понял, о чем думает Льюис. Наверное, потому что у них есть какая-то особая связь. Потому что они чувствуют одно и то же. Рафаэль сделал глубокий вдох. Саймон уже успел выучить этот «жест», он означал, что сейчас лидер клана собирается с силами, чтобы сказать что-то очень-очень важное, очень серьезное, очень значимое. Льюис замер и навострил уши. - Я думаю, что влюблен в тебя, – не очень громко, но так уверенно прозвучали слова старшего. Новообращенный опешил. Он тут же вспомнил, как накручивал себя, как пытался разобраться, какие чувства испытывает Рафаэль, и какие чувства испытывает он сам. Все это тяжелым грузом висело на его душе, и, казалось, что он никогда не сможет разобраться в этих чрезмерно сложных чувствах. Но теперь все стало предельно ясно. Теперь все стало предельно просто. - Я тоже, Рафаэль. С этими невероятно сладкими, теплыми и такими искренними словами, они заснули. В объятьях друг друга было так комфортно, так легко, все казалось таким правильным. И все неприятности и проблемы вмиг улетучились, испарились, ушли куда-то далеко-далеко… В этих объятьях не оставалось места ни одной плохой эмоции, какой-то свет, исходящий от Саймона и Рафаэля, попросту вытеснил все лишнее.

***end flashback

- Я люблю тебя, - шептал Саймон, сжимая руку Рафаэля, проводя другой ладонью по его щеке, отчаянно надеясь, что это прикосновение разбудит вампира, вернет его в этот мир, - я люблю тебя всей своей душой.

***

Рафаэль будто находился в клетке. Такой маленькой, тесной, прочной. Вокруг был огонь, много-много огня. Языки пламени охватывали прутья. Сантьяго метался, пытаясь избежать их прикосновения. Но от этого рыжих щупалец становилось лишь больше, и все они тянулись к мужчине, словно играя с ним. Сквозь мерцающие огненные струи, он видел отрывки из своей жизни. Такие болезненные. Он был одновременно и участником и сторонним наблюдателем – такое уж действие было у демонического яда. Рафаэль видел, как его мать целует его, спрашивая, что не так, но у юноши в ответ лишь прорезаются клыки, он видит – и переживает вновь – испуганный взгляд мамы. Видит, как от него отворачиваются родные и близкие. Снова переживает первую жажду, отвращение, которые он испытывает к себе, делая первый глоток крови, ненависть, когда хочет еще. Снова переживает потерю самоконтроля, снова видит осуждающие взгляды. Заново становиться убийцей, в ужасном порыве новых чувств. Вновь жажда и инстинкты берут верх над разумом, затуманивая его. Сантьяго видит все самые большие страхи, все ошибки, все провалы, а подобного в его долгой жизни было неимоверно много. Вновь вырвалось то, что он так старательно забывал, рухнула стена, между ним и его воспоминаниями. Та стена, что он выкладывал долгими годами, что была построена на его собственной боли, его отчаянии, его храбрости. И теперь все это летит в тартарары*. Буквально. Рафаэль уже смирился со своей участью. Он смирился с тем, что останется здесь навсегда, в плену пламени. Он смирился. И он даже видит свое спасение в этой пытке, не хочет ее прекратить: за все его деяния, за все поступки, за его сущность – за все - он заслуживает наказания. Самого жестокого. Он знает наверняка. И он готов принять то, что ему уготовано. Но внезапно что-то прорывает плотный слой огня и воспоминаний. Это что-то – ключ от его клетки, это что-то – его спасение. Это что-то – голос Саймона. Теперь он знает, что делать. Он сможет противостоять демону. И Сантьяго обязательно должен справиться и освободиться. Не ради себя, нет. На себя плевать, правда. Ради Саймона, ради своего bebe, которого не может бросить. Он должен. И он сможет. Иначе и быть не может. Рафаэль сел посредине клетки. Он обнял колени, уткнулся в них головой, плотно зажмурился и сосредоточился. Он вспомнил ту ночь, которая так много значила для него. Ему снился кошмар и спасением стал Льюис. Этот угловатый парень с вечно играющей идиотской улыбкой, что так бесила. Что так завораживала и давала надежду. Саймон стал спасательным кругом. Он становился им вновь и вновь, если Рафаэль нуждался. И это было чаще, чем кто-либо мог представить. Ведь стойкость, храбрость, порой жестокость, хладнокровие и безразличность – это лишь маска, под которой прячется обычный человек, у которого есть чувства, и самое большое из них – чувство вины. Раньше так было, сейчас самое большое чувство – это Саймон. Сантьяго не мог сказать, что это за чувство – любовь, забота, нежность или еще что-то, скорее все вместе. Огромное чувство под названием Саймон Льюис. В ту ночь Рафаэль впервые за долгое время доверился кому-то. Он чувствовал заботу и защищенность, находясь рядом с новообращенным. И пусть Льюиса постоянно приходилось вытягивать из нелепых, но опасных для жизни передряг. Саймон тоже спасал его. Ежедневно. Сантьяго нерешительно позвал его, пригласил в свою постель. И, если бы он мог краснеть, в ту ночь его щеки пылали бы красным от волнения и смущения – давно забытых чувств, которые пробуждал лишь неуклюжий вампир. И Рафаэль осторожно, боясь, что сделает что-то не так: поспешит, разочарует или оттолкнет, положил голову на плечо Саймона, словно заползая в его крепкие, теплые и надежные объятья, желая раствориться в них. Именно тогда он все понял. Понял, что не сможет теперь без Саймона, без его раздражающей болтовни, без его несуразных жестов, без его вечного позитива, без его очаровательной улыбки. Без таких любимых глаз, без нежных и заботливых рук, без мягких прикосновений и теплых поцелуев. Рафаэль отчаянно нуждался в этом. Он нуждался в защите и поддержке, заботе и нежности, от которых так давно закрылся. Он нуждался в любви. И в любви не кого-нибудь, а именно его bebe, такого маленького и беззащитного, такого сильного и надежного, такого противоречивого, такого родного и любимого. Да, именно Любимого. Тогда, осознав все это, он хотел озвучить свои мысли. Но боялся. Боялся, что его чувства не будут взаимными, или того, что он торопится (Магнус не раз говорил ему, что торопиться в отношениях не стоит, если не хочешь, чтобы они также торопливо закончились, а этого Сантьяго точно не хотел). Боялся, даже сам не зная чего, просто боялся. Но это было просто жизненно необходимо. Рафаэль сделал вдох, собираясь с силами, эта примитивная привычка помогала. Он не мог больше держать это в себе: - Я думаю, что влюблен в тебя. Пауза. Ответа нет. И вот уже старший вампир проклинает себя всеми возможными ругательствами, на всех знакомых языках. - Я тоже, Рафаэль. Взрыв. Взрыв эмоций, такой теплый, обжигающе приятный. Такой искренний. Сантьяго ждал и надеялся, но не был уверен, что услышит эти слова, и что они произведут подобный эффект. Это было так невероятно прекрасно. И то, как по-особенному звучит собственное имя на устах любимого, стало контрольным выстрелом. Рафаэль Сантьяго окончательно размяк, сейчас он больше походил на маленького милого зверька, чем на хмурого вампира - главу Нью-Йоркского клана. Было так прекрасно спать в обнимку со своим любимым. Никакие кошмары и невзгоды не смогут прорваться через барьер, созданный их объятиями. И эти мысли помогали. Клетка стала просторнее, языков пламени поубавилось, они даже стали не такими жгучими, будто остыли, а ужасные воспоминания просто становились немыми и черно-белыми по сравнению с памятью о Саймоне. «Я люблю тебя. Я люблю тебя всей своей душой» - донесся отчетливый голос. Рафаэль слышал. И он сделает все, чтобы ответить, сказать, что он тоже любит. *Bebe – малыш (исп) *Тартарары - царство мёртвых, место, где души грешников после их смерти подвергаются вечным мукам