You are my king and I'm your lionheart

Вот и юбилей. Глава, в которой почти ничего не происходит Казалось, что я совсем потеряла счёт времени. Голова раскалывалась, словно я пила без остановки две недели, стала просто каменной, пригвоздив меня к тому месту, где я лежала. Лёгкие сковывало непонятным холодом, отчего каждый новый вдох отдавался болью. Во всём теле чувствовалась невероятная слабость, из-за которой я даже глаз не могла раскрыть, не то, чтобы позвать кого-нибудь. А ещё было дико холодно, в то время как левую руку будто жгло огнём. И куда я вляпалась? Осознание происходящего приходило постепенно. Вначале я вспомнила свою попаданку в Шир, встречу с гномами, путешествие в Ривенделл, приправленное встречей с троллями и орками, губы Торина и его руки на моём теле, скалы, заварушку с гоблинами, и мой глупейший героизм, проявленный на поле боя с белым Азогом, который, к счастью, мне сегодня не снился. — Глупая девчонка, — прошептала я сама себе, не надеясь, что меня кто-нибудь услышит. Наверняка гномы уже давно ушли, оставив меня помирать в одиночестве. — И зачем было во всё это ввязываться? — Действительно, глупая, — услышала я знакомый голос. Кажется, это был Двалин. Я попыталась приоткрыть хотя бы один глаз. Резкий яркий свет заставил меня снова зажмуриться, после чего раздался сдавленный ох. — Лежи спокойно, девочка. Ты потеряла слишком много крови. — Почему вы не оставили меня? — я снова не узнавала свой голос. Жутко охрипший, словно я болела ангиной. — Вы тратите на меня время, а его не так уж и много. — Глупости, — проворчал гном, делая что-то с моей рукой. — Для человека ты слишком быстро пришла в себя. Чуть меньше семи часов пролежала. Я даже не знала, что мне делать: радоваться или плакать. С одной стороны, они вполне могли бы встретиться с Беорном в это время, а с другой — его прошло совсем немного, по сравнению с длительностью их похода. — Двалин, ты не мог бы дать мне воды? — попросила я гнома, вспоминая, что голова обычно болит от недостатка жидкости в организме. Через несколько секунд я почувствовала, как меня аккуратно приподняли, поднося к губам флягу с водой. Я хотела вцепиться в неё и выпить всю, но руки сковывало невероятной слабостью, поэтому гном сам напоил меня. После этого я почувствовала себя намного лучше. Очередная попытка открыть глаза была более успешной. Первые несколько минут я привыкала к свету и старалась не делать резких движений, чтобы не закружилась голова. Постепенно очертания становились всё более чёткими, и я уже смогла разглядеть Двалина и Оина, сидевшего неподалёку. Остальные гномы лежали на земле, похрапывая. Орлы не спали. Они стерегли сон путников, высматривая орков или варгов. Да и Гэндальф времени зря не терял. Увидев, что я проснулась, он направился к нашему небольшому отряду. — Поешь, — тихо сказал старший воин, кормя меня мясом неизвестного мне животного. Надеюсь, что у меня нет на него аллергии, и я не покроюсь отвратительными красными пятнами. Силы возвращались, съев несколько небольших кусочков мяса, я могла уже пошевелить правой рукой и даже продолжить есть самостоятельно! — Почему ты не рассказала мне о том, что тебя преследует Азог во снах? — поинтересовался Оин, приподнимаясь. — Я бы дал тебе снотворное, которое сильно облегчило бы твою жизнь. — Я не могла этого сделать, — тихо ответила я, опуская голову и напряжённо всматриваясь в мясо. — Как Торин? С ним всё в порядке? — Да, я вылечил его, — послышался голос мага, который присел рядом со мной. — И я не знаю, чем бы мы смогли помочь тебе, если бы Оин не нашёл несколько склянок с лекарственной смесью в твоей сумке. Они значительно ускорили заживление, да и кость почти срослась. — Кость? — я запаниковала. — Что произошло тогда? Гэндальф молчал, так же, как и Оин. Они больше напоминали родителей, которые не знают, как сообщить своим детям, что разводятся, нежели гномов. — Во время боя с Азогом у тебя случился открытый перелом, — взял дело в свои руки Двалин. — А потом этот бледнолицый орк распорол тебе все мышцы на левой руке. Я не уверен, что они скоро заживут, да и смогут ли полностью восстановиться, но сражаться левой рукой так же хорошо, как и правой, ты больше не сможешь. Наверное, теперь началось самое страшное. А именно — осознание своей ненужности и бесполезности, как и того факта, что ты являешься только балластом для отряда. Не удивлюсь, если Торин избавится от меня в первый же удобный момент, утопив в реке или скормив зверью. Видимо, моё удручающее состояние было слишком хорошо заметно, поэтому Двалин ободряюще продолжил: — Но, чтобы не оставлять тебя без защиты, я сделал небольшую конструкцию для твоей руки. После этих слов он показал мне своё творение, поясняя что-то и обещая, что будет дополнять его. Но, думаю, что стоит рассказать о самой конструкции. Вы видели когда-нибудь фильм «Росомаха»? Конечно, видели! И, если не фильм, то мультфильм про людей икс наверняка. Так вот, Двалин сделал для моей настрадавшийся руки некое подобие тех лезвий, что можно встретить у Росомахи. Ну, или у Фредди Крюгера, если напало уж совсем пессимистическое настроение. Когти-лезвия прятались в наручи, выходя во время сильного напряжения руки. В обратном положении их фиксировала специальная задвижка снизу. Всего лезвий было три, но, несмотря на малое количество, они были достаточно острыми. По крайней мере, я не умру при первой атаке орков. — Я даже не знаю, как вас благодарить, — промямлила я, сдерживая порыв кинуться гному на шею. — Спасибо! — Можешь не благодарить, ты и так многое для нас сделала, Сандра, — тепло улыбнулся Двалин. — А ещё с тобой хотел поговорить Торин. Фили и Кили рассказали ему про то, что произошло тогда у эльфов. Поэтому не пугайся, если он тебя застанет врасплох. Я кротко кивнула, оглядывая спящий отряд. Прижавшись спинами друг к другу, спали Фили и Кили. Дори, Нори и Ори расположились чуть дальше, причём младший был посередине. Бомбур спал в центре, а неподалёку от него храпел Глоин. Бофура и Бифура вообще разнесло в разные концы лагеря, Торин и Балин спали, прижавшись спиной к стене, при этом у короля были скрещены руки. Бильбо же расположился недалеко от нас, закутавшись в мой меховой жилет. — Двалин, ты не мог бы помочь мне подняться? — попросила я гнома, решив перейти на «ты». Видимо, он был даже рад такому повороту событий, поэтому ничего не ответил, лишь только слегка кивнул. Подав руку, он помог мне встать, а после придерживал, чтобы я смогла сделать несколько шагов вперёд. Потом, убедившись в том, что я не упаду в ближайшие кусты и головокружение мне не грозит, чернобородый гном позволил мне сменить своё местоположение. Мой выбор пал на край обрыва, где практически не было орлов. Единственная большая птица находилась на расстоянии пяти метров от меня. Нет, вы не подумайте, что я вздумала прыгать, всё совсем не так! Мне просто хотелось почувствовать некую свободу и отдохнуть от постоянной заботы двух гномов и волшебника. Удобно устроившись на жёсткой каменной поверхности, накинув перед этим куртку не без помощи Двалина и Оина, я уставилась в небо. Конечно, было бы просто идеально, если бы вместо ясного голубого неба и солнца были звёзды, но погода решила, что обойдётся без моих советов. Да, фиговый, наверное, из меня романтик. Облака не люблю, полную луну — тоже. Вот только звёзды нравятся. Ори с Бильбо как-то пообещали мне рассказать о созвездиях, украшающих ночное небо, но этому постоянно что-то мешало. Когда мы шли через Шир, они были слишком уставшими, в Ривенделле не было времени, в скалах невозможно было нормально увидеть небо, а сейчас они просто спали. Более того, мне попросту не хватало Кили и Фили. Они всё время оберегали меня, словно младшую сестрёнку, всячески заботясь и поддерживая. Помню, как мы решили запустить фейерверк, будучи ещё в Шире. Сколько ору-то было со стороны Торина! Вначале он обвинял братьев в том, что они портят меня, а потом точно такие же обвинения посыпались и на меня. Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы мы выдали ещё и Гэндальфа, который, собственно, и снабдил нас этими фейерверками. Может, именно с того момента и началось моё восхищение Торином, да и чувства проснулись именно тогда? Хотя нет, всё началось намного раньше. То, что сейчас происходит, зародилось ещё во время нашего знакомства, когда я намеревалась вызвать его на поединок, чтобы лишить части волос или бороды. Тысячу благодарностей Бэггинсу за то, что он не позволил мне этого сделать. А когда он запел, то стало уже понятно, что я пропала. Мне очень хотелось присоединиться к той песне, но я не могла, не имела права. А сейчас, когда большая часть гномов спит и не слышит этого позора, вполне можно попробовать. Мой голос далёк от идеала, напротив, он с лёгкой хрипотцой из-за того, что я слишком много курила в своём мире. Да и слух временами подводит, но, надеюсь, что это не помешает мне спеть два несчастных куплета? Собравшись с духом, я запела. Тихо, еле слышно, вкладывая в песню все свои чувства к Торину и те воспоминания о нём. Конечно, песня не шла ни в какое сравнение с тем шедевром, что спели гномы, но и отвратительно она не звучала. А, исходя из того, что пела я её, лёжа на каменной глыбе, выглядело это несколько странно. Наверное, из-за моих закрытых глаз и некоторого чувства коматоза, я не заметила приблизившегося гнома. Постояв где-то с полминуты надо мной, он решил прилечь рядом, вслушиваясь в то, как ужасно я интерпретирую самую замечательную и знаменитую песню его народа. И лишь только тогда, когда я закончила, он заговорил. — Что ты пыталась вложить в неё? — голос Торина пронзил окружающую меня тишину словно нож масло. — Это явно не стремление отвоевать Эребор, но что-то не менее великое и благородное. Я не знала что ответить. Лучше будет, если я так просто заявлю ему, что в песне отражались мои чувства к нему, или же это следовало запутать до неузнаваемости, но в конце он бы всё равно узнал правду? — Те события, что произошли до настоящего момента, воспоминания. И то… — я замялась, подходящее ли сейчас время говорить о чувствах и любви? — что я чувствую к тебе. Какое-то время Торин молчал, разглядывая в небе что-то невероятно интересное. Я чувствовала напряжение, повисшее между нами. К счастью, нарушить его решил король. — И что же ты чувствуешь? — он слегка повернул голову в мою сторону, будто давая мне возможность разглядеть его. Я еле сдержала судорожный вздох, увидев его разбитую губу, рассеченную бровь и несколько царапин на лице, из которых особенно выделялась та, что перечертила висок. Я перевернулась на правый бок, дотрагиваясь здоровой рукой до его лица. Самое странное, что он её не убрал. Даже тогда, когда я проводила большим пальцем по его боевым царапинам. — Это трудно описать, — начала я, чувствуя, как начинают дрожать коленки. — Это что-то вроде смеси из любви, безграничной преданности, чувства долга и некоторой обиды. — Почему ты не могла объяснить мне всё раньше? — резко спросил он, сжав мою руку и поднося её к своим губам, отчего я вздрогнула. — Почему не рассказала всё, как было на самом деле в Ривенделле? Почему я узнаю это от своих племянников за несколько минут до нападения гоблинов? Я закусила губу, виновато глядя на него. Если я снова заплачу, то мне точно пора навестить психиатра. — Ты бы не услышал всё равно, — тихо ответила я, опустив глаза. — Я говорила тебе о своих чувствах, но ты предпочёл проигнорировать это. Между нами снова повисла тишина. Тепло его руки обжигало, давая какую-то призрачную надежду на то, что всё закончится благополучно. — Ты уверена в том, что говоришь? — наконец нарушил тишину мой демон. — Ты уверена в том, что любишь? Гномы сильно отличаются от людей, и раз ты это сказала, то дороги назад уже не будет. Это будет значить, что ты принадлежишь мне и только мне, и так до самой смерти. Гномы яростно сражаются за то, что принадлежит им. — Не менее яростно, чем люди, защищающие то, что им дорого, — возразила я, глядя ему в глаза. – Да, я уверена в этом. Губы гнома коснулись моей руки, даря возможность снова почувствовать то непередаваемое ощущение, когда по телу пробегаются тысячи электрических разрядов. Торин придвинулся ближе ко мне, и, не отпуская моей руки, впился в губы жгучим поцелуем. Этого я никак не ожидала, поэтому ответила не сразу. А когда, наконец, ответила, забыла обо всём. Я забыла про орков, гоблинов, сломанную руку, проблемы с Эребором. Перестал существовать целый мир. Был только он, только Торин. Иногда его губы отрывались от моих, дразня скулы и уголки рта, после чего снова возвращались с неистовыми поцелуями, требующими не менее горячего ответа. Он обхватил руками мою талию, притянул поближе и крепко прижал к своей широкой груди. — Ты не представляешь, как я волновался за тебя, когда ты ушла. И больше не смей лезть в драки с орками! Я не хочу, чтобы ты пострадала ещё больше! Я слегка улыбнулась, поцеловала его в шею и замерла, прижавшись лбом к подбородку. Как же я соскучилась по этим объятиям. Одной рукой Торин легонько поглаживал мою раненую спину, другой перебирал волосы. — У меня нет другого выбора, если тебе грозит опасность. Я — воин, Торин. Я не домохозяйка. Гном тихо рассмеялся, видимо, представив меня в фартуке за кухонной плитой, после чего нежно поцеловал в лоб, ещё сильнее прижимая к себе. — Спи. Мы выдвигаемся через несколько часов. Тебе больше, чем кому-либо из нас, нужен отдых. Я согласно кивнула, уткнувшись носом в шею короля и чувствуя, как его горячее дыхание щекочет мне ухо. Что-то подсказывало, что сегодня он точно больше не уснёт, в то время как меня быстро охватила жуткая сонливость. Единственное о чём я думала, когда засыпала, так это о том, что Торин рядом, и я счастлива. Ведь большего мне для счастья и не надо.