Реальность — она везде

Еле разлепив глаза, вижу белый потолок и слышу, как где-то справа пикают приборы. Чёрт… опять… я устала… как же я устала… Воспоминания, что же было до того, как я отрубилась, не хотели возвращаться так скоро, однако… стальной голос, что я услышала за дверью своей комнаты вернул их… Хибари говорил что-то про то, что он без понятия, кто это говорил мне всё… и что-то вроде: «хочешь жить — вали нахер». Что это было? Что за черная субстанция была в моей голове? Охх, звучит отвратительно, хотя на моём лице не дрогнул ни один мускул (если таковые вообще имеются у этого тела). Воспоминания по поводу того, что я — попаданец, тихонько давали о себе знать, подкидывая альтернативные ситуации, что пережила я в своём мире. Вместо той чёрной массы — кто-то из девочек в волейбольной команде, из которой я ушла, сильно заебавшись. Вместо тех слов об инвалидности — слова о том, какая же я сука и дура. Нет, они прям так не говорили, но если в кратце, то именно это имели ввиду. Вместо спасения Хибари — моё желание свалить и мама, бывшая всё время на моей стороне. Вообще, если вспомнить, то подобных ситуаций у меня в жизни много, но вспоминать их сейчас не очень и хотелось. — Sister? — тихо зовёт меня, я уже не сомневаюсь, Хибари и я, легонько повернув голову, смотрю на него каким-то пустым, растерянным, безэмоциональным взглядом. — How do you feel? (Как ты себя чувствуешь?) — Cursedly, damnably, hideously… (Мерзко, отвратительно, страхово…)  — перечислила я хрипло, чувствуя, как становится ещё хуже — голова начинает кружиться, а по всему телу растекается «плохое» ощущение. Я не знаю, как его ещё назвать, поэтому просто зову «плохо», а иногда, когда в сто раз хуже, «хуёво». Сейчас было не достаточно для того, чтобы назвать боль болью, из-за чего я начинаю, в своём мире, сходить с ума. Было… ужасно и страшно… — I don’t remember that you were taught these words, (Я не помню, чтобы тебя учили этим словам,)  — хмуро говорит он, напрягаясь. — «Чёрт, он заподозрил что-то… „я не припомню, что ты учить… учила? эти слова“», — вновь мелькают мысли и я уже почти готова сдаться, как вспоминаю, как мама говорила мне, что хочет быть маленьким секретиком в тот момент, когда я что-то у неё спросила… может, сработает? — If I say where I’ve learned, it means that you will know everything about me… I want to be a little mystery. (Если я скажу, откуда я это знаю, то получится, что ты знаешь обо мне всё… мне хочется иногда быть «загадкой».) На мои слова Хибари смеётся и улыбается, я не сомневаюсь. А после, приблизившись ко мне, он садится на кровать, устало вздохнув. — How do you feel? — переспрашиваю я его, после чего это очаровательное черно-белое пятно поворачивает ко мне голову и говорит в другую сторону… а, значит, не ко мне голову повернул, а от меня: — I don’t know. As it is mixed. (Я не знаю. Как-то смешанно.) Смешанно? Забавно. — I think that it will soon pass. (Я думаю, что это скоро пройдёт.) — Me too. (Я тоже.) Положив голову обратно на подушку и расслабившись, прокручиваю наш разговор в голове. Вот я слышу, как он говорит о чем-то на японском с кем-то, стальным голосом. Вот он уже вошёл и спрашивает, как у меня дела, а я отвечаю, что ужасно тремя синонимами. Он хмурится, говорит, что я не могла от кого-то из тех, кто учит меня английскому, узнать эти слова и я отвечаю, что мне не хочется, чтобы он знал обо мне всё, что мне хочется побыть немного «загадкой». Он вздыхает, садится, я спрашиваю, как у него дела и на этом разговор, грубо говоря, заканчивается. Нигде не прокололась? Вроде бы нигде… Открываю глаза и смотрю на черно-белое пятно Хибари, после чего устало улыбаюсь и говорю: — I would like to go to school. (Я бы хотела ходить в школу.) Хибари, кажется, передергивает от моих слов.