Высокие каблуки

      В голове пустота. Мыслей нет. Движение рук с хрупким, как натянутыми до предела нервами, бокалом машинально следуют ритму слабого звучания классической музыки из главного зала. Красное полусладкое переливается с одной стороны в другую, безынтересно отталкиваясь от стеклянных стенок. Со стороны кажется, будто глаза изучают кроваво-дурманящую жидкость, но на самом деле безжизненный взгляд смотрит сквозь, незаметно для других выискивая несуществующий предмет. Чьи-то противные, скорей всего, жутко дорогие духи с цитрусовой ноткой насилуют нос, но состояние загадочности не позволяет пошевелиться и закрыться, тем самым отгораживая от себя въедливый шлейф безвкусного аромата. Рядом сидящие всё время разговаривают, обсуждая «великие темы». Смысла в их бессвязном диалоге не существуют, так что живительный интерес на первых же минутах уснул, уводя сознание в далёкие края одиночества и свободы, возвращаясь из анабиоза только тогда, когда на руку призывающее легла тёплая ладонь.       — Минджон, вам не нравится моё общество? — пробуждаясь после духовного сна, я бесцельно оглядываю обратившуюся ко мне персону, блекло пытаясь напомнить разуму, кто он такой.       — С чего такое решение? — даже среагировав на не интересующий меня вопрос, я чувствую, как худощавые пальцы обхватывают запястье, надоедливо удерживая в реальности. — Я, кажется, ничего не говорила, так что ваше решение безосновательно.       Через отвращение я нехотя отвечаю на сомнительную близость наших рук: покрутив хрустальную ножку, бесшумно возвращаю обратно на стол, освободившейся теперь конечностью дотрагиваясь до связки и с силой отрываю, будто намертво приклеившуюся обжигающую кожу ладонь.       — Вы за время всего разговора не проронили ни слова, хотя в ваших необычайно красивых зрачках вижу чёткое желание выговориться.       Сколько лицемерие в его словах. Сколько показушности и иронии, лишь бы выставить себя среди окружающих идеалом и ясным солнцем. Сонёль так же, как и другие, так же, как и я, отыгрывает роль чужого, не прописанного себе человека, и это столь явно и презрительно, что хочется блевать, но в присутствии бывшей лучшей подруги, в обществе столь приличного богатого контингента, каким находящиеся здесь хотели казаться, просто не мог среагировать иначе, только верная тишина и покорность.       — И снова ошиблись. Мне больше импонирует слушать ваш не особо трезвый разговор, столько нового открываю для себя! — выдавив из себя снисходительную улыбочку, я одичало перевёл взгляд от наскучившей мне персоны к вынужденной, количество вопросов к которой уже переваливали за третий десяток. — Да и желаемое сказать всё равно будет адресовано не вам.       Условно поставив жирную точку в конце предложения, я всеми жилками в организме надеялся, что на этом неприятный и вынужденный разговор для нас обоих закончится, и Ли Сонёль вернётся дальше к своим делам по одурманиваю Минхе, но твёрдый и упрямый взгляд собеседника разочарованно размазывал «чернильную кроху» по моему самодостатку, обращая её в ещё одну нескончаемую запятую.       — Так скажите. Я не хочу становиться помехой для общения двух лучших подруг.       Его игра была в прямом нападении: если я пытался отсидеться, спрятаться за сопутствующими событиями, то Ли беспроигрышно атаковал, перетягивая вымышленный канат спутанных эмоций на себя. Он умелый игрок, который в любом случае будет добиваться личной выгоды, и плевать, к чему пути собственной победы могут привести.       — Если так угодно, — я снова вернулся вниманием на чересчур захмелевшую подругу, та в свою очередь что-то с интересом рассказывала, и, для себя постучав костяшками пальцев по изящному столу, не вникая, услышала ли призыв Мин, обратился к ней, напуская остатки жадной хладнокровности: — Минхе, нам не пора идти?       — Идти? — Да! Я смог выбить его из уничижительного равновесия, заставив опасливо сомневаться в правдивости принятого мною решения.       — Идти? –в точности повторяя за двуликим обескураженным парнем, Пак будто пыталась осмыслить сказанное мною, но по тому, как изогнулись её идеально вычерченные брови, было понятно, что давалось это с трудом. — Я не хочу никуда идти! Я только недавно пришла сюда, так что… столько времени потратила на макияж… Хочу в караоке!       Девушка и сама не смыслила, что говорила. Алкоголь в крови искусно управлял каждой клеточкой мозга, не давая прохода правильному, но ужасно скучному окончанию игривого вечера. Размашистыми движениями она крепко вцепилась пальцами в бокал, высушивая одним глотком в который раз подлитое вино, смачивая горло, и, жестами рук запрещая говорить мне дальше, покачиваясь, поднялась с насиженного места.       — Я хочу в караоке! Точка! Так давно не пела… и так давно не видела свою лучшую подружку! — вместо ожидаемых объятий со мной, как следует по закону жанра, Минхе полезла обжиматься к Сонёлю, всем телом прижимаясь к его груди и развязно улыбаясь ощущениям. — Оппа, ты же хочешь со мной и подружкой Ли пойти в караоке? Ты же не откажешься?       Такое чувство, будто она предлагает ему место в групповом сексе… и самое ужасное, что во всём этом нетрадиционном спектакле играю и я, вместо легко воспламеняющегося актива играя пассивную роль в женском безобразном платье.       — Я не в силах отказать такой просьбе, — и снова эта лживая лучезарная улыбка, перекрывающая всё желанное сомнение. Его чёрные бездушные зрачки… они смотрят в мою сторону? Он ждёт от меня какого-то ответа? Недостаточно собственной игры слов? — Минджон, думаю, у Вас нет шанса сопротивляться!       — Я собиралась? Кажется, мой выбор никого не интересует, — я отвечаю улыбкой на улыбку, более мерзкой и озлобленной, но ничтожно сдаюсь после первых же секунд… Похоть. Наверное, мне просто показалось, я очень хочу верить, что просто показалось, но глаза, как моментальное фото, ещё помнят это сладкое презренное желание, грязным наркотическим веществом разливаясь по крови.       — Тогда… это определённое да! — во весь голос от переизбытка счастья кричит Мин, привлекая ненужное внимание алчных гостей, для которых пьяный бедняк — главная потеха. — Пойдёмте скорее!       Как маленький ребёнок, волочащий свою уставшую мать во влекомое его разум место, так и Минхе потянула Сонёля за собой, подгоняя позади стоящего меня надрывистыми криками радости, разделяемую только ей.       Но, пройдя несколько шагов, девушка отрывается вперёд. Ли остаётся стоять на месте, не сдвинувшись ни на миллиметр. Я чувствую телом, что парень смотрит точно на меня, чувствую, как кожа плавится под его надменным язвительным взглядом, но совершенно не слышу, что он говорит. Не хочу отвечать ему, не хочу смотреть ему в глаза, хотя знаю уже, что пройдёт секунда и придётся… Я просто должен. Обязан. Но не хочу!       — Ли Минджон!.. — неизвестно, в который раз парень произносит это, теперь до мурашек знакомое имя, но его запястья напряглись, значит, мне всё же удалось вывести Ли из себя. Я показушно делаю несколько шажков в сторону, и, равняясь по паркетной линии с Сонёлем, останавливаюсь. Теперь мы рядом, чертовски рядом. Уши улавливают каждый неровный вздох, еле слышное биение сердца, но я здесь не за этим. Мы оба понимаем, что все действия заведённой игры предназначены для совершенно иного результата.       — Во внимании.       — Иди первой. Проследи за подругой, она может натворить сейчас много чего необдуманного, а мне пока стоит оплатить счёт.       — Уже перешёл на «ты»?       — Что-то не нравится? Могу вернуться к старому обращению, — язвит. Наверное, думает, что не смогу отпарировать.       — Если можно. Непривычно, когда незнакомые мне люди обращаются, как к другу или как к хорошо известному знакомому, — хмыкнув в ответ, я разворачиваюсь на 90 градусов, отвратно касаясь губами мочки уха парня. — Мы друг другу никто. Компания на один день, так что, прошу, имей уважение обращаться на «Вы».       — А что будет, если проигнорирую твою просьбу? — шёпотом спрашивает Ли.       — Ровным счётом ничего, — противно разделять такую близость с ним, только от одного его выражения эмоций в словах уже не по себе, поэтому, отступая на шаг назад, я теряю долю крутости, но зато сохраняю чувство свободы и спокойствия. — Я не собираюсь угрожать тебе. Бесполезно. Эта просто просьба, которую лучше принять во внимание.       Душой чувствую, что парень собирается сказать что-то ещё, пытается биться до последнего вздоха, до последнего удушливого смешка, но я уже окончил войну своей мнительной победой. Мне неинтересно, что его там не устраивает, что сможет подумать обо мне, даже если раскроет, кто я такой на самом деле, совершенно наплевать, так что, высокомерно вскинув голову вверх, я первым ухожу из зала.       Я слишком много повидал в жизни таких самовлюблённых игривых дураков, так что обставить этого было не сложно, хоть и однозначно неприятно.

***

      Как и ожидалось, только выйдя на улицу, мои уши были атакованы пьяным истерическим смехом, принадлежавший лишь одной неугомонной персоне. Минхе уже успела отойти от ресторанчика, и, приклеившись к новому незнакомому парню, что-то с огромнейшим интересом рассказывала ему. Проходивший мимо не знал, как отцепиться от нетрезвой модели, она перекрыла путь дальше, поэтому единственным спасение его страдальческой души был только я.

Правильно говорят, что женщинам пить противопоказано. Они становятся совершенно неуправляемыми.

      — Минхе! — как собаку по кличке, позвал я подругу, которая даже не с первого раза отреагировала на зов. — Пак Минхе, оставь парня в покое, твой ухажёр скоро выйдет.       Незнакомец вопросительно глянул в мою сторону, будто мысленно переспрашивая: «У неё действительно есть ухажёр? Кто-то терпит её выходки?!», а мне пришлось лишь утвердительно кивнуть, только неизвестно, был ли в этом смысл.       — Сонджони! — наконец девушка смогла свести глаза в кучку и увидеть меня, но снова допустила глупейшую ошибки, которая в обществе знакомых нам людей могла привести к полнейшему краху. — Я думала, что ты оставишь меня, и это после того, через сколько мы всего прошли!       — Минджон, подружка, я — Минджон! — буквально отрывая Минхе от парня, и заслужив благодарное «спасибо» от него, пришлось исправлять неловкую ситуацию: Пак заорала настолько сильно, что казалось, все люди, находившееся в тот момент на нашей улице, остановились, сопоставляя мою внешность и услышанное мужское имя. — Как я могла оставить тебя?! Ты для меня уж очень дорога, особенно когда в таком состоянии.       И вновь пришлось переступить через себя, снисходительно пропуская мимо обиды и прижимая к себе подругу, тем самым сглаживая все острые концы неопределённости. От неё за версту разило спиртным, наверное, начинала где-то раньше, но пришлось сдержаться:

Пьяный друг — Самый кровожадный враг.

      Да и к тому моменту, будто ощущая для себя выгодные моменты, к нам подошёл Ли Сонёль. Парень успел уже вернуться к своей норме и сейчас, в который раз натянув слащавую маску на лицо, медово улыбался, обманывая и так сомневающийся во всём рассудок.       — Прошу прощение, что пришлось задержаться. Долго не мог найти кошелёк, — подходя ближе к Минхе и забирая весь груз её ослабевшего тела, парень не сводит с меня глаз, и каждый раз ловя на себе ответный взгляд, мерзко ухмыляясь. Неужели не сдался? Поиграться с моим терпением решил? — Куда мы теперь? Минхе, вроде, хотела…       — Домой, — резко перебивая Ли, я сворачиваю к дороге, сигналя такси, ночью которого в два раза больше. — Единственное, на что она сейчас способна, так это целой дотащить себя до кровати. Если хочешь, можешь даже помочь ей в этом, а то, как замечу, она тебе понравилась.       Я изо всех сил пытаюсь сдержать дикого зверя в душе, так и рвущегося на волю, язвя и глупо отшучиваясь, вызывая нужное отвращение лишь у себя и ни у кого больше. Меня всё больше распирало от желания побыстрей вернуться домой, и в который раз залезть в ванну, смывая липкую грязь дня. Макияж и не принадлежащая мне одежда уже так опостылели, что хотелось на месте избавиться от всего этого наскучившего маскарада, но привлекательные мысли сгорали в бездне, только группа привязанных ко мне людей поравнялись со мной.       — И куда так спешишь? — едкий голос парня, как последнее, что я хотел услышать в данный момент, но он всегда рядом, всегда обращён ко мне, оставляя без права выбора. — Ты будто Золушка, боишься потерять всё с приходом полночи.       — Тонко подмечено. Только я боюсь не всё потерять, а наоборот, не выбраться на волю.       Разъяснений сказанного не требовалось. Первая жёлтого оттенка машина из безжизненного потока пришвартовала к бордюру, выжидательно приглушая мотор. И вот, кажется, появился маленький огонёк надежды на чудо, что, отправив эту сладкую малознакомую парочку в путь, я смогу избавиться от всех помех, неистово сжимающих внутренности и губительно удушая.       — Минхе, скажи свой домашний адрес. Куда водителю тебя отвезти?       — В караоке! Хочу продолжение вечеринки!!! — интересно, она меня вообще слышала или алкоголь полностью пропитал мозг? — Сонёль-оппа, ты со мной?       — Я?       — Подруга, тебе домой нужно! Близкие волнуются! — нельзя позволить Ли дать положительный ответ и продолжить безмозглую игру. Его — да, моя физическая и душевная смерть, ведь даже отказаться и уйти с поля боя я не могу: Минхе многое знает. — Твой отец расстроится, если его дочка вернётся в таком состоянии, да так поздно! Протрезвей же наконец и вспомни о его существовании!       Это был последний шаг, после провала которого я совершенно не знал, что делать. Отец Пак всегда был примером для неё, она любила его больше всех и доверяла больше, чем кому-либо. С самого детства, если я был беззащитен, одинок в своём мире, то у Минхе была защита в лице её отца, который всегда мог поддержать и защитить, наверное, поэтому мы и отдалились когда-то в детстве, а сейчас настолько непохожи друг на друга.       — Папа… — пьяные слёзы? Только этого ещё не хватало, так мы точно далеко никуда не уедем. — Я такая плохая дочка, что даже ни разу не вспомнила о нём! Плохая! Ужасная! Плохая! — была бы воля, девушка сейчас, как делала по обычаю в детстве, упала бы на землю и забилась ногами, привлекая тонны внимания к себе. Она всегда была самовлюблённой, и если Мин обделяли вниманием, то стоило ожидать беды. — Я отвратительна! Я такая отвратительная… — просветление ума медленными шажками пробуждалось, но остатки алкоголя ещё сдерживали работоспособность мозга. — Сонджон! Теперь я точно поехать домой не могу, только не в таком состоянии!       Минхе… опять. Теперь сомнений не осталось, что Ли тоже услышал сказанное, причём так громко, но почему-то не подал виду. Странно и опасно, что он оттягивает свою реакцию, никак другие, бесстыже вопросительно косясь на меня. Его поведение вообще очень странно, но стоит отдать должное, что тогда я был благодарен его безэмоциональности и пассивности, которая не проявлялась за всё время нашего общения.       — И куда предлагаешь отправиться тогда? — словно в подтверждение моих слов, водитель такси подал напоминание о себе. — У нас не так много времени, так что, прошу, решай быстрей!       — А ты… я смогу остаться у тебя? — девушка отстранилась из придерживающих объятий Сонёля и, слабо пошатываясь, подошла ко мне, расплывчатым взглядом смотря в глаза и ища в них положительный ответ. — Мисс Ли… — Я… Минхе, я… — и как тут незаметно намекнуть ей, что в таком обличии мне и самому вход в родной дом закрыт? Если бы был один, то преобразиться обратно в своё, не составит труда, но сдерживающий балласт в ещё одной персоне отрицал здравость всех предложенных действий разумом.       — Тут неподалёку есть мотель. Можно остаться там, если так сложно определиться, — он точно бьёт по цели, попадая мне прямо в сердце. От прошлой победы не осталось и следа, теперь Ли Сонёль ведёт этот бой, читая свои правила.       — Мотель? Ты понимаешь, что несёшь?!       — Я согласна! Если даже лучшая подруга не может позволить остаться у себя, тогда я согласна и на это, — нет, она реально не поняла, что я не могу? Ещё и обиделась… как это в её гребанном стиле! Как меня бесит это!       — Пак Минхе, мотель — это не самый лучший выбор! Особенно когда в твоём окружении…       — Да! В моём окружении едва знакомый человек, который за день стал ближе, чем подруга детства! — плевок по гордости засчитан. Впервые мне не плевать на слова других, в этом есть действительно что-то резкое. — Так что я совершенно не боюсь его!       — Минхе…       — Вы собираетесь ехать?! — второй напоминающий сигнал о существовании, и, видимо, последний по терпению.       — Да, сейчас! — Сонёль попытался успокоить взбешённого мужчину, иронично ссылаясь на то, что кто-то перебрал с алкоголем и сейчас резво принимать решения не в состоянии. — Девушки, если вам так противно моё присутствие, то я могу уйти, только дайте показать место. Это всё же входит в мои обязанности — «спутника на вечер».       Я ещё долго мог сопротивляться, придумывая в миллионный раз новые отмазки и уговоры, но, взглянув в лицо водителя и прочувствовав душой весь отборный мат в его голове, решил сдаться. Минхе всё равно не станет слушать меня и решит всё по-своему, я для неё сейчас — главный враг, отступник от правил дружбы, к которому стоит прислушиваться в последнюю очередь.       Недолго думая или вообще не создавая вида усилий над решением, Пак первая зашагала к машине, чересчур важно открывая дверцу такси, демонстрируя всем свою ненужную решимость в действиях. Ли Сонёль, как всегда, не смотрел в её сторону, а силился читать проявлявшиеся с каждой новой секундой эмоции, скрыть которые я уже был не в состоянии, и это пугало. Слишком много внимания… для меня это непривычно, неизвестно.       — Повезло тебе нарваться на безмозглую опьяневшую дурочку, молодец, — бросив скомканное предложение в сторону, я занял место рядом с Минхе против её воли, подстраховывая, как раз тёплая и удобная обстановка вновь открыла путь свободы алкоголю, ударившему в тысячи раз сильнее по голове.       — Куда? — профессионально кладя руки на руль, безынтересно, как заученный слоган, спросил водитель.       — Мотель на Инсандоне, — кротко и внушительно отвечает наш путеводитель, протягивая зелёную валюту, равную точной плате поездки.       Дальше мы тронулись в откровенной тишине. Несколько раз таксист пытался завести разговор, стараясь скрыть устоявшийся разрыв в отношениях, но, после очередного провала, сдался, увеличивая громкость машинного радио ради спасения от пронзительного одиночества, и это было, если честно сказать, самым лучшим его решением за весь путь. Пак быстро вырубилась. Для неё будет большим достижением, если она вообще сможет что-нибудь вспомнить завтра. Я не нянька ей, но меня всё равно волнует душевное и физическое состояние подруги, даже если и не демонстрирую своих переживаний. Ещё в детстве научился скрывать их ради желания выжить.       Продолжительное время я копался в телефоне и надеялся, что больше никто не побеспокоит меня. Понимание, что я всё же не вернусь сегодня ночью домой, долго усваивалось в голове, но, набрав десяток смс матери с глубочайшими извинениями и просьбой понять меня, смирение как-то само собой вытолкнуло неприятно жжение в груди. Впереди сидящей вечно копался в карманах, тужась что-то найти, а находя, расслабленно улыбался, в зеркале заднего вида прожигая меня глазами. До сих пор я так и не смог определить его роль… она противоположна у него, разрывается на две части: то он добрый и вежливый помощник, над которым будто нимб светится, то просыпается вторая личность, когда Ли остаётся наедине со мной, и тогда становится страшно, действительно страшно.       — Мотель? Попахивает дешевизной, — я первым поднял тему разговора, но вскоре пожалел. Вторая часть цельного облика сейчас прогрессировала и заволакивала с собой в чёрную бездну невозврата.       — Только в твоих мыслях, — он бегло повернул головой, для отвода глаз осматривая вырубившеюся модель. — Мотель — место шлюх, оно всегда в достатке.       — Видимо, тебе близка тема с шлюхами. Главный посетитель, наверное, — стараюсь отшутиться, но уже даже шутки не спасают. Так ещё и фраза парня… «Место шлюх» … он сравнял нас по уровню?       — Бывший. Больше нет надобности, — в который раз парень принялся нащупывать что-то в брючном кармане, но только цель была найдена, Ли, как ошпаренный, откинул в сторону руку, неумело (или он специально так переигрывал) перевёл взгляд в запотевшее окно. — Я нашёл для себя замену… более приличную, чем все предыдущие.       И он снова замолк, парой предложений убивая остатки спокойствия внутри. Разговор я дальше не продолжил, да и нехватка в общение кардинально пропала, наоборот, возник блевотный переизбыток, как от пережора.

***

      Наверное, нашу конечную остановку можно было причислить к спасительной точке, ведь гнетущая ненависть самозабвенно растворилась из-за поставленной дальше проблемы: как довести Пак до здания, а позже затащить в номер. Выдавливая из себя снисхождение, как сегодня делал это проводник-каланча Сангон, Ли спустился на одно колено перед нами, предлагая донести подругу на спине, раз ту разбудить невозможно. Как бы душа не доверяла, выхода другого не было, и мне пришлось согласиться… даже больше: я сама помогла поднять Минхе, поддерживая со спины.

И поэтому немного гадко… Неясные эмоции.

      — Открой дверь, если тебя не затруднит, — слишком много придирок для моей гордыни, но я послушно следую указаниям, ступая и закрывая за собой же дверь в собственную ловушку. — А она тяжёленькая, хоть с виду и казалась лёгким пёрышком, — …повезло ему, что Пак Минхе спит, девушка давно бы прибила его, только услышав что-нибудь в сторону своего главного комплекса.       Свободных комнат в мотеле оказалось много, хоть это и странно для столь позднего времени суток и места похоти. Выбрав первую от лестницы комнату для «пересыпа» на втором этаже, Сонёль в который раз послал меня вперёд, придерживать входные двери, следующие на пути. Ключик в виде сердечка (как банально глупо) быстро подошёл и отворил клетку, а жаль, так хотелось потянуть время и, может быть, придумать план спасения, если он понадобится.       Вык­ра­шен­ные в тем­но-бор­до­вый цвет сте­ны и по­толок зри­тель­но умень­ша­ют дос­та­точ­но прос­торную ком­на­ту, пол сде­лан стро­го из де­рева, пок­ры­того ла­ком. В ком­на­те сто­ит зас­то­яв­ший­ся за­пах ко­жи и по­лиро­ли со сла­бым цит­ру­совым аро­матом, так ещё и подарок от бывших посетителей: шлейф дешманского спиртного, отдалённо напоминающего соджу или ещё более крепкое и отвратное. Свет мяг­кий, приг­лу­шен­ный. Ис­точни­ка не вид­но, рас­се­ян­ное си­яние ис­хо­дит от­ку­да-то из-под по­толоч­но­го кар­ни­за. Око­ло сте­ны сто­ит ог­ромный ко­мод крас­но­го де­рева с уз­ки­ми ящич­ка­ми, проверять содержимое как-то особого желания не возникало. В даль­нем уг­лу мир­но по­ко­ит­ся кресло, то­же об­тя­нутый тём­но-крас­ной ко­жей. Ка­залось, что вся ком­на­та толь­ко и сос­то­ит из кроваво-винных от­тенков. Гла­за прос­то не мог­ли най­ти дру­гого цве­та. В про­тиво­полож­ном уг­лу — стол из по­лиро­ван­но­го де­рева с рез­ны­ми нож­ка­ми и две та­кие же та­бурет­ки. Но боль­ше все­го мес­та за­нима­ет кро­вать. Она нам­но­го круп­нее, чем обыч­ная… Слиш­ком боль­шая и просторная.

Описать возможно одним словом — Секс.

      Буквально кинув на мягкое ложе Минхе, Сонёль устало оступился, присев на край кресла, вцепившись пальцами в упругую ткань, слегка прогнулся в спине, как игривая кошка, растягивая мышцы перед нападением. Его глаза расслаблено прикрыты, и он почти не дышит, ну, или в этом полумраке так только кажется. Ли будто замёрз в неестественной для себя позе. Замёрз и уснул.       Я, в отведённое мне время, решил потратить остаток не испитых до конца сил на ухаживания за подругой. Снимая с неё украшение и верхнюю одежду, не открывающую ничего запрещённого, я аккуратно оттащил её в бок, накрыв атласным одеялом, и тем самым освобождая после место и для себя. Пак ни разу не проснулась, хотя сколько её сегодня таскали и дёргали.       Дальше осталось переодеться мне и присоединиться к сладкой неге сна, но вот присутствие Ли Сонёля в комнате рушило задуманный порядок. Парень словно и забыл, что ему пора уходить, пригрелся на тёплом месте.       — Спасибо за помощь, — стоя рядом со столиком и снимая с себя все надоедливые украшения, я вполголоса произношу слова благодарности. Надеюсь, что такой тональности достаточно, чтобы пробудить человека. — Сама бы я не смогла…       — Тебе хватило бы сил, — наперекор отвечает он, приоткрывая один глаз. — Ты сильная, это видно сразу.       — Сочту сказанное за комплимент, — я даже попыталась тихо посмеяться, но вышло чересчур жалко. — Тебе же лучше возвращаться, пока ещё не поздно и не слишком темно на улице.       — Волнуешься за меня? — почти бесшумный шёпот ткани заставил сердце забиться в несколько раз быстрее. Ли встал с насиженного места, но почему-то он не уходит. — Или за то, что я всё ещё рядом?       — Не поняла…       — Как раз ты очень хорошо понимаешь меня, даже слишком хорошо. Ты единственная, кто так боится меня и опасается, пытаясь найти в моих действиях что-то неправильное и плохое, — Спиной я чувствую бесшумные, кошачьи шажки, но, точно, не в сторону выхода. Всё ближе ощущаю его персону рядом, всё лучше чувствую его необъятное тепло… чувствую его прикосновения?! Твою мать, и почему я так безвольно позволяю прикасаться к себе?! — А самое прекрасное то, что ты единственная жертва, кто умеет правильно думать. Знаешь, когда стоит опасаться и держать себя в руках, но… — до губ дотронулись почему-то влажные пальцы, блятски нежно проводя по неровному контору бантика, — ты слишком зависима от близких тебе людей, чересчур нянчишься с ними, и это приводит к провалу!       Мимолётная секунда и воздушные, еле чувственные касания сменяются жёстким рывком, больно сжимая скулы и заставляя повинно открыть рот, морщась от боли. Уши, как маленькие локаторы, улавливают слабое шуршание, но это бесполезно, я не успеваю ничего обдумать, а когда собираюсь оттолкнуть от себя парня, Сонёль силком прижимает к себе, вкладывая и заставляя проглотить белоснежную таблетку яда пресно-горького вкуса.       — Ты станешь моей самой дорогостоящей шлюхой, на которую я потратил последнюю таблетку любви.       Дальше я не помню, ровным счётом, ничего. Обессиливающий препарат встал комком в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я не в силах произнести и слова, мозг в растерянном состоянии не способен порождать здравых решений, поэтому до последнего принимаю ласку, проклиная себя за слабость.       Чувствуя мою беспомощность, Ли ослабевает хватку, унизительно поглаживая шею, играючи, словно музицируя на клавишах фортепьяно, ниже спускался по позвонкам. Будто не в себе, не в собственном теле, я, как обезумевший, слышу со стороны гадко-ласковый смех, силясь закрыть от беспомощности глаза, я всё равно не перестаю видеть и ощущать, как парню до чёртиков приятно, как он похабно жмётся ко мне… как остервенело подрагивает его член только от одного прикосновения.       — Жаль, что какая-то маленькая таблеточка способна душевно убить человека, заставить подчиняться другому, переступая через всю неприязнь. Но без неё я бы не смог прочувствовать тебя, а увидеть твою настоящую сущность… твой секрет — главное, что есть сейчас для меня, — толчок вперёд, и я ослаблено прогибаюсь перед ним, хватаясь за что первое попадётся под руку. Мужская холодная рука повелительно ведёт по подставившейся под удар ноге, снизу-вверх, от голени к бедру, и, слегка приподнимая подол платья, озабоченно ухмыляется, саркастически облизываясь. Он видит. Чувствует. Знает мою лживую тайну. Я лишь сильнее цепляюсь ногтями за спасительную материю, надеясь не разорвать её, как только Сонёль резко переходит выше и без жалости до боли сжимает пах. — Твоя персона уж слишком манит разум! Такая неординарная и не однобокая…       — Тварь… — из всего столь мало доступного мне остаётся давиться обильным потоком слюней и по-детски шипеть, глупо и бездарно думая, что из-за моих угроз Ли отступится. — Убери… свои гадкие… руки…       — Не хочу, малышка… или всё же малыш? — парень сжимает ладонь ещё сильней, язвительно посмеиваясь над реакцией. Да, чертовски больно. Ужасно неприятно, но никак не могу воспрепятствовать пытке, бесхребетно дёргаясь, лишь ещё сильней усугубляя ситуацию. Моё тело безвольно обмякло, а все живительные процессы замёрзли на мгновение… я будто несколько раз умер за эту минутную вечность. — Если задаёшься вопросом, как понял, что ты «отличаешься» от представленного тобой образа, то я могу ответить. Я даже с радостью отвечу тебе! — вновь прижимаясь ко мне, повторяя своим телом каждый изгиб моего, Сонёль имитирует движения насилия, жгущим сердце змеиным шёпотом рассказывая о догадках, построенных им самим. — Неужели ты думаешь, что я не смогу узнать себе подобного? Думаешь я дурак, который не разглядит твоё никому ненужное стеснение? Сразу было видно, что тебе неудобно в этом облике, противно находиться в одном обществе со мной! — он зашёл слишком далеко. Заигрался. Как безжизненную тряпку Ли берёт мою руку, заводя за спину, другой закрывая глаза, и, забывая обо всём, вжимает своим телом вниз, к кровати. — Ты скажи мне только одно: зачем притворяешься? Неужели нравится дурачить головы другим, и незаслуженно получать то, чего не достоин?       — Иуда!.. — ужасно больно говорить, но я всё стараюсь парировать. Я старался поднять «мёртвую» руку или вырваться другой, но те словно онемели. Физическая оболочка не слушалась меня, она полностью повиновалась ему. — Только попробуй… прикоснуться ко мне! Только попробуй… перейти… чер…       — Я уже! — ещё один толчок, и я слабовольно падаю, беззащитно открываясь для атаки. Парень, не церемонясь, поднимает бренное тело на руки, инициативно бросая на кровать, как игрушку… Он опускается на неё следом.       Страшно. Мне впервые за всю жизнь правда страшно…       Хочется вырываться, кричать, рвать и метать. Появилось даже желание скончаться на месте, чтобы перестать чувствовать всем телом унижение, но вместо этого оргазменная судорога не позволяет сделать и движение, а яд, растёкшийся по крови, замылил глаза, запрещая нормально лицезреть происходящее… хотя, может, это и к лучше, не увижу своей никчёмности.       Послушно поднимая руки, Ли озабоченно тянет вверх одежду, раскрывая тело по обнажённым кусочкам. Не оставляя времени на подумать, Сонёль сбрасывает ненужные ему тряпки в сторону, ещё раз убеждаясь в доказанном, приторно цокая язычком собственной победе. Стягивая единственную преграду — нижнее бельё, парень нахально раздвинул мои ноги, надавливая на одно колено своей рукой, чтобы я не смог пошевелиться, хотя и без этого был не способен. Как же желанно сгореть сейчас дотла, сдохнуть и больше не вздохнуть ни разу, но, чтобы не видеть всех издёвок над собственным телом, чтобы не ощущать дикую нужду в насилии… в насилии над собой. Опуская свободную руку вниз, парень расстегнул брюки, жадно готовясь приступить к грязному началу. Тело сжалось…       Если бы меня тогда спросили, что было самым болезненным в моей жизни… наверное, я бы даже не стал задумываться. Да, боль физическую и моральную я ощущал очень часто, чересчур часто, но такую, когда в сердце чёрная дыра, впервые. Ли Сонёль даже не заморачивался с подготовкой, ему наплевать было на мои чувства, он просто вошёл в меня до самого основания и, не давая привыкнуть, начал быстро двигаться, разгоняя последние остатки яда в таблетке. Боль пронзила тело насквозь, каждая часть страдала… больно… смертельно больно! Я даже крикнуть от боли не мог: попробовав раз, мне мгновенно перекрыли поток воздуха, подставляя руку к шее.

Интересно, что же произойдёт быстрее: Я задохнусь? Или умру от переполнившей ненависти?

      — О да, как и ожидалось от такого прекрасного создания! — радовался парень, как он сам выразился, божественным ощущениям, продолжая грубо входить в меня. — В тебе так горячо, блять, чертовски горячо! — какая же мерзкая улыбка! Даже после отойдя от наркотика, я всё равно не смогу забыть его лицо! Никогда!       Мозг отключился, самостоятельно нажал на кнопку «off». Голова нездорово гудела, а конечная боль всё сильней разливалась по организму, подводя мучения к финишной черте с каждым новым толчком.       Мне не приходилось ничего делать, мой насильник знал все действия наизусть и сам отрабатывал за двоих. Ему было и приятно, и охуенно одновременно, продолжая он грубо трахать меня, не беспокоясь за то, что я смогу как-то ответить. Только когда Ли потянулся за поцелуем, наверное, думая, что тоже втянулся в процесс, я смог прокусить ему язык… и себе, не с первого раза понимая, что задуманное получилось.       Старательно пытаюсь вмазать Сонёлю в лицо, но у меня всё двоится в глазах, точной картинки нет и не было с самого начала действий. Кажется, что я просто махаю руками по воздуху, и… Ли уловил моё старание, больно хватаясь за запястье, и в наказание, делая новый толчок более глубокий и болезненный.       В своём спокойном мирке я — атеист, неверующий глупец, но тогда я совсем отчаялся, свихнулся, вымаливая у несуществующих для меня спасение. «Прошу! Умоляю! Позвольте мне лучше умереть, чем видеть и жить с этим!» … Странно, а, может быть, физиологически и понятно, мои мольбы были услышаны. Бесцеремонные движения навстречу стали слабей, а тело наконец получило долгожданную свободу и пустоту. Ли Сонёль пришёл к своему оргазменному концу, отстраняясь и под громкий сладострастный стон изливаясь, блаженно прикрывая глаза.       Я ощущал боль, но кроме неё не было ничего. Все чувства бесследно исчезли, даже не пытаясь противиться действию таблетки. Прикрыв глаза, я перестал осмыслять обстоятельства, на короткое мгновение показалось, что все происходящее не существовало, и сам я был лишь выдумкой, от чего губы готовы были растянуться в юродивой улыбке, но осилили лишь слабое содрогание, давая осознать, что из открытого рта бесконтрольным потоком течет слюна, делая убогую сцену ещё более печальной. Не знаю, послужил ли мой вид причиной смеха Сонёля, но именно этот звук заставил открыть глаза и попытаться поднять руку, вытирая лицо, словно после всего случившегося хотел поднять из развалин гордость, но изменил все к худшему, беспомощно выгибаясь, силясь двинуть хоть пальцем. Парень снисходительно наклонился ко мне, издевательски потрепав по голове, помутнев и без того затуманенное сознание, и старательно вытер лицо, все посмеиваясь и повторяя моё имя.       — Постарайся выспаться, — от подчёркнуто заботливого голоса веяло холодом, а рука, что поглаживала лицо, обжигала каждым вкрадчивым прикосновением, несущим отвращение. — У тебя будет болеть голова, если не отдохнёшь.       Он диковато рассмеялся, отталкивая мою голову и продвигаясь спиной в сторону двери, ни на секунду не отрывая взгляда, будто наслаждаясь чужим бессилием.       Звук закрывающейся двери без остановки повторялся в голове, принося с собой такое неуместное сейчас умиротворение, но и оно длилось недолго. Я все ждал, когда дверь откроется, а Сонёль вернётся, что не мог моргнуть, боясь пропустить его возвращение, с каждым мгновением втягивая самого себя в водоворот беспросветного отчаяния и обречённости. …       Беспокойный сон не избавил от головокружения, как и от омерзительного красного цвета, который болезненно сопровождал образ Сонёля, воплощая в себе страхи, которые казались настолько реальными, что я мог чувствовать чужое сбивчивое дыхание на шее. Даже в собственном сновидении я не мог избежать встречи с ним, будто и здесь у меня не было власти: ноги увязали в красном полу, с красного потолка сыпались белоснежные таблетки, погребая меня под немыслимой лавиной, став и сейчас причиной немощности.       Сонёль появлялся с разных сторон, а его смех, став более ненавистным мне, преследовал, отзываясь не только в голове, но и во всем теле. Я оглядывался по сторонам, пытаясь предугадать, с какой стороны выйдет парень, но неожиданно все исчезло: ни таблеток, ни единого отголоска смеха. Пытаясь отдышаться, я опустился на колени, наивно полагая, что все кончено.       Тихий скрип открывающейся за спиной двери, возникшей посреди пустоты, насторожил, а темнота, царившая по ту сторону проёма, медленно подбиралась ко мне, приобретая очертания Сонёля. Прикасаясь липкими ладонями к плечам, он настойчиво толкает назад, наваливаясь сверху. Он вцепился пальцами в шею, лишая возможности дышать, и проник под кожу, оставляя кровоточащие царапины.       Я пытался закричать, но послышался слабый хрип, который лишь позабавил парня, лицо которого искривилось в хищном оскале. Сжимая пальцы на шее все сильнее, он наклонялся ниже, глядя пустыми глазницами. Собрав остаток сил, я оттолкнул его голову, скидывая тело, и в этот самый момент глаза распахнулись, не реагируя на яркий свет.

***

      Я резко сел на кровати, беспорядочно ощупывая шею и шумно вдыхая воздух. Сон не покидал, и я продолжал ощущать прикосновения по всему телу, поэтому вздрогнул, почувствовав настоящее касание, сбрасывая с плеча руку Минхе.       — Сонджон, ты злишься, да? Я не думала, что все так обернётся, — она бестолково улыбалась, смущённо опустив глаза.       — Я не Сонджон! Ты можешь запомнить это или нет?! — именно её я винил в произошедшем. Она была причиной событий вчерашней ночи, из-за неё Сонёль обо всем узнал. Весь тот гнев готов был вырваться наружу, но, смотря на ничего не знающую Минхе, я лишь ощутил горечь от собственного ничтожества. Меньше всего мне хотелось, чтобы вы хоть кто-то узнал о случившемся, поэтому постарался добавить, как можно спокойнее: — Не называй меня так больше.       Минхе пожала плечами, не придав моим словам никакого значения, но напомнила, что нас ждёт работа, продолжая восторженно лепетать про мой первый рабочий день, но неожиданно замолчала, оглядываясь по сторонам:       — Кстати, а куда делся Сонёль? Я не помню, когда он ушёл, — было видно, что она старалась вспомнить события вчерашнего дня, но быстро бросила эту затею, осознав, что успеха ей не добиться.       — Он сбежал, перед этим взяв с меня плату за прекрасный вечер с тобой, — я самоиронично усмехнулся не самой удачной своей шутке.       Пробираясь сквозь головную боль и пытаясь не показывать, что мне ещё трудно контролировать движения, я последовал примеру Минхе, без особого желания начиная собираться, пока девушка продолжала задавать вопросы, на все из них не получив ответа. Сколько бы времени я не потратил на исправление внешнего вида, лучше бы определённо не стало, поэтому я не особо заморачивался, делая больший упор на душевное равновесие, которого было все труднее достичь, отвлекаясь на пустословие Минхе.       — Разве это не часы Сонёля? — я обернулся к девушке, которая крутила в руках часы, осматривая их.       — Это возмещение, — я выхватил предмет из её ладоней, лицемерно уверяя самого себя, что часы помогут вернуть устойчивость внутреннему миру. Минхе не возражала, отвлекаясь на телефонный звонок, а я настороженно приблизился к двери. Точно такой же, как из моего сна. Я знал, что Сонёль давно ушёл, но в страхе не мог убедить себя прикоснуться к ручке.       Решительно протягивая руку вперёд, я лишь видел, как дрожат пальцы, мимолётными движениями зарождая панику. Злость всегда помогала принять решение, я даже не понял, как пальцы сомкнулись на ручке, резко дёргая дверь на себя.       Я вышел из комнаты, слыша за спиной шаги Минхе и возмущения из-за того, что я ушёл без неё. Девушка поняла, что любые её вопросы останутся без ответа, поэтому путь до агентства прошёл в тишине.       Опасаясь опоздания, я ускорил шаг, резким движением открывая дверь, чем привлёк внимание собравшихся моделей. Грэйс тут же презрительно скривилась, оглядывая меня с головы до ног.       — Вижу, у кого-то сегодня не лучший день, — она ехидно рассмеялась, прикрывая рот рукой, намекая на мой помятый вид.       Я хотел ответить, но в помещение вбежала раскрасневшаяся ассистентка, имя которой я усиленно пытался вспомнить.       — Девушки, у меня прекрасная новость, — она замолчала, будто ждала, когда количество нетерпеливых вопросов достигнет нужного числа, а затем торжественно продолжила: — Только что приехал новый фотограф!       Судя по её разочарованно поджатым губам, фраза не произвела ожидаемого эффекта, поэтому она жестом призвала девушек к тишине, вновь делая паузу:       — Он нереально красивый, — она с довольной улыбкой наблюдала за оживившейся толпой. Девушка хотела добавить ещё что-то, но дверь распахнулась, с громким стуком сталкиваясь со стеной. В зал ворвался раздосадованный Сангон, а за ним шёл человек, который преследовал меня весь вечер, уничтожая ночью и вновь являясь передо мной, будто очередной кошмар.       — Знакомьтесь, это модели, с которыми вам предстоит работать, — быстро проговорил Сангон, небрежным взмахом руки указывая на столпившихся девушек, словно желая быстрее закончить разговор. — Ваш фотограф — Ли Сонёль.       Минхе рядом со мной собиралась помахать ему рукой, привлекая внимание, но я решительно остановил её, хотя и понимал, что наша встреча оставалась вопросом быстротечного времени.       — Да уж… — протянул Сонёль, утрированно сокрушённо осматривая моделей. — Никакого разнообразия.       Он переходил от одной девушки к другой, а я напряжённо ждал, когда придёт моя очередь.       Ощущая на себе тяжёлый взгляд, который убийственно изучал, постепенно поднимаясь к лицу, я ждал, когда наши глаза встретятся. Улыбка, в которой растянулись его губы, пугала сильнее, чем хищно блестевшие зрачки.       Узнал. Ему не удастся соврать, что не вспомнил меня. Он рад. Чертовски рад. И я это душевно чувствую. Чувствую его неумолимое веселье и смех, для который обращался ужасом и слезами.       — Ваше агентство ещё тоскливее, чем я думал, — он наклонил голову, издевательски не отводя взгляд. — Но теперь у меня появилось абсолютное желание работать здесь.

… Минута тишины. А дальше началась работа, процесс который я больше всего страшился. Ли Сонёль знает мой главный секрет, но что он сделает? Сдаст меня или продолжит играть на нервах? Унизит прилюдно или в одиночестве, во тьме ночной?       Мне нужна эта работа… но его персона… насильственно убийственна! И я хочу сдаться…