Высокие каблуки

      Я сижу перед зеркалом в гримёрной, в который раз задумчиво обводя контур губ бледно-розовой помадой. Вокруг полная неразбериха. Шум. Крики. Вражда. Но я в своей прострации, что никого не слышу, да и ко мне не обращаются, так что можно считать, что ничего странного и противозаконного не делаю. Минхе сидит в противоположном углу комнаты, её тщательно готовят к выходу, и всё внимание, следовательно, забрала она к себе, а для меня эта свободная минутка служит спасительным отдыхом, чтобы собраться с мыслями и прийти в себя после неожиданно дважды пропущенного удара.       Из головы не выходит лицо моего нового знакомого, голос которого сейчас я чётко слышу за стенкой. Его странные лучезарно колючие глаза пропитались мрачным оттенком в памяти так, что, даже крепко зажмурившись, в бездне своей я всё равно вижу их. Лёгкий ядовитый прищур. Кривая однобокая ухмылка, не описывающая точно никаких эмоций. Грубые жилистые руки, скрещенные на груди. Всё это отчётливо описывает Ли Сонёля. Отчётливо внешне, но не внутренне.       Для меня до сих пор странно, что, зная мой секрет и находясь в удачной разрушающей позиции, Ли тормозит и оттягивает время, вынуждая только переживать больше. Как и вчера вечером, парень играется, тонко намекает, что первым, кто должен признаться, буду я, но, кажется, теперь он не учёл, что на собственном поле для игр, могу и коготки выпустить. Я так легко не собираюсь отступать! Поборюсь ещё!       Откладывая изрядно надоевшую помаду в сторону, смакую не интересующий меня цвет губами, я твёрдо встаю со стула, надеясь, что новый забредший в гримёрную пришёл именно за мной. Но я ослаблено опускаюсь обратно, громко выдыхая для самого себя, когда в мозг взбредает ответная мысля, а моя великомученица Ким Наён вбегает, выкрикивая в обжигающий своей силой воздух чужое имя.       — Киёши, ты следующая! — ассистентка Ким со сверхзвуковой скоростью носилась из съёмочной в комнату с напыщенными моделями, ждущих своего выхода. — Он такой придирчивый! Ли Ингён разгромил, не успев та выйти!       Подливая масла в огонь, девушка, повсеместно помогая другим моделям, успевала рассказывать, что происходит на съёмочной площадке. Её так интересовала персона нового фотографа, что помощница полностью забивала на время, а, когда наступал черёд новой, и Наён, отвлекая от россказней, поторапливали, она обиженно закусывала губу, подталкивая к выходу новую брошюрную девушку.       — Идёт уже, идёт! Это безморально — не позволять сотрудникам отдыхать!       Каждые двадцать минут, плюс-минус ещё пять, в зависимости от профессионализма модели, коллег по работе в гримёрной оставалось всё меньше. Как ни странно, в комнате, с точностью в 110% не определившись с платьем, ещё находилась Грэйс. Её раздражённое настроение, которое усиливалось с новым неправильным сочетанием макияжа, аксессуаров и одежды, вырывалось на остальных, нагнетая и без того накалённую атмосферу. Один раз чуть не дошло до драки, но своего рода своевременный охладительный душ в виде удаления соперника на другое поле боя спасло ситуация от непоправимого.       Маленький список пополняла ещё одна девушка, недавно вступившаяся за меня, точнее, выказавшая свой интерес к моей персоне, за что и получила с верхов. Она одиноко сидела на скамье ожидающих с сомнительным румянцем на щеках, читая книгу неизвестного для меня автора. Тихо похихикивая, зациклено переворачивая очередную страницу, Сохён, этим именем представилась модель, уступая мне платье сегодня, исподлобья подглядывала на остальных, свободной рукой, не державшей книгу, поправляя плечо на цветочном сарафане. Если мне не изменяет память, девушка собралась раньше всех, но всякий раз отнекивалась выходить, когда очередь доходила до неё.       Были ещё две мадмуазель, но внимание на них мне не хотелось останавливать. С детства присутствовало во мне отвращение к людям, не имеющих собственного мнения, для которых есть свой идол, и его слово — правда, таковы и эти, только их оправдывает то, что они не безвольно отреклись от права выбора, а из-за боязни за собственную шкуру. Поэтому и следуют за сильнейшими — за Грэйс.       В итоге нас осталось шестеро, когда время неминуемо подобралось к обеду. Все остальные прошли, а мы продолжали сидеть и ждать, в кого следующего попадёт шальная пуля. Хотя ждал и опасался здесь только я, другие попросту были заняты посторонними делами. К примеру, Грэйс, наконец остановившись на типичном ажурном платье с вырезом на спине и на десятисантиметровых шпильках, в тон подходящих к верху, решила скоротать время ожидания, доставая меня и Минхе, которая в свою очередь отчаянно выпрямляла выбившиеся пряди утюжком.       — Ли Минджон, не знаешь, почему модель первого ряда всё ещё сидит здесь и ни разу не была вызвана? — она колко подметила, что и вправду: звали всех, кроме меня. Её это особо веселило, поэтому, улыбаясь лукавой улыбкой чеширского кота, девушка продолжала. — Думаю, для неё это должен быть первый звоночек в пустую голову, что пора собирать вещички и валить, пока совсем не опозорилась, не считаешь так же?       — Твоя правда, — я покорно опустил голову, но чтобы только взять рядом лежащую расчёску и избавиться от провоцирующего клока в волосах. — Однако тебе не приходила такая мысль, что эта модель и сама может позаботиться о своих проблемах? Хотя бы даже о той, что накрасилась она лучше той, у которой контур для стрелок заканчивается на висках?!       — Хах, играешь по-крупному, девочка, — девушка показушно отвернулась, демонстрируя своим видом, что её совершенно не интересуют мои реплики, но по трясущимся рукам, отчаянно пытавшимся спрятать зеркальце для разглядывания собственнических ошибок, можно было понять, что удар засчитан.       Телефон, лежавший на столе рядом с косметичкой, отведённой специально для меня, — какая честь — отчаянно завибрировал, выводя на цифровой экран нещадящее уведомление: час дня — пора обедать! Нажимая на боковую кнопку блокировки, я, в который раз, вздыхаю, закидывая затёкшую ногу на ногу. Может, в словах стервы-Грэйс есть правда и мне давно уже пора сдаться? Собрать вещи, у меня их довольно-таки немного и…       Металлическая ручка двери внушающе дёрнулась, приятным для сердца звука открывая проход в два параллельных мира. Не выдавая себя, что так долго ждал, я поворачиваюсь в сторону зашедшего последним… а зачем? Ли Сонёль во всей красе, держа подобающе своему отвратному характеру руки в брюках, вошёл в комнату, оглядывая оставшихся. Может, мне снова отвернуться, чтобы не видеть его рожи, или спрятать взгляд, пока он не заметил моего доверия?       Поздно.       Парень смотрит именно на меня. Как пару часов назад, его холодная, чуть нахальная улыбка искажает строгое, деловитое лицо.       — Я думал, что вы все прошли, — говорит он остальным, но чётко смотрит в мои глаза, поедая ложное спокойствие своим чёрным непостоянством. — Знал, что ещё две, но чтоб шесть! Неужто мой план уйти сегодня домой пораньше провалится?!       Его неуместная саркастическая шутка вызвала бурю положительных эмоций со стороны. Грэйс и её соратницы гадко фальшивили, выдавливая едкий истерический смех из себя, до тошноты элегантно прикрывая рот ладонью.       Знал, что ещё две остались? Специально тянул время, задерживая меня и Минхе? Значит, в его голове ещё горит огонёк мести, который, как я тупо надеялся, стих, не возгораясь.       — Извините! — Грэй изысканно поднялась с дивана, расправляя замятое платье на пятой точке, и, походя ближе, отрывая одну ножку от земли и опираясь на грудь Ли, девушка медово запела. — Вы же знаете нас, моделей, непозволительно будет, если мы выйдем в чём-то ужасном, похожем на… — она замялась, подбирая нужное словечко и ища взглядом подходящий под описания элемент. Останавливаясь на мне, модель ещё раз торжественно осклабилась, маняще постукивая Сонёля кулачком по плечу. — Если вас успокоит, то я могу первой пойти. Мой профессионализм не займёт у вас много времени.       Интересно, что же сейчас чувствует этот выпендрёжник, когда сама гадюка постыдном образом прильнула к его груди. Отвращение? Злость? Или ему наоборот нравится? Не понятно, впрочем, как и всегда, но от одной мысли, что так сможет задеть меня, Ли аккуратно берёт модель за руку, одобрительно кивая и сопровождая к выходу.       — Сохён, Санни, Суён и… Минхе, вы тоже следуйте за нами. Я по-быстрому отсниму вас, и меньше заморочек будет, — вновь уходя, он специально не назвал моего имени. Он знал, что ещё есть и моя персона, но всерьёз решил пропустить взглядом и словом, и заметили это не только я, но и все находящиеся в гримёрной в тот момент. А что мне делать? Сидеть и продолжать тупо лыбиться или побежать за ними следом, уговаривая отснять заодно и меня? Нет уж, я слишком горд для такого унижения!       — Я постараюсь разобраться в чём дело, — останавливаясь около меня, успокаивающим тоном произносит Минхе. — Может, ты чем-то насолил ему вчера.       — Угу. Спасибо, — пропуская сказанное мимо ушей, я снова хватаюсь за бесящую помаду, жестоко сжимая её в руке. — Не отставай, а то тебя постигнет та же участь, — после этих слов я отворачиваюсь, демонстративно показывая, что пока не настроен на продолжение диалога, и, кажется, Пак отчётливо понимает это. Не настаивая больше ни на чём, девушка бесшумно уходит, закрывая дверь с той стороны.       И, в который раз, слышу шумные щелчки камерой, как заторможенный голос Сангона подсказывает моделям, как двигаться и в какую позу лучше встать для более удачного снимка, но снова и снова я сижу по другую сторону, на скамье запасных, если так можно выразиться. Моя очередь должна прийти, я тоже должен стоять там в кукольной позе и наигранно улыбаться под светом софитов… тогда почему после каждой сладкой похвальбы других я всё меньше начинаю верить в хорошее?       Это же произойдёт, да?       Против своей воли я слышу, как кто-то на площадке вопросительно выкрикивает моё имя. Кому-то действительно всё же интересно, где я пропадаю и почему не фотографируюсь с остальными, но всё быстро забывается, когда Сонёль своим медовым голосом приглашает очередную модель на фотосет.

***

      Прошёл ещё один долгий мучительный час. За это время я успел хорошенько придремать в неудобной для себя позе и даже чуть подхрапеть, но повезло, что Минхе, вернувшись со съёмок, спасла мой зад и разбудила. В глазах её читалась лёгкая остринка, но из-за волнения, что меня так и никто не вызвал, девушка старалась скрыть это за частыми натужными вздохами и осуждающим цоканьем языка.       — Вы закончили? — первый начинаю волнующий диалог, сонно потирая глаза.       — Да! Он так хорош, Минджон! — забывшись, девушка на распутье чувств прижала к себе диванную подушку, опускаясь на соседний стул. По ней видно, что она хочет выговориться, хочет поделиться своим настроением и переполняющими эмоциями, однако, когда действие эфирного наркоза спадает, Пак смущённо отводит голову в сторону, нервно отбрасывая мягкую вещь. — А ты…       — Сидел здесь. Спал, как видишь, — я постарался смягчить натяжную обстановку ироничной улыбкой своего помятого вида, и, кажется, это помогло: Минхе расслабилась, но неприятно подступивший комок к горлу всё же остался на месте.       — Извини, я совершенно забыла поговорить с ним. Но, если хочешь… Ли Сонёль ещё на съемочной площадке, мы могли бы…       — Нет, спасибо. Будем только глупо выглядеть вместе, — наотрез отказавшись от идеи пойти вместе, я ещё прокручивал мысль, что могу подойти самостоятельно и поговорить с этим недо-фотографом наедине. — Говоришь, он там ещё?       Соскакивая со стула, сжимая в кулаках неожиданный прилив энергии, я подхожу к входной двери.       — Да. Сказал, что ему нужно доделать кое-какие дела, чтобы со спокойной душой отправиться на обед, — подняв один из указательных пальцев вверх, Пак цитирует сказанные слова Ли. — Ты всё же решил?       — Да-да. Схожу один только.       Не теряя заряд уверенности, резко хватаюсь за ручку и до максимума поворачиваю её по часовой стрелке. Дверь податливо заскрипела, а я делаю первый шаг вперёд быстрее, чем рассчитывал.       — Удачи. И держи себя в руках. Я подожду тебя здесь, — наставнически договаривает подруга, хотя я совершенно её не слушаю. Ноги самостоятельно идут к персоне, которая гадко заставляет меня переживать из-за пустяков.       Сонёль ни сразу замечает меня. Парень копается в портфеле и, втихую бормоча под нос, откладывает ненужные бумаги на стеклянный стол, к ноутбуку. Тёмно-синий пиджак с белыми вертикальными линиями одиноко висит на чёрном компьютерном стуле, а верхняя пуговица рубашки цвета ванильного льда деликатно расстёгнута. Волосы выбились из прекрасно уложенной гелем причёски и прикрывают часть глаз. Образ загруженного фотографа ему идеально подходит, не стоит отрицать очевидного, он столь профессионально выглядит, что мне аж страшно заводить с ним разговор. Лучше уйти, не побеспокоив?       — Может, скажешь уже, что хотела? — кинув опрометчивый косой взгляд мне на ноги, Ли отвернулся вновь к портфелю за новой кипой бумаги. — Или передумала? Так попрошу, можешь не мешать?       — Я-я… — голос предательски задрожал, не успев выговорить и начало, — хотела спросить… спросить… моя фотосессия…       От бессвязно неразборчивого предложения Сонёль затормозил в действиях, оглядывая и теперь смотря прямо в лицо. Некоторое время, равное секундной вечности, парень никак не реагировал на моё присутствие, только всё больше сопоставляя сказанное и то, что я так бездушно поддался и пришёл сюда, полубокая ухмылка занимала отведённое себе место.       — Моделей-парней я фотографирую завтра, — не подавляя едких эмоций язвления в себе, отвечает резко Ли. — Сегодня только девушки.       — Я и есть… — боязливо оглядываясь по сторонам, я не успеваю договорить, как фотограф в который раз, забирает мою реплику.       — Боюсь, ты ужасно знаешь себя, если продолжаешь стоять здесь и что-то нудно вякать.       — Я знаю себя прекрасно! Даже больше, чем иногда следовало бы, — не знаю, зачем я это договариваю, наверное, надеюсь, что он проникнется, но нет уж. — И я знаю, что сегодня должен участвовать в фотосете!       — И всё же: должен или должна? — отходя от стола, Сонёль тихой поступью подходит ближе ко мне. Как приворожённый я пропускаю тот момент, когда парень стоит уже вплотную, а его сладкий прищур с интересом изучает всякую новую эмоцию. — Помочь определиться?       Склоняя голову на пару сантиметров, Ли равняется с моим лицом, и тёплое, даже обжигающие дыхание обхватывает кожу на щеках. Нос способен уловить дорогостоящий шлейф одеколона, по своей тональности отличающийся от вчерашнего, а если всё же через силу отвести глаза от играющих чёрных зрачков напротив, то на взгляд попадается запрятанная за ухо тонкая сигарета. Такие статные и официальные мужчины тоже курят?       — Как-нибудь самостоятельно, — делаю шаг назад, лодыжками упираясь в небольшой порог площадки. — Пока я здесь, моя роль быть другой. Совершенной другой человек, которого ты не знаешь!       — А я и не говорил, что знаю тебя, — распрямляясь, парень достают замеченную сигаретку и сначала предложил мне, но, получив отрицание с моей стороны, слабо пожал плечами, закусывая наркотик губами, но не спешил поджигать. — В любом случае, мне плевать, когда и кто ты сейчас. Предостаточно, что я просто знаю твой пол, и ответ остаётся прежним.       — Н-но… мне нужно!       — Плевать, — берясь за ручку портфеля и накидываю пиджак на одно плечо, словно сам здесь модель, фотограф ещё раз разворачивается, но смотрит уже сквозь меня, будто проверяя, ничего ли не забыл. — Я на обед, — из-за мешающей сигареты во рту речь Сонёля слегка непонятна, однако слова, которые он хотел донести до разума, я уловил чётко. — Закрой дверь за собой, когда соберёшься уходить. Вроде, тут на сегодня всё.       — Ты просто так уйдёшь?! Воспользовавшись мной вчера, ты так просто уйдёшь сейчас?! — нервы сдали. Те ощущения, что Ли пробуждал внутри своим полным отсутствием и стервозностью, были впервые для меня, и, уходя, гадко втаптывая в грязь, Сонёль лишь поворачивал сдерживающий клапан. — Даже самые прогнившие ублюдки не поступают так!       — Ну, тогда считай, что я ещё хуже таковых.       Не оставляя мне шанса, парень ушёл. Тупо ушёл, смешав с однородной массы безумия и злости. За два дня знакомства я понял, что это приемлемо для него, вполне подходит к образу. Не зная, что ощущаю, я метался в пучине неизведанных чувств и мог с уверенностью сказать, что они обжигали меня изнутри. Желание разбить что-нибудь, разломать, порвать на кусочки росло с немыслимой скоростью, и подавлять это уже было крайне невозможно.       — Бесчувственная сволочь! Толстосум безмозглый! — но я опять-таки сдерживаю себя. Может, лучше бы было, если я разгромил всё это грёбанное помещение к хренам и отпустил злость куда подальше, однако нет. Я как всегда сохраняю ненависть внутри, не даю ей погаснуть, чтобы позже она излилась на всех неугодных мне и забрала их вместе со мной. — Чтоб ты подавился своим обедом!       Высокомерно я разворачиваюсь на своих слипонах, неуклюже подобранные к винно-бордовому облегающему платью до колен, и, тормозя около одного из осветителей, всё же толкаю его, мёрзло перешагивая. Понимаю, что в соседней комнате Минхе, и эта девочка всё слышала, но как-то поздно волноваться.       Заходя в гримёрную, я сразу встречаюсь с ней взглядами. Пак успела уже переодеться в свою обычную одежду и нацепить только недавно купленные, как она сказала, ботильоны. Лишних вопросов не последовало, подруга молча сидела, покачивая ногой на ноге.       — Я так понимаю… — модель прочистила горло, прежде чем начать что-либо говорить.       — Угу, полнейшее поражение. Кажется, пора пускать паруса и отчаливать, — ещё в раннем детстве нам с Пак нравилось играть в пиратов, мы придумывали наш общий шифр-язык, рисовали самостоятельно клады и добывали их так же — самостоятельно. И когда что-либо не получалось у кого-то из нас, мы произносили одну заученную фразу, описывающую всё состояние дел сразу.       — Мне направить на него весь свой гнев призрачного капитана? — кстати, вот и ещё одно из нашего потаённого языка. Минхе улыбнулась, видимо, вспоминая прошлое. — Я постараюсь уговорить его!       — Не стоит. Опозоримся вместе, — отрицательно останавливаю её рукой и подхожу к вешалке, где осталась только моя измятая одежонка, дурно пахнущая вчерашним спиртным. — Подожди меня. Переоденусь и двинемся вместе, хорошо?       — О’кей!       Уходя за ширму, чтоб сменить облик, более сопутствующий моему эго, я ловлю взглядом Минхе, сидящую неподвижно на диване. Почему-то в голове я даже не обдумывал тот момент, что девушка может ослушаться меня и сделать по-своему. Знаю, что особо значимого влияния на неё никогда не оказывал, да и в игре про пиратов всегда был в помощниках, не имеющих право раздавать указы, но надежда на то, что она ещё хранит остатки здравого смысла, теплила веру во мне. Пак чересчур хорошая подруга, которая никогда не позволит обижать своих приближённых, если сделает только хуже.       — Минхе, не подашь мне футболку? Кажется, я оставил её висеть на вешалке, — зову я модель, но в ответ тишина. — Алло, подруга, уснула? Или лень вставать? Хорошо, спрошу ещё раз: футболку не подашь? — повторная тишина заставляет насторожиться. — Минхе, ты тут? Мы договорились…       Выглядывая, я, конечно же, никого не замечаю, ни единой души. Единственное, что осталось после девушки, так это ещё не успевшая вернуться в норму просиженная вмятина на диване, остальное отдавалось только отголосками.       — Лучше бы ты пошла домой. Не твори глупостей!       Я напрочь забываю о футболке и вообще о том, что должен продолжать собираться. Зачем-то снимая платье с вешалки, во второй раз втискиваюсь в него, и, как в тумане разглаживая собравшиеся складки, усаживаюсь на диван.       Я готов, но к чему?       Как глупый поверил в то, что у Минхе получится всё же, и Ли изменит своё решение… а, может, я попросту перепугался, что кто-то зайдёт в гримёрную и застанет в отличном от представленного образе? Наверное, второе. Такого придурка хер переубедишь.

***

      — Сонёль! Ли Сонёль! — модель успевает затормозить парня, когда тот был почти у выхода. — Ли Сонёль, у меня есть к вам вопрос!       Ли уже успел оглянуться, так что сыграть в невидящего и нелышащего не получится. Скривившаяся в кислую мину мордаха говорила о многом, в том числе и о том, что фотограф совершенно не против, чтобы этот «вопрос» был небольшим и не вытащил щипцами последние нервишки.       — Я вас слушаю, мисс… — он сначала взглянул на часы, засекая потраченное время, а уж только потом на лицо Минхе.       — Мисс Пак. Пак Минхе, — как учила её с раннего детства мать, девушка обворожительно улыбнулась, делая едва уловимый зрению реверанс: семья Пак жила по европейским обычаям и традициям. — Я хотела кое-что спросить, но у вас такой быстрый шаг, что еле догнала вас!       — Если этот вопрос не мог подождать следующего дня, значит, он столь важен? Ведь так, мисс Пак Минхе? — из переднего кармана Ли достал вычурный носовой платок, в услужливой форме протягивая девушке. Та отказалась, но минуты через три попросила разрешение воспользоваться, всё же разговорить под градусом у неё получается лучше.       — Д-да, вопрос огромной важности! — вытирая со лба выдуманные капли пота, неуверенно произнесла Пак. — Он о Ли Минджон.       Не успела модель договорить, как Сонёль скривился ещё больше, только услышав знакомое имя. Выжидательно хрустя шеей, парень позволил Пак договорить, только после начиная парировать.       — Я не буду спорить, как вам удобно его называть. Кажется, мы с ним уже всё решили. Мне казалось, он отчётливо понял, что я хотел донести.       — Главная причина вашего отказа…       — Мисс Пак, вы же и сами знаете её, так зачем говорить о лишних частях. Давайте будем беречь наше общее время?       — Я не в том смысле, что не знаю её… наоборот, осведомлена больше вашего. Хотела просто спросить: ваша проблема заключается только в этом? — делая акцент на слове «только», девушка поднялась на носочки; так сказать, это было её вечное немое предложение: смотри глубже на ситуацию. — Если вас беспокоит его принадлежность к определённому полу… то, может, вы на время просто представите Ли девушкой? Он сыграет роль, а вы отснимете его, никаких проблем.       — Принадлежность к определённому полу? Пак Минхе, сами понимаете, какую глупость здесь произносите? — скрестив руки на груди, Сонёль полностью закрылся от продолжительных реплик. — Представить парня девушкой? Каким образом? Обрезать, то что есть и пририсовать несуществующее? Вы так хотите, чтобы я сделал?       — Н-нет. Я не прошу вас ничего отрезать ему и пририсовывать! — поздно среагировав на самовольную речь, Минхе прикрывается платком, скрывая весь позор на лице. — Я… имела в виду… что…       — Вы готовились, когда шли сюда? Зная, что задержите меня, хотя бы продумывали ваши бессвязные речи? — Сонёль зол, это можно почувствовать всеми фибрами, но парень талантливо скрывается, всё ещё держа неизменный деловитый образ.       — У меня было припасено пару предложений, только рядом с вами всё повылетало. Видимо, я слишком переволновалась.       Пак Минхе подняла свой извиняющийся взгляд с платка на парня, мысленно умоляя, чтобы тот ей дал ещё несколько минут на сборы, но Ли пропустил все чары сквозь, лишь неодобрительно хмыкнув.       — Думаю, всё же нам стоит перенести ваш вопрос на завтра. День сегодня был не из лёгких, так что вам стоит быстрее возвращаться домой и отдохнуть, особенно после вчерашнего.       Фотограф проигнорировал обратно протянутый платок, холодно разворачиваясь и проходя мимо. Он не специально задел девушку портфелем, на что последняя промолчала, отступая на два шага назад, и, понурив голову, так и осталась стоять с протянутым носовым платком.       — У Сонджона сложная жизнь. Ему нужны деньги, он жизненно нуждается в них, а вы рушите последние силы, — Пак говорила монотонно, не сходя с шёпота. — Его мать прикована к инвалидной коляске и отстраненна от мира, на поруке младший брат… и больше никого! Никого, кто смог бы о нём позаботиться, только ему приходиться переживать за всех, даже за тех, к кому не причастен! Ему приходится так унижаться, потому что для него это последний заработок. Последнее место, где он смог бы подняться, но вам же на всё наплевать, вы выше! У вас время святое!       — Мисс Пак, вы сейчас стараетесь вызвать во мне жалость? Не смогли убедить, значит, хотите, чтобы я проникся к нему душой?       — Ничего я не хочу. Это ваше право выбора. Я просто сказала то, что должна была. — в отместку толкая плечом фотографа, Минхе наигранно закрывает глаза руками, создавая иллюзия плача. — А теперь хочу домой! Теперь мне точно здесь нечего делать.       Дело сделано, и Пак знает, что сделано оно профессионально. Как сама любила хвалить девушка — актёрская игра у неё в крови, а значит, у Сонёля просто нет других вариантов, как повернуться пятой точкой к своим принципам и хоть раз сделать благое дело.       На свежем воздухе девушка снова оборачивается и замечает, что Ли всё стоит на месте. На лице раздумья и сопротивления. Но вот он с рыком стаскивает себя портфель, беря его за ручку, и поворачивает обратно к лестнице, ведущей именно на съёмочную площадку.       — Теперь он будет беситься и на меня. Эх, а такой красивый… — выбрасывая в первую попавшуюся мусорку беззаботно отданный носовой платок, модель сворачивает в переулок, ведущий к её любимому бару. — Выпить бы в столь прекрасную погоду? Наверное… да!

***

      Я несколько раз уже успел пожалеть, что на телефоне у меня нет ни единой игры, чтобы скоротать ожидание. Всегда считал это глупым забиванием памяти, да и из-за плотного графика работ особое желание позадротить в игры не присутствовало. Пока ждал появление хоть кого-нибудь в этой грёбанной гримёрной, успел посчитать из скольких квадратов состоит замыленная бежевая плитка на полу. По моим подсчётам где-то шестнадцати или восемнадцати, уличный шум вечно сбивал.       Думал выйти на площадку, прогуляться по коридорам, размять ноги, но мысль о том, что, как только выйду, кто-то назло придёт сюда, и всё потраченное будет напрасно.       — Минхе же не могла забыть обо мне? — утешал себя я, накручивая на палец одинокий неживой волос парика. — Она странная, но не настолько, чтобы бросить друга, хоть и бывшего, и уйти одной.       Больше не собираясь ждать, я взял в руки телефон, набирая вчерашний, так и не забитый номер телефона, с которого звонила Пак. Девушкой она была неуклюжей, и вся техника в её окружении вечно выходила из строя, следовательно, это было не странно, что старое ничего не сохранилось.       Долго на том конце провода не отвечали, заставляя слушать однотипные гудки, различавшиеся, как мне показалось, по протяжённости: каждый следующий тянулся дольше. Я уже собирался повесить трубку и ждать, когда перезвонят, как нудный отчаянный звук стих, сменяясь тихим прерывистым сопением.       — Алло? — если на звонок всё же удосужились ответить, то начинать разговор первым не собирались. Пришлось опять мне. — Минхе, ты? Где пропадешь, засранка? Договорились же вместе домой пойти!       — Не обязательно так кричать, — от холодного голоса, точно не принадлежавшего девушке, по спине побежали мурашки. Я знаю его, знаю эту интонацию, но почему так не хочется верить? Почему Пак не могла взять у кого-то другого телефон, только не у Ли Сонёля? — Ещё в гримёрной? Никуда же не ушёл?       — Нет, — не знаю зачем, но я на цыпочках подбегаю к двери, с усилием хватаясь за ручку, — я захожу домой. Сам сказал, чтобы я не…       Открывая тяжёлую дверь нараспашку, я уже собираюсь закрыть её обратно, создав полную иллюзию того, что ушёл, но у меня, как всегда ничего не получается. Как всегда. Напротив я вижу фигуру, которую хотел и не хотел видеть одновременно. Понимание того, что у уха он ещё держит трубку и слушает, как неумело я вру ему, запрещает мне посмотреть в лицо, побаиваюсь незнакомых эмоций.       — Говоришь, домой ушёл? — смешинка в голосе, только вгоняет меня в ступор, от чего я вжимаюсь головой в плечи, упираясь взглядом на когда-то успевший обелить нос обуви.       — И-извини…       И почему я извиняюсь перед ним?! Сонёль первым начал вести себя, как малое дитя, это я должен обижаться на него, и он должен просить прощения!       — У тебя бы получилось обмануть меня, если бы говорил чуть тише. Ещё на входе было слышно, как ты прямой дорогой подходишь к дому, — язвит, чем и выбешивает. Ярость внутри вспыхивает по новой, но вместе с ней и вопрос: что он тут забыл? Неужели Минхе удалось?       — Я собирался уходить, просто образно выразился! — сквозь душевное сопротивление я всё же заставляю себя взглянуть в глаза парня, напустив самый грозный и озлобленный вид. — А ты здесь зачем?! Забыл что-то?       Глупо переводя тему разговора на нужное мне, замечаю, как Ли расплывается в довольной улыбке. Он только этого и ждал, жаждал, когда я первым вернусь к нашему «милому» диалогу.       — Ага. Забыл. Что-то очень ценное и дорогостоящее.       Парень переступает порог и заходит в гримёрную, закрывая дверь за собой. Мне приходится отступать назад.       — Уже почти ушёл и забыл, а наша общая знакомая благосклонно мне напомнила.       Ещё один шаг вперёд с его стороны и два назад с моей.       — А где она сама? Почему не вернулась с тобой?       — Думаю, здраво мыслить она ещё умеет, не как многие надоедливые персоны здесь. Мисс Пак Минхе любезно оставила нас, свернув к бару, — от собственных слов парень осклабился, показывая свои белоснежные клыки. — Не правда ли разумный поступок?       — Далеко нет.       Мы подошли к дивану. Ноги упёрлись в кожаную обивку. Отступать мне больше некуда.       В голове вспылили отвратные фрагменты из ночи, тусклые отблески мотеля и обжигающий холод чужих рук, преспокойно улёгшихся на талию.       Всё повторяется? И я снова позволяю?! Почему мне так сложно…       — Думаю, нам стоит приступить, если хочешь закончить не поздним вечером.       Последний шаг, и я безосновательно усаживаюсь на диван. Смотрю в его глаза, а Ли нагло лыбиться, как и впотьмах вчера.       Меня бьёт невидимая сила, от которой я испуганно зажмуриваюсь, прикусывая губу. Сидя в темноте, я не хочу знать, что творит Сонёль, главное не трогает, но, чувствуя лёгкое прикосновение к коже на лице, сдаюсь, податливо раскрываясь для новых ударов.       Я привык к низости. Но почему его унижения самые гадкие для меня?       — Твои губы… — дрянной шёпот рядом с ухом, — я думаю, что тебе стоит… — ещё одно неприятно тёплое прикосновение до нижней губы, — …стоит стереть эту помаду. Пропадает всякое желание укусить их.       Глаза невольно открываются и превращаются в удивлённые бусинки. Вижу, как Ли Сонёль нависает надо мной, большим пальцем усердно стирая слой бледно-розового оттенка.       — Ч-чего? — совсем ничего не понимаю. Парень действует далеко не по законам жанра, который я напридумывал в своей пустой голове.       — Говорю — помаду сотри, а то долгожданных фотографий не получишь.       Отвлекаясь на реплику, Ли поднимается. Отматывая кусок бумажного полотенца, фотограф вытирает свои длинные пальцы, указательно смотря то на меня, то на дверь.       — Работать собираешься? Или зря только вернулся?       — Ч-что?! Что ты вообще такое несёшь?       — Хорошо. Спрошу ещё раз. Работать собираешься? — парень встал посередине комнаты, вежливо указывая маршрут руками на дверь. — Вещь, которую я хотел забыть, была твоим фотосетом.       — И-и? Сам же говорил, что парни фотографируются завтра!       — А ты всё же парень? — ехидно фыркая, он пропускает меня к двери на съёмочную площадку. — Твоя подруга сказала, чтобы во время работы я представлял тебя девушкой, так что не рушь, пожалуйста, образ!       — И ты согласился на её уговоры? — переисполненный радостью, смотрю на осветитель, который сам же и уронил. Повсеместно задаю глупые вопросы, на которые и так знаю ответ, но мне хочется услышать это от него, хочется услышать «да» от Ли Сонёля. — А со мной выглядел таким неприступным! Видимо, женская красота и вправду может сотворить многое.       — Помолчи уже! Не поздно и передумать!       Пока я поднимаюсь на площадку, завешанную пастельным фоном, Ли в который раз достаёт свою чёрную камеру, устанавливая на штатив, и, поднимая измученный осветитель, долго смотрит на меня.       — Если готова, мы можем приступать? — Сонёль снова обратился ко мне, как персоне женского пола.       — Д-а…       — Тогда я приступаю. Лучше тебе не стоять, как бревно, а принять фотогеничную позу.       Цокая языком, парень возвращается к камере, настраивая для первого снимка.       Подготовка была закончена, и Ли поднял свою ладонь вверх, заменяя ненужные предложения.       — И да, с тебя должок. Ужин в твоей компании будет отличной расплатой!       — Чего? Я не хо…       По-детски хихикнув, фотограф Ли Сонёль нажимает на спусковую кнопку, запечатлевая моё рассеянное и в тот же момент весёлое лицо.       Он сделал это специально, гадать не нужно. И мне стоит вновь разозлиться… Но то, что он всё же вернулся и решил помочь, нокаутом отправляет злость в бездну.       — Поменяй позу! А то платить будешь сама и за меня!       Он будто намеренно старался вывести меня из себя, и в эти моменты на его лице играла ехидная, надменная усмешка, которая, вполне вероятно, была лишь плодом моего воображения. Я раз за разом бессознательно пытался найти оправдание каждому его сомнительному поступку, надеясь таким образом избежать проблем в дальнейшем. Смотря на Сонёля, я не чувствовал прежней ненависти, только неприятную обиду, которая медленно испепеляла.       Я беспрекословно исполнял каждое его указание, отчаянно уверяя себя, что делаю это исключительно ради денег, которые ни в коем случае не хотел потерять, но не решался признаться, что просто боялся. Когда мы оказались одни, я наконец осознал это, позволил страху выбраться наружу, собственноручно разрушая и так расколовшуюся решительность. А он все продолжал улыбаться, погружая в трепетный ужас, ни на секунду не позволяя забыться.