Собери из осколков

«Настоящий артист живёт сценой.» Плюньте в рожу тому, кто это сказал. Череда лиц – скучающе-равнодушных, ожидающих, радостных, полных скепсиса – давно слились для Мирона в одну пёструю полосу под безликим названием «публика». Помнится, выступая с Димой по пивнухам в качестве аудиофона,он искренне полагал, что нет ничего хуже равнодушия толпы, но самым страшным кошмаром оказалось её внимание. Теперь, выходя на сцену, Мирон чувствовал себя стажёром дрессировщика без страховки, выходящим к страшному, чуткому, насмешливому зверю, отслеживающему каждое его движение, ожидающему промаха. Только сейчас, освоив сто способов разжечь унылую аудиторию, научившись угождать любой толпе, мгновенно выдавать нужные ответы журналистам и обозревателям, Мирон начал понимать природу глухой тоски в глазах проституток. — Путь будет не просто тернист, сын мой, – говорил Мамай, многозначительно шевеля большим пальцем в дырке носка. – А ещё тяжёл, скучен, полон разочарований, алкоголя и холодных плацкартов. Мирон созерцал потолок. На потолке не происходило ровным счётом ничего интересного, поэтому он соизволил обратить внимание на Мамая. — Когда я подписывал контракт, ты, Илюша, говорил мне определённо что-то другое. — Глупец, – хладнокровно ответил Илья, разливая водку по стопкам. – Я же Мефистофель, а то, что вы контракты ручкой подписываете, а не кровью, ещё ничего не значит. Завязывай с нытьём, Мирош, мы уже откатали десять концертов, и это только начало. Мирон задумчиво посмотрел на него через дно стакана. — Знаешь, Илюш, а через мутное стекло ты даже ничего…Это меня и пугает до усрачки. Только начало, а я уже спёкся. Мне не хватает сил ебашить в таком ритме, развлекать всех, даже дыхалки не хватает. Мне нужен какой-нибудь костыль, поддержка на сцене, которая будет отвлекать толпу, давая мне передышку. — Уговорил. Звоню Сергею и заказываю шоу трансвеститов. За напускной весёлостью Мамай безуспешно пытался скрыть настоящую тревогу. Он достаточно хорошо изучил Мирона, чтобы понимать, насколько всё серьёзно. В целом, Мирон отличался от большинства артистов всех мастей, с которыми он привык работать; те обычно предпочитали роль ручной клади. Доставь меня в гостиницу, поставь на сцену, сними со сцены, посади на обратный поезд – в отличие от, Мирон никогда не избегал тягот кочевой жизни и каторжного труда не очень популярного музыканта. Но если уж этот упёртый и независимый сын Моисея позволяет себе жаловаться вслух – абзац, приплыли. Внезапно разозлившись на самого себя, Илья хлопнул ладонью по столу. От неожиданного демарша Мирон едва не проглотил сигарету. — Значит так, Мирон. Отвываешь свои два концерта, и мы едем в студию к моим друзьям. Будешь там бухать, трахаться на свободе, плакать мне в жилетку – и так по кругу, пока не попустит. А ангажемент мы для выступлений тебе подберём, Мефистофель я или нет?! Ферштейн? — Яволь. – покладисто согласился Мирон, делая мысленную пометку свыше трёх стаканов Илье больше не наливать. Определённая сермяжная правда в пьяных разглагольствованиях Ильи была – он и вправду с дьявольской ловкостью проворачивал все схемы, связанные с организацией и проведением концертов. Правда, как и Остапу Бендеру, их организации не хватало самой малости – денег, ну, и людей, конечно, поэтому все коробки с мерчем и аппаратурой маленькое, но очень гордое агентство грузило в броник самостоятельно. — Держишь? Так, теперь левее…Сюда, сюда, ох, бляяя, спина!... Резко обернувшись, Мирон уставился на скорчившегося Илью. Ассистент, чьего имени Мирон никак не мог запомнить, грохнул на землю коробку и ядовито сказал, указывая на кряхтящего директора: — Вот, вот она, вся моя ёбаная жизнь! Илюха готов жизнь за своих коллег отдать, но как только требуется потаскать коробки, он сразу хватается за свой геморрой! — Видал неблагодарного пиздюка? – хмыкнул Мамай, держась за поясницу. – Он до меня палёными кроссами в ларьке торговал, а теперь ещё жалуется. Кстати, Мир, а чего ты здесь? Тебя в фойе ждёт журналистка из местного интернет-портала. Мирон одарил его самым тоскливым взглядом из своего арсенала. — Илюш, а давай не сегодня? Она же тупая, тупая как пробка… — Конечно, тупая, умный человек в таком говне работать не станет. Но нам сейчас никакой пиар лишним не будет, так что шуруй. Мирон тщетно пытался давить на жалость: — Она будет идиотски хихикать, спрашивать, трахаю ли я фанаток, и обязательно скажет, что из рэперов ей больше нравится Тимати. И у меня порвётся жопа. — Ничего, у Руслана в бардачке есть изолента, – Мамай был непреклонен. – Ноги в руки и беги давать звёздное интервью. Мирона грела только мысль о предстоящей пьянке. Илья спит крепко, и на его благородном лбу выведенное йодным карандашом изображение мужского генеративного органа смотреться будет просто прекрасно.

***

Грубые стены из необработанного кирпича, хаотично разбросанная небогатая мебель, цементный пол, много пустого пространства – лет через пять такие студии обзовут звучным словом «лофт» и захламленностью помещения будут гордиться, а пока Мирон, имевший довольно мещанские взгляды на уют, с ужасом озирался посреди прихожей. — Классно, правда? – сыто улыбающийся Мамай уже успел выхватить у кого-то бутылку и основательно к ней приложиться. – Челюсть подбери и радуйся жизни. Скоро освоишься. Стокилограммовый хозяин квартиры кокетливым кабанчиком скакал от одной группки людей к другой. Мирон отследил взглядом пунктирную траекторию полёта этой тяжеловесной бабочки и ехидно поинтересовался: — А когда соседи снизу придут нам морду бить за всю светомузыку? Не хочу пропустить. — А никогда, – бодро ответили ему из-за спины. – Там фотостудия, её студенты из какого-то института культуры арендуют. Они раньше десяти утра не появляются, так что давай, втопи до упора, мэн! И Мирон втопил.

В одно мерзкое утро просыпаешься с похмелья, с дикого похмелья, и понимаешь: твой час настал. Расплата не просто близка. Она настала, расплата. Айла Дьюар.

— Илья, Илюх, нет, не сейчас, не уходи, ты не можешь меня так бросить, не ответив…Где в этой сраной берлоге кофе? Мамай, пробурчав что-то подозрительно смахивающее на «пшёлнахй», перевернулся на другой бок. Ему не хотелось просыпаться. Ему и жить-то не очень хотелось. Мирону оставалось только капитулировать и отправляться на самостоятельные поиски кофе, сигарет и знакомых лиц. На линейный порядок в этой квартире все явно хуй клали, и правильно делали. Кое-как, лавируя между валяющихся и с виду безжизненных тел, Мирон добрался до кухни, пару минут жадно, по-собачьи лакал из-под крана, фыркая и пытаясь понять – откуда, откуда во рту стойкий привкус горелой шерсти?! Наконец добрался до продуктовых запасов, хмуро покрутил в руках банку с растворимой сублиматухой. — Приличные люди по утрам натуральный кофе пьют. —Подумаешь! – желчно отозвалась девушка, сидящая на барном стуле /Настя? Вроде бы…/. – Приличные люди и по лестничным пролётам с голой жопой не бегают. Не найдясь с ответом, Мирон молча сгрёб со стола кружку и сигареты, и побрёл на лестничную клетку – курить здесь, в общем-то, можно было везде, но срочно нужно было выйти на условно свежий воздух. В отличие от их душно-похмельного царства, жизнь снаружи кипела и бурлила. Снизу и вправду оказалась фотостудия. Студенты порхали вовсю, перетаскивая туда-сюда фотооборудование, сбиваясь в стайки, покуривали на лестнице, делились новостями. Мирон курил и молча их ненавидел. Как несчастный в личной жизни человек готов облить кислотой целующиеся парочки, так и Мирон, трясущийся от похмелья и мигрени, был готов лично удавить каждого из них – за хорошее настроение, лёгкую, свежую голову, свободный смех. Вдруг рассеянный взгляд упёрся в то, что ему было знакомо и понятно – бледное лицо с печатью вечного недосыпа, растрёпанные светлые волосы, сигарета в трясущихся пальцах. Мирон с невольным сочувствием глянул на висевшую на шее парня камеру размером с обрезанный автомат Калашникова: как они вообще таскают такую тяжесть целый день? Незнакомый блондин швырнул окурок под ноги, скользнул было по Мирону безразличным взглядом…И замер. Мирон обречённо выдохнул сквозь сжатые зубы. Выступал-то он уже давно, и привык ко всему, кроме фанатов. Само слово «фанат» казалось ему нелепым, и применять его в отношении себя он до сих пор отказывался даже мысленно. Нет, это определённо приятно, знать, что есть люди, которым небезразлично твоё творчество… Но почему, Господи, почему именно сейчас и именно здесь, когда тараканы в голове пляшут джагу, а выпитый кофе уже просится наружу? Пока Мирон изобретательно проклинал судьбу, парень уже успел подобраться вплотную, и теперь несколько неуверенно протягивал ладонь: — Привет. Меня зовут Ваня, и, похоже, я несколько.. эээ..невовремя?