Собери из осколков

Во время концертных туров судьба регулярно подкидывает сюрпризы различной степени приятности – сейчас вот внезапно над окситабором навис Новый Год. Естественно, в суете концертного тура места для предпраздничного настроения не нашлось – разве что Руслан повесил ёлочный шарик на зеркало заднего вида да неутомимый Порчи купил себе плюшевые оленьи рожки на ободке. Ваня обвёл сумрачным взглядом аэропорт. Под боком привычно переругивались Мамай и Женя, выясняя, в чью голову пришла светлая мысль приехать за полтора часа до начала регистрации, но к этим звукам он уже привык. А вот соседи справа… В шесть утра ожидающие посадки выглядели и вели себя как полагается, то есть чуть лучше армии зомби, но шестилетняя девочка была полна энергии. За двадцать минут чудовищное дитя успело амфетаминовым зайчиком обскакать весь аэропорт, окончательно доконать и без того замордованных родителей, потерять Барби, найти Барби, а сейчас бочком подбиралось к Ване, не сводя хищного взгляда с крутящегося в его пальцах спиннера. Ваня, не особо обращая внимание на случайных зрителей, щелчком перекинул спиннер через ладонь. Девочка умоляюще посмотрела на него: — А сделай так ещё раз! Ваня протянул ей спиннер. — Даю безвозмездно, то есть даром. Попробуй сама. Дитя с радостным верещанием унеслось демонстрировать подарок родителям. Страдающая Женя, на которую Мамай повесил все смертные грехи, не без яда прокомментировала: — Смотри-ка, а ты, оказывается, детей не только на завтрак любишь. Ваня даже парировать не стал. Уж кому-кому, а Жене точно было известно, что он любил только одного ребенка – злого, умного, надломленного мальчика, который сейчас спал на соседней скамье, смешно охватив ладонью наголо обритый затылок. Пока хаотичный поток распадался на упорядоченные очереди к терминалам, пока встречающие юркими стрижами метались в толпе, пытаясь выхватить знакомое лицо, пока родители сонно ворчали, копаясь в документах, девочка всё тянула тонкую шейку, надеясь ещё раз увидеть доброго дядьку с усталым лицом, что подарил крошечное счастье, брызгающее разноцветными искрами между пальцев. А добрый дядька занял привычное место рядом с Мироном, успев мимолётно подумать: а нахрена, собственно? Не сказать, чтобы они поссорились, или отдалились друг от друга – нет уж, такие выражансы точно оставьте третьесортным слезливым мелодрамам, но незримая стена, установившаяся между ними пару месяцев назад, медленно, но верно росла. Мирон, всегда отличавшийся поистине сверхъестественным чутьём на перемены чужого настроения, вдруг осторожно тронул его за локоть. — Вань, у тебя всё в порядке? Ваня выдержал паузу, как ему показалось, преисполненную достоинства, хотя на самом деле привычно давил в себе раздражение и глухую обиду, готовые вырваться, как фонтан крови из перерезанного горла: — Новый Год, как я понимаю, опять вместе не встретим? Мирон нахмурился. — А со всеми нашими ребятами – это уже не вместе? Ваня, я не совсем идиот, причина ведь не в этом? Как, Господи Боже, как и какими словами объяснить этому замкнутому обездоленному скитальцу, почему любящие люди встречают праздники вместе, почему в отношениях нельзя всё время отсиживаться в своей норе, почему иногда нужно побыть вдвоём? Мирон знает три языка – так на каком из них рассказать, как тяжело бухает кровь в висках, когда могучие лапищи Диза неожиданно ласково сгребают в объятия фигурку, кажущуюся совсем миниатюрной? Как описать ему то мучительно-сладостное ожидание новогоднего чуда, и горечь на языке, когда его не случается? — Ладно, неважно, Мир. Я, наверное, просто заебался, вот и срываюсь на всех. После тура должно пройти. Недоверчивый взгляд. — Ну-ну. Вы когда-нибудь видели двух броненосцев, исполняющих танец с саблями?

***

Насчёт огня и воды можно поспорить, но вот на превращение Рудбоя в Охру Мирон мог смотреть бесконечно – потрясающий каскад почти физиологических метаморфоз: обычно скованная, сутулящаяся фигура вдруг обретала вкрадчивую звериную грацию, ту летучую и неуловимую внутреннюю свободу, и никаких тебе острожных прелюдий – он открывался сразу весь и нараспашку, дикий, необузданный, самостоятельный монстр. После особо ударных концертов не всегда хватало сил,но если уж они успевали добежать до кровати, то обычно неверующий Мамай под тремя подушками почти до утра молился, чтобы это побыстрее кончилось. Скомканные одеяла, горными хребтами расчертившие равнины гостиничной кровати, сброшенные в бешеной погоне друг за другом подушки, взахлёб, задыхаясь, закатывая глаза, надрывая и без того истерзанные глотки… И до утра барахтаться в истомной нежности… Но на эту мать-твою-почти-конец-тура-тусовку у Мирона были другие виды.

***

Ваня растерянно рассматривал небольшую ёлочку на тумбе, украшенную, помимо прочего, конфетами и сувенирными бутылочками зарубежного пойла – уж явно не гостиничный персонал постарался. — Мирон, что это за…? — Ёлочка, – невозмутимо сообщил Мирон. – Сам говорил, что твои родители украшают ёлку конфетами и шоколадными бутылочками с ликёром. Шоколадных бутылочек не нашёл, зато купил тебе новый спиннер – свой же ты отдал. — Откуда ты…?! Ааа, Женя рассказала… – Ваня сграбастал Мирона в охапку и, запечатлев на его виске контрольный поцелуй, задумчиво продолжил. – А вообще, бутылочки с ликёром – наш личный семейный мем. Мне было шесть лет… Напряжённо ворочающийся за стенкой Мамай расслабился и облегчённо затих. Напрасно.