Просибо

Началось это во время моего предпоследнего триместра в средней школе. Дэниал тогда учился в другой, что была ближе к его дому, но я, получив однажды мамино тяжелое согласие, уже как полтора с лишним года захаживал к нему в гости и в общем проводил там, наверное, столько же времени, сколько в детстве ошивался у меня сам Дэн. Его комната была на втором этаже, он являлся единственным ребенком в семье. Точнее, не совсем так, — кажется, у его отчима от прошлого брака тоже были дети, но об этом Дэниал знал смутно. Когда мистер и миссис Барнс сошлись, ему было лет пять, если не меньше. Отчима звали Скотт, и я видел его довольно редко, только когда приходил поздним вечером, чтобы посмотреть с Дэниалом ужастик и попить газировки, закусив ее пиццей, чего моя мама после семи мне никогда не разрешала. При встрече со мной мистер Барнс, сидя на диване в гостиной и поглаживая большим и указательным пальцами свои рыжеватые усы и бородку, по обыкновению говорил какое-нибудь приветствие («Привет, Брай» или «Добрый вечер, дружок») и, кивнув на мое: «Можно мне к Дэниалу?», обращал все свое внимание к включенному на спортивном или политическом канале ящику. В ту неделю мама Дэниала впала в глубокую кому, и все в этом доме стало неизбежно, неисправимо меняться. Она заболела уже давно, года два или даже три назад, но лежала в больнице только четвертый месяц, и в один миг ее состояние резко ухудшилось.   — Ты снова притащил мне пепси вместо пива? — по укоренившейся привычке спросил меня Дэниал, когда я в один из поздних вечеров, описанных выше, поднялся в его комнату. — Сосунок, тебе вообще в пору еще молоко пить, — по той же совершенно тупой привычке отозвался я, закрывая дверь за собой и кидая две прохладных баночки на пуфик возле стены. Конечно, мы вместе не только смотрели фильмы. Иногда слушали музыку из одних наушников, иногда читали комиксы (мне всегда нравились Человек-паук и его напарница Черная кошка, а Дэниал непоколебимо тащился от Бэтмена и Капитана-Америки), просто валялись на паласе или кровати и придумывали что-нибудь. Например, как заведем маленького щенка (Дэниал поправлял: большого черного щенка) и станем ухаживать за ним, а затем выдрессируем так, чтобы он кидался на всех плохих людей, молниеносно вгрызаясь в глотку, и умел прыгать через обруч. Или как поступим когда-нибудь в один и тот же Университет и у каждого из нас будет куча красивых девчонок (Дэниал спрашивал: на кой-черт мне эти девахи?) и мы будем уметь водить машину. У меня и у него обязательно будет по машине, у меня мерседес, а у него ауди (Дэниал утверждал: лучше у него будет крутой велик), и каждый уик-энд мы будем собирать самых классных телок и ехать с ними в Вирджиния-бич, чтобы напиться там на одном из пляжей Блэк Джэка и позакапываться в песке (Дэниал спрашивал: как мы приедем обратно домой, если будем пьяные в драбадан?). В общем, Дэниал хоть и портил картину своими детскими высказываниями, но мои заоблачные мысли писателя-юнца остановить было невозможно, и вскоре даже он умолкал и смирялся с этим, закидывая одну ногу на кровать или, если он лежал как раз на кровати, свешивая ее вниз. Иногда мы просто играли в карты на щелбаны. В тот вечер он сидел за столом и чертил что-то на листе. Дэниал любил чертить по линейке, причем чаще всего он делал это без какой-то цели, а просто для своего же удовольствия, и обязательно сохранял все шедевры в папочке. На его рабочем столе вечно были разбросаны альбомы, транспортиры, стирательные резинки, циркули и еще какие-то совместные приборы для черчения, и на этот хаос я всегда смотрел с неким снисхождением, потому что у меня самого на столе всегда был порядок. И если мои папа и сестра к легкому беспорядку относились обычно даже положительно, то мама, заметив неровную стопку тетрадей или беспризорно валяющиеся карандаши, с возмущением исправляла это убедительно просила меня не разводить такой жуткий бардак. В ту минуту, когда я плюхнулся на пуфик рядом с пепси-колой, Дэниал повернулся ко мне и, не выпуская остро заточенного карандаша из рук, сообщил, что его мама впала в терминальную кому и что она совсем скоро умрет. Я раскрыл рот.  — Шансов нет, — проговорил тихо Дэниал, подняв взгляд на окно, — ее не станет из-за опухоли головного мозга. Я закрыл рот. Его мать звали Джулия, и я помню ее длинные каштановые волосы, завязанные в неопрятный, но обаятельный пучок, и светлые глаза с тоненькими морщинками под ними, которых становилось больше, когда она улыбалась. Мама Дэниала была высокой и стройной, но очень слабой и даже нервной. Она, наверное, никогда не повышала свой голос ни на мужа, ни на сына, и относилась ко мне с добротой все то время, что я ее видел и помнил. Но зато часто, когда я приходил, миссис Барнс отдыхала в спальне или сидела на веранде на заднем дворе, читая и дыша воздухом, а на кухне добрую часть столешницы и, скорее всего, полки с дверцей прямо над ней занимали многочисленные белые пузырьки с наклейками и пачки таблеток со странными названиями. Я рассматривал их, когда доставал из холодильника газировку или пиво (если об этом просил мистер Барнс, и именно оттуда росли ноги нашего с Дэниалом приветствия), но стеснялся и боялся подойти слишком близко и подробнее разглядеть все надписи. Будет более верно сказать, что я старался слинять из кухни поскорее, чтобы вообще не вызывать ни у кого никаких подозрений. Эти лекарства сами по себе вызывали у меня страх и неприязнь. — И что вы будете делать? — наконец смог выдавить я, ощущая, как две жестяные банки отмораживают мою почку. Конечно, под словом «вы» я подразумевал «ты» и спрашивал у Дэниала, что будет теперь делать конкретно он. Его нехорошие отношения с отчимом были настолько очевидны, что мне даже не нужно долго писать об этом (точнее, у меня нет никакого желания), и в тот далекий момент Дэниал прекрасно понял мой вопрос и пожал плечами, снова отворачиваясь. — Не знаю. Будем жить, как сейчас, только уже без мамы. Без мамы, лежащей в больнице и живущей под капельницами, как-то так. — Его голос звучал уже глухо и чересчур искренне и печально. Мне казалось, я сижу на бомбе, отчего было страшно даже пошевелиться. Дэниал неестественно резко встал и, заломив руки перед собой, лег, буквально свалился на свою кровать. — Брай, я хочу сказать тебе кое-что, — почти прошептал он, и в этот момент его губы и брови дрогнули. Я находился недалеко от его кровати и понятия не имел, нужно ли мне подползти поближе или можно остаться сидеть на бомбе. — Давай, — бросил я, все же ёрзнув слегка. — Только обещай, что никому об этом не расскажешь. — Обещаю, — не думая, вновь брякнул я. Дэниал вдруг стал похож на брошенную механическую куклу. Почему у меня возникла именно такая ассоциация — я опять же не знал, но то, как он обессиленно свесил одну руку с кровати, и то, как он посмотрел на меня тогда, сработало не хуже взрывного заряда. — Скотт пристает ко мне, — разжались и тут же сомкнулись его губы, а мои глаза, наверное, заметно округлились. Даже, скорее всего, на несколько секунд перехватило дыхание. Я смог сказать только: — Ты серьезно? — И достать практически из-под задницы подогревшуюся колу. — Да, — прозвучало тут же, и Дэниал перевернулся на спину и сложил на животе руки, отчего мне в голову снова полезли нехорошие образы. — Брось, Дэн. Ты это надумал. И твоя мама поправится, — сказал я так, будто мы говорили не о смерти и приставаниях, а о плохой оценке в школе. — Обязательно, — зачем-то еще добавил я. Он ничего не ответил. И я выдул одну за другой обе газировки. А потом ушел, чуть не забыв попрощаться. Дэниал продолжал лежать на спине, и я не хотел смотреть на него, опасаясь увидеть его в слезах, из-за чего пришлось бы вернуться и успокаивать его. Я терпеть не мог так делать. И я не ходил к нему в гости весь оставшийся триместр.