Просибо

В семнадцать лет у меня наконец-то появилась самая что ни на есть настоящая девушка. Она училась в одном классе с Дэниалом, и ее звали Стэйси. Стэйси Брук. И да, косметика и парни интересовали ее гораздо больше, чем школьная учебная рутина, но зато она уже умела водить машину. А если девчонка может крепко держать в руках руль и в нужный момент давить на газ, сцепление и тормоз, то, как известно, ей можно смело доверять и все остальное. Стэйси была высокой, ростом, наверное, около 5,8 футов и достаточно грудастой. Она носила очки в тонкой черной оправе и чуть ли не каждые две недели меняла цвет своих волос. Они были выкрашены то в рыжий, то в фиолетовый, то в зеленый, и Стэйси, думаю, сама не помнила свой натуральный, исходный цвет. Но в тот день, когда мы решили с ней встречаться, ее волосы были высветлены до светло-русого оттенка и доходили ей где-то до лопаток. Ее грудь в черном лифчике была обтянута майкой, а сама она жевала мятную жвачку. Мы регулярно общались уже около месяца с лишним, и я в очередной раз подошел к ней на перемене, когда она доставала тетрадки и какую-то помаду из своего шкафчика (ее шкафчик находился в шести штуках от моего), принял красивую позу и спросил: «Ну как ты?». Стэйси показала мне свое напудренное лицо, улыбнулась (так я и заметил жвачку) и ответила: «Когда ты уже разродишься и предложишь мне встречаться, Никлз?». Я раскрыл рот и, сообразив, сделал ей такое предложение. Она рассмеялась и задорно, словно хулиганка, захлопнула дверь шкафчика. И заодно стала моей подружкой. В тот год Дэниал только поступил в старшую школу и стал постоянно попадаться мне на глаза, ибо выделялся среди остальных ребят своим невысоким ростом, взлохмаченной черной головой, тяжелыми ботинками на грубой подошве и прекрасно дополняющей образ траурной одеждой, что в общем счете делало его похожим на маленького вороненка, вечно нахохлившегося и куда-то быстро направляющегося. Единственное, что его отличало от бесформенного черного мешка, — это очки в красной оправе на носу и синий рюкзак с кучей значков и нашивок за плечами. Всей этой дикостью во внешнем виде он и отличался. Однако, что меня удивляло, у него была парочка-другая приятелей из класса. Кажется, они являлись такими же фриками, но особого внимания на них я не обращал. Своим взглядом я неизменно натыкался лишь на проходящего где-нибудь или сидящего в наушниках и с плеером в руках Дэниала. У Стэйси, разумеется, я был не первым. Возможно, что далеко не первым. Может быть, даже пятым или седьмым. Но во мне она всегда видела святую простоту, несмотря на то, что я имел популярность среди своих одноклассниц, пользовался вниманием первогодок и второгодок женского пола и вел себя подобающе. В чем-то, однако, она была права. Если произвести несложный подсчет, то девушкой для меня она оказалась второй, то есть второй той, с кем у меня было нечто большее, чем поцелуйчики в щеку и приторный запах девичьих духов, стойко бьющий в ноздри. А первой отдавшейся мне особой была надолго запомнившаяся девушка из России по имени Надя. Она приехала по обмену на какой-то определенный срок, когда я учился на втором году, и то появлялась в школе, то исчезала, то занималась во внеурочное время непонятно чем. Мы впервые столкнулись с ней в холле во время перемены: она стояла в окружении первогодок и пыталась что-то им объяснить. Как оказалось, разговор велся об ее имени. Я подошел и стал слушать, как она на хреновом английском пыталась сказать: «Меня зовут Надя, но мое полное имя…», — и тут она произнесла какое-то русское слово и продолжила: «Это как надежда по-вашему, вы поняли?». Окружившая ее группа дружно заголосила услышанное иностранное имя, чуть не воя от восторга, и затем все дико засмеялись. Я только усмехнулся, и тут мы встретились с ней взглядами. Надя была среднего роста и носила пучок из волос на голове, прямо как мама Дэна, но только более аккуратный и даже чересчур туго завязанный почти что на макушке. На ее лице не было мейк-апа, и носила она серый бомбер да джинсы, но чем-то в те несколько секунд она меня зацепила, и где-то через неделю мы встретились с Надей снова. Произошло это после уроков в пустой раздевалке для девочек рядом со спортивным залом. Затащила меня туда именно она, как только увидела, что я зашел в зал, чтобы отнести в кладовку несколько баскетбольных мячей, использовавшихся для школьной театральной постановки в драмкружке. Надя схватила меня чуть ли не за грудки, втянула в раздевалку и с неожиданной силой захлопнула дверь, посмотрев на меня уверенным и немного смущенным взглядом. Я понял ее без слов и, не растерявшись, выудил из бокового карманчика рюкзака презерватив в блестящей упаковочке. Мы проделали все быстро и неловко, без стонов, но с осторожными вскриками, однако, как бы я ни старался, не могу вспомнить ощущений, которые тогда испытывал, помню только, что Надя несколько раз сказала что-то на своем родном языке, и бьюсь об заклад, что это было не что иное, как русский мат. Его я, конечно, тоже не запомнил. После этого мы с ней даже не здоровались, когда видели друг друга, а потом она уехала. И — не буду лгать. Я ее забыл. Со Стэйси все было совершенно по-другому, и никак иначе. Я мечтал о всех ее прелестях день ото дня и подтверждал свои похотливые желания красноречивыми взглядами, пока она лично не позвала меня к себе в один из ноябрьских выходных деньков. Ее комната была небольшой, почти такой же, как комнатушка Дэниала, и буквально ослепляла своей опрятностью, чистотой и девичьей оформленностью. Только потом я узнал, что за всеми этими кремовыми обоями, розовыми подушками и занавесками с мультяшками скрываются разного рода приспособления для секса и не только, но именно в тот день моя душа пела и взлетала выше небес, а Стэйси, оставив меня томиться в ожидании, ушла принимать душ. Вернулась она в тонком халатике, который затем медленно раскрыла и предстала передо мной во всей своей красе. Да, пускай при полном отсутствии макияжа она была не супер, но мои глаза впились в ее округлые груди и бедра и никаких изъянов не видели, кроме ее трусиков, которые портили картину и были лишними, но через минуту этот недочет был исправлен. Несомненно, Стэйси была классной девушкой, которая беспринципно завладела моим сознанием и вниманием на весь третий год обучения и на половину следующего, последнего года в школе. Мы с ней практически не ссорились, а если все же ругались, то в самый пик разборок набрасывались друг на друга, как два бешеных зверька, начинали душить каждый другого и сразу мирились, не находя больше причин злиться и что-либо выяснять. Она знала многие мои привычки и старалась не лезть, когда я делал большие и важные домашние задания, редко просила о помощи со своей собственной домашкой. Катала на подаренном ей родителями поддержанном пикапе по вечернему городу, слушала ту музыку, которую я любил, и не спрашивала лишнего. Определенно, мне с ней очень повезло. Но везение кончилось ровно тогда, когда я узнал, что, оказывается, являюсь не единственным, кто шлет ей по ночам эсемески с дурацкими смайликами и поцелуйчиками. Она изменяла мне с Питом, парнем из последнего класса, более высоким, чем я, и темнокожим. Сообщила мне это, как ни странно, ее подруга, подловив меня около входа в столовую и утащив в угол. Подругу звали Джуди, и она посмотрела на меня с сожалением, а затем открыто сказала, что Стэйси поганая шлюшка, изменяющая мне, и показала на своем телефоне несколько фоток жуткого качества, где моя Брук целовала какого-то парня либо в щеку, либо взасос. Но я ей поверил. Поблагодарил. Джуди сказала, что, по словам Стэйси, у меня «недостаточно большой, хотя и ниче так». Это было лишнее, даже несмотря на сомнительный комплимент. Кажется, когда я встретил Стэйси и высказал все, что о ней думаю, она пожала своими оголенными плечами и достала телефон, чтобы удалить меня из друзей на фейсбуке и поменять статус. Так и закончились мои первые серьезные отношения. На носу были экзамены и выпускной. Моя одинокая душа плакала и желала поддержки. Я вспомнил о Дэниале и начал по нему скучать. Потому что с ним дружба и общение были прекращены еще месяц назад.