Просибо

Скажу прямо: с того момента, как я стал много видеться со Стэйси и присовывать ей по вторникам и субботам (иногда по воскресеньям тоже, а во время каникул с еще большей частотой), Дэниал упорно начал превращаться в недовольного и вечно ноющего говнюка, страдающего от нехватки внимания и закатывающего мне истерики чуть ли не при каждой с ним встрече. Он озлобленно ругался и кидал в меня пустые и не очень банки из-под пива, когда я находил время навестить его и пролезал через оконную раму, и не отпускал потом до самой ночи, хватая меня за руку или преграждая своим телом выход и говоря при этом очень нехорошие слова. Дэниал обижался и требовал просить у себя прощения, если я, несмотря на кинутое в школе второпях обещание, опаздывал или забывал приносить то, что обещал, или просто был одет «как уебок какой-то» и взлохмачен при этом, потому что «наверняка прямиком от этой сучки». В его комнате непонятно откуда стали появляться нацистские знаки, красные флаги, полотна (Дэниал убеждал меня, что он «фашист» и подтирал при этом свой зад полотенцем со свастикой) и сатанинская атрибутика, явно выменянная на какой-либо диск с музыкой или фильмом, потому что ничего другого, имеющего хоть небольшую ценность (кроме музыкального центра, старого телика и кучи потрепанных комиксов про супергероев), у него попросту не было. Дэниал временами был действительно агрессивным и мог накинуться на меня с кулаками, хотя прекрасно знал, что даже при малом желании я способен скрутить его и повесить на дверь вместо рождественского венка. Он любыми методами пытался заставить меня почувствовать вину и начать извиняться, задерживал, угрожал и был полным подонком, которого хотелось взять и привязать к чему-нибудь, и желательно, чтобы этим «чем-нибудь» оказался высокий деревянный столб с разожжённым по счастливой случайности костром внизу. В школе Дэн предпочитал более «окопную» войну: он не приближался ко мне ближе, чем на семь шкафчиков, и наверняка испепелял взглядом, когда я этого не видел или не замечал, потому что странное, колющее ощущение в районе спины или задницы (я не преувеличиваю) никогда меня не обманывало. Иногда, правда, в проносящемся потоке школьников в коридоре он специально проходил крайне близко, с каменным лицом задевая мой бок плечом, пускай это и было травмоопасным больше для него, нежели для меня, и затем словно растворялся, исчезал среди разноцветных во всех планах подростков. Наверняка в такие моменты в его наушниках звучало что-то из арсенала Горизонта, потому что только подобная музыка придавала ему храбрости для таких наглых и открытых поступков. Музыка вообще являлась для Дэниала и самым тяжелым наркотиком, и лучшим антидепрессантом, и единственным настоящим другом. Уж ей-то, по крайней мере, он точно никогда не говорил гадостей. Записки в его шкафчике тоже прекратили появляться. Туда вообще не хотелось заглядывать из-за коллекции разносортного мусора, который при открытии дверцы мог в полном объеме вывалиться на пол и щедро застлать его скомканными бумажками, салфетками, фантиками, обертками и тетрадками с выдранными листами. И, судя по разносящимся с удивительной скоростью сплетням, Дэниала довольно часто вызывали в учительскую и даже к директору, хотя никаких хулиганских поступков он точно не совершал. А отчитывать за прогулы в этой школе было не принято. Все его выходки привели в конечном счете к одному: я практически перестал наведываться в его комнату и упорно не реагировал ни на сообщения в Фейсбуке, ни на все более несчастные и нескрываемые взгляды, настигавшие меня в столовой или в холле после занятий, ни на его участившиеся пропуски уроков. Я встречался со Стэйси и радовался ее звонкому смеху, заполняющему все свободное пространство вокруг, ходил к ней домой и лапал за сиськи в любой удобный момент. Я сам себе говорил: «Пусть этот идиот перебесится и угомонится, после чего сам приползет ко мне, чтобы вымолить прощение», и этот самообман действовал довольно долгое время. До того дня, когда я не решил все-таки зайти к Дэну за сиди-диском с альбомом «The Arctic Monkeys», который я хотел послушать вместе со Стэйси, требовавшей от меня «чего-нибудь новенького» в плане музыки. Я отправился к нему в выходной день, ближе к вечеру, и нес с собой пару побрякушек с черепами, на случай, если Дэниал захочет поторговаться и вообще будет вести себя, как жадный мудак. Январский холод все быстрее и быстрее гнал меня к дому, выкрашенному в белый, синий и красный цвета, и я не был удивлен отсутствию рождественских и новогодних украшений на его дверях, окнах и участке вокруг. Кажется, после смерти миссис Барнс здесь никогда больше не присутствовала праздничная атмосфера. При приближении можно было заметить обшарпанный и давно не крашеный забор, слегка покосившийся навес над главным входом, слезающую краску, в некоторых местах ржавую крышу и кое-где обвалившуюся и не убранную штукатурку. Весь дом снаружи и внутри нуждался в обновлении и постоянном бережном уходе, но его обитатели предпочитали сидеть в своих норах и даже не пересекаться. Между Дэниалом и Скоттом закрепилась настолько обоюдная и безоговорочная ненависть, что они, думаю, закололи бы друг друга ножами, если бы встретились на кухне, или с радостью погонялись бы по всему дому с топорами в руках ровно до тех пор, пока счет не станет 1:0 в пользу того или другого. В большой теплой куртке и шапке, надвинувшейся чуть ли не на самые глаза, я ввалился в комнату, надеясь удивить Дэниала своим внезапным визитом, но он, устроившись на кровати и завернутый в плед, только на пару секунд скосил в мою сторону глаза. В руках он держал один из своих комиксов и быстро перелистывал страницы, наверняка просто пересматривая любимые картинки, так как все сюжеты знал уже наизусть. Я заметил одну-единственную гирлянду, протянутую по стене между шкафом и столом и горящую маленькими разноцветными лампочками. Стянул с головы шапку и, сев на пол, молча уставился прямо на лицо Дэниала. Вскоре лицо стало краснеть от злости: — Тебе пялиться больше не на что, Никлз? — Привет, — радостно отреагировал я. Дэниал высунул из пледа правую руку и кинул зигу, после чего спрятал ее обратно. К такому приветствию я привык. — Выглядишь так, словно только что с тусовки бомжей на помойке, — снова недовольно подал голос Дэниал, откладывая комикс и подтягивая к подбородку колени. Я улыбнулся, отчего он словно обиженно нахмурился. — Зачем приперся? — Хотел поболтать с тобой, — откликнулся я все так же доброжелательно и встал наконец на ноги. Сразу выдавать мои планы насчет диска не стоило, и пришлось хитрить и вести себя непринужденно. Чтобы не пачкать мягкий ковер на полу, я снял кроссовки и заодно сбросил куртку, отметив в углу комнаты допотопный обогреватель, издающий чуть хрипящий шум. Дэниал молча наблюдал за мной, насторожившись, когда я почти что вразвалку подошел к его кровати. — В смысле поболтать? О чем? — с возмущением в голосе стал спрашивать он, пока я приземлялся. — О чем ты хочешь со мной поговорить, Брайан? — Дэниал чуть ли не с головой завернулся в свой плед, а затем одним рывком сбросил его с плеч. Его явно взволновало то, что я так нахально уселся прямо возле него. — Тебя уже три дня нет в школе, — придумывал на ходу я. — А до этого постоянно таскали к директору. Он опустил взгляд и выдернул из-под моей задницы комикс, на который я умудрился сесть. — Не три, а четыре. Спасибо, блять, что ты заметил. А директор… он вызвал Скотта, и нужно было мое присутствие. — Почему? — спросил я, замечая, что все-таки выбрал нужную тему для разговора. — Из-за оценок… поведения. «Странного» вида. И еще нужно было перевести меня на эконом-питание. — Дэниал отстранился к стене и отвернул от меня голову. Я уловил главное: — С доходами стало совсем плохо? Но, видимо, не вовремя надавил на больное. Дэн повернулся обратно и повысил голос: — Нет, все, бля, просто замечательно. Этот ублюдок приносит домой только ящики с пивом и работает на полставки, а я сижу здесь и по вечерам голодаю нахуй, и теперь еще в этой ебаной школе меня станут кормить какой-то дешевой дрянью из-за того, что отчим просирает свою печень и его вообще не ебет судьба пасынка. Да мы ж нищие, и дом в разрухе, и нет денег на учебу, полный пиздец, Брайан, а ты притаскиваешь сюда свою жопу первый раз за месяц и интересуешься моими делами! — После всех этих слов в меня полетел кулак, который я рефлекторно остановил на полпути и сжал в своей ладони. Дэниал с яростью вскрикнул и дернулся назад, но я снова применил немного силы и прижал его к стене, пытаясь успокоить: — Дэн, мне жаль, не психуй. — Почему ты так долго игноришь меня?! — завопил он, но я поменял тактику и полез обниматься, чувствуя его горячее сопение возле своих ключиц. Дэниал выпустил пар где-то за полминуты, после чего оттолкнул меня и заерзал на месте, снова заворачиваясь в черный плед с огромной звездой Давида, изображенной посередине. — Прости, был занят, — привычно оправдался я, не отдаляясь от него. — Конечно, ты был ужасно занят, проводя все свободное время со своей Стэйси Бич, — с сарказмом отозвался Дэниал, но та неистовая злость в его взгляде и голосе заметно уменьшилась. — До конца учебного года осталось всего четыре месяца… — перевел я тему разговора. — Ты же знаешь, что здесь нет ни колледжей, ни Университетов. — Намекаешь на то, что скоро ты переедешь? Охуенные новости, я бы сам не додумался, — бросил он почти сразу. — И куда ты собираешься? Мне же пришлось немного поразмыслить. — Думаю, в Питерсберг. — Университет Штата Вирджинии, что ли? — догадался Дэниал и посмотрел на меня. — Да. — Отличный выбор, — усмехнулся он. — И что ты думаешь об этом? — задал я вопрос, касающийся его собственного поступления, и, конечно, Дэниал меня понял: — Думаю, после школы я придушу Скотта и отправлюсь продавать свою задницу в какой-нибудь соседний штат. — Он пожал плечами. Я возразил: — Есть много недорогих Университетов, и ты можешь оформить кредит. — Брайан, я завалю выпускные экзамены и отправлюсь в тюрьму за убийство, о каком кредите ты говоришь? Больше возражений у меня не было. Но все-таки я сказал: — Через полгода я вступлю в наследство от своей бабушки, и денег хватит на покупку квартиры в Питерсберге. Дэниал поднял взгляд на потолок. — Клево. Приведешь туда свою подружку. Может, лет через десять мы с тобой где-нибудь встретимся, и ты прокатишь меня на своем ламборджини. Если к этому времени я не помру от СПИДа или еще от какой-нибудь херни. — Дэниал, прекрати говорить о себе так, — не выдержал я, но он вдруг снова завелся и вытолкнул меня ногами с кровати. — А как еще мне говорить?! — Дэн вскочил и замахал руками: — У тебя же, блять, умные мозги, куча талантов, телка, дружки, богатая семья и еще ко всему этому гребанное наследство! А у меня единственное, что есть, — это ты! — Он спрыгнул на пол и вновь попытался ударить меня, после чего метнулся в противоположную сторону. У него начиналась настоящая истерика. — Хватит притворяться и вести себя, как заботливый придурок, заботься о своей красотке Стэйси! Ей же, блять, это намного нужнее! Зачем ты притащился ко мне?! Скажи, что тебе от меня нужно? Брайан, сукин ты сын, ты понять, что ли, до сих пор не можешь, что я тебя люблю и что ты последнее, что у меня в этой сраной жизни осталось?! — Дэниал выкрикнул последние слова и замер около стола, закрыв, как ребенок, лицо своими ладонями. Я ощутил неприятные покалывания в районе подмышек, ознаменовавшие волнение, и сглотнул вставший прямо поперек горла комок непонятно чего. — Дэниал, слушай, давай без этой херни гейской, я не хочу выслушивать от тебя подобное дерьмо, — попросил я, на мой взгляд, довольно мягко. — Оставь меня одного, — тихо произнес он вместо ожидаемого вопля и начал тереть глаза длинным рукавом свитера. Это выглядело настолько жалко, что я передумал в очередной раз брать на себя вину, и кивнул: — Хорошо. Только можешь одолжить Обезьян? — Мне пришлось подойти, чтобы обуться в кроссовки и взять с пуфика свою брошенную куртку. Дэниал не двинулся с места. — Что?.. — Диск Арктических Обезьян, у тебя он был, — спокойно объяснил я. Он перестал вытирать слезы и выдвинул один из ящиков, но его рука вдруг замерла. — Хочешь послушать музло со своей сиськастой мочалкой? ПОШЕЛ НАХУЙ ОТСЮДА, БРАЙАН! — Дэниал заорал так громко, что я невольно испугался и, плюнув на все, поспешил к выходу. — УБИРАЙСЯ! — закричал он снова, когда я остановился у двери и ошарашенно посмотрел в его сторону. Дэниал был зол как черт, но по его щекам текли новые слезы, и он был похож на черного взъерошенного птенца, еле стоящего на худых лапках и опирающегося крылышком на поверхность стола. Я отодвинул щеколду и быстро вышел из комнаты, в дверь которой с той стороны через мгновение ударилось что-то маленькое и звонкое. Уверен, это и были те самые «The Arctic Monkeys». — ПОШЕЛ ТЫ! — взвыли за дверью снова, и я заторопился к лестнице, надеясь незаметно спуститься и свалить оттуда как можно скорее. Но произошло самое ужасное: внизу стоял Скотт, уже поднявшийся на пару ступенек и застывший при встрече со мной. Я молча пронесся мимо, стиснув зубы и на ходу надевая куртку. Выбравшись на улицу, я представил, как Скотт заходит к ревущему Дэниалу в комнату и как тот в ярости начинает кидать в него все попадающиеся под руку предметы. Они начинают орать, пока не вцепятся друг другу в глотки и пока Скотт своими огромными ручищами не свернет тонкую белую шею. В любом случае, это был первый раз, когда Дэниал не заставил меня остаться с ним до ночи, а послал из дома открытым текстом.

***

Стэйси, кажется, даже не расстроилась, узнав о моей неудачной попытке достать диск с приятной и расслабляюще музыкой. Она вообще очень легко забывала свои желания, и затем у нее появлялись новые, поэтому в тот вечер мы улеглись на ее кровать смотреть вышедшую еще год назад первую часть «Сумерек». Я не особо следил за сюжетом, отдаленно напоминающим мой так и недописанный в средней школе роман «Волк и полукровка», и обнимал одной рукой лежащую чуть ниже Стэйси, иногда опуская взгляд и видя ее накрашенные тушью ресницы, кончик прямого носа и две груди, уютно прижавшиеся друг к другу в большом лифчике. Несмотря на такой удачный обзор, мои мысли были далеко от того места, где я находился, а перед глазами всплывали совершенно другие картинки, и отчего-то я не мог прекратить размышлять о Дэниале. Я вспоминал некоторые эпизоды из нашей с ним дружбы, которые стали вдруг приобретать иной смысл, а точнее, смысл которых мне, возможно, наконец-то раскрывался. Он ведь, как ни странно, всегда становился гиперзаботливым, когда я простужался и хреново чувствовал себя в школе, мог запросто положить свою ладонь на мой лоб и затем потащить в медкабинет, пропуская мимо ушей все возражения. Он каким только словом меня не называл (включая «ебаный уебок» и «ебантяйуродсуканегодяй»), но при этом просил помочь ему с домашкой и заваливал меня потом благодарностями, что было так похоже на его поведение в детстве. Дэниал не курил в моем присутствии, зная о моей неприязни к мерзкому дыму, и мог называть какую-то песню полнейшим говнищем, но, услышав мой положительный отзыв, с легкостью менял свое мнение и рыскал потом в поисках целого диска группы для совместного прослушивания. Он даже ходил со мной и моей сестрой в кино на второй и третий эпизоды Звездных войн, хотя терпеть их не мог, и выслушивал затем мои восторженные вопли, пускай из увиденного понимал, наверное, только малую часть. Во время «кровопролитий» Дэниал всегда вел себя странно и непредсказуемо. Чаще всего я заставал его прямо в ванной, когда не находил в комнате и отправлялся на недолгие и неувлекательные поиски. Вытаскивал Дэна из воды и укутывал в полотенце, после чего сажал его на бортик ванны и доставал из зеркального шкафчика аптечку. Благодаря ему накладывать бинты я научился превосходно. Чаще всего он был пьян и не сопротивлялся, поэтому после ПМП я спокойно тащил Дэниала до его комнаты и там опускал на кровать, ища глазами шмотки, в которые можно было бы его быстро одеть. Во время этой процедуры он тоже не особо дергался, но стеснялся и не отдавал полотенце, пока я силком не выдергивал его и не шлепал им от злости по ляжкам и спине Дэниала, пока тот не успокаивался. Я одевал его и, если это был вечер (чаще всего был именно вечер), ложился рядом и накрывал нас обоих одеялом. Дэн иногда начинал плакать, а иногда просто тяжело сопел, но редко произносил что-либо, хотя наверняка его перемотанные руки горели от новых ран. Проходило около получаса, и мне надоедало лежать с закрытыми глазами, поэтому я тихо спрашивал: «Ты спишь?», и тогда Дэниал обязательно отвечал свое: «Нет» и затем просил: «Не уходи», и я оставался. Но еще минут через сорок я еще тише спрашивал то же самое, и он, уже выходя из неглубокого сна, уверенно давал отрицательный ответ. В третий раз вопроса я не задавал и просто осторожно выбирался из кровати, а затем уходил через окно. Дэниала выдавало размеренное и глубокое дыхание. Я продолжал обнимать Стэйси, хотя в моей голове все стало перемешиваться. Мне казалось, что в этот момент Дэниал уже набрал ванную и распечатывал очередную пачку с бритвами, и, возможно, в этот раз его порезы окажутся слишком глубокими. Мне не хотелось его терять. Вдруг Стэйси протянула одну свою ладонь и положила мне ее на живот, после чего стала медленно опускать руку ниже. Я отвлекся. Она обняла своими длинными ногами мои и мгновенно завелась, когда я коснулся пальцами ее чуть подрагивающих от каждого движения сисек. Она произнесла что-то и через мгновение полностью легла на спину, чтобы я навис сверху. Глупо захихикала, когда я полез целоваться, и высунула язык, на кончике которого красовался гладкий комочек жевательной резинки. Я снял его и положил на какой-то лист, лежащий на прикроватной тумбочке. Стэйси чуть не захохотала, оттолкнула меня и ускакала в ванную, не забыв сначала кокетливо подмигнуть. Моя голова из-за кучи мыслей показалась мне лишней. Я опустил ноги на пол, и правая пятка коснулась какого-то твердого предмета, находящегося под кроватью. Я поднял накидное покрывало и вытащил оттуда довольно большой ящик, прикрытый сверху каким-то шелковистым элементом одежды, похожим то ли на ночную сорочку, то ли на кофточку. В ящике, к моему ужасу, оказалось слишком много того, названия чему я совершенно не знал, и мне хватило всего нескольких секунд, чтобы почувствовать отвращение и вернуть все на место. Да, там лежали и диких размеров страпоны, и кляпы, и пушистые наручники, и черные ошейники с шипами, и кожаные ремни. Какие-то таблетки в упаковках, непонятные флаконы и тюбики со смазкой и прочей херней, находящиеся в полном разбросе и хаосе. Я сидел и тер лоб и глаза внутренней стороной ладони, пока в комнате не появилась Стэйси. Она улыбнулась и приоткрыла свой халатик, показывая девичьи прелести. Наверное, я первый раз тогда подумал, что в ту самую минуту хочу быть вместе с Дэниалом и знать, что с ним происходит. Мне хорошо запомнилась яркая мысль: «Перенестись прямо сейчас к нему и успокоить, потому что он наверняка плачет, не позволить больше резать свои руки, не отпускать и защитить от этого старого ублюдка Скотта. Мой бедный, маленький Дэниал. Я, блять, действительно хочу сейчас только к тебе».