Просибо

Мою бабушку по маминой линии звали Белла Вон, и она жила в Хэмптоне, до которого приходилось добираться на машине около получаса. Обычно мы с мамой и Линдой (пускай я посвящаю своей старшей сестре совсем мало строк, но это не значит, что я не люблю ее) навещали бабушку во время каникул или накануне праздников, и это были довольно неплохие деньки, кажущиеся мне теперь очень далекими и вызывающие теплые чувства. В моих воспоминаниях навсегда останется большой одноэтажный дом с зеленой ухоженной лужайкой и множество фигур гномов, ангелов и животных, заполонявших всю площадку до самого забора, всегда выкрашенного в белый или светло-серый цвет. После того, как дедушка, почти всю свою жизнь занимавшийся плотничным делом и державший собственную мастерскую, внезапно умер от инсульта, бабушка распродала практически все созданные им вещи и переоформила мастерскую в швейное ателье, где тоже проработала до самой смерти. Она носила сшитые своими руками платья и костюмы и красивые, настоящие парики, которые могли меняться каждую неделю в зависимости от ее настроения. В раннем детстве мне было непросто привыкнуть к тому, что каждый раз я видел бабушку совершенно разной, но со временем пришло привыкание, и мне даже стало нравиться подолгу рассматривать яркие вещи, хорошо сидящие на ней, и даже делать комплименты. Она знала о моем желании в будущем сделать карьеру писателя и поддерживала эту идею, обещая в нужные моменты помогать мне морально и, конечно же, материально. Не кривя душой, я могу смело сказать, что был ее любимым внуком и что никогда не отказывался от карманных денег, которые она мне давала и дарила, будь то пять долларов или пятьдесят. При этом я всегда понимал, что Линду бабушка любила намного меньше, чем меня, и зачастую вместо подарков и кэша вручала ей какую-нибудь сшитую из оставшейся ткани кофточку или юбку, не интересуясь ни ее вкусом, ни делами, ни настроением. Линда все прекрасно понимала тоже, но предпочитала не показывать своего расстройства и плакать потом дома у себя в комнате, когда этого никто не видел и не слышал. Она была старше меня на пять лет и явно слишком много думала, отчего часто страдала, но при этом оставалась собранной и спокойной, смотрящей на мир трезвыми глазами. В двадцать лет она вышла замуж за англичанина и уехала, бросив учебу и почти ничего не оставив из своих личных вещей. Где-то в моем телефоне до сих пор сохранен ее номер, но мы не созванивались в течение многих лет, и я даже не знаю, где и с кем Линда теперь живет. В общем-то, мы никогда с ней не были достаточно близки хотя бы для того, чтобы обмениваться подарками на Новый Год или Рождество, а разговаривали только при необходимости и при наличии в семье проблем. Но только став взрослым я начал сожалеть об этом. Последние мои полгода в школе я провел в одиночестве среди учебников и книг. О том, чтобы попробовать наладить отношения с Дэниалом, появляющимся на своих занятиях все реже и реже, даже не хотелось думать, а мысль завести новую подружку мучила меня по ночам и испарялась в ту секунду, когда я приходил в школу и видел Стэйси, держащуюся за ручку с негроидным качком и шепчущую ему на ушко наверняка какие-нибудь непристойности. Меня воротило от этого. Но у меня вставал на уроках и особенно на физре, где виляли жопами одноклассницы, старательно делающие упражнения на растяжку. Огромными усилиями мне удавалось желание потрахаться превратить в тягу к знаниям, и это привело к тому, что я стал нервным, дерганным и крайне недоброжелательным ботаником ростом шесть футов и весом восемьдесят восемь килограммов, который вечно таскал с собой книжки и угрюмую вывеску, но в особо плохом настроении мог без зазрения совести толкнуть и обматерить кого-нибудь из черных дружков Пита или члена школьной команды по футболу. Бабушка умерла незадолго до Сочельника, и я еще не знал о том, что она оставила на мое имя большую часть своего наследства. Я был жутко расстроен ее уходом из жизни и одновременно так сильно разозлен, что отказался ехать со всеми на похороны, заявив, что должен остаться дома и подготовиться к важным тестам, которые в результате все равно написал плохо. Я даже не вышел из комнаты, чтобы поздороваться с Линдой, уже три года как замужней, приехавшей к нам с соболезнованиями и известием о своей беременности и затем отвезшей скорбящих родителей в Хэмптон для устройства и проведения скромной похоронной церемонии. Небольшого состояния, накопленного Беллой Вон, хватало либо на оплату моего обучения в Университете по кредиту, либо на долговременное снятие квартиры в Питерсберге. На семейном совете было принято решение положить завещанную мне сумму в банк и через полгода использовать ее по одному из назначений, причем мое предложение выдать мне на руки хотя бы пару тысяч на личные расходы рассмотрено не было, но я из своего великодушия согласился с общим мнением. Кое-какую часть денег отправили Линде, и с этим мне тоже пришлось смириться, пускай я знал, что ее муж и так прекрасно зарабатывал. В какой-то момент я почувствовал себя самым настоящим скрягой, считающим каждый цент, и прогнал все плохие мысли из головы. И худшим воспоминанием, несмотря на все мои лишения и потери, сменяющие друг друга, стал выпускной бал, оставивший глубоко в душе сильное разочарование и терпкий вкус дешевого сладкого ликера, от которого слипались губы. В качестве напарницы я выбрал Джуди и сделал это только потому, что она первая меня спросила о наличии вакантного места, и после этого было проще отказывать всем остальным. Конечно, она красиво оделась, накрасилась и завила на своей голове милые кудряшки, смущенно хлопала глазами и первые полчаса вечеринки очень плотно прижималась к моему боку, но потом зачем-то завела разговор о Стэйси и, увидев мое скривившееся от злобы лицо, отлипла и поспешила спрятаться среди моих одноклассниц, которых она более-менее знала. Весь оставшийся вечер я глотал кока-колу, изливался в туалете, отказывал другим девчонкам в танцах и проклинал всех животных, на которых стоит наш гребанный плоский мир. Мне было так хуево, что я еле заставил себя дождаться торжественной коронации, а потом глядел на двух счастливчиков и мысленно поливал их грязью, ненавидя каждый искусственный камушек на их коронах и каждый софит, освещавший радостные улыбки. После этого я отыскал и поймал за руку Джуди и схватил ее за пухленькие бока, чтобы протанцевать медляк. Она не могла ничего сказать от волнения, а после стала убедительно шептать, что умудрилась достать лишние бюллетени и в каждом из них написала мое имя, хотя и так была уверена, что я стану королем бала. Мне было плевать на все это. Мне хотелось расслабиться и выпить что-нибудь покрепче пунша, чтобы перестать чувствовать себя таким неудачником. Мне хотелось вернуться хотя бы на полгода назад и по-другому пережить все грядущие события. Наконец, мне хотелось проснуться на следующее утро, нахлобучить на голову кепку со Спайдер-меном и выбежать во двор, чтобы поиграть с Дэниалом в салки. А потом валяться с ним на земле.