"Ты ложку за ложкой съедаешь всю боль, я к ней досыпаю сахар и соль..."

Никакой елки или же чего-то отдаленно напоминающего о Новом годе в квартире Юлика не было. Только ярко мигающие огоньки с улицы и торт на столе, украшенный сливочным снеговиком. Но так оно наверное даже и к лучшему. Потому что не приходится искать оправдания самому себе и причины того, что он сейчас сидит рядом не с милой и заботливой Катей в кругу её семьи, а пьет уже третью рюмку портвейна вместе с Русланом и Лизой. И признаться честно, Онешко ещё никогда не проводил так первое января. Они почти не разговаривают, а только залпом глотают выпивку и надеются, что кто-то не выдержит и заговорит. От Тушенцова этого хотелось больше всего, ведь единственной фразой которой он обмолвился за всё прошедшее время было «Давай позовем Лизу и поедем к тебе бухать?». И Юлик безоговорочно согласился, позвонил Неред, даже не поздравив с праздником, и вызвал такси, чтоб побыстрее оказаться в теплой квартире. Никого, а в особенности Онешко, не смущали разбросанные женские вещи, пустая дорожная сумка и стойкий запах карамельных духов. Здесь буквально каждый сантиметр пространства напоминал Катю, но парень в упор продолжал видеть перед собой только слегка грустного Руслана. Будто настоящий он где-то потерялся, упал с крыши или замерз насмерть, пока Юлику приходилось искать способ сбежать в Питер. Тот Тушенцов из прошлого года давно уже б предложил отправиться на какую-нибудь вечеринку с ЛСД, алкоголем и шлюхами, в черт знает каких ебенях города, и на все эти загоны Онешко наплевал с высокой колокольни. А этот просто сидит на кресле, сжимает в руках прохладный стакан и надеется, что в нем волшебным образом появится ещё немного портвейна. Лиза, пьющая практически с горла, видит его страдания и услужливо доливает выпивку, иногда бросая в Юлика виноватые взгляды. Она знает, что что-то не так, и наверняка хочет это сказать или возможно даже прокричать, потому что девушка тоже ничего не говорила всю ночь, ограничиваясь лишь «да», «нет» и «забей». В общем странная у них получилась компания, хоть и привычная в каком-то роде. Разве что косяка не хватало, веселых шуточек и непринужденности. Будто каждый узнал чей-то секрет, но не может раскусить полностью и увидеть, что же всё-таки находится под ещё одним слоем. Ведь кажется именно так выглядят напряженные сцены в фильмах: люди пьют свой алкоголь, пытаться выстроить в голове гениальный план, а потом достают свои пушки и начинают палить по всему, что на глаза попадется. И первой перезаряжает свой «револьвер» Неред, ставит бутылку в сторону и не спеша начинает говорить: — Я думаю, нет смысла в том, чтобы врать друг другу. Пиздец случается, и это именно тот случай. Онешко кивает, поворачивается немного влево и видит, что Руслан делает тоже самое. Интересно даже, какой пиздец он имеет конкретно ввиду? У Юлика много вариантов на этот счет, десятки если не больше, начиная с отношений со своей преподавательницей математики и заканчивая гомосексуальными наклонностями. Да уж, выбрать есть с чего. — Вчера приходил Кашин, — Тушенцов тихо фыркает и поджимает губы, словно доказывая этим свои внутренние припущенная. — И он откуда-то знает о ваших, — Лиза неуверенно повела плечом, — отношениях. Сердце на секунду замерло, и почему-то чудом запустилось, в привычном ритме разгоняя кровь по всему телу. Стало очень душно, захотелось открыть окно ещё шире, а лучше сразу выброситься из него. Но парень только рвано выдохнул, заставляя до этого, почти, статуей сидящего Руслана схватить его дрожащую ладонь и не крепко сжать. Так привычно и мягко, что Онешко уже практически забыл обо всем на свете. А Неред услужливо ему напомнила. — Сказал, что девушка Юлика сама позвонила и попросила узнать с кем он ей изменяет и вместе с тем гробит свое здоровье наркотиками и бухлом. А потом пообещал переломать тебе ноги, если увидит с ним, — тыкнув пальцем в Тушенцова, девушка нервно поправила сползший рукав своего свитера. — Я надеюсь, вы понимаете, что это значит? — Войну, хаос, разрушения…— насмешливо пробормотал Руслан, слегка охрипшим голосом. — Мне похуй на то, что говорит твой Кашин. — Он не мой, — быстро перебила его Лиза, сглатывая ком, оставшихся после вчерашней встречи, слез. — Разве? Ну ладно. Но какое ему дело до нас, а? Неужели Кашин насрет на их с Юликом дружбу и побежит жаловаться, какой-то едва знакомой женщине, на то, что он предпочитает парней? — Женщине? — Случайно вырвалось у Онешко, будто это являлось какой-то очень важной составляющей пазла, который они сейчас собирали. Лиза и Руслан резко переглянулись, словно решая для себя что-то, а потом одновременно тяжело вздохнули и перевели нечитаемые взгляды на него. — Мы знаем с кем ты встречаешься, — созналась Неред, наматывая на палец нитку из скатерти на столе. — Как? — Обречено спросил он, боясь даже краешком глаза посмотреть на Тушенцова. — Её машина около твоего подъезда, ваши частые встречи в закрытом кабинете и то, что она несколько раз забирала тебя после работы. Не трудно сложить два и два. — Я… наши, — прочистив горло, Юлик продолжил, — наши отношения раньше держались в строгой тайне, а сейчас, то ли ей стало мало этого, то ли я просто хотел всё закончить и довести к точке невозврата. Наверное эти слова многое должны были значить. Во-первых — он признался самому себе в том, что всё их с Катей сосуществование трещало по швам, а во вторых — её имя в разговорах не упоминал никто. Так даже легче было понять то, что они и без него знали о ком идет речь. Просто эта женщина наводила легкий страх, даже находясь за сотнями километров отсюда. Хотя, если бы Онешко копнул под себя ещё глубже, то с легкостью понял бы, что скучает по ней, странной такой незаполненностью в душе. — Мне нужно поговорить с Даней, — проговорил Юлик и даже попытался найти взглядом свой телефон, а потом вспомнил, что тот разряжен и валяется бог знает где. — Объяснить всё, как есть. — Не надо, — вдруг возразил Тушенцов, сжимая его ладонь ещё сильнее. — Просто не надо. — Почему? Я же просто признаюсь в своей ориентации. — Нет, Руслан прав. Никому ничего не говори. Это Россия, здесь тебя по головке за такое не погладят. Просто попытайся держатся в сторонке, а мы всё разрулим, — уверенно заявила Неред, будто не Юлика уговаривала молчать, а целое правительство страны. — Я не хочу тебя терять, — неожиданно признался Тушенцов, нагибаясь вперед и ласково целуя в висок. — Поэтому будь хорошим мальчиком, поспи немного, а мы с Лизой пойдем поищем, чем подкрепится. Парень поднялся с места и поманил рукой Неред, чтоб та тоже пошла в прихожую. Лиза на прощанье слабо улыбнулась и скрылась за дверьми. В голове всё шумело и создавало помехи. Словно телевышка, настроенная специально для приема реальности — сломалась. Потерев пальцами щеки, Онешко старательно прислушался к звукам и не намерено поймал чьи-то совершено чужие сигналы. Он разобрал только едва слышимое «… и после этого ты ещё на что-то надеешься?», «… ты пообещала помочь…», «…мне кажется в этот раз что-то идет не так…» и это странное имя «Настя» в конце, приглушенное хлопком входной двери.

***

Внутри кафе было не протолкнуться, повсюду веселые и слегка пьяные люди пели песенки про елочку и громко хохотали. На дворе бушевала метель и заметала снег прямо в окна, от того они до половины были закрытыми белыми горками. В помещении же держалась теплая и уютная атмосфера, которую хотелось продлить до конца зимы. Но для Юлика она казалась слишком неестественной, приторно-сладкой и, почему-то, неприятно пахла мандаринами. За несколько недель проведенных с Русланом, в квартирах с постоянным проветриванием и сигаретным дымом под потолком — это превращалось в сущую пытку. Напротив сидящий Даня сначала даже удивился тому, что друг отказался от десерта и заказал себе только чашку кофе, а потом смирился и дальше продолжил рассказывать Лере какую-то историю. Хотя Онешко был инициатором этой встречи, он в душе не ебал о чем именно хотел поговорить. Даже не так, конечно же знал, просто боялся слово сказать неправильно, боялся ослушаться совета Тушенцова и Лизы, боялся поведать, то о чем молчал больше месяца. И, наверное, этот страх был оправдан, потому что на календаре уже четвертое января, а Юлик до сих пор не дал о себе знать Кате. А она волнуется, с ума там в своем поселке, наверное, сходит, и парень на сто процентов уверен, что Кашин об этом прекрасном осведомлен. Просто, скорее всего, делает вид будто ничего не знает, и с Неред он ни про что не говорил, и Милдред улыбается искренне и без притворства. Ему бы сейчас такой выдержки и нервов. Онешко чувствует себя не хорошо: голова болит, в горле першит, а в душе будто что-то умерло и воняет гнилью. Это совесть, наверное, но Юлик не знает наверняка, просто предполагает. Сбоку снова что-то шуршит и он видит поднимающуюся с мягкого дивана Леру, которая направляется в сторону туалета. Парень проводит её долгим завистливым взглядом и не знает, что делать дальше. Пока девушка разбавляла их неловкость своим присутствием — всё шло довольно спокойно, но сейчас легкое настроение рухнуло практически на глазах. Даня выглядел откровенно недовольным, даже злым, крутил в руках вилку и собирался проткнуть ею отбивную в тарелке (руку Онешко на столе). — Я жду объяснений, желательно внятных, — спокойно попросил Кашин. — Потому что это твое «так получилось» и «я совершено не планировал влюбляться в него», ну вообще нихуя не значит. — Ты знаешь про неё? — Осторожно поинтересовался Юлик, а потом увидел непонимающий взгляд друга и добавил. — Про Катю? — Догадываюсь по голосу, кто она такая. И это только пол беды, мужик, только маленькая частица. — Я не… — Я знаю, что ты — не. Не думал, не знал, не хотел, не втюрился в парня, да ещё, сука, какого? Такой Даня его пугал, нет серьезно, хотелось вжаться в спинку дивана, закрыть лицо руками и посчитать до ста. Но времени на это было в обрез — Милдред могла вернутся в любую секунду и прервать возможно единственную их попытку серьезно поговорить, по крайней мере на этих каникулах. — Руслан нормальный, — возразил Онешко, обижено надувая щеки, как маленький ребенок. — Да он же отбитый на всю голову, разве ты не видишь?! — Громче чем обычно крикнул друг, от чего некоторые посетители оглянулись на их столик. — Думай, что говоришь, этот парень травкой раскидается на право и на лево, если не чем похуже, и бухает каждую неделю. И это ты называешь нормальным? — Ты тоже так делаешь. Кашин резво открыл рот, собираясь сказать что-то в ответ, но лишь клацнул зубами и устало прикрыл глаза. Его можно было понять, столько всего навались сразу и по сути только косвенно, что сдуреть запросто. Злость и негодование на лице Дани сменились на бессилие и рассеянность. Таким себя Юлик ощущал уже пару недель, когда эмоции сменялись одна за другой. — Это совсем другое. Пойми, Тушенцов — он плохой. И не важно, что ты о нем там думаешь. Просто ходили слухи от которых волосы на голове дыбом стают. — Какие же? — Недоверчиво спросил Онешко, сжимая кулаки. — Сам его спроси, если расскажет, конечно. — Ты же запретил ему ко мне подходить. — О, так Лизка всё уже передала? Умничка. Но это тебя не остановит так? — Юлик кивнул, будучи полностью уверен в своем выборе. — Тогда спроси о Насте. — Насте? — Имя показалось до боли знакомым, будто он уже слышал о нем, но не помнил от кого и откуда. — А если не расскажет? Почему-то внутренний голос подсказывал, что и правда ничего от Тушенцова с этой «Настей» он не добьется. Но хотелось себя подбодрить, увериться в том, что у Руслана уже нет никаких секретов. Они же буквально доверили души друг другу, под травой не стесняясь оголили все части тела и открыли каждую потаенную дверцу. После такого простая Настя не станет откровением века. — Поживем увидим. И да, по поводу твоей «девушки», — Кашин особой интонацией выделил последнее слово, — я ничего ей не скажу, не бойся, мужик. — Спасибо, правда я постараюсь во всем разобраться. — Ну ты уж постарайся, а то ж надо знать есть ли у меня друг гей или нет, — слабо улыбнувшись, парень пригубил из бокала немного пива, — и, пожалуйста, не шляйся больше, где попало, потому что не только она будет волноваться, а и мы. Под словом «мы» Даня, наверное, хотел иметь ввиду себя и Леру, но Онешко всегда считал, что это — он и Лиза. Странное было предположение, а Юлику нравилось лелеять у себя слабую надежду, что всё у них четырех будет хорошо. И у Милдред с Катей, и у остальных людей на планете тоже. А пока оставалось придумать, как правильно задать вопрос о Насте и не спалится, что он всё-таки встретился с Кашиным и нормально всё обсудил.

***

На улице было холодно: пальцы мерзли, а волосы, выбившись из-под шапки, покрывались легким белым инеем. В одной руке Даня держал теплую тлеющую сигарету, а в другой сжимал телефон. Незнакомый номер, который звонил ему несколько десятков раз за последние пять суток — неприятно мозолил глаза. Но парень был уверен, что это ещё возымеет свои плоды со счастливым концом. Поэтому он мимолетно смотрит на притихшую Леру, что пытается согреться об пластиковый стаканчик с кофе, и быстро печатает сообщение, в надежде не передумать. С ним всё нормально. Можете не волноваться. Сидели только что в кафе, говорили, кофе пили, как всегда. Данил Ну слава богу. Я думала с ума сойду, хотела уже в розыск подавать, да что там, отец весь участок на ноги поставил… Неизвестный номер Отец? Данил Да, он у меня следователь. Кстати, ты узнал о той шалаве? Неизвестный номер Ну, догадываюсь, теоретически. Данил Ничего, у меня есть записка от неё. Неизвестный номер Записка? Данил Ага, с угрозами, так что не долго девочке плясать. Неизвестный номер