"Ты ложку за ложкой съедаешь всю боль, я к ней досыпаю сахар и соль..."

Стойкий запах сигарет со вкусом вишни плотно въедался в одежду и волосы. Под руками шелестели бумажки из-под конфет и шоколадок. До заката солнца оставалось каких-то жалких пол часа, а пока последние его лучики пробивались сквозь плотную штору и слепили глаза. Но встать и сделать с этим что-то — нихуя не хотелось. Руслан валялся на своей узкой и не очень удобной кровати, с почти не мигающим взглядом, залипая в потолок. Каждая трещинка и смена оттенка краски казались ему самой логичной вещью в мире. В отличие от того, что он сейчас делает. Наверное, стоило нажать кнопку экстренной остановки ещё когда выяснилось, с кем встречается Онешко. И Лизу слушать надо было, и Вику. Ко всему прочему, Кашин чуть ли не объявил войну, и с какой-то, блять, стати Тушенцов с распростертыми руками почти принял её. Ну не долбоеб ли, а? Только, что сделано, то сделано, Руслан не собирается забирать свои слова назад, обрывать все контакты с Юликом или же, упаси боже, рассказывать ему правду. Никогда и ни за что. И не потому, что это бы как-то повлияло на его репутацию в будущем, а потому что те далекие полумертвые отклики совести начали прорастать внутри первыми цветами, пробуждая тревожные чувства. Так не должно быть, во всяком случае не с ним, не в этой жизни, и не при таких обстоятельствах. Тушенцов со вздохом перевернулся на другую сторону и поспешно закрыл глаза, когда услышал, как скрипнула дверь ванной комнаты. Ему не хотелось видеть Онешко с влажными от душа волосами и в огромной, растянутой толстовке. Такой, что едва доходила до половины бедра, и открывала вид на, наверняка, сногсшибательные ноги парня. И снова в голове крутилось это дурацкое «неправильно». Да ладно, блядь, что он в своей жизни хоть раз делал правильно? Руслан почему-то резко выдыхает и запоздало осознает, что спалился с потрохами. Цепкий взгляд карих глаз оценивающе смотрит на кровать. Юлик думает, и думает настолько громко, что Тушенцов уже знает, куда тот уляжется в следующую секунду. Он так и делает: аккуратно ложится с краю, а потом прижимается к груди. Вдыхает запах сигарет, слегка морща нос, но всё равно не отстраняется. Они ему нравятся, эти проклятые Ричмонд Чери, иногда с ума сводят, напоминая своим ароматом тонкие потресканные губы и рваные джинсы на коленях. Руслан всё ещё не двигается, а просто размерено дышит, стараясь утихомирить громко стучащие сердце. Глупый орган, который вообще не должен так реагировать на простые прикосновения. А тем временем, пальцы Юлика легонько сжимают футболку на груди Тушенцова и, даже сквозь довольно плотную ткань, кажутся нереально холодными. Будто сделанные из льда. Хотелось верить, что до весны он не растает, превращаясь в лужицу кристально-чистой воды. Хотя, Руслан бы и с этим смирился, главное, чтоб на горизонте не появилась жадная «антилопа» и не выпила её первой. И, словно пытаясь отвлечь его от дурацких мыслей, Онешко плавно проводит, уже расслабленной ладонью по шее и виску, замирая, касаясь подушечками пальцев ресниц. Так, словно те были сделаны из драгоценных шелковых нитей и в любой момент могли осыпаться. После череды таких незаурядных ласк, Тушенцов не выдерживает и резко открывает глаза, подмечая растерянное и слегка напуганное лицо напротив. — Прекрати так делать, — охрипшим голосом говорит Руслан, и как только Юлик пытается отползти в сторону — ловит его за талию и притягивает назад. — Как так? — Спрашивает парень и слегка хмуриться. Он не объясняет «как», а просто целует в мокрые от постоянных облизываний губы и наслаждаеться моментом спокойствия. Почти что привычным за последние время, ведь они уже неделю не выходят из общежития, а просто валяются на кровати, курят сигареты и часами напролет обнимаются. Так, словно боятся, что это происходит в последний раз. Но каждое утро начинается так же, как предыдущие: скомканное одеяло перед глазами, дым сигарет около открытого окна и тихая музыка на фоне, будто подобранная специально для них. Это нормально. Да, наверное, только и это кажется по-настоящему правильно. Юлик разрывает поцелуй и вытирает с подбородка ниточку слюны, тянущуюся от губ Тушенцова. Он продолжает молчать и лишь глупо смотрит куда-то в сторону, чтоб скрыть растерянность и легкий мандраж. — Какая-то поебень, — глубокомысленно изрекает Руслан, поднимаясь на локтях чуть выше. — Нам надо поговорить, — Онешко, наконец, более уверено заглядывает в глаза и закусывает губу. — На счет одного человека. — Это девушка? — Да, — кивает парень, поудобней устраиваясь на подушке. — Та «самая»? — Осторожно уточняет Тушенцов, не желая произносить вслух имя Прохоровой. — Нет, это другая, — какая-то непонятная эмоция появляется на лице Юлика и заставляет его невольно сжать кулаки. — Кто такая Настя? Самый точный удар под дых не сравниться с тем, что почувствовал Руслан после этих слов. Мать твою, ему казалось, словно за шиворот засыпали полное ведро гвоздей и каждый из них назывался уколом вины. Плохо соображая, что сейчас должно произойти, парень нервно сглатывает, но старается держать непроницаемость до конца. — С чего такие вопросы? — Фыркает Тушенцов, опускаясь назад на кровать. — Узнал очередную сплетню про меня и заревновал? Онешко наиграно скалится, словно недоверчивая собака, которую пытаются обмануть грабители. По нему не видно ничего, только если далекий интерес и взволнованность. Но, блядство, даже это не гарантирует того, что правда не всплывет наружу сама по себе. И от этого становилось действительно страшно. — Если бы я слушал каждую сплетню о тебе, то не лежал бы сейчас рядом, — вздыхает парень, и напрягается ещё сильнее. — Это другое, это важно. Просто ответь, кто она и тема закрыта. — Знакомая, — после короткой паузы, отвечает Руслан. — В конце сентября уехала домой и бросила учебу. Больше мы с ней не общались. — Ладно. — Ладно? — удивляется Тушенцов тому, как просто удалось увернутся от ещё большего потока лжи. — А зачем тебе знать о ней? — Просто из интереса, — пожимает плечами Юлик, — я ведь про тебя почти ничего не знаю. «И хорошо, что ничего не знаешь, глупый» — проносится в голове Руслана. Потому что всех демонов в лицо знать не обязательно. Они ведь страшные и запросто съесть могут, как кусочек лакомый. А Онешко стал слишком ценным экземпляром, чтоб так просто отдать его монстрам. Хотя, на самом деле, чудовище в этой комнате только одно: с татуировкой черепа на предплечье и полным сундуком убитых девчачьих сердец под кроватью. Сейчас Юлик отчаянно пытается дотянуться до заветного замка, и складывается впечатление, что у него в скором времени это получится. — Я могу рассказать тебе всё, что захочешь, но не сегодня. — Ладно, — опять соглашается парень, но уже чуть более охотней. — Давай сходим куда-нибудь. — И куда же? — Тушенцов вопросительно поднимает брови, пытаясь быть хоть немного заинтересованным в том, чтобы выйти на улицу. — Да хотя бы в «Беглеца» сгоняем, а то Хованский задолбал звонить и спрашивать когда я смогу выйти на смену. А ещё он про тебя спрашивал. — Что именно? — Где пропадаешь и почему не заходишь, — развел руками Онешко и умоляюще посмотрел Руслану прямо в глаза. — Хорошо, собирайся. Так уж и быть отведу свою принцессу на бал. Громкий смех Юлика заставляет табуны невидимых мурашек пробежать по спине. Впервые за несколько дней он звучит так искренне и непринужденно, что Тушенцов аж удивляется, резко поднимаясь с кровати. Солнце за окном уже практически зашло, погружая Питер в зимние сумерки, и будто зловеще поглядывает из-за горизонта, обещая холодную ночь. Но это не страшно, если под рукой будет стакан горячего глинтвейна, а сбоку милый и слегка пьяный Онешко.

***

Верхушки деревьев оказались полностью усыпаны белым слоем снега и напоминали странного вида грибочки на детской площадке. Но не смотря на обильный снегопад прошлой ночью, все дорожки и тропинки были убраны и посыпанные песком. Зимний парк вселял спокойствие, а холодный воздух не давал задыхаться в собственных мыслях, постоянно напоминая, что сейчас не самое лучшее время, чтобы остановится на месте и подумать. Руслану не нравилось это, настолько, что он хотел поскорее убраться отсюда в теплую и уютную квартиру. Но рядом спокойным шагом шел Юлик, разглядывая замерзлую поверхность речки и маленькими глотками пил свое капучино. Который за пол часа их пребывания на морозе, наверняка, уже остыл. Поэтому Онешко так редко подносил пластиковый стакан к губам, а потом резко опускал руку и дальше продолжал наслаждаться природой. Его глаза блестели от непривычно яркого солнца и бегло смотрели то по сторонам, то конкретно на Тушенцова. Такие красивые и уставшие, что Руслану до безумия нужно было в эту же секунду схватить парня за шкирку и утащить домой, где ими больше никто не смог бы любоваться. Скорее всего — это глупо и эгоистично, так по собственнически, что становилось даже как-то неловко. Он чувствовал это, знал, но не мог ничего поделать. Юлик, как оказалось, не просто милая кукла с которой можно поиграть и выбросить. Юлик необъятная душа, целый океан эмоций и переживаний, ядро его собственной вселенной. Таким и должен оставаться, во что бы то не стало. И Онешко остается, прижимается плечом к плечу Руслана, иногда шепчет на ухо, как бы ему хотелось остановить время именно на этом моменте жизни, вызывая волны жара по всему телу своим тихим, слегка хриплым голосом. А ещё у него нос холодный и руки дрожат, потому что стаканчик под длинными пальцами трясется, будто пытаясь вырваться на волю. Юлик замерз, но не хочет говорить об этом, а Тушенцов не в силах заставить идти куда-то ещё. Они оба ходят по кругу пытаясь найти выход из длинного лабиринта и с каждым мгновением путаются всё больше. Снег под ногами хрустит, напоминая, что происходящее вокруг — реальность, но отсутствие других людей в парке заставляет думать о другом. Это даже хорошо, что их никто не видит, поэтому Руслан позволяет себе взять дрожащую и ледяную, как сердце Антарктиды, ладонь парня в свою и засунуть в карман куртки. Онешко сначала напрягается, долго смотрит в одну точку — на иней от теплого дыхания на шарфе Тушенцова, но потом расслабляется и придвигается ещё ближе. Так бок о бок идти становится жарче, даже не смотря на неудобства. Воздух не кажется таким колючим, а температура, где-то внутри, резко поднимается, по ощущениям доходя до сорока. У них были все шансы сгореть заживо, если бы не морозный порыв ветра вместе с осыпавшимся с дерева снегом. Неприятно поморщившись, Онешко скосил взгляд на кончик носа и молча наблюдал за тем, как мелкие снежинки медленно таяли, превращаясь в капли воды. Он не глядя выбросил пустой стаканчик из-под капучино в урну, и свободной рукой вытер ненужную влагу на лице, а потом так же убрал снег с волос Руслана. Уставившись на него, парень глубоко вздохнул и замер на месте. Хотелось спросить обо всем на свете, но с другой стороны в молчании тоже был свой плюс. — Скажи, — всё-таки не выдержал Тушенцов, продолжая не спеша шагать по тропинке, — какого хрена мы делаем здесь? — Гуляем, — то ли ответил, то ли спросил Юлик, поднимая брови. — Я думал мы будем проводить последний день перед учебой где-нибудь в другом месте? Прежде, чем парни приедут обратно в общежитие, а ты не вернешься в свою квартиру, — «к ней» чуть не добавил Руслан, вовремя прикусывая язык. Поправив сползшую на лоб шапку, Онешко задумчиво закусил губу. Он промолчал, продолжая терзать обветренные губы и облизывать их, будто от этого можно было что-то понять. Хотелось верить, что ответ найдется быстрее, чем они замерзнут в богом забытом парке, где даже скамеек, от силы, пять стояло. И все такие разваленные и хилые, что даже усталые от долгой прогулки ноги перестали болеть. — Прозвучит по-детски, но я очень боюсь, — неожиданно признался Юлик, вырывая свою руку из крепкой хватки парня. — Ты не представляешь, как я боюсь всего этого. О, Тушенцов как раз представлял, просыпаясь ночью от кошмаров, которые преследовали его ещё с сентября. И все они заканчивались одним и тем же: Настей в машине скорой помощи и с пикающими аппаратами поддержки жизни. Поэтому слово страх, а тем более жуткий и непреодолимый, были для Руслана чем-то сродни зависимости от травы — вроде никакого вреда здоровью нет, а нервы подкашивает. Но видимо проблема Онешко заключалась в другом, в том, что он разобрал не до конца, лишь соскребя верхушку. — Так расскажи мне. — Мы никогда с тобой особо не обсуждали, но наверное пора поговорить о ней. — О нет-нет, — перебил его Тушенцов, размахивая руками перед лицом в знак протеста. — Не хочу я об этом даже думать. — Почему? — Удивился Юлик, дергано сбрасывая с носка своего ботинка снег. — Разве в этом есть что-то странное? — Так тебе назвать тысячу и одну причину? — Нет. — Тогда закрыли тему. Резко оборвав фразу на половине, Руслан выдохнул и повернулся в сторону, стараясь не выдать своего гнева. Да, он ревновал, страшно и совсем нездорово. Ревновал к этой правильной и всегда собранной Прохоровой и не знал, как от этого избавится. «Никак» любезно подсказывал внутренней голос, и ещё раз проходился стадом лошадей по трещащему по швам самоуважению. Да какое там, если за два месяца Тушенцов сумел превратиться из хладнокровного убийцы в фанатичного маньяка, жертва которого кажется по извращенным пыткам могла перепрыгнуть любого. А у Онешко была достаточно бурная фантазия, и это трудно было не брать в расчет. — Ладно, проехали, — проговорил он, хватая немного удивленного Юлика за рукав парки, — мы же вроде хотели купить чего-нибудь пожевать? — Парень кивнул головой. — Тогда пошли. Молча покинув аллею, они вышли на проспект, неосознанно отстраняясь друг от друга на несколько сантиметров. В городе в такую погоду было много народу и вероятность того, что по дороге мог встретиться какой-то знакомый никто не отменял. Руслан щурился от яркого солнца, но не мог отвести глаз в сторону. Ему нужно следить за всем, видеть каждую мелочь и подмечать её, чтобы в нужный момент суметь защитить своего маленького мальчика. Только Юлик, кажется, этого почти не замечал, а просто размерено дышал, выпуская теплое облако пара и указывал рукой на вывески кафешек, будто спрашивая куда им стоит заглянуть. Единственным местом, которое Тушенцову показалось довольно неплохим, стала пиццерия. Зайдя внутрь, парни облегченно выдохнули, наслаждаясь духотой помещения и запахами всяких вкусностей. Онешко выхватил первое попавшееся меню и не спрашивая ничего направился к кассе, попутно вынимая деньги из заднего кармана джинсов. Присев за одиночный барный столик у окна, Руслан услышал звонок телефона. На экране безымянно светился чей-то номер и, почему-то, показался ему знакомым. Ещё мгновение поразмышляв, парень кликнул на зеленую «трубку» и затаив дыхание ответил: — Алло. — Тушенцов, здравствуй. Это Екатерина Александровна из математической кафедры. Возможно не вовремя, но это важно, — голос девушки звучал взволновано, будто бы и не принадлежал всегда железной Прохоровой. — Вы что-то хотели? — стараясь замаскировать нервозность, Руслан прикрылся легким смешком, но всё равно тесно сжал кулаки, чувствуя, как ногти врезаются в кожу. — Надо поговорить, если можно в ближайшее время. Он догадывался о чем им предстоит разговаривать. И от этого надо было бежать, прятаться, прикрываясь всеми возможными способами. Тут у него шансов оказалось не много. Повернув голову назад, Тушенцов окинул улыбающегося кассиру Юлика изучающим взглядом и прикусил губу, решая что-то для себя. А потом прижал смартфон ближе к уху и прошипел: — Конечно, Екатерина Александровна. Завтра после пар Вам будет удобно? — Да, — немного удивлено ответила она, — тогда до завтра, Тушенцов. — До завтра.

***

Большая аудитория с огромными окнами выходящими во внутренний двор университета, стала для неё чуть ли не вторым домом. За несколько недель зимних каникул, Катя отвыкла от запаха старого дерева и мела, но это было куда лучше, чем пустота в квартире и паника в голове. Студенты, как всегда разбавляли жизнь своими маленькими судьбами, переплетались с её собственной и не давали заскучать. А в этом случае не давали окончательно сойти с ума. Она уже потеряла счет дням, после того, как потеряла из виду единственного человека в этом городе которого по-настоящему хотела видеть. Юлик не появлялся ещё с Нового года, отключил телефон, не ходил на работу и покинул квартиру. Будто стал призраком, галлюцинацией, что пришла в голову после очередной бессонной ночи проведенной за проверкой работ. Но Прохорова знала, что ничего такого с ней случится не могло. Поэтому решила разобраться во всем до конца. Взялась за дело с исключительным профессионализмом и мертвой хваткой на шее жертвы. И она уже прекрасно справилась со своей первой целью. Теперь оставалось лишь узнать детали и допросить свидетелей. Гордо подняв подбородок, Катя подумала, что отец бы мог гордится ею, и возможно даже простил за то, что вместо службы в полиции дочь выбрала преподавательство математики. Это было мелочью, ведь что мешала ставка учителя, разоблачению шлюхи, которая увела у неё Юлика? Девушка села на край стола и с нетерпением, так не присущим семье Прохоровых, уставилась на часы, ожидая когда звонок оповестит студентов про окончание пары. Приглушенный звон послышался буквально через несколько минут, а потом в аудиторию вальяжным шагом вошел Тушенцов. Он кивнул в знак приветствия и сел за первый ряд парт, вопросительно уставившись на девушку. Катя не могла понять, волнуется ли этот недоносок, потому что его физиономия выражала абсолютный пофигизм. Но по своему опыту постукивание подошвой ботинка по полу и прикушенный язык, явно указывали на некую встревоженность. Оттолкнувшись от стола, Прохорова подошла ближе и остановилась напротив студента, изучая лицо, будто пытаясь найти там ответы на свои вопросы. — И чего звали? — Раздражено спросил Тушенцов, закидывая ногу на ногу. — Тема довольно странная, но прошу выслушай меня. — С какого хрена, такой уважительный тон, — усмехнулся он, — Вам видимо действительно что-то нужно от меня, если даже номер раздобыли и на каникулах позвонили. — Да, ты прав. И я готова пойти на компромисс, только ответь на один вопрос. — Какой компромисс? — Глаза парня заинтересовано расширились. — Сначала ответь: Юлик Онешко встречается с кем-то из университета? — Откуда мне знать, — фыркнул Тушенцов, — а в чем дело? — А как насчет одного конкретного человека. Катя положила ладони на парту и нависла над своим студентом, словно ждала пока тот допишет самостоятельную работу. Она ступила на мину и теперь уже пути назад нет. Взрыва не избежать, но он хотя бы принесет за собой полезные для неё последствия. Глубоко вздохнув, девушка наклонилась ещё ближе и тихо прошептала: — Лиза Неред, например, тесно с ним общается? Не правда ли? Уголки губ Тушенцова дрогнули в нервной усмешке, а сам он отодвинулся немного назад, упираясь спиной в другую парту. Почему-то этот жест говорил лучше любых слов, и ещё раз доказывал, что обманывать интуицию женщины сложнее, чем кто-то думает. — Вы несете какой-то бред, Екатерина Александровна. — Ну-ну, как же, — хмыкнула она. — Ладно, иди уже. Перемена скоро закончится. — И без Вас знаю, — Тушенцов резко поднялся на ноги и вышел за дверь, оставляя в аудитории прежнюю умиротворенную тишину. Вытащив из кармана клочок той самой разорванной на части записки, который ей удалось чудом найти в мусорном ведре, Катя повертела его в руке и после недолгих раздумий положила на тетрадь, где в левом угле, таким же почерком, было выведено два слова — «Лиза Неред».