"Ты ложку за ложкой съедаешь всю боль, я к ней досыпаю сахар и соль..."

Бутылки с алкоголем заманчиво блестели своим золотисто-янтарным стеклом и привлекали всё внимание к ломающимся разнообразной выпивкой полкам за спиной бармена. В «Беглеце Ронни» наступила очередная музыкальная пятница, а народу пришло столько, что ближе к восьми часам вечера свободных столиков уже не осталось. В результате смена Юлика проходила в достаточно торопливом ритме. Ноги начинали болеть, а спина неприятно ныла, будто он целый день не подносы с едой носил, а камни таскал под гору. Но работа — это, наверное, одно из немногого, что сейчас помогало не расклеиться полностью. Онешко был опустошен, уничтожен и разбит от кончиков волос до кончиков пальцев. То, что ему пришлось узнать всё от Кати, а потом ещё раз было объяснено Даней, дало Юлику сильную мерзкую пощечину. Его обманывали, каждый чертов день, пользовались и приручали, словно зверушку. Терпение, конечно, у него было не слабым, но такое вынести парень не смог. Двое суток без сна и бесконечное самокопание, нахождение наедине со своими мыслями — это единственное, что Онешко мог запомнить за прошедшие несколько дней. Он устал, и больше всего в жизни хотел плюнуть на всё собрать вещи и уехать домой в родной Ульяновск, где заботливая мама и понимающий отец. Только вот понимание того, что ещё пять месяцев назад так пришлось поступить Насте, заставляло сильнее сжимать кулаки и убеждать себя в том, что это совершено другая ситуации. Хотя, нихуя это не правда, а всего лишь жалкие попытки спасти остатки своего достоинства. Которые Юлик потерял, когда, не раздумывая, пустил в собственное сердце и душу Тушенцова. Парня, из-за которого он готов был мир с ног на голову перевернуть. Такого великолепного, красивого и харизматичного мудака, которого Юлик убить готов голыми руками. Но увы, от Шпагиной его сейчас не отличает ровным счетом ничего. Она тоже влюбленная дура, что всегда будет прощать любые замашки Руслана, несмотря ни на что. Онешко тоже, наверное, простил бы, отодвинул в сторону все обиды и вернулся назад, но у Насти не было такого друга, как Кашин, и слишком хитрой Прохоровой. Нет, она была всё это время одна, со своими тараканами в голове, позволяющими ею манипулировать. Вот поэтому и вернулась, написала кучу сообщений и попыталась сделать вид, что ничего не произошло. У Юлика так не получилось. Он нервно дернул плечом и посмотрел на циферблат огромных, деревянных часов, надеясь, что уже наступила полночь. Стрелка показывала четверть двенадцати, а это значило ещё сорок пять минут беспрерывного беганья из угла в угол. Конечно, у него была помощь в виде нескольких девчонок-официанток и иногда мелькающего с бокалами пива Хованского, но всё равно усталость брала своё. Прислонившись к холодной стене служебного коридора, Онешко измученно закрыл глаза и снова увидел перед собой лицо Руслана: бледного, но красивого, пугающего, но заботливого. Снова пришлось стукнуть себя по лбу, чтоб не думать о прошлом и уже наконец посмотреть на то, что с ним происходило последние месяцы. А происходил полный пиздец, от которого отмываться потребуется ещё очень долго. Вопрос, хочет ли сам Юлик этого? Тысяча и один процент, что всё его внутреннее сознание требует вернуться в до дрожи в коленях знакомую, забитую хламом комнату, и попытаться нормально поговорить. Только вот что-то не пускает, и парень с опаской считает это собственным эгоизмом. Онешко заставляет себя открыть глаза и обратно вернуться в реальный мир, где коллегам нужна его покладистая помощь. Но как только Юлик выходит в зал, на него тут же налетает Кристина и тычет пальцем в один из самых дальних столиков. И пока он пытается понять, что тут происходит, официантка хватает его за руку, притягивает к себе и шепчет в самое ухо. — Там девушка попросила тебя позвать, говорит, что ты знаешь её, — глаза Кристины горят заинтересованностью, а рука всё ещё указывает в ту сторону. — Лучше бы не знал, наверное, — шепчет Онешко и, отстраняясь, идет в самый конец зала. Как он и думал, там сидит Катя. С шикарной прической и в красивом платье, такая, будто с обложки журнала сошла. Но Юлику сейчас бы подошла модель иного типа (в рваных джинсах и с беспорядком на голове), хотя это немного пугает и угнетает ещё больше. Не дурак же в одно дерьмо два раза наступать. Или дурак? Онешко вздыхает и подходит ближе, встречаясь взглядом с отстраненными серыми глазами. Она на самом деле выглядит не очень здорово: мешки под глазами, кожа бледноватая и скулы видны больше, чем обычно. Догадаться не сложно — Прохорова тоже изрядно натерпелась и в этом полностью был виноват только Юлик. — Привет, как ты? — Катя немного выдвигается вперед, опираясь локтями на столешницу. — Я уж думала ты уволился давно. — Ты же знаешь, что нет, иначе не пришла бы сюда в пятницу вечером, одна, — отвечает парень, склоняя голову в бок. — А с кем мне ещё приходить? — Неподдельное удивление на её лице вызывает приступ легкого раздражения. — С Кашиным, например. Вы же так хорошо ладите в последние дни. Онешко язвит, потому что это единственное, что помогает успокоится. Он знает, что тогда, возможно, зря согласился выслушать её и узнать всю правду о Руслане, но так оно должно было случится. Разбив сердце Кати, Юлик заодно подписал приговор для своего. — Мы спасли тебя, — наконец говорит девушка, сильно сжимая кулаки, да так, что ногти с силой впиваются в ладонь и оставляют следы. — А кто говорил, что меня надо было спасать? Прохорова удивленно смотрит на него и слегка открывает рот, пытаясь хоть что-то сказать. Увы, лишь лихорадочно стучит каблуком сапог по паркету и подбирает мысли в голове в одну кучу. — Неужели тебя не обидело то, что ты в этом списке где-то пятнадцатый? — Меня обидело другое: то, что Тушенцов не рассказал мне о нем. — И что, побежишь к нему в объятия и снова будешь гробить свою жизнь выпивкой и марихуаной? Парень качает головой. Нет, не побежит, хватит, набегался уже на несколько лет вперед, но почему-то ей этого говорить не хотелось. Пусть думает, что всё хорошо, и в конце-концов отстанет от него со своей заботой, которая за весь прошедший год поперек горла стоит. — Это уже не важно, Настя вернулась, благодаря тебе, конечно, и теперь у Тушенцова есть о ком заботиться, — Юлик закатывает глаза и переминается с ноги на ногу, слыша где-то на периферии, что Кристина обслуживает соседний столик и весело смеется, желая приятного аппетита. — Не могу представить, что ты бы мог позволить допустить с собой подобный случай, — в голове тут же всплывают воспоминания о таблетке «обезболивающего» и первого бэд трипа, от чего парень иронично хмыкает. — Не знаю, наверное. — Боже, Юлик, ты ведь такой умный и красивый парень, так почему же? Губы девушки искажаются в натянутой улыбке, вынуждая Онешко чувствовать себя выброшенным на берег куском мусора. Он не готов снова слушать о своей старой жизни, тут бы новую из колен поднять и не упасть ещё ниже, забывая про все принципы и мораль. К черту мораль, её слишком долго не было в его темном, развратном существовании. — Не волнуйся, вряд ли мы сойдемся снова, — махнув рукой, Юлик безразлично осматривается по сторонам, стараясь не выдать безысходного сожаления в своих словах. — И со мной тоже? — Катя спрашивает четко и будто зная ответ наперед. — Да. — Что будешь делать дальше? Ох, если бы ему кто-нибудь хоть советом помог. Но, увы, Онешко сам застрял на этой дырявой лодке с одним веслом. Так что парень просто пожимает плечами, словно пытаясь сбросить с них лишнюю тяжесть. — Извинюсь перед Неред, я ей два дня назад не слишком приятные слова написал. Она хоть и помогала во всей этой поеботине, но обижать девочек плохо. Слегка улыбнувшись, Прохорова поднимается с места и смотрит в упор. Бирюзовое платье немного сползает с плеча и Катя невесомо его поправляет, желая оставаться и дальше в идеальном образе. — Но ты не извинился передо мной, — Юлик снова фыркает, показывая этим какой он ещё на самом деле ребенок, — но мне это и не нужно, просто… Просто не встревай туда больше, хорошо? — Ага, постараюсь. — Отлично, тогда я пойду. Было приятно повидаться и до встречи на семинаре. Наиграно неприятно скривившись, парень взглядом проводит Прохорову к выходу и облегченно выдыхает. Как минимум от одной проблемы он уже избавился, осталось выкинуть из мыслей вторую, и можно продолжать жить дальше, без страха быть неправильно понятым.

***

Десятая по счету сигарета казалась уже практически безвкусной. Хотя, держать её сбитыми до крови пальцами оказалось сложно. Холодный, морозный воздух заставлял руки трястись, а зубы стучать. Но Руслану было пофиг на это. И даже то, что в комнате кроме него сидела ещё Настя, не позволяло закрыть окно. Потому что в голове на репите крутился только один человек, с яркими карими глазами и безумно красивой улыбкой. Которого он, похоже, проебал. Тушенцов не любил считать себя проигравшим несмотря ни на что, но сейчас казалось, будто тяжелое свинцовое небо упало прямо на город и раздавило всех своим огромным весом. А особым первым участником этого армагеддона стал именно Руслан. Он чувствовал боль во всем теле и будто бы уже был мертв, но по какой-то непонятной причине всё ещё мог ходить, дышать и думать. Лучше б просто валялся на холодном асфальте, где-то посреди оживленной дороги, раздавленный грузовиком и не мог ощущать этот чертов стыд. Закрыв глаза ладонью, парень попытался успокоиться и, наконец, повернуться лицом к Шпагиной, которая до сих пор сидела на кровати и не отрывая взгляда смотрела на его сутулую спину. Почему она была здесь, и для чего пыталась начать разговор —Тушенцов так и не понял. Просто как только он увидел её в дверном проеме, то не на шутку разозлился, схватил за хрупкую руку и буквально забросил в комнату. А потом кричал, бил кулаками о стену, проклинал всех на свете и кричал ещё громче. Это было неправильно, и парень понимал, что ничего этим не исправить, но та злость и ярость, бурлящая внутри, не давала остановиться. Пока Настя не толкнула его в плечо и серьезным, несвойственным ей голосом, спросила, что происходит. От этого Руслан резко замер на месте, медленно опускаясь на колени и почти беззвучно шепча всего лишь одно слово — «прости». Он хотел извиняться перед Шпагиной, перед Юликом, Лизой, своей семьей и теми девушками, которые познали всю боль и горечь жизни из-за его дурацких больных прихотей. Но мог только тихо шевелить губами и, кажется, плакать. Настя ничего не говорила, просто гладила по растрепанным волосам и пыталась передать насколько ей не похуй на жизнь этого парня. Тушенцов успокоился не сразу, возможно, после двадцати минут или часа беспрерывного рыдания и какого-то пустого места в душе. Тогда в комнате уже было темно и очень жарко, будто в разжаренной печке в аду. Пришлось открыть окно и выкурить полпачки сигарет, перед тем, как хоть что-то объяснить. Ему хотелось снова врать и убеждать её, что всё хорошо и никаких изменений за пол года не прошло, но та по уши влюбленная в Онешко часть сознания кричала, что в очередной раз так по-блядски поступать нельзя. Поэтому пришлось собрать себя по частям и попытаться не рассыпаться снова, под пристальным взглядом темных глаз. — Я, вроде как, начал новую жизнь, — хрипло проговорил он, замечая, как тяжело вздохнула девушка. — И я тебе её испортила? — осторожно поинтересовалась она, закутываясь в свой теплый вязаный свитер. Это стало неким сигналом для того, чтобы Руслан, наконец, закрыл окно и вернул комнате прежнее уютное тепло. Но ему хотелось раствориться в этом сквозняке до последней молекулы и покинуть яркие улицы Питера, где-то в широких заснеженных полях. — Нет, всё пошло по пизде довольно давно, ещё до твоего приезда, — Настя неуверенно кивнула, будто убеждая себя согласиться. Пряди её длинных волос перестали колыхаться под воздействием ветра, и теперь она прекратила их постоянно поправлять, чтобы не выглядеть неряшливо. Милый образ и всегда опрятный вид — это то, что делало Шпагину такой привлекательной. И Тушенцов всегда понимал это, даже когда смотрел на неё в больничной палате с капельницей сбоку и бледной, почти серой кожей. А сейчас, живая и свежая Настя не вызывала в нем ни капли симпатии, словно просто красивая фотография из прошлого, которую он не должен был вытаскивать из альбома. — Я влюбился, — Руслан запнулся, пытаясь уловить на лице девушки изменившиеся эмоции, — в парня. — Оу, — открыв от удивления рот, Шпагина тут же прикрыла его, и чуть спокойнее продолжила, — что ж, это довольно необычно. — Да? — Да, потому что про тебя всегда говорили всякое. Ну, там, куча девушек в твоей постели и каждый день другая. А тут… — Она молча развела руками и легонько улыбнулась. — А тут я стал геем и трахаюсь с парнем? — Подсказал ей Тушенцов, немного умиляясь румянцу выступившему на щеках Насти. — Но это важно для меня. — Тот парень важен для тебя? — переспросила девушка, удобнее устраиваясь на кровати. Крепко стиснув пальцами край подоконника, Руслан на секунду задумался над ответом. Он должен был сказать «нет», чтобы перестать убиваться и переступить через собственное разбитое сердце, но лишь кивнул головой, не в силах лгать больше никому, даже себе. В особенности себе. — Очень. Думаю, я правда чокнулся. — Как и я. Потому что… — Он уже знал, что Шпагина могла ответить, только верить в это не хотелось. — Не надо, забудь. У тебя тоже должна быть новая жизнь, окей, — Тушенцов сочувственно посмотрел на неё, будто запрещая говорить то дурацкое слово на букву «л», которое могло иметь к нему хоть какое-то отношение. — Та женщина, что позвонила мне на счет возвращения в универ, сказала то же самое. Непонимающе нахмурив брови, Руслан спрыгнул с подоконника и медленно подошел ближе к кровати. Эта тема не давала уснуть ему несколько дней подряд, ещё с того вечера, когда Лиза скинула свою переписку с Юликом и почти три часа истерическим голосом объясняла, какой пиздец только что произошел. Кто-то всё это подстроил, и он прекрасно знал, кто именно. Вот только всю изложенную и предоставленную на серебряном блюдечке с голубой каемочкой правду нельзя изменить или переписать. Что есть, то есть, просто надо было с самого начала это понимать, а не пустить весь план по пизде и позволить себе по-настоящему влюбится. Господи, каким же долбоебом он, на самом деле, является и почему ему ещё до сих пор об этом не сообщили? Хотя, слушать наверное внимательней надо было. — Прохорова Екатерина Александровна, да уж, эта кого угодно уговорить может, — фыркнул Тушенцов, приседая на кровать рядом с Настей. — Я плохо её помню, она вроде бы математику ведет? — Парень нехотя кивнул, вспоминая, что уже довольно давно не встречал эту женщину, ни в университете, ни на улице, — Она как-то связана с тем, что в твоей жизни творится дурдом? — Ещё как, но… Но по большей части это я во всем виноват, и никто более. И в том, что случилось с тобой тоже… — Не говори глупостей, — резко перебила его Шпагина, недовольно скрещивая руки на груди, — забыли давно. Я не злюсь и не обижаюсь, а тебе советую вообще не вспоминать. Почему-то в этот момент Руслану захотелось снова расплакаться, уткнувшись лицом в подушку и показать, как он хреново сейчас себя чувствует. Только та благодарность по отношению к девушке, которая в два раза сильнее него самого силой воли и выдержкой — не позволяла сделать это. — Ладно, я просто хотел сказать, что очень сильно облажался, опять. И в итоге потерял самого близкого человека во всем мире. — Даже не знаю, чем помочь. Но знаешь, было бы неплохо, если ты бы мне рассказал всю ситуацию от начала до конца. Тушенцов понимал — это была плохая идея, говорить ей о Юлике, о своем самом сокровенном сокровище, но выбора особо не было. Он должен выговориться, возможно, снова покричать и разбить несколько предметов. Только так можно справиться с горечью в горле и попытаться придумать, как вернуть всё обратно. Пускай не идеальное, слегка сумасшедшее и абсолютно точно не заслуженное им по закону. Но Руслан любой ценой попытается сделать это, даже если придется в очередной раз идти по головам. Ради того, чтобы получить всего лишь одну с рыжевато-каштановыми волосами и нереально красивым лицом.

***

Начиная с того момента, как напряглась спина Юлика и настолько тесно были сжаты его зубы, что аж жевалки проявились, и заканчивая наспех брошенной фразой «мне нужно в туалет», Даня понял, что их с Прохоровой план идеально работал. Потому что, когда они с Онешко сидели во время перемены на лавочке, возле кабинета черчения, и долго молчали, пялившись на стену, где-то сбоку зазвучал тихий, хриплый голос Тушенцова и звонкий Шпагиной. Ещё никогда в жизни Кашин не видел друга таким уставшим и напуганным. Он понимал, что Юлику до сих пор больно, но после каждой травмы должна следовать реабилитация, от которой парень обязательно поправится. Ну, а теперь просто надо дать ему время, чтобы подумать и побыть в одиночестве. Поэтому, когда Онешко нервно моргает и сбрасывает все свои вещи обратно в рюкзак, а потом со скоростью света убегает к лестнице, Даня просто сидит на месте и глупо смотрит на ужасно потрепанный и измученный вид Тушенцова. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, идет Настя, и выглядит не менее ужасно. Да уж, по ним не видно только что встретившуюся за долгие месяцы расставания влюбленную пару. Но Юлику это знать, определено, не надо. Пусть и дальше думает, что его бросили и променяли на разукрашенную девчонку. Так Кашину будет спокойней, да и шансов у Прохоровой будет больше. Она хотя бы по-настоящему любит этого придурка и заботится о нем. Только Дане всё равно стыдно, где-то в глубине души он прекрасно понимает, что поступил дохуя неправильно, но исправить это уже, к сожалению или к счастью, не может. Он не спеша включает свой телефон с окошком открытой переписки и задумчиво смотрит на текст сообщений, пытаясь найти в нем смысл. Потом сворачивает чат и в очередной раз игнорирует десятки непрочитанных смс от Лизы. И его снова начинает до самых костей грызть злоебучая совесть. Какого черта, Кашин?!!!? Лизка Ты блять издеваешься? Почему Настя здесь? Лизка Что за ебаные планы ты там строишь с этой училкой-сучкой? Лизка Пожалуйста, не порть всё, я очень тебя прошу… Лизка Руслану хреново, Насте хреново, Юлику тоже! И мне, мне, блять, хреново, ты это понимаешь? Лизка Не молчи скотина! Думаешь можешь вот так всё пустить по пизде и просто слиться? Лизка Боже какой же ты мудак… Лизка Ненавижу. Лизка [Сообщения от абонента Катя П.] Как там он? Я волнуюсь, последний раз виделись в прошлую пятницу. Катя П. И, вроде, поставили все точки над і. Катя П. Вроде? Кашин Да, думаю скоро всё вернется на свои места) Катя П. Надеюсь… Кашин