"Ты ложку за ложкой съедаешь всю боль, я к ней досыпаю сахар и соль..."

Люди вокруг, почему-то, невероятно раздражали своей навязчивой жизнерадостностью. Они наперебой кричали какие-то глупые фразы, пили вино прямо из бутылок и хаотично двигались в центре большой гостиной, имитирующей под танцпол. Юлик наблюдал за этим издалека, развалившись на мягком кресле с банкой пива в руке, будто не вписывающейся в обстановку предмет. Он хотел бы веселиться вместе с остальными, размахивать руками, прыгать чуть ли не до потолка и чувствовать себя легким, словно перышко. Но дурацкий тяжелый камень, застрявший прямо в груди вместо сердца, не давал даже подняться на ноги. Это была ловушка, крючок, за который Онешко зацепился из-за своей невнимательности, так и оставшись болтаться где-то посередине пути. И вечеринка на которую его силой притащил Кашин тоже не помогла рушится с места. А всё должно было пойти по другому плану. Вроде, как предполагалось, что он, наконец, перестанет хандрить, возьмет себя в руки и пойдет веселиться. На этом, наверное, ему и стоило бы зациклиться, а не рассматривать каждого нового пришедшего гостя и тайно надеяться увидеть в нем Тушенцова. Потому что та великолепная стадия, на которой Юлик искренне пытался ненавидеть Руслана и считать его ошибкой прошлого, с треском провалилась, заменяясь на депрессию и регулярные смены эмоций. Так, наверное, и сходят с ума, минуту за минутой, секунду за секундой. Но Онешко всё ещё оставался в одном неподвижном положении, где каждое лишнее движение отдавалось адской болью по всему телу. А болели у него даже кончики пальцев. Парень устало зевнул и опустил банку пива на пол, не заботясь о том, что её кто-то мог опрокинуть. Ловить ему здесь нечего, только ещё больше головной боли и разочарования, поэтому Юлик медленно поднялся с кресла и побрел к выходу. То, что Кашину предстояло остаться одному в чужом доме, не очень волновало его. Пусть помучается немного, ничего страшного не произойдет. Кое-как пройдя в коридор, Онешко осмотрелся вокруг и заметил несколько дверей, одна из которых вела в ванную комнату. Решив напоследок сходить в туалет, он аккуратно обошел целующуюся пару, при этом недовольно скривившись, и быстро открыл дверь, закрывая её прямо перед своим носом. С секунду простояв так, сверля взглядом белое дерево и повешенный на нем плакат какой-то группы, парень услышал позади удивленный вздох и тихое ругательство. Резко крутанувшись на пятках, его слегка пьяный взгляд не сразу сфокусировался на ещё одном присутствующем. А потом Юлик со всей силы ударился спиной об дверь и чуть не завыл в голос. На бортике огромной керамической ванны сидел Тушенцов. Он так и застыл с поднесенной к раковине дымящей сигаретой и бледным изумленным лицом. Тем самым, которое Онешко снилось уже восемь ночей подряд. И парень так давно его не видел вживую, что готов был сейчас же подойти и коснуться обкусанных до крови губ, чтоб убедится, что это не очередной сон. Руслан был каким-то грустным и слегка растерянным, когда в приветственном жесте кивнул головой и затянулся сигаретой, окутывая комнату дымом с вишневым запахом. Тем самым, которым до сих пор пахли половина вещей Юлика. — Что ты здесь делаешь?  — Сквозь дрожь в голосе спросил Онешко. — Курю, — спокойно ответил парень и потушил окурок прямо о белую раковину, оставляя на ней темные следы пепла. Юлик медленно сполз прямо на холодный кафель, не отводя глаз с колен Тушенцова, будто сейчас вся вселенная крутилась вокруг них. Что-то было не так, что-то странное и нелепое в том, что они начали совершенно спокойный разговор в чужой ванной комнате с запертыми дверьми. Наверное, Онешко стоило бы в сию же секунду подняться и вмазать этому мудаку прямо в нос, накричать со всей злости и выбежать из квартиры не оборачиваясь, но… Но он продолжал пялиться на эти чертовы острые колени и вспоминать в своей чертовой голове, какие же они приятные под рукой. — Я расстался с Катей, окончательно, — слова вырвались слишком резко, даже для самого Юлика, от чего парень испуганно зажмурился, словно пытаясь спрятаться глубоко в себе и не вылезать до утра. — А я полный кретин, приятно познакомится, — губы Руслана дернулись в несмелой улыбке, но потом он снова нахмурился и уставился на зеленый кафель под ногами. Решив, что это какой-то глупый розыгрыш и что никаких четырех прожитых месяцев и в помине не было, Онешко, наконец, позволил себе чуточку расслабиться. А чего терять, собственно, ведь завтра они снова не будут разговаривать друг с другом и избегать встречи, словно заклятые (любовники) враги. Хоть сегодня в этой небольшой и по-дурацки зеленой ванной комнате можно было позволить думать, что никаких Тушенцовых, обманывающих девушек ради своей собственной потехи и доводящих их чуть ли не до смерти, Юликов с наивной душой и Катей с маниакальной заботой, и в помине не было. Вот просто парень с охуительными татуировками, а вот просто милый дурачок с непонятным цветом волос. И больше никого и ничего. — Мне очень жаль, — едва слышно проговорил Руслан, — пиздец жаль, Юль. Никогда, слышишь, никогда в жизни я бы не хотел делать тебе больно. — Нет, нет, ты обязан был сделать мне больно, иначе бы не… — Он не договорил и лишь сильнее уперся затылком в дверь. — Что? — Ничего, забудь. Это всё пиво, я сегодня немного выпил, думал как-то развлечься. — Не получилось? — Онешко отрицательно покачал головой, возвращая рассеянный взгляд на темно-синие джинсы Тушенцова, — Почему? — Ты знаешь почему. Закусив нижнюю губу, Руслан тяжело вздохнул и поднялся с ванны, подходя на несколько шагов ближе. Сердце Юлика сжалось, словно умоляя его убежать отсюда или смыться куда-нибудь в унитаз. Но он по-прежнему неподвижно сидел и только хлопал глазами. К такой ситуации жизнь пока что не готовила. — Позволь мне всё нормально объяснить. — Довольно этой херни, — твердо ответил парень, теснее прижимая колени к груди. — Думаешь я лох последний, чтоб вестись на эти приколы дважды? — Я никогда так не думал. И всё, что я о тебе знаю — это то, что до безумия люблю тебя. — Врешь. — Нет. И я могу привести тысячу и один аргумент в доказательстве этого. Только открыв рот, Онешко тут же его закрыл. Ему снова казалось, что всё происходящее лишь дурацкий сон, где у них с Тушенцовым снова нормальные отношения. Поэтому он не отстранился, когда теплая ладонь Руслана коснулась его лба и нежно убрала прядь волос наверх. — Видишь, ты до сих пор не убил меня. — А должен?  — Иронично подняв брови, Юлик схватил руку Тушенцова за запястье, но не отпустил, задерживая её на уровне своей шеи. — Хочу, чтоб ты знал: я больше ничего с тобой общего не имею. — Правда? Не верю. — Придется, — Руслана эти слова ничуть не задели а, возможно, даже слегка подтолкнули к парню ещё ближе. Он присел на корточки перед Онешко и слишком интимно посмотрел ему в глаза, будто предупреждая о чем-то. И было в этом взгляде такое море эмоций и чувств, что Юлик даже не заметил, как камнем начал падать на самое дно. А когда они одновременно подались навстречу друг другу, то крышу сорвало окончательно. Пока в дверь громко и настойчиво не постучали, словно от того, с какой скоростью она откроется, зависела чья-то жизнь. — Руслан, черт тебя дери, здесь Кашин, а с ним Юлик сто процентов пришел. Давай, хватит курить и выходи, — голос Шпагиной звучал едва слышно и разборчиво, но Онешко и этого хватило, чтоб пулей подняться на ноги, выйти из комнаты, при этом чуть не сбив ошарашенную девушку, и наспех одевшись, покинуть чужую прокуренную и пропитую квартиру, вырываясь на свежий воздух.

***

Приглушенный свет из приоткрытой двери кабинета едва доходил до половины коридора и освещал только его небольшой участок. Твердый и строгий голос мужчины звучал на фоне, будто какая-то шипящая радиопомеха и не давал сосредоточиться. Наручные часы Лизы щелкнули, и она заметила, что уже наступило два часа ночи. Рядом с ней, скрючившись на неудобном стуле, спала Настя. Её плечи немного дрожали, а волосы упали на лицо, не позволяя увидеть какой измученной девушка сейчас была. Этот полицейский участок не сильно отличался от тех, в которых Неред когда-то бывала. Те же запутанные помещения, люди в форме и жуткий шум, доносящийся из всех уголков. Когда Лиза была в таком месте в последний раз, ей чуть не дали условный срок. Но сегодня загреметь могли другие идиоты. Получив от Шпагиной всего лишь одно сообщение о том, что Тушенцов и Кашин серьезно подрались и попались на глаза дежурному патрулю в пьяном виде, она тут же поднялась с кровати и как можно быстрей примчалась к нужному месту. От Насти много объяснений ждать не пришлось, ведь та была настолько растерянной и заплаканной, что даже начала заикаться. Поэтому Неред решила дождаться самих парней и как следует выписать им по первое число. Конечно, она догадывалась, почему это могло произойти, но всё же решила подождать и выслушать каждого. Руки сильно тряслись и несколько раз чуть не выронили телефон, пока Лиза решала кому ещё можно позвонить и знает ли об этом Юлик. Возможно, что нет, а если и знает, то какой с этого толк. Наверное, ему сейчас пофиг на всех и тем более на Руслана, и имел он на это полное право. Дверь напротив открылась теперь полностью, а яркий свет лампы осветил их с Настей и заставил поднять глаза вверх. Первым из кабинета вышел участковый, а за ним Тушенцов с Кашиным. У обоих были разбитые руки, на воротниках курток виднелись пятна крови, а лица опухли и покрылись синяками. Мужчина в очках, представившийся как капитан Ермаков, держал в руках папку с документами и пристально рассматривал их содержимое. Потом он тяжело вздохнул, снял очки и, положив в нагрудный карман, обратился к своему помощнику, который до сих пор находился внутри кабинета. — Проводи, пожалуйста, молодежь и отдай этим оболтусам личные вещи, — капитан снова посмотрел на документы и уже спокойней продолжил. — А на выходе подзатыльника дай, чтоб больше не дебоширили посреди ночи. Ермаков кивнул на прощание и ушел дальше по коридору, стуча каблуками своих ботинков и оставляя мелкое поручение другому полицейскому, но только помладше. Тот недовольно выглянул из-за двери и, ни сказав ни слова, схватил ребят за рукава курток и потащил на выход. Проснувшаяся Шпагина непонимающе нахмурилась и вопросительно посмотрела на Лизу, будто мысленно спрашивая «какого хрена». Неред лишь пожала плечами и поднялась с кресла, направляясь следом за помощником капитана. Как только они все оказались на улице, где бушевал холодный и противный ветер, наступила до ужаса гнетущая тишина. Руслан укоризненно сверлил глазами Настю, а потом медленно перевел взгляд на подругу и смущенно закусил разбитую губу. Она знала, что ему сейчас должно быть очень стыдно, но всё равно скрестила руки на груди, будто показывая всю степень своей обиды. — Итак, — неуверенно начала Лиза, сжимая руки в кулаки, — я услышу сегодня какие-то объяснения? — Не твое дело, — пробормотал Даня и уже собрался уходить, но девушка быстро перегородила путь и злобно пихнула его ладонями в грудь. — Никуда ты, блядь, не пойдешь, пока не расскажешь, что случилось!  — Срывая голос, Неред приблизилась ещё на несколько шагов. — Почему ты не отвечал на сообщения? Почему сговорился с этой сукой Прохоровой? Зачем вернул Настю назад? Смятение на лице Кашина говорило о том, что он и сам не знал ответы на эти вопросы, и лишь продолжал не мигая смотреть куда-то вперед. А потом осторожно повернул голову в сторону грустной Шпагиной и неожиданно указал на неё пальцем. — Не хотел, чтобы с Юликом случилась такая же хуета. — Какая такая? — Издевательски переспросил Руслан. — Не притворяйся дурачком. Думаешь, никто не знает о твоих пристрастиях? Все типа глухие и слепые, — Даня, не церемонясь, отодвинул от себя Лизу и скривил лицо будто от отвращения. — Гребаный мудак. Глаза Тушенцова подозрительно сузились, и он заметно напрягся. Шпагина попыталась поймать его за руку, но парень быстро вырвался, отходя в сторону. — Ты ничего не знаешь обо мне. — О, да ладно, к чему этот пафос? Петух он и на балу петух. — Опять захотел в свой огромный нос получить? — Почти прорычал Руслан, пиная носком ботинка какой-то камень. — А ты попробуй, пидор. — Хватит! — Встав между разозленных парней, готовых в эту же секунду снова броситься друг на друга, Неред вытянула руки по обе стороны и ещё раз повторила для убедительности, — хватит я сказала. Спрашиваю в последний раз: что сегодня, блядь, произошло? Кашин натянуто ей улыбнулся и шагнул назад, наступая в сугроб снега. Прикрыв на мгновение глаза, он резко выдохнул облачко белой пары и коснулся своей разбитой брови. — Твой ебанутый дружок опять полез к нему, — проговорил Даня, — вот я и исполнил свое обещание. Смотри, Лиз, не проебись с Тушенцовым ещё где-то, а иначе нормальной жизни тебе не видать. Развернувшись, парень достал с кармана телефон и, быстро набирая чей-то номер, скрылся за поворотом многоэтажки. Неред так и застыла на месте, оставшись с миллионом мыслей в голове и разозленным другом за спиной.

***

Храп парней и их неровное дыхание уже битый час не давали Руслану уснуть. Проворочавшись в постели и поменяв местами подушку с десяток раз, он понял, что до утра осталось каких-то жалких полтора часа и можно уже не утруждать себя такой вещью, как сон. За окном заметно светлело, звезды гасли, а луна растворялась на небосводе. Всё тело Тушенцова болело от побоев, не давая ему наслаждаться этой утренней красотой и спокойствием и лишь напоминало, какой же парень жалкий. Закрывая глаза, Руслан снова видел лицо Юлика, слышал этот прекрасный, слегка испуганный голос и не мог понять, за что потом валялся на холодном асфальте и получал удары в живот. Наверное, не стоило выбегать за Онешко следом, кричать, как он его любит и ни за что не отпустит. Не стоило говорить, что в этом нет ничьей вины. Какой же это, блядь, проеб, то. Полное, сука, фиаско. Тушенцов надавил на виски, пытаясь больше не думать и не чувствовать, но только больше усугубил ситуацию, вспоминая, как нежно к нему так касался Юлик, аккуратно приглаживая волосы своими холодными пальцами. На душе снова стало паршиво, мерзко и так неприятно, что он даже подумал, что так и должно быть. Судьба, наверное, специально всё именно так подстроила и сделала с ним эту херню. «За прошлые заслуги, Руслан, на тебе медаль из боли и страданий, пожалуйста, наслаждайся.» Горько ухмыльнувшись, парень через силу потянулся к телефону и внимательно посмотрел на черный экран. Там была такая бездна, что невольно провалиться можно. Но вдруг мобильный ярко засветился и завибрировал, вырывая Тушенцова из глубоких раздумий. А потом весь мир упал прямо вниз, утаскивая его с собою. На дисплее светилось имя «Юлик» с одиноким и очень несвойственным для него сердечком в конце. Он поднял трубку только через, казалось, вечность и сквозь панику в голосе спросил: — Это правда ты? — А кто же ещё? — Онешко звучал не лучше, хоть и старался показать всю серьезность. — Я не разбудил тебя? — Нет, — сразу же ответил Руслан, пытаясь не закричать на всё общежитие от волнения. — Как ты себя чувствуешь, ничего не болит? — Немного, — честно признался парень и покосился на свои руки. — Почему не спишь? Полшестого на часах. — Не мог уснуть. — И я. После этих слов между ними появилась длинная тихая пауза, где на фоне слышалось только сопение соседей по комнате и приглушенная музыка на той стороне линии. — Нам надо поговорить, — наконец сказал Юлик, тяжело вздыхая прямо в трубку. — Согласен, — Тушенцов сглотнул и нервно затеребил край одеяла, — когда? — Не знаю, может, когда у тебя синяки заживут. Не смогу смотреть на это спокойно. — Ладно, тогда я сообщу тебе. — Пока, Руслан. — Пока, Юлик. Затаив дыхание, парень отложил телефон в сторону и едва слышно прошептал: — Я люблю тебя, Юлик.