Глухая Методика Надежды

      Как и в прошлый раз, у него не было вообще ничего, похожего на план. Ветер как был недоучкой, так им и остался, — что могло коренным образом измениться за пару месяцев?       Поэтому он не стал ждать, пока Вампирий Князь сообразит какие-нибудь крутые вампирские чары (он, собственно, даже и не знал наверняка, что Высшие Вампиры вообще могут). Ветер просто попытался его «треснуть со всей силы», только уже не кулаком, а всей имеющейся в распоряжении энергией.       Бесцветно-серый кокон быстро сплелся вокруг вампиров — это явно было какое-то мертвячье защитное заклятие, которое вполне выдержало его нападки. И почти тут прилетела «ответочка» — это напоминало резкий удар когтями, раздирающими аурное поле.       Примерно в тот момент Ветер прочувствовал во всех красках, почему все-таки Высших Вампиров называют Высшими — сила в магической атаке была такая, что его даже на физическом уровне отшвырнуло на несколько шагов. И больно было. Намного больнее, чем когда ему прилетело в челюсть, — во всяком случае ущерб обещал быть серьёзнее.       «Ну, терпимо», — насмешливо подумал он, кое-как удержавшись на ногах. В этом немало помогла каменная стена, очень кстати оказавшаяся у него за спиной. Если сравнить, что бывало, когда они сшибались рогами с Нильсом, так сейчас вообще очень даже терпимо.       Вампиры послабее особенно мудрствовать не стали — они просто на него кинулись со вполне очевидным намерением таки оторвать ему сегодня башку.       Ветер ещё пару раз незаметно топнул ногой, призывая подняться на поверхность всю некроту, покоящуюся под асфальтом и землей, — та устремилась наверх очень быстро и послушно, а потом взвилась в воздухе незримым ледяным туманом.       И нечисть замерла, не решаясь сунуться. — Хватит баловаться, — Владислав все ещё был весьма спокоен, но его холёное человеческое лицо пошло рябью, быстро принимая уродливый звериный вид. — Да я же жизни своей не представляю без того, чтобы баловаться, папочка, — эти слова Винс буквально выплюнул, но не то чтобы намеренно. У него просто дыхания не хватало нормально говорить.       Он сделал шаг вперёд.       На сей раз они сцепились не на шутку — если его собственная сила напоминала вздымающиеся волны или на порывы ураганного ветра (ирония, бессердечная ты сука), накатывающие друг за другом, то чужая все ещё больше всего походило на когти, стремящиеся схватить и растерзать. Пару раз, без сомнения, они друг друга доставали, а иногда доставали и физически, швыряя из стороны и в сторону.       В конце концов, он отличался и от вампиров, и от любых других иных, которые берут эту силу и пользуются ей. Он сам и его сила — это ведь в сущности одно и то же.       Ведь все это, бушующее вокруг, — это и есть он.       Почему бы не начать танец прямо сейчас?..       Ведь на самом деле он умел это. Он это неоднократно делал, только ради каких-то других целей, только аккуратно, с оглядкой, с опасений. Ради чужих желаний.       Хотя вообще-то изначально власть над жизнью и смертью принадлежала ему.

Да, аманодзяку наконец начинает танец.

      Жизнь свивается в багровую нить — за неё легко можно потянуть. (Можно оборвать).       Быстрее, быстрее и быстрее!..

Прямо вместе со смертью и ещё выше, выше, выше, над смертью и жизнью!

      Сила была подобна холодному чёрному океану — она поднималась и поднималась из земли, бесконечно много, и она, следуя за ним, постепенно завертелась, как вихрь, все больше и больше смазывая грань реальности. В этом вихре гасла любая другая магия, и к нему уже невозможно было приблизиться. Он ощущал новые удары — попытки новых ударов — но сейчас это напоминало уколы иголкой. — Вам лучше отстать от моего человека, — он сказал это даже не вслух, даже не человеческой речью: слова пронзили пространство, разливший десятками и сотнями неслышных голосов, принадлежащих десяткам сотен мертвецов. — Или я убью вас всех.       Он чувствовал, что прямо сейчас, пожалуй, действительно сумеет это сделать. Он видел — не человеческим зрением и даже не зрением иного, а своей подлинной сутью — пульсирующие нити, соединяющие нежить с источником их жизней.       Можно вытянуть руку и оборвать.       …В итоге история закончилась в лучших традициях бандитских разборок: появлением доблестных стражей правопорядка. Нет, не то чтобы они резко вырулили из-за угла, отважно и героически мигая сиренами, но все участники столкновения моментально почувствовали их приближение издалека. Хотя администрация тоже носила маскировку, на пике силы не заметить их было нереально.       Кажется, они все-таки привлекли внимание.       Упс.       Ветер прервался — пространство все ещё искрило бушующей магией, и остановиться настолько резко было все равно что затормозить посреди марафонской пробежки. Он снова чувствовал себя гораздо больше, чем своё физическое тело. Быстро втискиваться в него обратно получалось очень неуклюже. Мир, ограниченный его обычным, то есть, почти человеческим восприятием, казался теперь двухмерной картонкой.       Они с вампирами быстро отпрыгнули далеко друг от друга. Противоборствующие энергии постепенно начали слабеть, утихомириваясь. Рассыпалась незримая когтистая рука, мертвичина хлынула обратно в землю или в глубь его сущности.       Обменявшись злыми взглядами, недавние соперники вынужденно бросились врассыпную. Во всяком случае мелкие вампиры и Ветер, за Владиславом он как-то не проследил, но шишке такого масштаба точно ничего не грозило. А вот Ветру влипать ещё и в такие неприятности сейчас вот уж точно не хотелось. Понятно, что ничего серьёзного с ним не будет, но ну нахрен.       К счастью, эпичной погони в стиле «Голивуда» (или уж скорее «Болливуда») сценарием не предусматривалось, так что он благополучно удрал.       Остановился, слегка переведя дыхание, он только на другом конце города.       Опьяняющее могущество, накатившее на него недавно, быстро схлынуло, утаскивая вместе с собой за грань сущего остатки сил: башка у него так закружилась и зазвенела, как будто это его отходили мордой по асфальту до трещин в черепе. Руки и ноги тоже гудели, и казались такими жутко неловкими, как будто ему все сухожилия подрезали.       Он сидел на асфальте минут двадцать, ожидая, пока появятся силы встать. Неизвестно, было ли дело в чужих ударах, все-таки достигших цели, или в том, что он довыделывался, хапнув себе слишком уж много могущественной магии.       С какой же вообще блядской радости ему так тяжело пользоваться тем, что принадлежит ему с рождения?..       «Нет, так вообще не пойдёт, — мрачно укорил он себя. — Нельзя же вот так валиться ничком всякий раз после любой серьёзной драки. Хрень какая. Надо привыкать. Ну-ка, блин…»       И он все-таки поднялся.       Наверное, это было наподобие того, чтобы опираться на успевшую наполовину атрофироваться конечность. В этом чертовом «круге» он действительно всю жизнь ползал — что странного, что нога болит, когда на неё пытаются опереться и встать в полный рост?       Он завернул в первую попавшуюся круглосуточную кафешку, распространяющую в темноте унылое свечение и характернейший запах старого фритюрного масла. Все ещё под отводом глаз, разумеется: за ним красноречиво тянулась кровавая дорожка, его мотало при ходьбе, а видок в целом был такой, что немудрено было в темноте довести поздних гуляк до инфаркта.       Он окинул мутным взглядом двух неопрятного вида небритых мужиков, жрущих хот-доги за грязнущим пластиковым столиком, и быстро отказался от мысли по-приличному купить себе водички.       В туалете горела только одна лампочка, да и та — до того грязная, что свет был приглушённым — явно агонизировала на последнем издыхании. Ветер открыл кран и сделал несколько торопливых глотков ржавчины напополам с извёсткой, напоминающих воду только жидким состоянием.       «Сука», — выругался он, вскинув взгляд и оценив наконец последствия беседы.       Он понимал, что увидит, и это было не то чтобы шокирующее и непривычное зрелище. Но у него нынче все серьезно, совместная жизнь и звонки по скайпу! Джиму это точно не понравится. На такое неделю точно будет нужно, не меньше, даже если Винс со своей стороны сделает все возможное в направлении этой самой «заботы о себе».       Он действительно не хотел заставлять Джима смотреть на подобные вещи.       И тут, словно в ответ на его опасения, во внутреннем кармане требовательно зажужжало. Как поразительно вовремя, блин! Ветер торопливо зашарил по одежде.       Телефон, на удивление, остался целым. В отличие от его отбитых пальцев, которые упорно не попадали по клавишам.       «Я немножко занят, зайка, не теряй» — торопливо набрал он. Задача оказалась очень сложной.       Ответ пришёл моментально, как всегда: «Жду. Надо поговорить». Исчерпывающе, однако. И очень грозно.       Ветер тихо хмыкнул, отложил телефон экраном вниз, как будто глазок камеры и впрямь мог подсмотреть и доложить Эвансу, и уже чуть более осознанно уставился в заплёванное мутное зеркало.       Рукавом стерев кровь с лица, он сразу же бесцеремонно поставил на место сломанный нос. Однако помогло это несильно. Из зеркала все ещё пялилось окровавленное чудовище. Он снова выругался и включил воду — милипиздрическая неудобная раковина моментально сделалась красноватой.       Он принялся торопливо отмываться все той же воняющей ржавчиной холодной «водой».       Холодная жижа лилась под ноги и за шиворот.       И тут отражение слабо колыхнулось, словно рябь на тёмном озере.       Ветер замер, ощутив, как его с головы до ног пробрало мурашками. Нет, это был вовсе не страх, а ощущение — и одновременно то самое чужеродное, встроившее в его суть, напоминающее, по определению Джима, вирус, резко потянуло его куда-то вперёд.       О, он отлично знал, что это такое.       Их собирали.       «Зараза! — сказать, что он разозлился, так это ничего не сказать. — Почему сейчас-то? Не раньше и не позже!.. Отвратительно!»       Ещё и таким мерзким способом!       Мутная зеркальная гладь выплеснулась из-за грани — и все вокруг тоже в миг стало совсем мутным. Его бесцеремонно схватило, выдернув из тела, и поволокло сквозь пространство. Он, с гудящей башкой, и моргнуть не успел, хотя и попытался инстинктивно за что-нибудь «зацепиться» и вытащить себя обратно к окружающей реальности. Отчаянное «перетягивание каната» длилось не дольше десятка секунд.       Хрена бы с два, короче, — ничего он не удержался.       Пространство смазалось — напоминало, когда во сне падаешь куда-то за мгновение до того, как проснуться.       В какое-то мгновение он во всех красках почувствовал, как его растягивает на ниточки и протаскивает сквозь ушко иголки.       С другой стороны, никаких вам самолетов. Меньше половины минуты — и он уже оказался… эм… где-то.       Они, собственно, никогда не знали, где именно проходят общие собрания. Если шваль привозили более обычным способом, вроде машин или самолетов, то либо полуобдолбанными под магической наркотой, либо под магическим же одурением, либо с повязкой на глазах, а частенько и все сразу.       Он быстро осмотрелся. Помещение было просторное и с высоким потолком, но оно казалось тесным, потому что было забито. Более плотно, чем чёрные каменные стены, сдавливали очень мощные защитные чары, не позволяющие оказавшимся внутри никуда уйти (а находящимся снаружи, видимо, не позволяющие ничего странного заметить или почувствовать).       «Так, ну здесь, видимо, тоже ночь, — быстро подумал Ветер. — По крайней мере мы на том же полушарии».       Единственное окно было забрано витражом.       Блять, реально церковь?.. Грешноватенько.       В воздухе висел удушливый смрад, в котором сплетался ворох разных энергий и противных запахов, до того плотных и густых, что они будто обладали собственной аурой и становились осязаемыми.       Было уже «многолюдно», насколько это вообще применимо. Во всяком случае всякую шваль собрали — как обычно, их сгоняли первыми. Оборотни, уже в зверином виде, с рычанием растаскивали по кускам какое-то тело. От них характерно несло мокрой псиной.       Пол был весь залит потемневший кровью. Может, они успели кого-то сожрать, — иногда им бросали несколько жертв в качестве подачки. По углам были свалены лавки, и там же громоздились блюда с выпивкой, кровью и всякой жратвой. У этих столиков жадно обжирались «круговские» вампиры, хватая и жадно вливая в себя и графины с кровью, и алкашку, и вообще запихивая в рот все, до чего они только могли дотянуться. Все сопровождалось подвыванием, рычанием и смехом.       Да, смехом.       Ведьмы и ведьмаки били друг друга по задницам и ржали. Мавка, тоже в настоящем виде, с зелёной кожей утопленницы и распущенными волосами, мокрая, воняющая болотом, уплетала что-то (оказалось, что человеческую руку) и ржала тоненьким, надрывным, звенящим смехом, похожим на скрип ржавых дверных петель. Все друг друга подбадривали, призывая пить, и пить, и пить. — Давай, давай!.. — Ах ты, лярва!.. — Глотай все!.. — Пей-пей!..       И смех.       Смеялись все совершенно идиотски.       Необъяснимая животная радость постепенно переходила в неистовство. Стихийно вспыхивали драки, бешеные танцы, кровавые оргии, все это переходило одно в другое, и всем было весело, потому что они наконец-то могли растерзать на части и заглотить гнилой кусок свободы, которую им обещали с самого начала.       В жратве и в питье точно был кокаин, обычно в слоновьих дозах, ну или ещё чего похожего действия.       Конечно, доводили их до такого состояния совсем не для того, чтобы позволить как следует повеселиться. Это был расчёт, причём в высшей степени прагматичный. Ветер не объяснил бы, как это работает, словами из магических учебников, но ему хватало собственного восприятия, чтобы утверждать, что это так. Даже когда бесились, сходя с ума, обычные люди — это был извергающийся в пространство фонтан энергии. Когда же иные доходили до такого исступления, они превращались в отличную потенциальную батарейку, которая замечательно использовалась для малопонятных и неизвестных им целей.       Ветер слегка отошёл в сторону, чтобы не попасть в эпицентр веселья.       На самом деле он никогда не был рыцарем печального образа (эта роль за Джимом) — он слышал в общем гвалте и свой собственный забвенный, дикий хохот, разносившийся здесь в прошлые разы несколько лет назад. Ну то есть как, по началу — совсем по началу — он правда выделывался, как Робеспьер, но постепенно у него находилось все меньше оснований считать, что его что-то отделяет от собравшейся публики. Он был по самые уши в дерьме, он был живым товаром, так к чему цепляться за белое пальто?       Он не объяснил бы сейчас, зачем и почему, но раньше он тоже жадно кидался на алкашку: внутри у него горело пламя и его надо было срочно тушить. Все весело кричали: «Давай, давай, пей!..» — он смеялся и пил, без преувеличения литрами. Хотя на него меньше действовало, он набухивался до такой степени, что на следующий день помнил целое нихуя. Это пьяное забытьё напоминало недоступную для него смерть, и он стремился к ней со всем самозабвенным отчаянием.       Ему, видимо, просто очень надо было раздавить себя. Это было даже весело.       Уж не от этого ли теперь и было страшнее всего?..       Но тихая жизнь с доброй фиалочкой Джимом его явно разбаловала — вернуться ко всему вот этому оказалось не то что просто неприятно, а даже как-то стремно. Обескураживающе, как будто он более свежим взглядом заново взглянул на все, и до него дошло, что это все ж таки пиздец.       Ему реально было слегка не по себе, и ещё более не по себе от осознания, что он действительно полноправно участвовал в таких шабашах.       Хотя, возможно, сейчас дело было в том, что выяснение отношений с вампиром его сильно вымотало и он не чувствовал сил для самозащиты, если бы защищать себя понадобилось, вот и пробирало.       Решив хотя бы пожрать задарма (ну и успокоиться заодно?), он потянулся к огромному блюду, где красовались багрово-красные гранаты, тоже напоминающие растерзанные внутренности. От одного куска-то точно ничего не было.       Рука благополучно прошла сквозь тарелку.       Собственно, «руки» у него фактически и не было.       «Зараза, как же я терпеть это ненавижу», — зло и уныло подумал он. Даже ведь не врежешь никому.       Такое иногда — очень редко — случалось, если была срочно нужна его магия, а его тело было нужно не так уж сильно или его не было возможности быстро доставить куда надо. Сюда выдернуло только его ментальную сущность, наподобие как в разговорах с Джимом. Тело осталось в Кембридже.       Может, раз он дух, это и было его естественное состояние, но он привык больше полагаться на физическую силу, и в таком виде было, кхэм, «некомфортно». Некомфортненько.       Не то чтобы его нисколько не соблазняла перспектива сделаться как можно более неприятной занозой в заднице и расстроить собрание, но относительно его обычного положения кое-что изменилось. Поэтому он действительно вел себя тише воды, не привлекая к себе особого внимания. Вместо этого он старался внимательнейшим образом осмотреть каждый угол и задержаться на всем, до чего только доставало восприятие.       Джим ведь хотел узнать про «круг» все, что только возможно. В этом отношении шанс редкий — они почти никогда не собирались все вместе. Может, от этого будет какой-нибудь толк. Ветер этого толка особенно не находил, но вдруг Джим, который все равно собирался лезть в его память, найдёт.