Глухая Методика Надежды

      После знатного переполоха, который Джим устроил, он отсиживался целые сутки. Заселился в другой отель с другим паспортом, вернулся в первый, чтобы мелькнуть на ресепшене, и продолжал соблюдать величайшую осторожность, внимательно прислушиваясь к шагам в коридоре.       У Эванса было несколько каналов, по которым он примерно отслеживал, что происходит. Часть методов связи магических преступников он благополучно вызнал у проживающего с ним криминального элемента, часть приблизительно знал раньше и он сам: как ни парадоксально, в серьезном преступном мире грань между иными и людьми была гораздо менее тонкой, чем в мире обычном. Правда, у иных все основном как-то передавалось из уст в уста, да еще иногда они использовали систему условных знаков. К сожалению, у «неофициальной» деятельности иных никаких мессенжеров, куда можно было бы ему, человеку, влезть, не было.       Жаль, конечно, что Джим сам не иной. Было бы намного проще и удобнее, будь он хотя бы каким-нибудь слабеньким. Но имеем, что имеем. У него и так некоторые сомнительные «читы».       Той ночью, когда магическая полиция накрыла «аукцион», так или иначе, похватали многих. Уже одно то, что они имели дело с людьми, продавая им что-то, а значит и раскрывая им свою природу, было серьезнейшим преступлением. Многим грозила смерть. В общем, Амстердам гремел, и след «драконьего глаза», благополучно отлеживающегося на дне кармана Джима Эванса, в мутной воде ненадолго и вовсе пропал. Другими словами, всем было не до этого. Пока.       Джим, вполне спокойно попивающий сладковатый растворимый кофе в очередном тесном номере с крашенным белым потолком, время от времени рассматривал небольшой камень, который стащил для своих целей. Все-таки, не считая масок, он никогда раньше не имел дела с настоящими магическими артефактами, а тут очень быстро пришлось разбираться, что и как работает, что от чего зависит.       Закономерности рано или поздно проступают даже в кажущемся хаосе. Всегда есть цифры, которые определяют реальность.       «Драконий глаз» походил на крупный гладкий янтарь в дешевой витиеватой оправе, потемневшей от времени. Размером он был почти с, собственно, глаз. Сосредоточившись, отрешившись от мыслей и прочих чувств, можно было уловить тепло, растекающееся сразу под кожей от кончиков пальцев, да ещё то самое смутное покалывающе-гудящее, что Джим иногда ощущал от прикосновений к Ветру. Видимо, это и впрямь была магия. Было даже немного любопытно, как она различается: та была «холодная», эта — «теплая». А ещё, смотря неотрывно, было легко увидеть, как внутри камня пробегали тусклые искры, словно в глубине что-то ровно горело. Как огонек на фитиле свечи.       Мерцающее оранжевое сияние неизвестным образом наталкивало его на ассоциации — и перед ним снова и снова воскресал одинокий силуэт девушки в яркой куртке, стоящей в ночном мраке. — Не знакомы ли мы с вами, месье?       Джим был совершенно уверен, что он не знал её. Но вот она его будто бы и впрямь узнала в первый миг, да и из уравнения не уберешь тот факт, что они банальным образом с ней похожи внешне. Немножечко. Настоящая внешность Джима была слишком специфической, чтобы увидеть в этой «похожести» лишь странную случайность. Ну то есть, на случайность ещё худо-бедно можно было бы списать либо что они похожи, либо что он показался ей знакомым, но совокупность этих двух факторов уже говорила, что разобраться очень важно.       Да, надо непременно выяснить, кто это такая. Она может быть связана с той самой иной, благодаря которой Джим, предположительно, появился. Интересно, насколько уместно слово «мать» в контексте него?       …а ещё надо закончить дела, а потом увести след отсюда в любое другое место, кроме их с Джулией дома. Потом сбросить этот волшебный камешек — рано или поздно он все-таки начнет «фонить» сильной магией, прятать его станет опасно, да и хватятся его, рано или поздно.       В общем, чуть-чуть выждав, Джим благополучно свинтил из Амстердама, а потом и из страны, прямиком в соседнюю Германию. Ему там была нужна одна мутная богадельня: это был уже второй элемент, который требовался, чтобы в итоге все сложилось правильно.       Все шло крайне гладко и благополучно — никто за Джимом не увязался, никто его нигде не задержал, с границей ноль сложностей. Он сбросил очередное имя и очередной «имидж», использовал другой паспорт и не забывал надевать маску, помогающую ему маскироваться от иных.       Приятно было чувствовать себя «в форме», чтобы действовать достаточно «вовлечено». Приятно и немного пугающе, потому что будоражащий нервы легкий азарт слабо подходил под моральную категорию «делаю все это сомнительное, только чтобы разгрести свои прошлые косяки» или «только чтобы помочь Ветру». Стоило признать, что какой-то части его сознания ощущение собственной неуловимости доставляло едва воспринимаемое удовольствие — по крайней мере, в нынешнем здоровом состоянии. Что-то, вроде азартной игры, — игры, где Джим почти всегда выигрывал.       Успокаивало только то, что эта гаденькая самолюбующаяся часть и впрямь была крошечной. Особенно крошечной в сравнении с той части, которой просто хотелось «домой».       В Кёльне, где ему надо было найти дверь, чтобы открыть её стащенной «отмычкой», события перестали быть «складывающимися наилучшим образом». Возникли не то чтобы «проблемы», так, скорее небольшие «неожиданности».       Джим, как раз соориентировавшись, что здесь и как, решил все-таки быстренько выяснить что-нибудь о той заинтересовавшей его девушке-иной. Это оказалось довольно легко, никакой завесы тайны ее не окружало. Даже напротив — эта «мадемуазель» была достаточно известна. Буквально настолько, что о ней и в интернете (в магическом, конечно) писали, на официальных сайтах.       Она и впрямь была из полиции, вернее, из «администрации». Её звали Каролина Вирст. Взялась она из ниоткуда несколько лет назад, как раз когда у иных черти что творилось. Молодая (очевидно, не по человеческим меркам) и принципиальная, видимо, из тех идейных копов, которые приходят с намерением действительно поддерживать порядок и ловить преступников. Обычно такие, если уж им случилось работать не в фильме, а в реальности нигде долго не задерживаются, но Каролина Вирст каким-то чудом оказалась на высокой должности. Многих даже и впрямь поймала, нажила себе многочисленных сильных врагов, но благоразумнее не сделалась…       И вот как раз когда он столь самозабвенно отдался удовлетворению любопытства о личности Каролины Вирст (то есть, аж настолько, что даже задал пару вопросов в соответствующих кругах), кто-то из местных тоже выразил любопытство. Только в том, что касалось самого Джима.       Слежку он почувствовал достаточно быстро — это было вполне знакомое ощущение, расходящееся мурашками от затылка к пространству между лопатками. Ни с чем не перепутаешь — кто-то все-таки упал на хвост. Вот же ж зараза!.. Его обожгла досада — ему не хотелось тратить время.       «Ладно, — с унылым смирением подумал Эванс, нащупывая пистолет, который, как и всегда, был с ним. — Что, я не разбирался с подобным, что ли? Понять бы только, человек это или иной».       Все-таки до всей этой потрясающей истории он редко сталкивался с иными. Хотя, Джим так подозревал, иногда он просто не знал точно, что его «проблемы» не совсем люди. Догадываться-то, а потом и без конкретики понимать, что в мире все не так просто, Джим начал почти сразу, как влез в по-настоящему серьезные дела, это относительно давно было, но все-таки людей отделяли.       Так или иначе, Эванс, не подавая вида, постепенно, естественным образом свернул с оживленного проспекта в закоулки и принялся там петлять. Зашел в булочную, вокруг которой вились потрясающие ароматы, в очередной раз позалипав на хлеборезку; зашел за журналом, узнав с цветной первой полосы, что какая-то актриса развелась с каким-то продюсером, а глобальное потепление продолжает неотвратимо наступать; ускорил шаг, проходя между двумя жмущимися друг к другу домиками с красной, словно в детской книжке, аккуратненькой черепицей. Благо, в последние дни он чувствовал себя достаточно бодрым и здоровым для подобных подвигов.       В какой-то момент ему удалось поймать краем взгляда того, кто за ним следовал. На удивление, это оказалась женщина — на вид довольно обычная женщина в джинсах и серой толстовке с капюшоном. Аж странно, он-то скорее ожидал мутного мужика или даже парочку таких. Но женщина, собственно, никак не отставала от него с редкостным упорством.       Надо же, как быстро человек привыкает к хорошему. Прямо-таки преступно быстро. Во всяком случае Джим успел досадливо выдохнуть и поймать себя на мысли, что он успел отвыкнуть от таких столкновений. И не потому что защищаться не хотелось, а хотелось только «чтобы все закончилось, и уже наплевать, как именно». Нет. Напротив, ему было гораздо менее все равно, что с ним будет, чем за последние месяцы. Пожалуй, гораздо менее все равно, чем весь последний год.       Ему, по правде-то, почти захотелось жить.       …просто в последнее время рядом с ним был Ветер. И это поразительным образом внушало чувство безопасности. А роскошь, говорят, быстро становится необходимостью.       Да, кстати об этом.       «Любовь моя, мне срочно требуется уточнить у тебя кое-что. Пожалуйста, ответь как можно скорее», — благо, ценный навык печатать на ходу остался в порядке. Джим едва смотрел на тусклый экран.       На удивление, Винс и впрямь ответил почти сразу. Очень странно, обычно до него не допишешься и не дозвонишься (потому что этот дед, судя по всему, попросту не имел привычки пользоваться чем-то, кроме бумажных книжек).       «Фух, а то ты не звонишь и не звонишь. Я уже подумал, что ты как все мужики: поматросили и бросили».       Эм, это у себя дома-то?.. С ключами от этого самого дома? Оригинальный был бы способ «бросить». И в высшей степени непредусмотрительный.       «Оскорблен, что ты мог так подумать обо мне, но не суть. Скажи ещё раз, пожалуйста, твое «темное благословение» даст мне какие-то преимущества, если придется драться? Или оно только от чар защищает?»       Ответ, опять-таки, пришел относительно быстро: мигнувший глаз светофора даже не успел позеленеть. Интересно, это кое-кто печатать приноровился или дело в том, что у него кои-то веки руки не отбиты?       «Зайка, я же говорил. Тебе никто не распишет по пунктам, как оно работает. То, что от чар защищает, это точно, да и вообще, иные вряд ли доставят тебе неприятности. От всего остального скорее всего тоже как-нибудь сработает, но волшебный щит не жди».       Понятно, что по факту ничего внятного. Условные вампиры зубы об него сломают, что ли, или как? Эх.       «Окей», — что тут ещё скажешь? Очевидно, что слишком сильно рассчитывать на это не стоит. Да даже несильно рассчитывать, пожалуй, не стоит.       «Так-так, «любовь моя», погоди. С кем ты там собрался драться без меня?»       К сожалению, как следует ответить Эванс не успел — пришлось вернуться к «затруднениям» здесь и сейчас. Он успел только жмякнуть напоследок на дебильный смайлик и набрать исчерпывающее:       «Не волнуйся. Считай, что спортивный интерес».       Итак, Джим все-таки поймал её — женщину в серой толстовке — на перекрестке. Хотя он плохо знал город, схема переплетения улиц в его голове легко сложилась: она здесь была более-менее очевидна, в отличие от многих старых европейских городов. — Не нужно дергаться, — посоветовал он. Они были достаточно близко для того, чтобы пистолет, утыкающийся в лопатки, со стороны было невозможно увидеть. — Давайте медленно отойдем за угол, хорошо?       Она дергаться действительно не стала. Неизвестно, что подействовало на неё, — пистолет между лопаток или камешек в кармане. Они, в положении интимной близости, почти приклеившись друг к другу, зашли в густую черную тень под аркой. Джим в очередной раз убедился, что ему эта тактильная близость неприятна. Ещё и грязными волосами, которые ему в лицо лезли, пахло. — Вы от кого? — тут же коротко спросил Джим, быстро изменив положение, чтобы смотреть собеседнице в лицо. Надо было понять, то ли он все-таки где-то наследил, то ли артефакт не совсем «глушился» и привлекал внимание. — От Шарля-Штамповщика, — ровно ответила она низким хриплым голосом. Хотя говорила спокойно, глаза у нее были злющие.       Ага. Человек, значит.       Хорошо.       Какое прекрасное совпадение! А Джиму как раз он-то и нужен был. То есть, если все сделать правильно, время даже получиться сэкономить. Не по плану, конечно, он рассчитывал иначе добраться до места, откуда шла дорожка в преисподнюю, но лишние несколько часов…       Эванс даже скупо улыбнулся. — Вот к нему и отведите меня, ладно? Поговорим. Не помню, чтобы поступал с ним нехорошо. Мне есть, что предложить.       Она тоже улыбнулась, показав желтоватые зубы. Собиралась было сунуть руки в карманы, но Джим, не убирая улыбки, красноречиво взвел курок. Ещё чего не хватало. Она все поняла и руки убирать не стала, оставив их у него на виду. — Ничего плохого, — сказала она. И Джим убедился, что, видимо, карма все-таки действительно есть, потому что женщина добавила: — Можно сказать, «спортивный интерес». К чему были вопросы про эту суку Вирст?.. Я слышала, она нынче больно агальчит , — это последнее вообще по-немецки было?       Джим толком не знал Каролину Вирст, поэтому не мог судить, чего она заслуживает, а чего нет. Но слово «сука» он знал, и почему-то ему стало неприятно, что о ней выразились в таком духе. Во всяком случае, по первому впечатлению она казалась храброй и благородной. Однако спорить выглядело бы сомнительно, поэтому Джим только коротко дернул головой и уклончиво ответил, опять же, припомнив одну из формулировок, проскользнувшую у криминального элемента в домашних условиях (в этом плане, то есть, в пополнении вокабуляра, опыт совместного проживания был довольно обогащающим): — Да так, успели разок закуситься.       Женщина фыркнула, но проводить его согласилась любезным мычанием. Может, американские сомнительные словечки не знала уже она?..       Как ни странно, направились они совсем не в сторону окраин, а к центру. Однако нынче был вечер пятницы со всеми вытекающими (из бутылок). По пути попадалось множество пабов с соответствующими контингентом: все шумели, радовались и пили. От центра было уже совсем недалеко, но публика собиралась самая сомнительная, темные тела, сидящие иногда прямо на асфальте, не смотря на промозглую погодку, вызывали огромные сомнения.       Они с женщиной, все ещё очень близко друг к другу, подошли к одной из гостиниц, явно переделанной из более старого здания.       Джим в общем-то был в курсе, что им сюда, и посмотрел с едва заметным любопытством. Не зная, для чего это здание используется, ни в жизни ведь ничего необычного не предположить.       Женщина в серой толстовке шмыгнула носом — у неё был насморк, и она делала это часто. — Был когда-то? — спросила она.       Джим неопределенно промолчал. Такое молчание, которое легко понимать как угодно.       Вместо того, чтобы зайти через главную дверь, они повернули к неприметному служебному выходу. Там было грязновато и плохо пахло, да и вообще, воздух был каким-то спертым. Как в ящике. Да, определенно, магия здесь тоже была — она ощущалась незримой густой патокой на коже.       Тепло, исходящее от камня в кармане, стало гораздо более ощутимым. Артефакт реагировал на среду.       Небольшая «драка» началась неожиданно, вернее, совершенно ожидаемо. Ну то есть, идиот бы не сообразил, что его хотели привести в ловушку. Только когда его спутница успела сигнал подать?.. Или здесь всех так приветствуют?       В общем, суть в том, что человек — вот на сей раз уже мужик, — быстро отделился от стены с явным намерением дать ему по голове или скрутить, но, к счастью, по случаю пятницы он был совсем один (наверняка остальные пили в пабе напротив).       Джим, внимательно наблюдавший за каждой тенью, в очередной раз возблагодарил тот факт, что у него не болят коленки, быстро пригнулся и, перехватив левой рукой нож, который тоже всегда был с ним, с силой полоснул чуть ниже чужих колен (а вот пусть у кого-то другого теперь поболят). Здесь очень важно сделать движение правильным, чтобы хватило силы быстро порезать, ещё и с одной руки. Все-таки у Джима никаких нечеловеческих сил не было, а эту улыбчивую грязную мадаму ему надо было продолжать держать на прицеле.       Определено, надо было, потому что она попыталась дернуться.       Бабахнул выстрел. Пока не в неё, а рядом. В ушах, разумеется, встал противный высокий звук. — Следующий в голову, — он бросил это на половине движения, но, вроде, прозвучало достаточно внятно и громко, чтобы перекричать звон.       Женщина замерла на месте, как оцепеневшее животное. Глупая реакция, если честно. Она думала, что оружие ему только для внушительности и он не стрельнет, если надо будет стрельнуть? Для него-то только лучше, но ей явно стоило пересмотреть взгляды.       Джим, воспользовавшись общим ступором от оглушительного звука, хорошенько приложил напавшего парня прикладом по голове. Удар был хороший, но вот рука — у самого Эванса, да, хрустнула нехорошо. Он поморщился от боли. Все-таки подобающей практики уже давненько не было, но часы тренировок бросания ножей за компьютером все-таки не просидишь, тело помнит. Одним словом, напавшему явно было похуже, чем Джиму, — тот совсем обмяк, у него из рук благополучно вывалился нож. — Лежать, быстро, — наконец коротко велел Джим. В ушах у него все ещё противно дребезжало, но, к счастью, не у него одного.       Пистолет, как уже было выяснено опытным путем, всегда служил наиболее убедительным аргументом. Пистолет, из которого реально могут стрельнуть, повышал убедительность ещё на порядок.       Вот теперь у него, после выстрела, скорее всего не больше двух минут. Надо поторапливаться.       И тут у него во внутреннем кармане требовательно завибрировал телефон. Проклятие, как вовремя!       Джим на звонок ответил. В конце концов, почему бы не ответить, если это возможно? — Мне не понравилось, на какой ноте ты пропал, — недовольно раздалось из динамика без всяких приветов. — Ты там не безобразничаешь часом?       Ну-у… (Джиму понял, что ему, кажется, потом опять прилетит по заду). — Извини, — Джим постарался незаметно отдышаться, чтобы говорить более-менее нормальным тоном. — Все в порядке, правда. Но спасибо за беспокойство. Рад слышать твой голос и все такое.       Его тяжелое дыхание явно не осталось без внимания. Молчание сделалось подозрительным. — Послушай, Эванс, если ты опять во что-нибудь влип… — Что заставляет тебя так думать обо мне? — почти искренне возмутился Джим, прижимая плечом трубку к уху и одновременно наступая ногой на чужую руку, потянувшуюся было к выроненному ножу. Отключив звук, он коротко предупредил: — Не дергайся, а то голову продырявлю, — и, сняв предохранитель, поспешно вернулся к разговору: — Прости, Ветер, здесь какие-то проблемы со связью. Так о чем мы?       Ведь фактически он нисколько не врал, правда? Он ни во что не «влипал» — все было под контролем. Почти все. — Ничего, — мрачно и недовольно сообщили ему. — Забрал твои манатки.       Джим перед отправлением попросил его кое-что сделать, чтобы разобраться с одним своим древним дельцем. В смысле именно «своим», которое маячило на горизонте ещё до их знакомства с Ветром. — Ох, спасибо, — хорошие новости. — Но я все-таки правда занят, чуть-чуть позже перезвоню, — попрощался он, наконец добившись того, чтобы звучать убедительно. — Доброй ночи.       Красноречивый ответ он не дослушал — они и так проболтали почти полминуты. Эванс быстро обратился к женщине. — Лицом к стене, руки за голову, — он едва успел проглотить неуместное «пожалуйста» и не мог мысленно не фыркнуть. Все-таки привычка к вежливости у него была очень крепкая.       Он, чуть неуклюже пятясь, чтобы продолжать держать обоих в поле зрения и на прицеле, скользнул внутрь здания, буквально кожей ощутив, как воздух стал гуще. Защита, которая здесь наверняка была, давила, как водяная толща на глубине. И все же он мог идти без особенных проблем.       Тут ему снова потребовалось бежать со всех ног. «Кортеж движется прямиком к аду, сама Смерть охраняет врата, безголовые танцоры пляшут в честь торжества. «Откроешь мне? Откроешь?». Чем больше знаешь, тем больше пятен уродует белизну души. Тонкая, как лезвие ножа, грань между одержимостью и реальностью — дверь к неизведанному маячит впереди, доводя до исступления. У небес нет головы, а бездна криков и безысходности тянет руки лишь на ощупь. Откроешь мне?.. Откроешь? Пусти к себе? В подарок несу шкатулку с осколками сердца. Открой, открой, открой…»