Глухая Методика Надежды

      Забитое иными пространство, тесное, темное и вонючее, постепенно напитывалось энергией. Ветер в таком бесплотном виде ощущал это ещё острее, почти «физически», во всяком случае как-то, похоже на «физически», — ему попросту становилось здесь тесно, как будто в и без того заполненный вагон метро лезло все больше и больше людей. Но пока это ещё было более-менее терпимо, и он продолжал «стоять» в углу, осматриваясь и думая над происходящим. Все равно ни съесть, ни выпить он ничего не мог.       У дальней стены, на небольшом возвышении громоздился тёмный алтарь, покрытый тканью, с возвышающейся на нем драгоценной чашей. Это как раз и было что-то, вроде заряжающегося автомобильного аккумулятора, — над ним незримая тьма была самой густой и самой тяжелой. Не то чтобы они реально поклонялись ублюдку Нильсу как богу, но, кажется, ритуалы всегда упрощали сложные магические манипуляции. Больше всего ритуальной магии было в религии — никто ведь не говорил, что молиться воображаемому другу или друзьям придумали люди, да? — поэтому её элементы частенько использовались.       Прошло с половину часа, когда откуда-то появились «три праматери» — «Мэм», «Алеф» и «Шин» . Трое иных в бесформенных темных одеждах наглухо закрывали лица, и над ними висела такая мощная маскировка, что даже Ветер почти ничего не чувствовал, как будто там была одна лишь пустота. Они не произнесли ни слова, и их шаги терялись в общем гвалте. Они напоминали безмолвных призраков — три потусторонние трехмерные тени, ожившие мумии, ненадолго вернувшиеся из загробного царства.       Все почтительно расступились, не желая оказываться у начальства на пути. В иерархии положение «Мэм», «Алеф» и «Шин» было сразу после Нильса, но их почти никогда не видели и ничего о них не знали. Ветер про себя предполагал — только предполагал навскидку, — что они могли служить связью с официальными органами власти, потому и прятались так тщательно.       Ветер почувствовал смутное беспокойство. Похоже, что сбор обещал быть всеобщим. Это происходило очень редко. Из трех старых кляч обычно дай бог, если хотя бы одна присутствовала, а тут все разом.       Праматери прошли к алтарю, поднялись на возвышение и сели прямо на пол, так и не произнеся ни слова. Интересно, знают ли они, в чем дело?       «Что-то серьёзное случилось?» — предположил Ветер. Не хотелось бы смотреть на ситуацию совсем уж влюбленным придурком, но самую малость подозрительно, что это происходит именно сейчас, когда Джим собирался доставить неприятности Нильсу.       Одна из «праматерей» наклонилась и сказала что-то другой, коснувшись её плеча. Голоса до них не донеслось, но Ветер внезапно разглядел старый колдовской перстень на бледном пальце — ни будь он аманодзяку, ему скорее всего не удалось бы отметить это, просто в глаза не бросилось бы и не запомнилось. Он тщательно запечатлел в памяти эту деталь. Вдруг пригодится.       Если сосредоточиться и отрешиться от мыслей, он мог сделать свое восприятие чуть острее. Он попытался сейчас, полностью сосредоточившись на трех бесформенных фигурах — на него тут же удушливо повеяло духом старости, даже дряхлости. Как застоялый воздух в комнате, где кто-то проводит дни и ночи, не поднимаясь.       «Есть ли среди них аватар «Уродливого Бога»?..       Праматерь «Шин» повернула голову в его сторону. Под её капюшоном не было ничего, кроме чернеющей пустоты. Ветер решил, что ему все ещё стоит быть осторожнее, и больше не косился в их сторону так активно.       …Тем более, что дальше место занял «внутренний круг». Они даже (шок) зашли через дверь, да ещё и довольно шумно, переговариваясь и даже посмеиваясь. С этими все было понятно — это были более-менее постоянные и более-менее полезные любовницы биг босса с их охраной-помощниками. Их было шестеро, они лица не прятали. Винс ещё фыркал, что у ублюдка-Нильса вкусы можно без словаря читать: все как под копирку — грудастые брюнетки, только одна была шустрая блондиночка, то ли Элеонора, то ли Энола в темных очках (наверное, какое-то сродни василискам). По правде, из «внутреннего круга» Ветер хорошо знал только Виалку, которая работала с клиентами и другими организациями. Она часто бывала посредником между ним как инструментом, Нильсом и всякими крутыми серьезными заказчиками. Сама Виалка, разумеется, была здесь тоже — она говорила меньше остальных, только улыбалась надменной улыбкой любимейшей «жены». На ней было великолепное черное платье с открытой спиной, и наверняка от неё снова пахло «Шанелью», и её каблуки снова отчетливо цокали.       Шваль, расчищая путь более «высокопоставленным», охрана теснила к стенам — так близко, что возникала давка. Ну, собственно, Винсу-то это не мешало никак, а вот взбешённые оболбанные вампиры и оборотни друг на друга порыкивали. Страх, сталкиваясь со злостью, высекал искры общей враждебности. Враждебность уже готова была закипеть или взорваться.       «Э-эй, вся нечисть, что на праздник к нам пришла, пойте вы и веселись! Со всем усердием прославьте же того, с чьей руки едите вы. Да-да-да! В мутном зеркале — отражение несчастливой звезды. Дитя от темной крови тщеславной женщины, — ни глотка свободы от рождения. Смеется монстр с человеческих лицом, гладя ненасытное свое чрево, и пляшут черти в рваных отблесках судьбы: «Лиса съест всех паучков!».       А-ах, вываливаются наружу дорогих гостей кишки — и капризно льется фатум сквозь дыры в животах.       Хай-хай-хай, а чудесного вечера хозяин о мощи богов молит, молит, молит очень скромно.       Члены «внутреннего круга», болтая вполне непринужденно, наконец тоже расселись вокруг возвышения с алтарем. Блондиночка, видимо, занимающая более низкое положение, разнесла всем бокалы с кровью — они, смеясь, распили её как легкое вино. В отличие от безмолвных и по своему жутких «праматерей», этот контингент происходящим чуть ли не наслаждался. Эти «жрицы» были здесь вполне себе земные королевы и легко могли творить все, что вздумается. У них было немерено денег, что легко читалось по их внешнему виду, по сережкам с камешками, дизайнерскому шмотью и мужикам, их сопровождавшим (в отличие от многих тиранов, Нильс никогда не был ревнивым и не требовал верности от своих любовниц). Им достаточно было одного своего желания, чтобы кого-нибудь прикончить.       Кстати, если присмотреться, то можно было заметить, что расселись все главные в определенном порядке, образуя рисунок. В центре — алтарь, ну и наподобие ромба с перекрещенными кругами. Наверное, это была часть готовящегося ритуала. Ветер в очередной раз пожалел, что он без тела, поэтому не может быстренько зарисовать в блокнот все важное. Оставалось надеяться только на память, а она-то как раз не факт, что по итогу останется ясной.       Последними явились, окончательно отделяя высших от низших, «воины». Их было девять, и это действительно были сильные боевые маги и колдуньи, которых привлекали для серьезных столкновений. В плане маскировки здесь был кто во что горазд: кто-то прятался, а кто-то и нет. Компания вообще была пестрая, потому что далеко не все «боевые маги» выглядели воинственно. Одна старушка вообще была что божий одуванчик в вязанной розовой кофте, и смотрелась во всей этой атмосфере с залитым кровью полом наполовину разгромленной церкви максимально фантастически.       Винс заметил высоченного, чуть не под два метра, лысого Топора, который приносил перекупщице Джесс вещи тетки Элли Крайвер. Да-да, Ветер ещё помнил о своем намерении помочь разыскать тетку или хотя бы информацию о ней. К сожалению, не имея в этот момент человеческого рта, Винсу подвалить и поболтать было довольно сомнительно… ну хули там, надо уж попробовать. Только для бесед в идеале бы материализоваться чуток, тут ведь доски Уиджи не видать нигде.       Намерение «материализоваться» в очередной раз потребовало от него огромной сосредоточенности, и это в очередной раз было «вождением вслепую наощупь». Он только примерно представлял, как это можно провернуть. Со стороны скорее всего это выглядело так, как описывал Джим, — появлением безликой темной фигуры. Ни будь он должен доброй малышке Крайвер, так ни в жизни бы не стал так заебываться!.. Он попробовал тихо произнести хоть слово по-человечески: впечатление было довольно спорное. Типичный «замогильный» шепот выходил — невнятный, на несколько голосов. Но что имеем. — Говорят, что в сто семнадцатом сезоне лиги случится чудо и всех обыграют «Хьюстон Астрос» , — наконец выдал он. Он слышал это где-то вполуха. О чем ещё духу смерти заговаривать на шабаше, кроме как о бейсболе?       С Топором-то они не то чтобы пили на брудершафт, но по крайней мере потрепаться от чем-то таком с ним не было слишком уж подозрительно. Деньги на ставках поднимали многие, имеющие мало-мальские способности к предвидению, так что это был хорошенький подспудный бизнес. Топор, помимо того, что принимал ставки, был еще и страшный бейсбольный фанат, шарил во всем этом и беспристрастностью от него даже не пахло. Хотя он выглядел скорее как какой-то стремный главарь скинхедов в безрукавке и татуированными цепкими руками, чем как увлекающийся болельщик. — Болваны так говорят, — отрезал Топор, едва на него глянув. Даже если внешне Винс в таком полупризрачном виде был не очень узнаваемым, то его специфическую могильную ауру, без человеческого тела ещё более заметную, сложно было с чем-то перепутать. — «Лос-Анджелес Доджерс» лучшие на западе. Они и победят. — Да хрен-то там, — говорить становилось всё сложнее, и звучало это все жутче. Особенно сложно было делать звуки членораздельными. — Где можно поставить на «Хьюстон Астрос»? — первый матч же в апреле, да?       Срать Винсу было, честно говоря, и «Хьюстон Астрос», и на «Лос-Анджелес Доджерс», и даже на исторические войны «Янки» и «Ред Сокс», с которых все предприимчивые ребята собирали самые жирные барыши. Если его когда-то это и интересовало, то ближе к средней школе. Дальше он был по всяким Ренессансам, фольклорам, философам и прочим бесполезным вещам. Но чтобы потрясти Топора по вопросу сбытых несколько месяцев назад артефактов более основательно — для этого сначала надо схватить хотя бы его хвост, а там уже найти и перетереть в более интимной обстановке. Когда у Винса тело будет, например. — А где матч будет, там и принимаю ставки, — исчерпывающе последовало в ответ. На него мимолетно глянули бесцветные металлические глаза. Точнее даже не «на него», а «сквозь него». — Сунься, если рискнешь. Пароль третий, — у них во внутренней системе связи было четыре пароля. — Ага, сунусь, — подтвердил Ветер. Мимолетно он задумался, за какую команду болеет Джим Эванс. Вообще, вряд ли он хоть за кого-то болеет, но вдруг?       Все члены «внутреннего круга» замолкли и сосредоточились, закрыв глаза. Потом разом наклонились, почти синхронно, — и по пространству пронесся общий глубокий выдох. Гвалт стих естественным образом, и разговор тоже прервался. Короткое движение, изогнувшее спины, напоминало то ли причудливое танцевальное па, то ли общую судорогу.       Началось.       В воздухе что-то будто тяжело ухнуло — вся темная энергия, накопленная у алтаря, устремилась вверх и гигантской иголкой пронзила реальность. Там, где пространство разорвалось, образовалась воронка или водоворот, куда с непреодолимой силой потянуло всю магию, что здесь была.

«Глухая Методика — уродливый Облик Каннибализма».

      В сущности, вся эта хрень — очень древняя. Взять хотя бы миф о титане Кроносе, пожирающем собственных детей. Да и многочисленные демоны-людоеды, сотворенные воображением разных народов, — сюда же. Наконец, рецепт «пилюли бессмертия» — все и впрямь прямо или косвенно связано с тем, что одно существо поглощает другое. Так вот, Нильс реально их жрал, пусть это и не походило на буквальный каннибализм.       Энергия, как кровь, струилась к темному алтарю — кровь, выпускаемая из их вен. Отток был более чем явственным. Большая часть швали просто повалилась, как подкошенные, причем быстро, — им приходилось совсем не сладко. То тут, то там разносились горестные стоны и поскуливания. Те, что были посильнее, пока сидели спокойно, ритмично раскачиваясь из стороны в сторону.       «Праматери» медленно вскинули переплетенные руки. Они оставались безмолвными и малоподвижными, и они все ещё сидели прямо.       «Воронка» завертелась быстрее и интенсивнее, что сопровождалось новой порцией скулежа. Оборотни и впрямь подвывали, как собаки, которым прилетело сильного пинка. Вампиры быстро становились похожими на высушенные чучела летучих мышей.       Пожалуй, дури, то есть, силы, у Ветра и впрямь было много, поэтому по началу ущерб не ощущался серьезным. Однако ситуация менялась с каждым мгновением — отток энергии был стремительным. Мир перед ним закружился, и постепенно это стало все больше напоминать перемалывание через гигантскую мясорубку. Если бы без тела могло тошнить, то его наверняка жутко затошнило бы. Защита, отделяющая церковь от внешнего мира, была совершенно непроходима и непоколебима — они тут были как букашки в банке. Или в блендере. Пытаться вырваться из этого потока казалось сущим безумием. Только экзекуция заканчиваться вовсе не думала прекращаться.       «Ни случись именно сегодня грызться с Владиславом, сейчас не ломало бы так», — досадливо подумал Ветер.       Стоны стихали — многие попросту теряли сознание, оставаясь валяться в чужой крови и разлитой алкашке. Поток энергии несколько ослабел, потому что от некоторых было попросту больше нечего брать. Ритмичные раскачивания членов «внутреннего круга» становились все более исступленными, и уже от них время от времени доносились короткие яростные вскрики. Эти повизгивания в воцарившейся тишине точно отдавали дьявольщиной.       Если в обычных ситуациях Ветру приходилось убеждать себя не психовать лишний раз и успокоиться, подумать, то сейчас расклад был ровно противоположный. Лучше было попсиховать. Сильные эмоции — всегда хороший источник энергии. Поэтому он припоминал тысячу и один повод, чтобы злиться. Стоит признать, недостатка в них не было. Он злился на блядского Нильса (это всегда пожалуйста!), на собственную дурную беспомощность, на весь «круг», на тысячу и одну неудачу своей идиотской жизни, на дебильных братьев оборотней, которые колотили его в детстве, на ведьмищу-вампирюгу Гвен, на надменную сучку Виалку…       Он злился, и энергия через натянутую нить, одну из десятков нитей, тянулась куда-то, где на другой стороне воронки сидел ненасытный монстр. Он жрал и жрал, не думая прерываться.       Да с какого бы ещё черта?..       Наверное, это была, мягко говоря, не самая мудрая мысль. Винсу было более-менее по барабану на остальных членов круга, которые сегодняшний прелестный вечер вообще могли не пережить, но внезапно ему не было по барабану на самого себя. Да и как ему забивать на существо, ради которого так старался Джим Эванс?       Вообще-то у Ветра никогда не выходило нормально защититься от Нильса. Где гарантия, что на сей раз он получит что-то, кроме люлей?       Гарантий не было. Но все же он чувствовал, что если все продолжится в том же духе, для него будут какие-то последствия. Возможно, долгоиграющие. Понятно, что он не помрет окончательно (ему, блин, не может так повезти), но если у него не выйдет вернуться в человеческое тело ближайшие несколько лет? Или если ментальная часть со всеми человеческими воспоминаниями повредится?.. Прелестно же будет Джиму!       «Нет, — зло сказал Ветер в звенящую пустоту, попытавшись прервать поток. — Хрен тебе, а не моя магия. Она ведь моя. Хватит!».       Внезапный порыв откликнулся волной неожиданной решительности.       Не так давно Винс уже ловил себя на этом ощущении. На том, что он все-таки и впрямь имеет право защищаться. Только тогда-то, в прошлый раз, они с Нильсом стояли друг напротив друга буквально, физически, и можно было, например, схватить светильник или разъебать об Нильса антикварный столик. Сейчас же не оставалось ничего, кроме столкновения воли. В некотором роде это, безусловно, было сложнее.       Ведь чужая воля никуда от него не уходила. Никогда. Чужая воля неизменно гнездилась в его сущности, как мерзкий паразит. И стоило только заметно трепыхнуться, как она возникла прямо перед ним снова, — возникла огромной страшной фигурой, готовой его проглотить.       Боги, он был таким маленьким и ничтожным в сравнении с этой темной громадой.       …в сравнении с этим огромным кровососущим монстром, напитавшимся чужими жизнями.       Что-то внутри него все равно беспомощно цепенело. Это была инстинктивная реакция.       …кто-нибудь, пожалуйста, помогите.       «Конечно, ты меня боишься, — сказал Нильс несколько месяцев назад, заглядывая ему в лицо неподвижными черными глазами змеи. И сейчас его будто бы здесь не было, но он все равно был здесь. — Ведь тебе совсем не хотелось бы повторять некоторые вещи».       Тебе ведь не хотелось бы повторять некоторые вещи.       Ну конечно.       Конечно, Винсу «не хотелось бы».       Джим охренел бы, если бы узнал, что с ним бывало. Да любой нормальный человек охренел бы. Кто ещё, кроме бессмертного аманодзяку, мог бы похвастался, что его бьющееся сердце сжимала чужая рука и что это было как бы даже не метафорично? Кто мог бы рассказать, как ощущаются отодвигаемые ребра и чужие пальцы, копошащиеся среди кишок? Кто ещё мог бы сказать, сколько длится минута в тишине и темноте, когда не имеет смысла никого звать, когда нельзя даже обмануть себя мыслями о каком-нибудь снисхождении?..       «Конечно, ты не хочешь повторять некоторые вещи».       «Конечно, ты меня боишься».       Ну да.       Наверное, то, что какой-то частью себя он попросту боялся, было в высшей степени логично. Винс мог сколько угодно скалиться и выебываться, но это правда.       Хорошо. Ладно. Допустим, ничего нельзя сделать с тем, что ему страшно.       Но весь прикол в том, что у Нильса никогда не было штуки, вроде «покорно перетерпи какую-то меру пиздеца, а дальше свободен». Пенитенциарная система дает преступникам сколько-то лет, или сколько-то ударов палкой, или сколько-то десятков ударов палкой… да даже «пожизненное» для людей — оно и то конечно. Там есть какая-то цифра, хоть примерная. А для Винса все это никак не завершится, ему никак нельзя надеяться на что-то, кроме того, что однажды у него все-таки получится защититься. По правде говоря, это единственный возможный вариант.       Самая сложная часть — дать себе право быть тем, что действительно стоит защиты. Если это право дать, то худо-бедно получится и действовать. Даже вместе со страхом.       «Хватит, — донесся до него отклик чужой раздраженной мысли. — Сейчас вовсе не до твоих выкрутасов».       «Катись к черту, — немедленно огрызнулся Ветер. — Ты меня покалечишь. Отцепись уже от меня, пиявка!»

«Кагомэ-кагомэ,

Крутится-вертится клетка с маленькой птичкой,

Ах, когда же ты наконец явишься нам?

Покажись!»

      «Тебе пора бы просыпаться. Давай, просыпайся и выходи наружу».       На сей раз столкновение вышло по-настоящему яростным — даже близко не сравнится с тем последним разом в Праге. Видимо, он и впрямь стал посильнее. Ну или Нильс реально был чем-то там слишком занят, чтобы надавить на него как следует. Или сыграло все сразу. Ветер про себя понимал, что прямо сейчас ему достаточно как-то разорвать образованную ритуалом связь — и Нильс вынужден будет прекратить их вампирить. На это он и налег со всем возможным усердием.       Алтарь содрогнулся — звучно упала и прокатилась вниз стоящая на нем драгоценная чаша. Воронка, втягивающая энергию, и впрямь дрогнула. «Мэм», «Алеф» и «Шин» впервые за все время переглянулись с неким намеком на беспокойство, и их приподнятые руки свалились, как конечности марионеток. Правда, всего лишь на мгновение.       С его восприятием тем временем сделалась совсем беда. Совершив ещё пару отчаянных рывков, он почти перестал различать происходящее вокруг. Все закружилось совсем бешено: багровый пол и теряющийся в синих тенях купол превратились в карусель. Его мысли тоже превратились в неупорядоченную круговерть — он уже не понимал, куда рвется и зачем, но его душил ментальный ошейник, за который его пытались удержать. Он отдирал себя от этой воронки, как человек, пытающийся выбраться из чавкающей болотной трясины или зыбучих песков.       «Хватит. Отцепись уже, кровососущая тварь! Тварь, Тварь, Тварь!..»       «Ненависть так сильна, что плавит даже кости. Когда же ты сдохнешь?.. Дрянь, когда ты уже сдохнешь и избавишь мир от мерзости в твоём лице? В задницу прощение! Я ненавижу. Я бесконечно ненавижу тебя! Я совсем не против сойти в ад, если только это будет означать, что я утащу тебя с собой. Пускай там тысячи чертей терзают нас обоих, как мы того заслужили. Я порадуюсь! Честное слово, я порадуюсь!.. Однажды я разорву тебя на части, а ты будешь молить о пощаде, Кровожадная Тварь!».       Ветер почувствовал, что проваливается куда-то. Проваливается ещё глубже, сквозь реальность, вдруг ставшую совсем рыхлой и мягкой, как старая вата. У него не было рук, чтобы за что-нибудь зацепиться.       Он падал до тех пор, пока не оказался в каком-то совсем другом месте. Как будто доски в полу исчезли, и он сквозь несколько этажей провалился в подвал. В подвал мироздания, судя по всему. Нет, реально.       Где он вообще?..       Куда его занесло?..       Как так вышло?..       Теперь все вокруг было в одном сплошном багровом тумане, и туман бешено крутился. Как торнадо или песчаная буря. Ветер напоминал себе щепку, и если бы он не прилагал усилий, чтобы удержать себя на месте, его наверняка унесло бы прочь и завертело в этом хаосе.       «Какого вообще хрена?» — подумал Винс, пытаясь хотя бы что-нибудь понять. Его ярость во время противостояния была столь сильна, что отступала, возвращая хоть какое-то здравомыслие, она очень неохотно. Как действие какого-нибудь забористого наркотика.       В кровавой круговерти он увидел женский силуэт — это все, что он сумел различить. Он потянулся к нему как к единственной более-менее неподвижной вещи вокруг. Когда он оказался близко, смог различить распущенные длинные волосы, такого же темного кровавого цвета. Она чуть повернула к нему голову.       На ней была деревянная маска, изображающая смеющегося демона-лису. Прорези для глаз горели красным сиянием.       Надежда и Безумие встретились .