Глухая Методика Надежды

      Видимо, Ветер и впрямь решил устроить ему выходные или вроде того, поэтому «уставший и с закончившимися ресурсами» Джим правда получил заботу, прямо такую добротную, классическую. Ему даже приготовленный горячий напиток сунули в руки. К слову, оказалось вкусно.       Это было, если честно, странное и в некотором роде даже обескураживающее чувство. Оно и раньше иногда немного подступало к нему, но тогда они с Винсом были едва знакомы и потому это ощущалось не так остро. Дело было даже не в романтических контекстах между ними. Скорее дело было в том самом, что раньше не было ему доступно. В том самом, что есть у людей, в детстве приходивших домой, помнивших родителей.       «Вас от этой свободы просто холодом морозит, верно же, мистер Эванс?..».       А в общем-то, все правда было довольны мило. Они несколько раз сыграли в приставку, и Эванс для поддержания спортивного духа даже разок поддался. Самое смешное, что Винсу это как будто и впрямь было интересно. Джим удержался от шутки о том, должен ли он сводить его в Диснейленд. Дома ещё откуда-то оказалось много сладкого, и они по очереди таскали то шоколадки, то вафли, то печенья.       В какой-то момент Джим, не удержавшись от соблазна все-таки прилечь, успел ненадолго задремать, пока Ветер возился на кухне, и этот недолгий сон был мирным и спокойным, даже приятным.       Проснувшись, Джим пару минут сидел с тяжеловатой головой, опустив веки. Он, выйдя из душа, уснул с мокрыми волосами, и, наверное, это было не очень мудро, но в кои-то веки ему было тепло — тело расслабилось, и им овладела та приятная леннось, какая обычно наступает после отдыха, если не надо никуда быстро собираться. Это состояние тоже было вовсе не из числа того, к чему он привык. — Спал бы себе дальше, — сказал ему Ветер, сидящий на полу (опять) рядом с диваном с кружкой пахнущего химозной мятой чая. — Ты обычно так чутко спишь, я тебя трогать не стал.       Эванс потер глаза, окончательно просыпаясь. Предметы, слегка рассеянные, размытые, как на снимке, сделанном камерой, увитой паром, медленно обретали четкость очертаний.       Вместе с благостной сонной дымкой быстро отступало и охватившее его недолгое спокойствие. Джим снова подумал обо всей их ситуации, и вместе с тревогой какая-то едкая мрачная насмешка горечью поднялись к горлу. — Винс, — позвал он, ещё сам не понимая, чего хочет. Чтобы его заботливо уверили, что они в итоге разберутся со всем?..       Ветер издал неопределенный вопросительный звук. Джим вздохнул и почему-то так и не смог спросить, думает ли он, например, что у них и впрямь есть какой-то шанс благополучно справиться со всем этим. Наверное, сейчас бы хотелось капельку поддержки или вроде того.       Но тут ещё такой деликатный вопрос. А в каком они двое все ж таки статусе?.. Они, в общем-то, знакомы не то чтобы критически мало, но и не так чтобы как следует. Сказать, что они какие-то друзья или приятели было бы попросту смешно, учитывая несколько поцелуев, парочку интимных сцен и совместное проживание, но какие-то вещи, вполне уместные между «парой», сейчас казалось довольно странным делать.       И Джим, позвав его по имени, продолжал просто сидеть, не зная, чем продолжить речь. И Ветер тоже молчал, ожидая, вероятно, более внятного объяснения. Горела единственная лампа на кухне, и комната была в полумраке.       Джим ведь так хотел, чтобы у них было чуть-чуть времени. Вот, они его чрезмерно щедро предоставили себе. И на что его лучше употребить?.. Хотелось что-то сделать — что-то, что укрепило бы их близость? — но Джим не понимал, что это должно быть. Слишком уж «сюсюкать» с Ветром, наверное, тоже было бы странно. — Не буду даже спрашивать, что у тебя случилось, — наконец пробормотал Эванс. — Но в сложившейся ситуации нам, наверное, важно, чтобы последствия прошли быстрее. Судя по тому, что я видел, ты это умеешь, но пока ты все ещё в таком не очень виде. Как поспособствовать, Винс? — Восстановлению? — его это будто бы слегка развеселило. Он отставил наполовину пустую чашку. — Ну да, — он кашлянул. — Я-то понятно. Я посплю, поем. Людей я более-менее знаю. А у тебя есть какие-то предпочтения на этот счет? — он спросил это обычным тоном, и, вроде, это прозвучало вежливо-нейтрально, но на самом деле ему попросту стало интересно. Он надеялся, что это не похож на адепта естественных наук, изучающего необычную фауну. — Я просто вижу, ты не очень-то ешь и не очень-то спишь. Значит, тебе это и не особенно нужно? Так что, наверное, было бы хорошо, если бы ты сказал, что для тебя лучше и полезнее. — Поедешь со мной на кладбище, зайка? — засмеялся Ветер. И даже, видимо, обратив внимание на его интерес, довольно беззлобно объяснил: — Если говорить о «восстановлении», то для меня это и впрямь хороший вариант. Энергия смерти мне помогает.              Необычно, но не то чтобы совсем неожиданно. Джим припомнил его танцы на кладбище в Праге. Каким красивым он был тогда — тогда, когда его смех, совсем потусторонний, струился среди надгробных камней, глаза полыхали, а движения освободились от всякой демонстративности! Наверное, тогда дух смерти, аманодзяку, и был ближе всего к свободе? — Хорошо, давай съездим, — романтика, пиздец. А что делать?       Ветер подтянул к себе колени, положил на них локти и устроил на них голову, продолжая смотреть лукаво и внимательно. Колдовское сияние его глаз завораживающе преломляло действительность. — Если у тебя и впрямь будет желание. Но сдается мне, что изначально-то ты совсем не это хотел спросить, Джимми, — довольно мягко подтолкнул он.       Всё-таки переодически он бывал ужасно проницательным. — Я, — в конечном итоге, чтобы как-то сдвинуться с места, не оставалось ничего, кроме честности. Но все равно в моменте почему-то было кринжевато. Он попытался выбрать адекватные и достаточно искренние исчерпывающие слова, но это оказалось нелегко. — Прости. Но я теперь как будто бы немного не знаю… как мне к тебе… эм… подступиться теперь?.. — Джим, неловко усмехнувшись, опустил взгляд на его руки. — Мы ведь уже явно не на этапе шоколада, да?..       Ветер слушал его внимательно и спокойно, больше ничего не шутил и даже не скалился. Эта несколько бессвязная речь была шагом к близости, по крайней мере, поползновением в его сторону. По нему вполне ясно читалось, что он относится к этому вполне уважительно. Это успокаивало.       Слова растворялись в вечерней тишине. Окна, как плотная штора, затянула чернота. — Хочешь, тоже тебе цветы закажу, что ли? — наконец беспомощно улыбнулся Эванс, не зная уже, как выразиться. — Честно так сказать, я вообще черт знает, Винс. У меня-то дальше шоколада не заходило никогда. Подскажи мне. Что мне можно делать? Что нельзя?       Здесь Ветер все же улыбнулся в ответ и подполз к нему поближе. Джим отлично ощутил, как сердце подскочило к горлу, когда прохладная, как обычно, рука легким прикосновением легла на его колено и даже погладила (так легко, словно это был сквозняк или воображение). — Я думаю, я понимаю, — тихо сказал Винс. Обычно его манера держаться была вызывающе громкой, но сегодня он весь вечер говорил приглушенно, как будто не желая дать подслушать их, и двигался легко и неслышно. — Могу себе представить. Как-то так вышло, что мы с тобой одновременно и близко, и далеко. Если бы я знал, что с этим делать!       Справедливо. Ветер этого не сказал, но в продолжении его мысли вполне угадывалось: «Нашел, у кого спрашивать, Джим». Однако осуждения в нем сейчас вовсе не было, и Эванс, как ни странно, вдруг вполне ясно осознал, что его не только не отвергают, но и делают шаг ему навстречу.       Джим всмотрелся в чужое лицо, которое, безусловно, уже выглядело изрядно лучше, чем даже пару часов назад, но все ещё сохранило отпечаток недавней жестокой драки. Хотелось попросить Винса подняться, все-таки пол был не очень теплый и не безупречно чистый, но в его выражении ясно читалось, что лучше его не перебивать, пока не закончит. В конце концов, ни одному же Джиму не просто говорить и разбираться. — Знаешь, Джим, — а эти слова вообще были едва слышными. Ветер наклонился вперед, и горячее дыхание ощутилось где-то рядом с животом. — Мне ведь тоже хочется… воспоминаний. Других воспоминаний. Меня тоже тянет тебя коснуться. Вообще-то ты довольно жестокий человек, ты об этом думал? Заставляешь привыкать к хорошему, — последняя фраза была такой тихой, что Эванс даже не мог бы гарантировать, что она ему не послышалась: — А как я потом-то буду?..       Наверное, он бы ответил гораздо более связно, если бы легкие выдохи не отзывались на его коже под одеждой. И если бы он перестал так беспомощно млеть от любого прикосновения этого волшебного существа. Джиму невольно пришлось взять паузу, и было слышно только, как снаружи возмущенно поскрипывают деревья.       Беда была в том, что Винс не отстранялся, и все нервы вспыхивали очень легко и быстро. Впору было начинать на себя ругаться. Что, блин, за запоздалый пубертат? — Ты хочешь?.. — вдруг, не повышая голоса, предложил Ветер.       Джим почувствовал, как по спине побежали мурашки, — вниз по позвоночнику, быстро ускоряя бег крови. — А ты? — второй раз за вечер эхом повторил он, попытавшись не выдавать сбившегося дыхания. Да, он, черт побери, явно хотел. А нечего было его так трогать! Но все-таки гораздо больше он хотел не быть похожим на всяких извращенцев. Он зажмурился на секунду и уверенно закончил, специально постаравшись говорить четко: — Слушай, только не считай, что для меня это как-то невероятно важно. Мы действительно можем включить фильм, или выйти пройтись, или…       Винс засмеялся и, слегка приподнявшись, обнял его за плечи. Джим почувствовал, как его волосы, собранные в тугой хвост, задели щеку и шею. На сей раз даже запах ледяно-брутально-тестостеронного шампуня не перебивал его собственного запаха, — холодной свежей ночи, самой магии. — Хорошо-хорошо, — согласился Ветер. Улыбка чувствовалась даже в его дыхании. — Давай тогда так. Я сейчас хочу, Джим. Пойдет?.. Я понимаю, о чем ты говорил. По-настоящему ты ищешь от меня не совсем этого. Но это тот язык близости, который пока есть в нашем распоряжении. Наверное, тебе придется дать мне время, чтобы я нормально научился какому-то другому. Если ты не устанешь меня терпеть, конечно.       Если ставить вопрос так, то это, конечно, многое меняет. Можно подумать, сам Джим нормально знал хоть что-то, если говорить именно про романтические чувства. Едва ли он здесь мог бы быть тем, кто чему-то научит… если у них и впрямь будет какое-то будущее, конечно. — У тебя очень хорошие аргументы, — вслух пробормотал Эванс. У него слегка пересохли губы. Он разрешил себе наконец, впервые за вечер, коснуться его. Обнять в ответ. — И я тебя «не терплю». Я просто слегка переживаю из-за таких предложений, — и не скажешь же в лоб, «потому что ты травмированный». — Да-да, я в курсе, что аргументы выбираю блестяще, — он отстранился и легким движением поднялся на ноги. — Если это было твое «да», то пойдем. Сделаем вечер приятнее.       Отказываться от некоторых вещей было слишком тяжело. Это ведь и впрямь была та близость, которую он хотел… если даже не прямо именно та, то хотя бы одна из её форм. — Это было мое «да», — смирился Эванс, поднимаясь следом. — Но если ты передумаешь, то мы в любой момент можем остановиться. Это правда необязательно. Я вообще не за это ценю время с тобой.       Винс обернулся уже на лестнице. Что-то очень странное было в его выражении, но из-за того, что он стоял в тени, Джим едва мог это увидеть. Аманодзяку ничего не сказал. — А ты… — начал было Эванс, тоже ненадолго задерживаясь. — А ты вообще уверен, что ты для этого в порядке? — потом сам же будет шутить шутки про его не существующие, но почему-то находящие все больше подтверждений фетиши на «побитых парней». — Я в порядке, — Ветер засмеялся, как обычно, но добавил фразу, которая, хоть и была произнесена тем же тоном, ненароком прозвучала вполне серьезно: — На самом деле спасибо, что спрашиваешь, Джим, — и здесь его голос снова стал тише: — Это очень приятно.       …А Джим-то как раз вот только что подумал, что с его стороны это звучало как-то глуповато, учитывая, что Ветер мог его одним пальцем прибить. Что ж, если бы дело было в том, чтобы просто физически чего-то не позволить, то, наверное, все было бы «попроще». Насколько «проще» может быть в таких чудовищных обстоятельствах.       «Ладно, — в конце концов, сдался себе же Джим. — Он сказал, что хочет».       Они поднялись на второй этаж, и на сей раз Ветер предпочел пройти в ту комнату, которую Джим отдал ему в распоряжение. Когда они купили дом с Джулией, здесь никто не жил, просто было лишнее место на всяк-провсяк, но за прошедшую неделю здесь смутно появились признаки чужого присутствия.       Ветер зачем-то закрыл скрипнувшую дверь, а Джим зажег лампу, стоящую под желтым абажуром, чтобы не обо что не споткнуться в темноте. Несколько мгновений они просто стояли, ничего не делая, а Джимом все сильнее овладевали сомнения. — Предполагаю, что теперь, когда ты знаешь про мои сложные отношения с еблей, «не переживать» непросто, — Ветер фыркнул себе под нос, опираясь лопатками на шкаф. — Но я действительно хочу попробовать, что значит решить самому. Что значит по-настоящему пожелать. Ты мне позволишь? — он снова к нему приблизился, едва-едва коснувшись шеи кончиками пальцев. — Я знаю, что это сложненько после всего, но, пожалуйста, представь, что перед тобой человек, который может за себя отвечать.       Лампа моргнула и быстро погасла. Вокруг снова воцарилась темнота.       Джим слабо поймал его руку, касаясь губами сбитых костяшек. Не кстати ему подумалось, что в общем-то для уличной шпаны, какой Ветер обычно себя показывает, говорит он все-таки очень хорошо. — Часть с «человеком» может быть проблематичной, — беззлобно признался Джим. — В тебе слишком уж много потустороннего. Но в остальном… конечно. Я верю тому, что ты говоришь. Я воспринимаю тебя всерьез.       Он снова засмеялся — и как же сильно этот ласковый смех отличался от надреснутого, хриплого, злого хохота!.. — Кажется, ты не мог меня ничем возбудить сильнее, чем фразой в духе «я воспринимаю тебя всерьез», Джимми, — вполне непосредственно сообщил он. — Позволь я обо всем позабочусь.       И быстрые поцелуи, опаляющие кожу, задели шею. Ещё его очень вовремя приобняли, потому что ноги ослабели и держали его нетвердо. Хватило нескольких правильных поглаживаний, чтобы желание вспыхнуло с новой силой. — Не волнуйся, — попросил Винс. — Тебе не стоит ни о чем не переживать, я все сделаю. Просто расслабься, хорошо?       Ох, боги или кто там есть.       «Пожалуйста, да. Пусть кто-то наконец о нем позаботится».       Джим даже не заметил толком, как они оказались в кровати. Он мог бы поклясться, что на несколько мгновений его даже подняли на руки, и это честно было чуть-чуть смешно, но он не успел об этом подумать, потому что к нему приникли довольно близко. У него чуть не закружилась голова от удовольствия, от ощущения трескучей магии у себя на теле, на обнажающейся коже.       Все-таки Джим становился на удивление беспомощным в чужих руках. И, стоит признать, Ветер очень хорошо умел доставлять удовольствие. Как и в прошлый раз, все это было довольно неспешно, его много гладили, много целовали, до тех пор, пока мир не начал кружиться.       Когда Ветер прервался, это оказалось даже несколько обескураживающе. — Чего ты?.. — его уже почти полностью раздели, и когда Ветер отстранился, по телу тут же прошелся неприятный холодок. Джим предполагал, что выглядит достаточно недовольно. — Ну, знаешь, специфическая профессия приучила всегда иметь с собой некоторые важные вещи, — ответил он, бодро копаясь в валявшемся недалеко от кровати рюкзаке. Однако, заметив его выражение, он сказал уже изрядно помягче: — И тебе, и мне будет намного приятнее.       Ага. Рояль из кустов, вернее, тюбик из рюкзака. — А ты хочешь прямо так?.. — пробормотал Джим, кое-как собрав разбегающиеся мысли. Он больше рассчитывал на что-то такое, что было между ними в предыдущие разы. А об этом он знал примерно ничего, он даже порнушку почти не смотрел, уж тем более гейскую. — Винс, я же не умею… я прямо вообще не умею, совсем. — Не переживай, — все так же успокаивающе выдали ему. — Я сам, ладно? Я-то все умею, зайка.       Джим неожиданно для себя почувствовал, как к щекам прилил жар. Он впервые в жизни покраснел?.. Мысль о чем-то совершенно неизвестном вместе с усталостью несколько сковали его, и он просто сделался ужасно податливым, как воск. — Если ты хочешь, — наконец невесть почему согласился он. — Я тебе доверяю.       На сей раз Ветер разделся. И теперь уже самостоятельно, не ожидая его помощи. Джим видел, как во мраке с бледного тела соскользнула одежда, и внезапная робость сделалась сильнее. Однако вместе с не уходящей робостью его охватил восторженный жадный интерес, и он на него пялился, пытаясь разглядеть в темноте все, что только возможно. К сожалению, видно было не слишком хорошо. Страшные багрово-синие синяки не особенно способствовали поддержанию настроения, и долго таращиться ему не позволили. — Расслабься, — просто повторил Ветер, скользнув к нему на бедра. То, как он к нему прижался, не оставляло сомнений в том, как он видит их роли, хотя Джим, сообщив об отсутствии опыта, честно предполагал оказаться снизу. Ладно, Винсу виднее, как лучше.       Если он ещё думал чего-то, то пара медленных плавных движений убедила его, что думать в его положении — дело неблагодарное.       Джим прекрасно ощутил короткую судорогу в животе. Прелестно было бы кончить, просто глядя на него. — Только будь с собой осторожнее, — беспомощно попросил он, неуверенно поглаживая бедро. Он не мог налюбоваться обнаженным телом над собой, но его все-таки хватило, чтобы закончить мысль связано: — …Пожалуйста.       Ветер даже улыбнулся. — Конечно, — и он наклонился, целуя его скулу. — Как я могу заставить тебя чувствовать, что я используя тебя, чтобы причинить себе вред? Я буду осторожным. Обещаю.       И он снова припал к его губам. Теперь Джим очень остро осознал, что их «поцелуи» раньше — даже те, что казались ему откровенными и чуть ли не развратными — были просто супер-невинными. Чужой язык хозяйничал у него во рту, но неведомым образом в этом чувствовалась обволакивающаяся деликатность, сводящая с ума уступчивость. Его вовлекали в какую-то игру, где он мог делать, что хотел, но все равно оставался в чужой власти — и вся эта власть была для того, чтобы заставить совсем потеряться в наслаждении.       Этого — этого долгого поцелуя, этой близости, его тела на бедрах, этих пальцев, ласкающих то тут, то там так искусно — хватило для того, чтобы у него перестало выходить соображать что-нибудь или контролировать хоть какие-то из своих реакций. Ветер прервал поцелуй тогда, когда стало казаться, что он вот-вот задрожит от удовольствия. — Ты точно хочешь? — вдруг уточнил он, прекратив все касания. Как будто и его вдруг охватила неожиданная робость.       Джим не смог не усмехнуться. Кажется, спрашивать настолько возбужденного человека было довольно сомнительно. Что он мог бы сказать теперь, когда он желал его чуть ли не до горячки, когда в нем все уже пылало, как подожженный порох?.. — Обычно это говорят в другой конфигурации? — пробормотал он. Наверное, несколько невнятно. — Но я… да. Конечно. Если это то, чего ты хочешь со мной сейчас.       Конечно, Винс понимал, как это звучит теперь, и усмехнулся над собой, медленно погладив его по груди. Однако все равно тихо добавил: — Тебе точно не неприятно, что это буду я?..       Джим хотел сказать, что он, блять, в него влюблен и, разумеется, неприятнее всего было бы, если бы это вдруг был кто-то, кроме него. Но он даже в этот момент почему-то не решился. Вместо этого хрипловато забормотал: — Ты себя слышишь?.. Что здесь может быть неприятного, если ты по своему желанию отдаешься мне?.. Меня это с ума сводит.       Ветер слушал его, сжимая пальцы на простыни. К счастью, на сей раз обошлось без когтей и изодранного белья. — Хорошо, — наконец согласился Ветер. — Хорошо, Джим. Если ты мне разрешаешь, я это сделаю.       Жар чужого тела принял его безропотно и покорно. Не до конца — он плавно приподнялся, выпустив его, а потом качнул бёдрами, постепенно опускаясь ниже. Действительно неспешно и аккуратно.       Ветер даже не жмурился и только смотрел на него неотрывно, пока Джим чувствовал себя, как будто вот прямо сейчас умрет или по крайней мере кончит. Он чуть было не треснул пяткой по матрацу от того, что это оказалось слишком.       Зеленые глаза мерцали потусторонним сиянием, и в момент высшей близости лишь слегка расширились, — сладкая боль сплелась в них с трогательной уязвимостью, и этот влажный взгляд, наверное, был самым интимным во всем происходящем.       Джим никак не мешал, даже не шевелился, но этот тесный и одновременно податливый жар явно мог его убить. Джим честно постарался не цепляться за Винса слишком сильно, он не различал, где у него синяки, и не хотел сделать ему больно.       И все-таки это было просто невыносимо хорошо. Серьезно, ещё бы чуть-чуть, и, кажется, он бы попросту захныкал от слишком острого удовольствия. — Нравится?.. — с усмешкой уточнили у него. Голос прозвучал низко и вкрадчиво. Он снова качнул бёдрами, позволив ему проникнуть внутрь полностью. С его губ сорвался короткий выдох, и он подался вперёд. — Толкнись чуть-чуть… давай, не бойся…       Джим кое-как разлепил веки и провёл ладонями по чужим рёбрам. У него все ещё было мало опыта, но он всегда был талантливым и быстро учился.       Он погладил его по талии, а потом одной рукой скользнул по груди, а второй немного стиснул ягодицу. — Давай ты сам, — попросил он, целуя шею и ключицу. — Я боюсь сделать тебе больно. Пожалуйста, Ветер, мне так хочется, чтобы со мной тебе было хорошо…       Каким-то неведомым образом это бессмертное тело, перенесшее столько боли и надругательства, умудрилось остаться на удивление чувствительным. Как они выяснили в прошлый раз, оно вполне податливо отзывалось, когда его гладили. Ветер тихо выдохнул и послушно продолжил двигаться.       Жгучее удовольствие выбивало из колеи, и он ничего не мог поделать с тем, что его тело плавилось, но он чутко наблюдал за заданным неспешным ритмом. Между ними все давно хлюпало от смазки, но едва ли это кого-то тревожило. Джим обхватил его спереди — да, он ещё с того раза запомнил, как это надо делать. Под пальцами теперь тоже был сводящий с ума, обволакивающий, шелковый жар. — Хорошо?.. — коротким хриплым выдохом соскользнуло с губ. — Да… — эхом донеслось в ответ. — Да, Джим, хорошо… продолжай, пожалуйста…       Один этот шёпот благополучно толкнул ещё ближе к краю. Перед глазами все поплыло, и он, забывшись, все-таки пару раз осторожно подался ему навстречу, вырывая короткие тихие вздохи. И все!.. Удовольствие выплеснулось через край, его почти выгнуло на кровати, даже в ушах слегка зазвенело, — показалось, что на секунду вырвало из тела, а потом швырнуло обратно, но уже обессилившего и ничего не понимающего. Сердце молотило как бешеное.       Ладно, пока ему явно было рано гордиться таймингом. — Прости, — честно извинился он, немного отдышавшись. — Похоже, мне ещё надо поработать над выносливостью.       Ветер опять засмеялся и наклонился ближе, почти на него улёгшись. Он казался таким довольным и лукавым, — его улыбка была чуть ли не озорной. Его губы мимолетно задели уголок глаза, где, оказывается, выступили слезы, прижались, скользнули по коже дальше, и Джим все ещё чувствовал на этих губах улыбку. Нежную. — Все хорошо, — наконец беззлобно ответил он, положив ладонь на его щеку. — Не переживай об этом. В первый раз так почти всегда происходит. Ты очень ласковый. — Да я не… — он осекся и осторожно обнял его двумя руками, за талию и за плечи. Вроде как, он достаточно пришел в себя. — Я могу о тебе позаботиться? — Сейчас позаботимся и обо мне, — прошептал он, выдохнув ему на ухо. Острые зубы мимолетно задели мочку, но именно только задели. Джим почувствовал, как он ближе прижался к его бедру. Вопреки обыкновению, он был горячим. — Себя не обижу. Не с тобой, Джим.       Обволакивающий жар чужого желания несколько раз скользил по его коже — от бедра к нижней части живота. Тяжелое дыхание было над ухом. — Ты был таким красивым, — зашептал Джим, рискнув спустить руку с талии чуть ниже. — Так что не вини меня, что вышло слишком быстро…       С каждым поцелуем его все больше мучала мысль о том, что с этим необыкновенным даром, который сегодня положили ему к ногам, даже без его просьбы, кто-то мог обращаться грубо или небрежно. Джим не ревновал и не мог бы ревновать его к безликим «другим», из-за которых он так хорошо умел принимать, но тем не менее до сих пор вздрагивал, как девственник, от ответной ласки, но это и впрямь было больно. Думая об этом, что он ещё мог сделать сейчас, кроме как следовать своему данному в их прошлый раз слову и показать, как «надо было»? — Джим, стой-стой, — слабо попросил он, едва ощутимым жестом попросив его немного отстраниться.       Разумеется, он тут же прервался. — Что такое? — не на шутку забеспокоился Джим. — Больно?.. — С чего бы? — он выдохнул, беспомощно и как-то немножко жалко усмехнувшись. — Наоборот. Слишком… хорошо. Это пугает. Прервись, пожалуйста. Обними меня?..       Джим послушно изменил положение, чтобы его обнять, — он выдохнул и снова к нему прильнул, уткнувшись в шею. Теперь стало как-то намного понятнее, почему в первые разы ему было так сложно открыться и позволить касаться себя в ответ. — Мы можем закончить, — мягко предложил Джим, терпеливо поглаживая его по спутавшимся волосам. Нельзя не признать, что его «терпению» изрядно способствовало то, что его уже разочек довели до финала. — Все в порядке, — после небольшой паузы подтвердил Ветер. Он приподнялся, и Джим увидел, что его глаза снова стали слегка лукавым. — Прости, Джимми. Мне сложно получать такую нежность.       Эванс не сумел не улыбнуться в ответ. — Мне бы хотелось, чтобы ты смог привыкнуть, — в сексе сказать подобные сопливые вещи было гораздо проще, чем когда они сидели на диване в гостиной.       И Джим осторожно продолжил — сначала более-менее невинно, просто касаясь губами его лица, как он сам недавно делал с ним, а потом чуть смелее. Ветер откинул назад голову, позволив ему целовать шею, и почему-то даже эта мелочь показалась чертовски красивой.       Это правда, ему было нужно больше времени, чтобы расслабиться, но до конца этой ночи Джим не собирался никуда торопиться. Наградой ему стало то, как чужое желание более и более распалялось, и наконец он тоже начал стонать в его руках, пока Джим ласкал его. Ему удалось довести его до финала, на сей раз даже почти без подсказок, и последний громкий стон он успел поймать горячими, жаждущими губами. — Мое сокровище, — несколько измотанно выдал ему Ветер, снова прижимая его к себе.       «Моя любовь», — мысленно ответил ему Джим, но это прозвучало так слащаво, что он опять этого не сказал и только покорно прильнул кожей к коже.       Мрак за окном не собирался рассеиваться, и казалось, что до наступления ненавистного утра у них ещё целая вечность в запасе.