Глухая Методика Надежды

      Ветер сидел на полу в душе, пока вода продолжала литься. Учитывая, что эта вода была ещё и теплой, почти горячей, он неплохо шиковал. Обычно он настолько вопиющих вещей не делал, честно. Но уж гулять так гулять.       Его произошедшее сегодня как будто бы… да поразило оно его, блять. Черт знает, почему ему было важно не выдать перед Джимом, в насколько глубоком он ахуе, но Ветер, стараясь держаться, как ни чем ни бывало, быстро ретировался. Наверное, потому что очень уж не хотелось опять показать себя трепетной фиалочкой. Не то чтобы он правда собирался строить из себя крутого парня, но постоянно эмоционально реагировать было стремновато.       Винс обхватил себя за плечи, ближе притянул ноги и почти тут же скривился, тронув себя за ребра. С его стороны было, мягко говоря, не умно забираться на кого-то с ещё не исцелившимися травмами. Больновато все равно было, хотя в моменте вообще не ощущалось. Нет, «больновато» совсем не так, как это могло быть от скверного секса, когда кому-то вдруг представлялось вопросом чести достать членом до желудка, — вообще нет, в этом плане буквально было не на что пожаловаться, Джим и впрямь обращался с ним как с фиалкой. Это скорее было из разряда «просто кое-кто не рассчитал нагрузки после того, как его серьезно отпиздили». Мудрый (в виде исключения, действительно мудрый) совет на будущее: после серьезных драк лучше воздержаться от пати в кровати.       Но в этот конкретный раз оно уж точно того стоило. Не факт, что с Винсом когда-то могло бы случиться подобное, если бы это не случилось сейчас. Он был как на иголках, постоянно ждал, когда сказочка закончится, когда его накажут за скверное поведение на круговской вечеринке, — пытался прислушаться, что там доносится от Нильса, но пока не доносилось вообще ничего. Как провод обрезали. И то, что до сих пор ничего не произошло, что Винса не позвали обратно, чтобы в очередной раз показательно оттаскать за волосы, заставляло ещё больше нервничать. Змею в закрытой комнате лучше видеть, чем не видеть, серьезно.       Поэтому Ветру и захотелось, следуя словам Джима, урвать себе кусочек чего-то невероятного. Пока это еще возможно.       В конце концов, Винс обычный мелочный воришка из преступной шайки.       И это настолько сильно отличалось!.. Если даже не брать, собственно, блядского Нильса с его ебнутыми вкусами, откровенное «насилие», то, с чем Винс имел дело более-менее добровольно, нельзя было назвать иначе, чем «кувыркнуться», «показать трюк», ну там «трахнуться» по факту, но сегодня это, видимо, было что-то вообще сущностно другое. Это и впрямь было «заниматься любовью».       Ветер там так уверено затирал, что все знает, все умеет, все сам сделает, технически в общем-то так и получилось, но на него прямо в процессе как будто впервые обрушилось осознание, что — вот это ни хрена себе! — в сексе все ж таки есть аж целых двое, что он сам там вообще-то тоже есть, не просто как инструмент для чужого удовольствия. И что ему тоже могут хотеть доставить наслаждение, что он сам тоже может этого для себя хотеть.       Это правда немного пугало. Он к этому не привык. Стоило ли привыкать?..       Серьезно, а как он потом-то будет, если сейчас хоть немного привыкнет?.. Одно дело, когда всегда только грязь и боль, и ничего кроме них. Другое дело, когда ему дали почувствовать, как бывает иначе.       А ещё ему было невыносимо стыдно. Он чувствовал себя мошенником, крадущим то, чего не имеет право даже касаться, и невыносимый стыд схлестывались с тем новым зыбким ощущением собственной ценности, которое он яснее почувствовал из-за отношения Джима.       …Ветер сделал над собой усилие и коротким движением все-таки выключил бессмысленно льющуюся воду. Серьезно, вы видели счета за неё? Это страшнее многих монстров.       Всюду висели белые клубы пара, и капли осели на всех поверхностях, где только могли осесть: на светлом кафеле, на мутном зеркале, на раковине. Было жарко и душно, но зато было тепло. Сама его сущность была могильным холодом, но все же тепло отменно завораживало и расслабляло.       Ветер, загнав себя к точке какого-никакого эмоционального равновесия, поднялся, цепляясь за бедную сантехнику. Тело было ватным, слабым и тяжелым. Он даже попробовал осознанно подлечить себя, как делал с другими людьми (ведь намного легче стало получаться за последний месяц!), но почему-то ни хрена не вышло — неизвестно, почему, магия была на месте, её должно было бы хватить на подобное, но когда он пытался направить её к себе, то она упорно выскальзывала у него из незримых рук, как воздух. Видимо, дело было во все той же самоненависти — магия попросту не желала исцелять того, кого он ненавидел.       «И что это за двойные стандарты? — мысленно вознегодовал он. — Значит, как спокойно сдохнуть мне позволить, когда я жить не хочу, так это нет, — не то чтобы он собирался помирать прямо сейчас, но сам факт! — И как подлечить чутка, когда я сам прошу, так это тоже нет! Блядство какое!..».       Хотя чего удивляться. Он вполне понимал, что его магия — не больше, чем он сам. Неудивительно, что у неё такой же сучий характер.       Промыкавшись несколько минут, Ветер окончательно плюнул на бесполезное и бесявое дело самоисцеления. Все равно скоро само пройдет.       Винс вылез наружу, ощутив, как по мокрой коже пробежался холодок. Кружева пара медленно таяли. Он натянул толстовку Джима, неправдоподобно оправдавшись, что это все только чтобы не нервировать Эванса видом синяков на теле, а не потому что ему хотелось быть в его одежде. Одевшись, аманодзяку бросил долгий взгляд на черную даль, мирно колышущуюся за приоткрытым окном. Что там за одинокий красный фонарь на другой стороне улицы?       …Вообще, Ветер вовсе не собирался слишком сильно «виснуть» на Джиме. Итак-то волей-неволей выходило, блять, что много внимания ко всем этим травмам, сложным «особенным обстоятельствам», всем прошлым и будущим пиздецам. Если честно, в идеальном мире с розовыми пони… если уж допустить, что однажды у них двоих вдруг и впрямь будут какие-то типа отн*шения, то Винсу в них, наверное, очень хотелось бы оказаться равным и сильным, господи-прости, «партнером», а не принцессой дражже, в сторону которой подышать страшно.       Как же нелепо и смешно.       (Он беспомощно огрызнулся на собственную самоненависть, которая едко напоминала, что розовых пони попросту не будет).       …но вот именно сейчас, по всей видимости, ему и впрямь был нужен Джим. Так ведь можно, да? Совсем чуть-чуть.       Ему хотелось что-то ещё сделать, пока есть возможность. Не в том плане, что пойти и ещё разок переспать, а как-то к нему приникнуть, прижаться ближе, да хотя бы снова сесть у его коленей и их обнять, но ему было так мучительно стыдно… Этот стыд прямо по кусочкам раздирал, как клещами.       Эванс нашелся на кухне, частично одетым и доедающим шоколадное печенье из почти пустой синей упаковки. — Есть почему-то очень хочется, — виновато сказал он. — Частая проблема сразу после, — согласился Винс. Ему есть хотелось чуть поменьше, но это скорее было из-за давно усвоенной привычки, что если уж секс, то все-таки лучше не жрать. — Сделать тебе что-нибудь? — Не надо, спасибо. Отдыхай, — это прозвучало даже несколько укоризненно. — Давай-ка лучше закажем доставку. Не знаю, правда, кто повезет нам еду в такое время, но постараюсь найти.       И он уселся на подлокотник дивана, ткнувшись в телефон. Это было чуть не впервые, когда Джим был настолько растрепанным, но что-то в нем незримо поменялось — словно некая живость вспыхнула во всех чертах, в выражении. Как будто в нем больше не было мертвенно-металлического холода — он походил на обычного подростка. Кажется, он даже не был настолько бледным, как вечером. И в этом и впрямь было что-то очень трогательное.       Боже, Джим ведь просто человек. Совсем юный человек. Разве он не заслуживает того, чтобы у него все было более-менее в порядке и чтобы он мог наслаждаться своей жизнью? — Джим? — позвал Ветер. — М? — он оторвался от телефона и посмотрел на него в ответ. Винс в очередной раз подумал, что без линз ему намного лучше. Ему действительно нравился настоящий цвет этих глаз. — Можно я обниму тебя?.. — он спросил это совсем тихо. Он прекрасно знал, что ничего страшного не будет от этой просьбы, но его шуганное сознание, слишком привыкшее к стоящему на круговских квартирах ржачу, почему-то до сих пор советовало ему ждать какого-нибудь обидного ржача. Тут разве что высшие силы могли поржать над новой порцией соплей.       Джим будто слегка растерялся, но быстро кивнул. — Конечно, — пробормотал он, отложив телефон и поспешно дожевав. — Разумеется. Если ты хочешь, то ты можешь меня не спрашивать.       Винс сел довольно близко к нему, уткнувшись в плечо, и надолго замолчал. Здесь тоже было тепло, да. Тепло и размеренный стук чужого сердца, к которому его магия (зараза двуличная) стремилась с полной готовностью, желая исцелить настолько, насколько только в её силах исцелять и наполнять жизнью. Но почему бы этого не делать?.. — Что такое? — нетребовательно спросил Джим после паузы. — Ты… эм… хочешь поговорить?       Да что здесь сказать-то? — На самом деле, — заговорил-таки Ветер, мысленно стягивая в узел то самое слабое, жалкое и трусливое, что заставляло его проглатывать слова и поскорее утягивать себе в карман любой случайно похищенный кусок счастья. Он правда, искренне желал быть честным. — Я, наверное, просто хочу поблагодарить тебя. Ты говорил, что ничего не знаешь, но, поверь, это было хорошо. Просто потому, как ты, — было сложно, но он все-таки договорил: — Как ты со мной обращался. — Э-э, не за что? — Джим неловко улыбнулся. Его рука чуть неуверенно коснулась его лопаток, но потом все-таки погладила. — Если ставить вопрос так, то ты тоже всегда обращался со мной очень хорошо.       Ветер засмеялся, немного отстранившись, — в горле стало горько. — Мне надо тебе сказать, — наконец выдал он, заставляя себя поистине немыслимыми усилиями. Он выдохнул, набираясь решительности, и продолжил: — Тут, пока тебя не было, мы опять с Нильсом закусились. Думаю, он в ближайшее время как-то меня накажет. Я боюсь, как это затронет тебя.       Не затронуть оно уже никак не могло бы. — Не накажет, — ровно ответил Эванс. Он стал серьезным, но в целом его тон остался спокойным. — Ему не до этого будет. Ещё неделю, так уж точно, а в лучшем случае две.       Винс не стал спрашивать, откуда такая уверенность. Прозвучало весьма убедительно. Он снова задумался над тем, что же там такое проворачивал Джим. Надо все-таки узнать, а то уже даже стремно как-то… — Прости, — он потеребил шнурок на чужой кофте. Видимо, от нервов у него опять вылезли когти, но сразу убирать он их не стал. Это как будто немного успокаивало, давая иллюзию, что он может защитить и защититься, если что. — Я правда не собирался его провоцировать. Но так вышло. Мне стыдно. — Винс, не выдумывай, — Джим, конечно, утратил веселость, но внезапно его голос сохранил прежнюю мягкость и живость. — С ним правда имело хоть какой-то смысл «не провоцировать»? Я не эксперт, но я в курсе, что если кому-то попросту нравится мучить, то повод найдется всегда. Если вы «закусились», то я предполагаю, что возникла ситуация, когда ты попросту от него защищался. Тебе не нужно за это извиняться, — он вздохнул. — Если честно, я тобой из-за этого почти восхищаюсь, — слабоумием и отвагой-то? Спасибо. — Но все-таки было лучше сказать об этом сразу. Объяснишь в двух словах, что случилось, пожалуйста?       Ну да, конечно, это имеет смысл. Если доходит до того, чтобы кого-то мучить, то там и впрямь «было бы желание, а повод найдется». Но как бы, наверное, вероятности все равно существуют, и если ты сидишь смирно, то получишь по шапке с чуть меньшей вероятностью.       Только Винсу было очень страшно. Потому что во все это был вовлечен Джим, который был вообще не причем, но который тоже мог пострадать.       Ветер решился. — Я тебе покажу, если позволишь, — тихо ответил он, продолжая теребить шнурок. Нитки совсем размохрились и готовы был порваться. — Сейчас это будет полегче, сразу после близости.       Джим взял его за руку и со слабым интересом посмотрел на его удлинившиеся ногти. Ветру стало неуместно смешно. Он поздравил себя с тем, что его рука даже не дернулась от мягкого прикосновения. — Не бойся, зайка, тебя не поцарапаю. — Верю, — Джим даже улыбнулся в ответ. Эта улыбка уже была слабой. — Но откуда такая уверенность? Ты как будто бы не всегда это контролируешь.       Ага, это к вопросу изодранной простыни, видимо. Ну тут как бы сорри. Винс готов возместить беспредел, можно натурой. — Ну, ты же не всегда контролируешь свое дыхание? — фыркнул Ветер. И почему они об этом говорили?.. Чтобы не чокнуться? — Иногда оно у тебя сбивается, иногда учащается, но «забыть дышать» ты на самом деле не можешь, это инстинктивно. И при ходьбе ты в идеале не думаешь, как мышцы в теле заставляют ноги идти, работая определенным образом. Тут примерно то же самое. Тело просто не позволит мне сжать сильнее, чем это возможно для человека, или выпустить когти, когда я могу поцарапать тебя. Это тоже чисто инстинктивная история. Но с мебелью иногда может быть чуть похуже, да. — Интересно, — пробормотал Эванс. И, окончательно отодвинувшись, неловко кашлянул. — Давай все-таки сначала поедим, ладно? Мне надо набраться сил для новых подвигов. Мы ведь договорились, что этот обмен будет более-менее равноценным.       Справедливо. Даже в высшей степени благоразумно. Вообще Ветер не собирался много лезть в воспоминания Джима, это некрасиво, пусть бы сам в идеале рассказывал столько, сколько он хотел, но все-таки было бы славно получить представление, что в Европе произошло. Чем более общее представление, тем лучше — в голову Винсу все ещё могли заглянуть.       На улице прошумела проехавшая мимо машина — и кто куда тащится в такой час, одинаково далеко и от субботнего вечера, и от воскресного рассвета? Пошел третий час ночи, и тьма была густой как гуталин. Дом тоже стоял весь в тени. — Хорошо, — Ветер поднялся и чуть неуверенно уточнил: — Можно покурить выйду?..       Джим махнул рукой. — Да кури здесь. — В комнате? — переспросил Винс. Он тут, типа в гостях, старался не вредить пространству, раз уж его пустили. — Ты уверен?.. Точно? — Да, точно, — просто подтвердил Эванс. — Пофигу уже. Не уходи, не надо.       Пришлось вернуться в комнату наверху. Винс зашарил по развороченному рюкзаку. Неуместно сильное облегчение, когда он нашел сигареты, было сродни льду, приложенному к разбитой губе.       Ветер сунул сигарету в рот и, улегшись на пол, быстро поджег. Лечь просто очень тянуло, а курить в постели после секса — это прямо уже следующий уровень испанского стыда. Все равно у Джима или скорее у его сестры, которая раньше тоже жила здесь, была приятная привычка к мягким коврам. Так что на полу тоже хорошо.       «Может, все получится даже к лучшему», — мимолётно подумал Ветер, вытянув ноги.       Не то чтобы ему это сильно нравилось. Черт, да не то чтобы ему нравилось хотя бы несильно! Кому в кайф, если на свет выволокут все грязное белье? Сложно поверить, но Винсу вообще-то тоже хотелось сохранить хотя бы крошечную часть достоинства. Неприкосновенности там, «приватности», господи, прости. Он этим добром совсем не избалованный, так что было бы очень славно хоть одну связь попробовать выстроить на адекватных началах. Со всеми этими таинственными зверями, вроде взаимного уважения.       Но просто типа… если уж Джим все узнает, то, может, он и сам захочет бросить всю эту безнадёжную и опасную затею. Целее будет. Сильно вряд ли, конечно, для него это теперь явно вопрос принципа, и даже если после увиденного пиздеца его вдруг отпустит с внезапным романтически-эротическими интересами к магическим криминальным элементам, то он доведёт дело до конца — какого-нибудь — на одном упрямом благородстве. — У меня к тебе просьба, Джим, — сказал Ветер, глядя в оглушительно белый потолок. — Прежде чем начнем. — Ох, и почему я знаю, что ты попросишь не заказать тебе вафли? — вздохнул Эванс, снова включив желтую лампу с абажуром. Он сел рядом с ним на пол, совсем близко. Ветер чувствовал бедром его босые ступни. — Я тебя слушаю.       Ветер засмеялся и сделал ещё одну глубокую долгую затяжку, от которой почти закружилась голова. Сейчас бы правильно сформулировать!.. — Короче, — все ещё улыбаясь, наконец заговорил он. — Я не знаю, как это сказать, чтобы не звучало как монолог Джульетты. Я не собираюсь завывать, что впереди у нас трагедия и все умрут, буквально или морально, но, сам понимаешь, зайка, хэппи энд я тебе в сложившихся обстоятельствах все ещё никак не могу гарантировать. Так что я тебя честно прошу. Если я пропаду, то, пожалуйста, пообещай справиться без меня тоже. И не ради того, что я сейчас об этом прошу. Ради себя. Понимаешь?       В сложившихся обстоятельствах последствия для Джима пугали Ветра больше всего. Винс мог сколько угодно выступать с тем, что он не стоит никаких переживаний, но нельзя было поспорить: право решать, что стоит или не стоит переживаний Джима, остается исключительно за Джимом. Переубеждать его было глупо и даже как-то бесцеремонно. Но только… Как он будет?       Винс слишком хорошо помнил их первую встречу. Джим, в общем-то, не хотел себя спасать, потому что попросту не хотел. Успел ли он захотеть? Захотеть… достаточно сильно?       Эванс долго молчал, и его молчание было тяжелым. Сквозняк слегка шевелил занавеску, и этот же сквозняк крал у них тепло. Что ж, пусть забирает.       Ветер не был уверен, что все сказал так, чтобы его речь можно было нормально понять. Он не торопил с ответом, успел выкурить ещё одну сигарету, перебрать ещё несколько формулировок, но не смог добавить ничего. — Я об этом думал, — наконец тихо ответил Джим. — Я… Винс, честно говоря, мне будет очень тяжело. Я не уверен… мне сейчас сложно пообещать тебе, что я буду стараться. Так, как ты говоришь. Сам, один, ради себя. Прости, наверное, ты ожидал, что я иначе отвечу.       Не «ожидал», но надеялся. Немножко. С другой стороны, хотя бы честно. — Да нет. Я же понимаю, — он отлично это осознавал. Саморазрушение липкое, вылезти из него очень сложно. Ему ли не знать об этом! Ветер докурил сигарету, затушил пальцами бычок и наконец сел. — Продолжай ходить ко врачу, пожалуйста. Не прекращай, даже если это будет казаться экзекуцией. И не надо бегать от Элли, она к тебе хорошо относится и поможет не остаться совсем одному, — он усмехнулся: — Если у меня вообще есть право что-то тебе советовать.       Джим снова надолго замолчал, глядя вперед неподвижным тяжелым взглядом, и это молчание быстро наливалось морозом. Была у Эванса такая манера — умолкать, когда по нему видно, что он злится. Вполне его право.       Ветер неловко и горько улыбнулся. Он бы не возразил, если бы Джим попсиховал вслух. Надо как-нибудь предложить эту соблазнительную перспективу. — Знаешь, Джим, — тихо и даже довольно мягко сказал он, опустив взгляд. — Со мной на самом-то деле проще. Я ведь не умру. Сколько бы времени ни прошло, я справлюсь, что бы со мной ни случилось, — и он коснулся чужого тонкого запястья самыми кончинами пальцев. — Ты застал меня в таком ужасном виде, что просто диво, как ты вообще со мной заговорил, — он слегка нервно повел плечами и продолжил: — Но я вообще-то не был таким. Просто, наверное, мне была нужна помощь в тот момент, — он зачем-то побарабанил пальцами по полу. Звуки в ковре вязли. — Он делал со мной такой трэш, что из этого, наверное, нельзя было выгрести совсем в одиночку. Ты дал мне почувствовать, что я чего-то стою, и я тебе со своей стороны пообещаю, что я больше этого не забуду. Я буду стараться, Джим. Что бы он со мной ни вздумал сделать, я правда буду очень стараться.       Джим наконец поднял на него глаза. Они были одновременно и непроницаемо холодными, и на удивление живыми. Злость в них плескалась вместе с отражениями горечи и беспомощности. — Это все к тому, — поспешно подытожил Ветер. У него в горле пересохло от таких долгих речей, и голова все-таки кружилась то ли от слишком жадного курения, то ли от такой конской дозы откровенности. Это было даже не «панцирь скинуть», а прямо «ребра распахнуть». — Чтобы ты меня не добавлял к поводам казниться. Ты мне очень помог. Правда. Глупо, наверное, но за меня постарайся не переживать так сильно, хорошо? Чтобы дальше с нами ни было. — Хорошо, — наконец ответил Джим. Его ровный тон треснул, скатившись в чуть сбивчивый шепот. — Хорошо, Ветер, я тоже… обещаю. Я постараюсь сделать для себя все при любых обстоятельствах. И не потому что ты просишь, — он выдохнул и пробормотал совсем тихо: — Но это так… так безумно тяжело, — он взял паузу, а потом впервые за время их знакомства фыркнул: — Доволен теперь?       Винс засмеялся от его детского вредного тона. От Джима было очень непривычно. — Да, теперь доволен, — просто подтвердил он, завалившись обратно на пол. Из него как будто кровь вытянули этой прекрасной беседой. — Спасибо.       Мрак окрасился первым неясным предвестием наступающего рассвета. Где же демоны и мертвецы?