Глухая Методика Надежды

      Джим с вынужденным смирением отложил палочки и взялся за пластиковую вилку. Стыдно признаться, он так и не научился нормально есть этими самыми палочками. Доставляющими пропитание в такое время оказались только какая-то пиццерия и азиатская кафешка, и он невесть с чего самоуверенно выбрал второе, — пришлось позориться.       То, что после секса, оказывается, может так дико захотеться есть, оказалось для Эванса открытием. Но это было только одним из многих открытий. Пожалуй, наименее значимым.       Несмотря на новые мрачные обстоятельства, Джим (неожиданно) чувствовал некоторое воодушевление. Когда происходит пиздец и пиздец, его мера достигает градуса, после которого попросту перестаешь офигевать и сокрушаться. И их положение в плане внешних обстоятельств вряд ли могло бы стать хуже, однако что-то сдвинулось с точки зрения внутреннего. Да, когда Джима в очередной раз развернули к себе, стало неприятно, даже почти обидно, но, возвращаясь к этому снова и снова, он понимал, что даже боль была «хорошей», правильной, как когда со старой грязной царапины перекисью смыли запекшуюся корку и наконец-то нормально обработали. Возможно, именно эта боль и была обещающей — без гарантий, но все же — далекую перспективу исцеления.       Даже если в конкретной этой ситуации с Ветром, с тем, чтобы помочь ему, и впрямь ничего не выйдет, да?.. — Подойди, поешь тоже? — чуть неуверенно предложил Джим, неловко улыбаясь. Ему было стыдновато за то, что в конце обсуждения он слегка огрызнулся.       Ветер, снова курящий, но уже у открытого окна (совесть взыграла, видимо?), повернулся к нему. Его взгляд был вполне теплым, и не надо было тщательно вглядываться, чтобы поймать отклики этого тепла среди колдовского сияния. И это правда было приятно. — Ладно, — просто ответил Винс, затушив сигарету (снова пальцами), прикрыв форточку и поспешив к нему подползти.       Они устроились прямо на полу в той же комнате, где все произошло недавно. Неизвестно, почему уже в который раз на полу, дуло вообще-то. К сушам в меню не оказалось никаких напитков, поэтому пришлось удовлетвориться сделанным дома кофе.       Винс, одним машинальным быстрым движением собрав не расчесанные волосы, разломил палочки и перехватил их без проблем. Кажется, он умел есть ими гораздо лучше, чем Джим. И его пальцы явно стали гораздо более ловкими, чем несколько часов назад.       Джим почувствовал, что Ветер, устроившийся совсем рядом, немного к нему… эм… жмется, и это тоже тоже было безумно приятно, потому что вне сексуальных контекстов Винс очень редко делал что-то сам. В смысле, тактильно. А в сексуальных контекстах-то наоборот, да.       Эванс подумал пару мгновений и все-таки счел, что он уже вполне имеет право на некоторую «нежность после», — и обнял его за плечи. Ветер на это тихо усмехнулся, но без язвительности, и возражать никак не стал. Даже ничего не пошутил.       Тепло медленно заструилось под кожей, и разлившаяся вокруг тишина была мягкой и легкой, как перо. Джим разрешил себе в неё окунуться. Ведь люди склоняют голову к подушке, когда им надо спать и восстанавливаться. Что-то такое им тоже нужно. Наверное. — Все хотел спросить, — заговорил Ветер, ничего толком не съев. — Что-то речь не заходила, да и времени не было. В том шкафу пластинки, мне не показалось?..       Джим кое-как скинул с себя снова накатившую было полудрему и посмотрел в направлении чужого взгляда. — Ага, — просто подтвердил Эванс. — Если тебе мешают, можно убрать. — Не мешают, — не то чтобы у него была куча вещей, которые было негде разместить. — Посмотреть хочу. Не против? — Пожалуйста, — ничего супер-интимного в этом Джим не видел. Хотя в их положении, наверное, уже и супер-интимного можно начинать стесняться не так сильно.       Ветер отстранился. Шкаф, много лет простоявший закрытым, скрипуче протянул что-то неопределенное, и Винс принялся перебирать драконьи сокровища пластинки. Эванс наблюдал, отпустив мысли резвиться в любых угодных им направлениях. Несмотря на то, что Джим отлично помнил, что там есть, смотреть на них ощущалось так же, как и сходить в музей. — Ты коллекционировал? — искренне заинтересовался Ветер, рассматривая очередную яркую упаковку. — Ну да, — со вздохом подтвердил Джим, отрываясь от еды и тоже подходя поближе. — Тут где-то даже проигрыватель был, если цел ещё, — цел, наверное, раз все оставленное здесь оружие цело. То есть, довольно странно было бы стащить проигрыватель и оставить на месте пистолеты. — Джулия всякие штуки собирала, статуэтки и кукол, а я пластинки. Правда, недолго. Как видишь, «коллекция» небольшая. И я совсем не эксперт, не шарю за всякие там оригинальные и не оригинальные звучания винила, мне просто нравилось, — он замолчал на пару мгновений и зачем-то добавил, совсем не будучи уверенным, что это не прозвучит как бред: — Музыка — свидетельство жизни. Или сама жизнь. Мне просто нравилась мысль о том, чтобы в каком-то смысле присвоить ее себе.       Всегда-то ему недоставало жизни. Да и Джулии, наверное, тоже. Было ли «обладание» некой доступной, относительно надежной заменой полноценному «чувствованию»?..       Винс посмотрел на него весело и заинтересованно. — А можно поставить? — вдруг спросил он. — Я твой проигрыватель видел. — Да, конечно, — он усмехнулся. В голове, уже в который раз за в общем-то небольшое время их знакомства, мелькнуло беспомощное «нет, ну реально сюр какой-то». — Во всяком случае, мы можем попробовать. Выбирай, что хочешь, — было даже интересно, что он выберет.       На удивление, с проигрывателем Ветер почему-то вполне спокойно справился. Ну да, это же гораздо более распространенная вещь, чем, скажем, мобильный телефон или компьютер, правда?.. Нет, серьезно. Откуда такие знания? — Я тоже собирал, — вдруг сказал Ветер, не отрываясь от возни. Джим насторожился уши, жадно хватаясь за момент откровенности. — Не пластинки, конечно. Так, всякий хлам. Примерно как твоя сестра, только из другой ценовой категории. — А почему с собой не взял? — осторожно спросил Эванс. — Обычно такими вещами дорожат.       Ветер беспечно повел рукой в воздухе. Джим поймал себя на том, что его странно и забавно видеть в таком виде. Он ничем не походил на того наглого оборванца в ужасном шмотье уличных продавцов веселья — он был похож на обычного подростка, студента там или что-то такое, зависающего дома. — Мне не хотелось туда возвращаться, вот и не взял, — просто признался Ветер. — Как будто, вернувшись, я бы уже не смог уйти. Не обращай внимания, одним словом, это явно не что-то из разряда нормального.       Винс наконец разобрался, и в тишине раздалась тихая мелодия. Она была ненавязчивая, но приятная, и в промозглой холодной ночи сразу же запахло пыльным, душистым летом на юге. — О, «Дейзи Белл», — с некоторым удивлением узнал Джим. Он скорее ожидал от Ветра каких-нибудь «Пинк Флойд» или «Нирвану». Хотя чего он удивляется? Ему стало смешно. — Да вы любитель классики, — этого деда так и тянет к музыке старше ста лет. Эванс, проглотив смешок, добавил мягче, — Она мне нравится. — Она милая, — просто сказал Ветер, скрестив босые ступни. — В ней много человечного и простого. Как в тебе. Пусть её тысячу раз записывали и перезаписывали, и даже, по-моему, не с живой речью, с какой-то там компьютерной синтезировали, а она все равно очаровательная и простая. — Буду считать за комплимент, — решил Джим. Не то чтобы он относил себя к простому, или очаровательному, или супер человечному, но прозвучало приятно. — Да-да, зайка, это он и был, — насмешливо подтвердил Винс, поджигая следующую сигарету.       Как же давно он не слушал никакую музыку!.. Джим сам удивился тому, что, оказывается, скучал по ней настолько сильно. Когда звучала хорошая музыка, он всякий раз ощущал, как внутри все откликается, становится не только живым, но и мягким, восприимчивым, податливым, почти как пластилин. Именно тогда душа может принимать новые формы, верно?..       Это был тот случай, когда времени было лучше растянуться, — в здесь и сейчас хотелось застыть подольше. Джим даже подумал сделать фотографию, чтобы оставить себе слепок этого момента. Вероятно, именно «сейчас» он был счастливым, хотя суши, безусловно, могли бы быть чуть вкуснее, а кофе с чего-то решил начать горчить.       Однако в воздухе растаяли последние ноты, мечтательным откровением разнеслось последнее затухающее: «Of a bicycle built for two…» — и повисла тишина.       К сожалению, и доели они все довольно быстро, и импровизированный напиток тоже закончился. От короткого момента блаженной неги в растревоженном сердце остался долгий призрачный след. — Ну как ты, Джим? — уточнил у него Ветер. — Готов?       Оттягивать дальше было попросту глупо. Эванс вздохнул и ненадолго обратился к себе. Аж тоже перекурить захотелось.       В общем, все самое сомнительное Ветер про него и так плюс-минус знал, и если бы для него это было неприемлемо… но все равно было слегка сложновато. И это ещё с условием, что Джим был той самой скучной ветошью, совершенно без тупых стыдных историй в загажнике.       Больше, чем позволить заглянуть в свою голову, устрашала перспектива смотреть в чужую. Тем более, что в общих чертах Джим мог предположить, с чем он там столкнется. — Я постараюсь не пялиться, — начал было Джим, но Ветер только головой покачал. — Ты же помнишь, как это работает, зайка? — фыркнул он, быстро выдохнув очередную порцию дыма. — Лучше не держи в голове, чего ты не хочешь увидеть, а то это будет как «не думай о зеленой обезьяне». Именно это и увидишь. Постарайся, насколько это возможно, просто успокоиться и расслабиться.       Восхитительный совет. Такое себе романтическое кино для свидания, конечно. Однако Джиму ничего не осталось, кроме как беспомощно кивнуть. Он предполагал, что жест мог получиться несколько нервным. — Говори, что делать, — попросил Эванс, постаравшись одновременно справиться с голосом и не дать себе начать нервничать. Обмануть собственное восприятие в духе «да ничего такого не будет, каждое воскресенье подобным развлекаюсь» не слишком удавалось. — Волосы опять поджигать?       Винс быстро докурил, издав неопределенный отрицательный звук и жестом показав, чтобы Джим сел напротив. Эванс послушался. — Из-за того, что теперь мы близко, и к тому же у нас недавно был секс, это будет гораздо сильнее, чем в прошлый раз, — предупредил Ветер. Его глаза вспыхнули потусторонним пламенем, Джим отлично разглядел вытянувшийся зрачок, а сам аманодзяку стал сосредоточенным и спокойным. — Не пугайся. Да, может быть жутенько по началу, но если будет совсем плохо, я все закончу.       Джим снова кивнул. Его слегка пробрало противным ознобом. Он даже представить не мог, что это будет похожим.       Собирающаяся вокруг магия ощутилась горячими, покалывающими искрами на коже и под ней. Если бы Джим не имел дело с этим раньше, он бы едва ли счел это за, собственно, «магию», но именно это и была она. Все ещё пугающе могущественная, но естественным образом вплетенная в полотно жизни. Она была похожа на порывы пронзительного ветра, заряженные током.       Спустя минуту или чуть меньше Винс вдруг сильно укусил себя за губу. — Слизни, — сказал он, указав на выступившую кровь. — Не бойся, ты её не почувствуешь, — и добавил: — Прости, просто так мне будет легче контролировать. — Ты же не меня укусил, — пробормотал Эванс. — К чему извинение?..       Он покорно приблизился и, поколебавшись невесть почему, мимолетно прижался губами к чужим губам, прежде чем поймать кончиком языка багровую каплю. Характерного солоноватого вкуса и впрямь не было, капля оказалась все равно что жидкое электричество, — заставила все внутри резко встрепенуться.       Пол пошел было волнами, восприятие заштормило, но на сей Джим очень явственно, почти физически почувствовал, что незримые руки его поддерживают, не давая захлебнуться в этой стремительно завертевшейся буре.       И все-таки на него шквалам обрушивались волны чужих мыслеэмоций, и, блять, мог ли он подумать, глядя на внешне довольно спокойного Винса, обсуждая с ним музыку и уплетая суши, что его эмоционально так знатно качает?.. Все двоилось, сам Джим был на одной чаше весов, а на второй был пульсирующий, выбивающий дыхание комок спутанных нервов, — было «я» и ещё одно, тоже «я», но плохо знакомое. Даже тел, оставшихся где-то далеко внизу, моментами становилось два: более-менее привычное, сонное, слабое, и другое, тяжелое, мстительно напоминающее о недавней драке с вампирами…       Ага. С вампирами, значит.       Осознание-воспоминание, где кто-то бил ему (?) в челюсть, мелькнуло и скрылось.       Самым обескураживающим оказался стыд, разрывающий на части. Ощущать этот стыд было все равно, что раз за разом нырять в битое стекло. Свой или чужой?.. Едва ли «Джим Эванс» мог вспомнить за собой такое.       Глядя сквозь тени от ресниц, он даже мог увидеть Джима (эм, себя?) напротив. («Неужели я и впрямь такой тощий?»).       «Бедный паучок оказался пойман в ловушку злой лисой-демоном и был обречен на неземные страдания, на бесконечную страшную агонию…».       Так, блять, надо успокоиться, успокоиться, Джим ведь сейчас тоже почувствует, не надо задевать его лишний раз, и так-то опыт сомнительный…

«Не знаю, не знаю, не знаю!

Я правда ничего не знаю!!!»

      «Так, все, — его словно за плечи поддержали и поставили на ноги. — Все, Джим. Вздохни. Давай, дыши, — он с огромным трудом втянул в себя воздух. В свинцовых неподатливых легких было ужасно тесно. — Вот, отлично, молодец, — ушах бешено грохотала кровь. Джим заставил себя вздохнуть ещё пару раз. Пальцы с силой сжались, так, что ногти больно впились в ладони. Его незримо похлопали по плечу. - Все нормально, Джим. Все нормально. Что ты хочешь узнать?»

«Кагомэ, кагомэ,

Крутится-вертится клетка с маленькой птичкой.

Ну когда же, когда же

ты выйдешь к нам?..»

      Джим прокашлялся, возвращая себе голос. Мир все ещё причудливо двоился, распадаясь на отражения и отражения отражений в сразу двух зеркалах. Конечно, сориентироваться во все этом и задать правильные вопросы было, мягко говоря, непросто. — Кто это такая? — хрипло спросил он, едва себя слыша. — Призрак в лисьей маске. Кто такая Мидорико?..

«Кагомэ, кагомэ»,

Если аманодзяку наденет Лисью Маску,

Спектаклем будет править мстительный дух»