Глухая Методика Надежды

      Ветер почувствовал, что, кажется, ещё чуть-чуть — и он вполне по-человечески грохнется в обморок.       Холодный пот градом струился у него по спине, его мутило, и физические, телесные ощущения стали мешать сосредоточиться на магических. Надо было не выебываться, а жрать нормально, когда Джим ему это заботливо предлагал несколько часов назад.       Обычно это не сопровождалось такими адовыми трудностями. Дело было, во-первых, в первой, древней тени. Она вымотала его преотменно.       Как Ветер и предполагал, от неё и впрямь мало что осталось, и её нужно было, если попытаться по-человечески выразиться, «больше оживлять», буквально возрождая из праха останки личности. Это всегда было довольно сложно. Шаг за шагом, истлевший остав личности приходилось вытягивать из колышущегося черного моря небытия, пока она не явила себя.       Джим наверняка не видел ничего, но перед Винсом стояла женщина в длинном платье и платке. Её сопровождал на редкость удушливый сладкий запах роз и какой-звук навязчивый звук, напоминающий беспрестанное хлопанье крыльями.       Что ещё плохо с настолько старыми тенями, — их тяжело понять. Не из-за языковых барьеров, которые в таком общении не имели значения, а потому что у людей и даже у иных, живших хренову тучу лет назад, картина мира очень сильно отличалась. «Гроза», для любого более-менее современного человека означающая «плохая погода», для кого-то из древности могла быть «гневом небес» или что-то подобное. Это создавало диссонансы, и иногда сообразить, что имеется в виду и что происходило на самом деле, было почти невозможно. Надо было как-нибудь домысливать, всматриваться в чужие поблекшие воспоминания и прислушиваться к чужим эмоциям.       Обычно, если Ветер творил такую магию сам, не будучи в положении инструмента в чужих руках, он старался обращаться с тенями поосторожнее и поделикатнее. Глупо сказать, но он как бы чувствовал некоторую ответственность за власть над ними. Ему не хотелось бы, чтобы кто-то, даже кто-то давно мертвый и почти переставший существовать, ощущал себя куклой в его руках.       Но в этот конкретный раз он настолько докапывался, конкретизируя: «Так или не так?» — что почувствовал себя каким-то стремным тюремным дознавателем.       Древняя иная, которая все-таки была Жанна, а не Бланка и не Маргарита, Жанна де Валуа, переодически принимала происходящее за посмертный божественный суд над своей душой (хотя таящая с течением веков тень ничего общего с бессмертной душой не имела). Её охватывала ужас и она принималась молиться.       Слова молитвы были отпечатаны в чужом сознании так ярко, что вспыхивали даже сейчас, когда от самого сознания мало что оставалось. Ветер буквально видел и слышал эти слова, смог бы воспроизвести хоть речью, хоть в латинском начертании, но, очевидно, никакого толка от этого не было. Ему надо было разобраться в технических особенностях её магии.       Ветер ничего не понимал в путанных странных ответах, донельзя искаженных древними представлениями о магии, грязно матерился вслух на всех известных ему языках, топал ногой, обращая больше некрологических энергий в подобие жизненных и напитывая ими тень, чтобы хоть сколько-нибудь прояснить сознание собеседницы, — и каждый раз его собственный череп, гудящий от напряжения, сдавливало сильнее и сильнее.       По крайней мере, она и в самом деле была Направляющей. Это он наверняка установил спустя несколько минут мытарств. Это уже было что-то.       Промучившись с Жанной де Валуа по меньшей мере час, он успел подумать, что Джим, наверное, жутко замерз ждать и вообще не стоило тащить его с собой. Винс все равно толком не успевал пересказывать человеческой речью содержание разговора, ведущегося на языке мертвых, лишенном четких формулировках. Но зато в кои-то веки у него, кажется, были более-менее хорошие новости. Осталось заставить себя шевелить губами, чтобы их внятно сообщить.       Когда он отпустил Жанну де Валуа, оставившую после себя гулким призрачным шлейфом: «Аминь», — Ветер серьезно задумался и прикинул свои силы. Он все-таки хотел попробовать позвать и ту ведьму, которая написала книжку, где он изначально выцепил фразу о сосуде.       Объективно говоря, ему уже на тот момент было хреновасто. Но все-таки он решил продолжать, и не потому что слабоумие, отвага и превозмогание, а потому что действительно не факт, что получится когда-нибудь потом. Нильс ведь не может не почувствовать, что Ветер призывал мертвых. Но пока этот сукин ублюдок его не остановил, пока он его не одернул, — надо все-таки успеть узнать побольше. Пока грань тонка, пока все не вернулось к естественному порядку вещей, — Ветер решил, что все-таки логичнее постараться извлечь максимум пользы из этого предприятия.       И он, чуть переведя дыхание, повторил призыв. Это уже было гораздо более заурядно и получилось намного проще. К тому же, на сей раз Винсу было точно известно имя.       Опять же, он ничего не переводил Джиму, потому что вся его сосредоточенность и все силы уходили на продолжение ритуала. Ведьма была гораздо более «в сознании», и её запах не был таким неприятным. От неё пахло пылью, бумагой и кофе, а из звуков был размеренный стук, в котором узнавалась то ли пишущая машинка, то ли какое-то её сродни.       Винс стал докапываться и до ведьмы тоже, прося экспертное мнение по их с Джимом предположениям и по интерпретации кусков биографии Жанны, расспрашивая об исследованиях и об источниках информации. Тень отвечала, ее не приходилось заставлять говорить, но она много ссылалась на особенности аурных строений, в которых Винс недостаточно разбирался.       Спустя ещё час или около того вторая тень растаяла в предрассветной дымке, возвращаясь в Страну Мертвых. Прощание на сей раз тоже было более стандартным: «Пожалуйста, скажите моей жене, что со мной все в порядке», — тени почти всегда просили что-нибудь кому-нибудь передать.       Больше никого не было: только окутывающее, как ледяная вода, предрассветное молчание среди надгробий.       Дыра, проделанная в полотне мироздания, начала медленно затягиваться, приводя живое и отжившее к их естественному равновесию. Ветер в свою очередь пытался удержать равновесие на своих долбанных ногах, чтобы не пугать Джима. — Ты был прав, Джим, — наконец констатировал аманодзяку. Одежду очень сильно хотелось скинуть, потому что он буквально весь был мокрым, как чертова мышь. Свитер, кажется, можно было выжимать. — В каждом из предположений, которые удалось проверить.       Джим смотрел на него с едва уловимым опасением. Удивительно, но пока казалось, что сеанс обмена воспоминаниями никак не отразился на его отношении. Никакого «отрезвляющего» эффекта не случилось, и Джим почему-то не «понял наконец, что эта жалкая уличная шваль не стоит его внимания». Под конец, перед тем, как разорвать связь, Ветер успел случайно ухватить его эмоции в отношении себя, но там не было ничего, похожего на проснувшуюся брезгливость, досаду или разочарование. — Практика с сосудом имеет место быть, насколько я понимаю? — спросил Эванс, подойдя чуть поближе. Его слегка шаркающие шаги разнеслись вокруг даже отчетливее звука его тихой речи. — Да, и именно по той причине, которую ты предполагал, — Ветер прокашлялся, потому что в горле противно и сухо скребело, и вытер выступившую на лбу испарину. — Из-за того, что эта магия плохо сказывается на разуме, — более того, Ветер был почти уверен, что Нильс и впрямь поступил похожим образом, отделив часть магической энергии и поместив её в артефакт, но вслух сказать не получалось. Значит, точно правда.       Ветер ощутил, что буквальным образом сейчас свалится, как мешок с тряпьем, потому что кости в его ногах превратились в закипающее желе, и предпочел сесть на землю сам, условно сохранив контроль над ситуацией. Получилось почти адекватно.       Джим опустился рядом с ним, в лучших традициях рыцарей, на одно колено. Ветер видел его спокойное бледное лицо в сером сиянии подкрадывающегося утра.       Ветер сбился, потому что чужие черты вдруг показались ему обескураживающе прекрасными. Как будто это была очередная первая встреча.       Видимо, начинался обычный послемагичевкий жар, потому что и мысли сделались беспорядочными, — их охватила лихорадка.       И почему-то Ветер, глядя на Джима Эванса, — или Эрика Динкла, или Ричарда Керри, — оказался во власти бессильного благоговение. Это было похоже на то, как он замирал, завороженный, перед картинами, когда однажды то ли очередной уловкой, то ли честно накопленными на билет деньгами попал в Лувр. В груди так же болезненно ныло от восторга, от тянущего, сотрясающего сердце желания соприкоснуться с чем-то настолько великолепным. Только теперь коснуться и впрямь можно было, и этим «чем-то настолько великолепным» был человек с бьющимся сердцем, со всеми противоречиями и свойственными живому несовершенствами, — и от этого было ещё восхитительнее, прямо до боли. И это был невероятный человек, в котором, как и в любом подлинном чуде, шедевре, соединялись почти противоположные вещи, порождая гармонию.       Ветер вытянул руку и чуть-чуть коснулся чужой щеки, отдавая последние ничтожные капли магии, искрящейся жизнью на кончиках пальцев, чтобы согреть, — и улыбнулся, наверняка выглядя с этой бессильной улыбкой как придурок (хотя почему «как»?). — Ты в порядке? — чуть неуверенно спросил Эванс.       …Блин, надо было его заранее предупредить про последствия. Что-то Винс не сообразил. Они просто больше обсуждали, что и как спрашивать, пока сюда добирались. — Да, все в порядке, — подтвердил он, постаравшись лязгать зубами незаметно. Его бил озноб. — Это… эээ… ну, это вроде похмелья. Неизбежная утренняя цена за славный вечер, — он даже засмеялся и решил сразу сказать, если уж речь зашла: — Я скорее всего ещё где-то сутки буду не очень, но никакими страшными последствиями это не грозит, — ему захотелось извиниться за это.       Джим смотрел на него ещё пару мгновений долгим сложным взглядом, который Ветер не понял. Но этот взгляд был одним из множества сокровищ, который Винсу повезло стащить для себя. Хотя сейчас он не мог понять, что конкретно было столь невероятно ценного в этом долгом взгляде, и почему именно он так задевает. — Пойдем-ка, — сказал Эванс, поднявшись и даже подав ему руку. — Расскажешь по пути все важное.       Винсу было стыдно опираться, если ему протягивали ладронь. Но на сей раз он просто никак не сумел бы подняться иначе, поэтому помощь пришлось принять.       В обычной ситуации Ветер мог бы просто, не тратя время, донести его до дома, но на сей раз предприятие было рискованное и надо было ждать машину.       Белое зимнее солнце уже почти поднялось, а темнота скрылась в толще промерзшей земли. Тишина, разлитая вокруг на многие мили, зазвенела густой утренней прохладой, — это был последний час, пока ещё никто не просыпался, чтобы собираться по делам, и живые торопились досмотреть последние сны. Человек и иной возвращались, а тем, кто оставался за их спинами, уже не нужно было никуда торопиться, но и их незрячие глаза сомкнулись под могильными плитами, их скорбное пение умолкло. Весь мир сковало недолгое оцепенение.       Винс уселся на один из элементов каменного ограждения и, неловко закурив, попытался сначала собрать в кучу полученные сведения, а потом слепить более-внятную речь из рандомных фактов. Боясь терять драгоценные минуты, он принялся поспешно рассказывать обо всем сразу. Стылый воздух, кажется, выстужал все, вплоть до мельчайшей клеточки в теле. — Жанна подтвердила, что миэру влияют на Направляющих. Ещё рассказала про… эээ… — «не смолкающую дьявольскую песнь». — …про то, что они улавливают эмоции и магию, одним словом, все, обладающее энергией, в виде некой мелодии, — во всяком случае, с музыкой было наиболее понятное для человека сравнения. — Ты был у меня в голове, думаю, для тебя это можно плюс-минус сравнить с тем, как чувствую я. Но для них самые сладкие — мелодии чужого страдания. Её хочется слышать вновь и вновь. Самое сладкое — «слышать», как «звучит» смерть. Для них просто круче оргазмов. Если они на это крепко подсядут, то их начинает без этого жутко ломать, как наркоманов.       Ведьма, профессор Луиза Каррера, написавшая книжку, рассуждала об этом. «Fames mortis», если в духе классической медицины с её латинскими названиями, — или «энергогенный психоз», если в духе человеческой психиатрии. Для Жанны Валуа, опять же, это были попросту «адовы муки». — Когда они отделяют часть силы и помещают её в артефакт, им становится полегче это выносить? — спросил Джим. — Именно так, — Ветер хотел закурить следующую сигарету, но пачка оказалась пуста. Чертыхнувшись, он продолжил: — Здесь самое важное для нас. Выбросить далеко на дне моря — это не катит. Чтобы это сработало, нужно, чтобы артефакт с отделенной частью силы постоянно находился в контакте с каким-нибудь другим иным. В противном случае, энергия потечет обратно к аурному полю хозяина. Думаю, об этом можно говорить относительно точно: обе тени об этом рассказывали, хоть и по-разному. Не стопроцентная гарантия, конечно, но процентов шестьдесят.       В истории Жанны так и было: она и её дружок-иной опытным путем, бесконечными пробами и ошибками, выяснили, что тема с артефактом работает только с добавлением иного-хранителя. Профессор Каррера высказывала такое же предположение: для стабилизации нужен другой иной, достаточно умный и опытный.       Джим даже слегка лицом посветлел. — Винс, это же просто великолепные новости, — искренне сказал он.       Да. По крайней мере, нет смысла искать секретные базы на северном полюсе или шарить по дну океана с бастикафом. Артефакт есть почти наверняка; его можно искать, да ещё и не «где угодно в мире», а у какого-нибудь темного иного. Пусть и с шестидесятипроцентной вероятностью. Иных все-таки не так уж невероятно много, плюс это все-таки должен быть кто-то, знакомый Нильсу, да ещё и сильный, да ещё и опытный… — Что насчет влияния миэру на Направляющих? — уточнил Эванс.       Точно, точно. Об этом же тоже надо. Джим особенно его просил уточнить про ситуацию, когда миэру сильнее Направляющего. Не то чтобы Ветер и впрямь считал себя «сильнее», но Эвансу так представлялось, и он не стал спорить. — Ничего, — ответил он. — У Жанны не было более сильных миэру, — насколько вообще можно судить, потому что тогда, разумеется, не было внятной классификации «уровней», которую применяли сейчас. — Но зато она упомянула кое-что другое, важное. Раз Направляющие бессмертны, я спросил, как так вышло, что она, собственно, мертвая. Не неожиданно, что в итоге это было самоубийство, — все-таки у большинства иных с этим было изрядно проще, чем у аманодзяку. У Ветра такое не получалось, когда он хотел. — Но до этого, как я понял, она была ранена. То есть, было какое-то магическое оружие, которое нанесло ей реальный ущерб.       Он продолжил говорить, повествуя про какой-то там кинжал, про который было совершенно не ясно, откуда его взяли и куда потом дели. Про мнение умной ведьмы Карерры на этот счет. Потом опять про связь с миэру…       Непослушная мысль скакала, и его всё ещё жутко мутило. Голова кружилась и вся была как в огне. Винс надеялся, что его хотя бы не вывернет наизнанку. Иногда он будто ненадолго отрубался и резко просыпался то от звука собственной речи, то от порывов ветра, казавших просто ледяными из-за мокрой одежды.       Джим внимательно слушал, переступая с ноги на ногу.       Когда Ветер закончил монолог, ненадолго повисло молчание. Он попробовал прикинуть, ничего ли он не упустил, но обнаружил, что не в силах даже резюмировать, что именно проговорил вслух. Пожалуй, к обсуждению надо будет вернуться, когда Винс станет чуть адекватнее. — Ты сказал, что тень нужно было напитать жизнью, — вдруг даже как-то слегка рассеяно заметил Джим, опустив взгляд. — Скажи, пожалуйста, это означает, что подобным образом ты мог бы воскресить человека?.. Я имею в виду, полноценно.       Ветер, вынырнув из накатывающих волн жара, слегка нахмурился.       Это не входило ни в какие прайсы, сам Ветер никогда не говорил об этом, и Нильс, которому было глубоко поебать на возможные кармические проблемы, никогда не использовал его способности для чего-то подобного. Он никогда этого не делал.       Это было запретно, но ему не хотелось лгать. — Смог бы, — наконец честно ответил он. — Это во много раз сложнее, конечно, но это возможно, особенно если бы у меня были останки человека, которого нужно вернуть, и если умер он недавно. Но я не стал бы, Джим. Некоторые правила, как ни странно, придуманы не для того, чтобы их нарушать.       Дело было не в том, Винсу было страшно заплатить слишком высокую цену за такие выкрутасы. Но этого просто нельзя было делать. На этом зижделся миропорядок, а миропорядок — саморегулирующаяся система, которая всегда возвращает такие вещи к их естественному положению. То, что уже умерло, будет мертвым. В конечном итоге, от того, что все ненадолго обратится вспять, всем станет только больнее. — Я никогда бы тебя не попросил, — слегка обижено сказал Джим. — Я знаю, что все вещи имеют цену. Я бы, наверное, не простил тебя, если бы ты всунул мне очередной подарок из такой ценовой категории.       Ветер понял, что он имеет в виду то, как аманодзяку исцелил умирающего в Праге, и ему стало смешно. Все-таки Джим на это немного злился. Вполне справедливо. Это — то, что Джим вылечится и будет жить дальше — и впрямь было решено в обход собственного мнения Эванса.       Правда, злость не помешала Джиму заметить его стучащие от озноба зубы и накинуть ему на плечи собственную верхнюю одежду.       В воспаленном сознании мелькнуло воспоминание об их первой встрече. Ветер помнил это преотлично. Джим, сам тогда больше похожий на скорбного блуждающего духа, тоже сказал, окинув его взглядом ещё скрытых серыми линзами уставших глаз: «Я могу поделиться с вами верхней одеждой». Винс тогда засмеялся, вернее, по-гиеньи заржал. — А ты? — только и спросил он сейчас. — Жар горячего сердца вполне меня согревает, — Джим ответил ему его же фразой, и Винс весело поздравил себя с тем, что всего за несколько месяцев в его обществе вежливый Эванс прекрасно выучился ехидничать. — Скоро уже машина подъедет, не успею замерзнуть. Все равно ты меня вылечишь, если вдруг я заболею.       Нет, вы это слышали?.. Кажется, кто-то разбаловался.        И все-таки еще один слой одежды несколько согревал, да и ждать действительно не пришлось долго. Пока они ехали, Джим косился на него несколько раз, и до Ветра в какой-то момент дошло, что такое в чужом взгляде его снова и снова обезоруживает.       «Он же за меня беспокоится», — наконец сообразил Ветер.       Да, уже в который раз. Но это все ещё было дико. Дико и обезоруживающе. Да-да, то, что Джим будет беспокоиться, представлялось вполне очевидным, но, типа, не судите строго, — с Винсом такого просто ни разу не было, потому что всем было вполне закономерно наплевать. Если его магия использовалась, он был инструментом для чужих целей. Вряд ли вы сильно расстраиваетесь, если разряжаете в ноль рабочий ноутбук.       Этот контраст — во всем — был слишком разительным.       Винс, наблюдая проплывающие в окне улицы и прислонившись горячим лбом к холодному стеклу (сейчас треснется, как следует, на очередном повороте, и будет знать), снова прикинул, насколько возможно, что он, например, совсем поехал крышей и выдумал себе человека, относящегося к нему так хорошо. Как будто бы это выглядело даже более похожим на правду, чем если бы он реально такого встретил.       Честно говоря, Винс не очень-то верил, что с Нильсом и впрямь можно справиться. Но он не собирался сдаваться. Значит, кинжал, «три темных благословения»…       Интересно, достанут ли ему на сей раз сердце в наказание.

      Только под золотой гниющей ивой продолжают ждать: выпотрошенная кукла для утех и скрипящая петля для уставшей шеи. Не мелковат жемчуг, что примерила свинья? Не жмёт ли хрустальная туфелька на отрезанной ноге? Поскорее, поскорее, свяжем наши чувства красной нитью! Добро пожаловать в беспросветную печаль!

      Да похер, господи. Винс готов был вытерпеть любую боль, если это означало, что он доставит проклятому ублюдку хоть какие-нибудь неприятности. Самое страшное, если что-нибудь с Джимом случится. Вот это жутко пугало. Ветер, конечно, решил, что не должен запрещать Джиму лезть в это, да и поздно уже идти на попятную, но последствия…       Они ведь будут. Это очевидно.       Насколько они оба к ним готовы?       …Серый форд плавно, не создавая риска поставить шишку на лбу, повернул на перекрестке, где ютились несколько маленьких магазинчиков, пока не пожратых сетевыми гигантами. Сонная женщина, зевая и ежась, выглянула на улицу, чтобы повернуть табличку, возвещающую «Открыто». Уже через несколько домов машина остановилась у дома Джима, и Винс обнаружил, что вид этой тихой улицы уже успел запомниться ему очень хорошо. — Мне нужно выпить, — пробормотал Ветер, когда они зашли обратно. Он собрал в кулак все силы, чтобы самостоятельно идти по прямой. — Попить? — без особенной надежды уточнил Эванс, закрывая дверь. — Нет, зайка. Выпить, — хрипло фыркнул Винс. — У тебя есть что-нибудь такое?.. — Виски есть, — кивнул Джим. — Можешь открывать.       Ветер отыскал напиток в одном из ящиков. Это был отличный ирландский виски, и в другой ситуации Ветер не преминул бы пошутить, что кто-то, похоже, ценитель, но конкретно сейчас ему было все равно. — Будешь? — предложил Ветер. — Или с твоими новыми таблетками нельзя?       Джим вздохнул, и вздох этот был достаточно несчастным. — Нельзя, — подтвердил он. — Так что я за ноутбуком, мне надо перепечатать все важные сведения. Но ты можешь пить, не волнуйся.       Это было не по-джентельменски, но Ветер не стал отказываться. Он, слушая, как под чужим шагом скрипнула ступенька лестницы, налил себе почти половину стеклянного стакана жидкого золота и разом его опрокинул. Не было бы стыдно перед Джимом — он отхлебнул бы из горла. Горячая огненная смесь тушила другое пламя, уже начавшее грызть его изнутри, и кровь побежала чуть быстрее. Это давало облегчение.       Чувствуя, что как только он ляжет, то точно вырубится очень крепко, Ветер достал нож (когти когтями, но нож у него всегда с собой был, просто как залог спокойствия), быстро порезал ладонь и нарисовал защитный знак на одной из стен. Это он тоже недавно подсмотрел в волшебном интернете, но оно, вроде, нормально работало.       Витьеватое изображение быстро растаяло, впитавшись в доски и гарантируя, что пока Ветер будет валяться в отрубе, сюда никто не вломится с дурными намерениями. Учитывая возникающие сложности с вампирами, это было не лишнее. Он волновался за Джима. Он не хотел бы, чтобы что-то произошло, пока Винс не может драться, чтобы его защитить.       Из-за того, что движения были не скоординированные, порез случайно вышел слишком глубоким, и кровь продолжила литься.       Ветер в который раз за сегодня выругался себе под нос, пару раз слизнул выступающую красную влагу, а потом сунул ладонь под кран.       Вода окрашивалась бледным красным цветом, но ничего не менялось. Кровь не останавливалась, и рука начала неметь.       Угу.       Это ничего страшного на самом деле. Это ничуть не повышало его шансы ненароком умереть по-человечески, но это — то, что физические травмы не исцелялись — служило верным сигналом: «разряжено в ноль». Значит, какое-то время он будет почти не отличаться от человека.