На цепи
14 января 2025 г., 13:08
Когда он открыл глаза, перед ним обнаружился грязный угол верстака, бетонная стена, а дальше — темнота, пахнущая пылью. Он был на полу и, судя по всему, сидел на коленях. Вокруг же издевательски вился противный полусумрак, плотный, как мокрая тряпка. Воздух был спертым и тяжелым, до такой степени, что он почти оседал на коже липкой грязью.
«Какого хрена?» — подумал Ветер, не сразу врубившийся происходящее.
Тем не менее, все стало понятно за считанные мгновения.
Нет, это не сон. Напротив, ничего удивительного, что он наконец проснулся по-настоящему.
Эта сладкая сказочка должна была закончиться, это было даже ожидаемо. Он столько ерунды натворил за последнее время. И он достаточно долго был непокорным рабом, чтобы выучить, к чему это приводит. Всегда приводило.
Винс, щуря зудящие глаза, коснулся рукой пола (не биологического, хотя коснуться вопросов пола духа смерти тоже было бы интересно), после чего убедился, что с полом все в порядке. То есть, он видел и чувствовал свою руку, дотрагивающуюся до холодной землистой поверхности, совершенно физически. Значит, он точно в своем теле. Сложно сказать, хорошо это или плохо.
Вопрос в другом. Если он физически в теле, то как он вообще здесь оказался?.. Он помнил себя дома у Джима. Каким образом он теперь в другом месте?
Винс почувствовал, как с внутренней стороны сердца резко толкнулся мерзкий гнилостный страх. Джиму никто не должен суметь причинить вреда, даже… даже сам Ветер, если вдруг что. Это было важным условием договора. Но все равно. Что с ним сейчас? Что, блять, произошло-то?..
Ветер попробовал встать — этого не получилось. Не то чтобы он слишком плохо себя чувствовал или у него не было сил, у него просто не получилось: его ноги ниже пояса, нисколько не потерявшие чувствительности, ему не принадлежали, как будто отрубилась связь, отвечающая за передачу конечностям команд мозга. Увы, Винс знал это ощущение слишком хорошо.
Полнейшая беспомощность.
— Твою налево, — грязно выматерился он. Страх, шевелящийся внутри, сделался не просто холодным, а обжигающе ледяным. Он боялся за Джима. — Ты, вонючий старый выблядок сиффилистической блохастой шлюхи, рожденный от кучи дерьма!.. Если с Джимом случится хоть что-нибудь плохое, я мало того, что отгрызу твой чертов хуй и засуну тебе же в глотку, я ещё и стану озлобленным духом, который до скончания чертовых веков будет преследовать твою ебаную тушу!..
Он пару раз бессмысленно треснул себя по неподвижным не разгибающимся коленям, что, разумеется, ни к чему не привело. Боль от собственных ударов разошлась тугими волнами.
Винс резко выдохнул пару раз, глотая бессильную клокочущую ненависть, и заставил себя успокоиться. Нильса здесь нет (пока?). И его самого даже не чувствуется — ни единого отклика мысли или эмоции, только его сила, практически как что-то отдельное, как паразитические клетки внутри него.
Но, надо заметить, руки (тоже только «пока»?) слушаются. Винс быстро пошарил по карманам. Телефона не было, но Ветер отметил, что он в той же одежде, в какой был, когда просыпался последний раз, то есть, почти без одежды. Сквозь бинты, намотанные на порезанную ладонь, проступила кровь. Не похоже, что прошло много времени. Уже неплохо.
Правда, ни одного воспоминания, которое объяснило бы его перемещение, все ещё не было — и не находилось, как Ветер ни выворачивал свою память, перебирая эпизоды с судорожным отчаянием человека, перетряхивающего сумку в поисках паспорта. Если бы Нильс приказал ему, он бы и впрямь встал и ушел, но, проклятие, он бы помнил, как это было. Тогда, что, его перетащил кто-то другой, пока у него был жар?.. Но «кто-то другой» неизбежно столкнулся бы с Эвансом.
Надо нормально думать. Над домом была защита. Если кто-то и зашел, то только кто-то по-настоящему сильный.
Ладно. Винс не помнит, как здесь оказался. Но где «здесь», в конце-то концов? С этого ракурса вообще ни хрена непонятно — он буквально к стене лицом, только и видно, что, собственно, стену, грязный пол и высокий металлический потолок.
Ветер завалился на бок, насколько он мог, чтобы максимально увеличить себе угол обзора, и осмотрелся ещё раз. Пространство было не только темным, но и тесным. По углам валялся какой-то металлический хлам, окон не было, и единственным источником света служила закопченная грязная лампа под потолком, которая издавала нервирующий ровный гул. Похоже на какой-нибудь сарай или подземный гараж или что-то такое…
«Ну и где выход?» — раздраженно подумал Винс, сдув со лба волосы. До гениальных цепочек Джимми ему было далеко, но сложно спорить, что если он здесь оказался физически, то физический вход должен быть — соответственно, и выход тоже.
В его голове сами собой замелькали многочисленные варианты будущего использования всех предметов, которые попадались ему на глаза. Вряд ли Нильс, давно и прочно подсевший на гораздо более изощренные пытки, требующие гораздо более сложносочиненных инструментов, стал бы разводить подобный детский сад, но, например, этот ржавый гаечный ключ мог бы дробить суставы пальцев, а эти ржавые каминные щипцы…
Кстати, об этом.
Винс попытался достать хотя бы до чего-нибудь, что можно было бы использовать как средство самообороны. Руки, повторимся, его вполне слушались.
Ни хрена. Казалось бы, места мало — и тем не менее его не шевелящиеся колени, прочно прилипшие к полу, не давали ему двинуться достаточно, чтобы хоть до чего-нибудь дотянуться. До всего оставалось чуть-чуть, буквально несколько сантиметров, но он ничего не мог коснуться. Даже стены. Ещё и когти не выпускались, но это скорее всего было потому, что его состояние не успело исправиться.
— Сука, — хрипло выдохнул Винс, уже скорее от злости, чем от страха. Его магия не восстановилась. Ему было нечем заново устраивать стенку на стенку. Он сейчас мало чем отличался от человека. Кроме, разве что, того, что едва ли люди сталкивались с тем, что их собственное тело не просто безвольное, но и буквально сопротивляется намерению. — Ебаное блядство…
А потом он вдруг увидел Джима.
Джим стоял в углу, куда свет почти не падал, и внимательно и насмешливо смотрел на него в ответ.
Ветер растерялся только в первое мгновение. Как ни крути, его восприятие все же отличалось от магического зрения иных. Ему не нужно было как-то по-особенному смотреть, чтобы чувствовать других живых существ и вещи. Разница в том, как ощущался Джим, и в том, как ощущалось это существо в углу, была очевидна. Да даже будь Винс обычным человеком без особенного восприятия реальности, — он прекрасно помнил, что лично стриг волосы Эванса и перекрашивал их в другой цвет. А вот так вот Джим выглядел… ну вот когда Нильс его в последний раз и видел, в Петербурге. Охренеть, что всего-то полторы недели прошло, но неважно.
Суть в том, что это все-таки не Джим. Да и не было у Эванса никогда такого мерзкого выражения.
То, что Винс видит его здесь и сейчас, означает только одно: какая-то дрянь посмела взять себе чужой облик.
— Ах ты сука позорная, — прошипел он, буквально задыхаясь от злобы и пока даже не представляя, к кому вообще обращается. Он все ещё не чувствовал Нильса. — Как ты только посмел?!
«Джим» усмехнулся.
— Кажется, недавно ты был поласковее? — спросил он, и голос, похожий один в один, прозвучал как пощечина. Но все же манера говорить была неуловимо другая. Это точно не был Джим.
Тихие шаркающие шаги раздались в звенящем молчании. Винса чуть-чуть дезориентировало, что настолько похожей оказалась походка, которую по логике вещей тоже должно было быть сложнее скопировать, но он не позволил себя сбить.
Его слегка похлопали по щеке. Не больно, скорее даже ласково, чуть ли не погладили.
Винс посмотрел на неизвестного иного с яростью, но в этот самый момент и руки у него отняли — они не поднялись и не ухватили чужую шею. И корпус тоже не наклонился вперед, чтобы он мог сомкнуть зубы на чужой руке. Хотя, может, ни зубы, ни руки и не сомкнулись бы и так — слишком его обезоруживал этот облик. Едва ли он сумел бы, даже понимая, что это кто-то другой.
Однако до белого каления доводило, что приходилось видеть лицо, которое было ему так дорого. Которое он рисовал столько раз. И именно эти глаза, но смотрящие не так, — наблюдающие за ним насмешливо, как за наколотым на иголку муравьем, дергающимся совершенно бессмысленно, но смешно. И прикосновение, вроде тех же самых рук, но другие.
— Не знаю, кто ты, но молись всем богам, чтобы настоящий Джим Эванс был в порядке, — предупредил Ветер. В горле было ужасно сухо. — Я Нильсу горло перегрызу, если с ним хоть что-нибудь случилось. Какого хрена произошло?..
Теперь в распоряжении Винса оставались только глаза и рот. Негусто, но хоть что-то. Хотя бы ругаться можно.
Честно говоря, Ветер понятия не имел, чего ждать дальше. Очевидно, очередного издевательства.
Почему здесь нет Нильса до сих пор?.. Хотя, безусловно, идея со сменой облика — это очень в его духе. Довольно изощренно, раньше такого не бывало. Разблокируем какие-нибудь новые способы поизмываться?
И следующие слова вполне подтвердили, что Винс прав в своих предположениях.
— Не понимаю, о чем ты, — ровно и насмешливо последовало в ответ. — Я ведь прямо перед тобой, Ветер, — чужая рука все ещё лежала у него на щеке и после этих слов скользнула к шее, пока не сжимаясь, но неспешно, предупреждающе нащупывая кадык.
Угу.
Это, видимо, ему и дальше будут так мозги пудрить. У него же и так-то с головой не всё здорово, так вот, ещё больше поводов не доверять себе: теперь он как будто вообще не в силах понять, где реальность и какова эта реальность. Ещё и перевернуть все шиворот-навыворот, исковеркать то единственное, что стало для него ярким, светлым и чистым, чтобы и оно смешалось с болью и грязью, чтобы и оно в его сознании обрело связь с «наказанием»…
Ну, на самом деле он так уже делал. Нильс. В какой-нибудь особенно мерзкий, особенно болезненный, невыносимый момент: «Можешь сейчас подумать про свои книжки. Про те красивые огоньки»; «Можешь вспомнить своего бога — он, кажется, не хочет про тебя вспоминать».
«Можешь смотреть на своего ненаглядного Джима».
Черта бы с два!..
Больше всего бесило даже не то, что это над ним издеваются, а то, что они таким образом оскорбляют Джима!.. Кто давал право использовать его внешность? И его имя? Это попросту мерзко! Это — сущее свинство.
— Не смей меня трогать, — взвился Винс. Он даже голову не мог отклонить назад. Он прикладывал все возможные усилия, он звал свою магию, которая откликалась красноречивым гробовым молчанием и звенящей пустотой. Его единственная разница с парализованным заключалась в том, что его тело, не принадлежащее ему, вовсе не теряло ощущений. — Слышишь?.. Тебе пизда уже за то, что ты посмел явиться в его облике, чучело!..
Он отлично видел по выражению чужих глаз, что его шипения находят забавными. Да, вероятно, он выглядит, как растявкавшаяся на цепи дурная собачонка. Джим ведь никогда бы не посмотрел на него так, верно?
Примерно в этот момент его лишили и голоса. Когда он попытался продолжить ругаться, то обнаружил, что ни язык, ни горло ему уже не повинуются, как будто вместо крови во всех венах оказались нитки, крепящиеся к чужой руке, — и нитки натянули.
Теперь он точно ничем не отличался от куклы на шарнирах.
Его подняли на ноги — это вполне получилось, когда это сделал кто-то другой. Он не мог ни возразить чужому прикосновению, ни отстраниться, ни защититься, ни даже огрызнуться: он стоял так, как его поставили. Ему осталось только пытаться прожечь дырку взглядом, но, увы, это не работало.
Боже, почему это всякий раз как в первый такое невыразимое унижение?..
После того, как его поставили, о нем на какое-то время будто вовсе забыли. Второй иной — ну, очевидно, что это иной? — отошел за пределы его видимости, и было даже не услышать, чем он там занимался. Иногда чувствовался лишь внимательный взгляд, бесцеремонный, как хирургический щуп.
«Вот же сволочь!..» — лишенный возможности ругаться вслух, Ветер бесился про себя. Он напрягался как только мог, чтобы заставить себя пошевелить хотя бы пальцы, ну хотя чуть-чуть повернуть голову, но на сей раз, в отличие от того относительно успешного бунта во время вечеринки, не происходило вообще ничего. Пусто, как в глухую стену.
Это тоже была нильсова манера: он вообще мог уйти и так кинуть и на сутки, и на двое, стоять в темноте, ещё в каком-нибудь максимально неудобном положении на носках или с задранной ногой, чтобы неизвестность, неопределенности и чертово унижение мучали чуть ли не больше любых реальных пыток. Но он всегда возвращался, чтобы продолжить.
На сей раз это было несколько страшнее. Потому что на сей раз Ветер снова и снова думал, что он не знает, как его непонятное перемещение сюда отразилось на Джиме. Этот чертов рыцарь вполне мог попытаться его защитить, например!.. А если он все-таки при этом пострадал? А если серьезно?.. Если все это и сделано ради того, чтобы помучить его тоже?..
Однако, прошло не так много уж времени. По его ощущению (а ориентироваться оставалось только на него), минут двадцать или тридцать.
— Надо же, — его снова ударил этот голос, на который, как в каком-то чудовищном бреду, накладывались не его интонации. — От тебя и в самом деле никакого толка.
Это в каком смысле?.. Про магию? Ну да, тут от него и впрямь никакого толка. Из него ни капли ни выжать, хоть в бараний рог скрути.
Ветер коротко выдохнул. Больше он все равно ничего не мог.
Ему раньше казалось, что горечь неизбежного нового страдания окажется ещё невыносимее после того, как он сделал несколько пьянящих сладких глотков нормальной жизни. Но он ошибся. Неожиданно оказалось, что все наоборот: он не «размяк с этой фиалочкой Эвансом» — Джим помог ему вернуть ощущение собственной ценности, Джим ему вообще показал, что к нему можно относится хорошо, что такая функция в принципе существует. Поэтому…
Винс ведь гребаный бессмертный. Он не умрет в любом случае, а остальное — вопрос его стойкости. На самом-то деле гораздо опаснее было, когда на «круговской» вечеринке Нильс пил его силу, не останавливаясь, — так могла пострадать его энергетическая сущность, разум и воспоминания. Физически-то он все равно рано или поздно вернется в норму.
Надо продолжать думать.
Совсем необязательно, чтобы Нильс лично отдавал ему каждый приказ. Он мог передать это право другому, достаточно было его распоряжения «слушаться» кого-нибудь как себя. Скорее всего, произошло именно это. Значит, Нильс узнал, что он дергался, и велел проучить его кому-нибудь другому. Так?..
Получится ли теперь вообще вернуться к Джиму когда-нибудь?
За спиной ощутилось движение. Этот проклятый вор, посмевший украсть чужой облик, оказался совсем рядом.
…На самом деле эта маленькая деталь была не из разряда чего-то потустороннего. От «Джима» попросту пахло женскими духами. А Винс уже чувствовал этот запах раньше и даже не один раз. Он только никак не мог сообразить, от кого именно.
Ветер задумался об этом, внезапно осознав, что это может быть крайне полезно.
Это — то, что происходит сейчас — все-таки не похоже на то, как Нильс «одалживает» его кому-нибудь другому. Да и приказа «слушайся его/её как меня» все-таки не было. Ветер бы его ни прошляпил, даже в самом глубоком отрубоне: он бы все равно ощутил, как это произошло. А сейчас…
Как будто его сила здесь, а он сам — нет.
Может ли быть, что ему так… эм… повезло, что прямо сейчас он оказался с хранителем того самого сосуда?
Ну а толка-то в этом, блять!.. Сейчас, когда у него совершенно нет сил?.. Когда он стоит тут, совершенно как беспомощная кукла, позволяя делать с собой что угодно?
Словно отвечая на его мысли, неизвестный иной (скорее, видимо, иная?.. Хотя духи не показатель) схватил его за волосы. Ничего страшного не было, судя по всему, его спутанные лохмы просто обрезали одним резким движением. Это было неприятно, конечно, — сразу же ощутился некий «ущерб», то есть, энергетический, но на фоне того, к чему он уже более-менее приготовился, это было мелочью.
Хорошо. Это значит, что нужны магические ингредиенты. Волосы, кровь, ногти или зубы. Если только это, то в общем-то и впрямь похрен.
Всё равно Нильс займется им потом.
Лампа продолжала ровно гудеть. Выхода все ещё не было видно. Стены не пропускали ни единого луча света и ни единого дуновения воздуха: было невозможно сказать, сколько сейчас времени и не прошла ли целая вечность.
— Правда же, — вдруг неожиданно сказали ему, — ничто не может быть интимнее боли, причиняемой рукой, которую мечтаешь поцеловать?
