Глухая Методика Надежды

— Ты серьезно, что ли, — Джим уже просто не знал, как к этому относится. — Да я слушаю, Джимми, — возразил Ветер. Он обернулся к нему с обычной усмешкой и состроил гримаску. — Ну прости-прости, зайка, я же не могу упустить такой шанс. У меня обычно эти железки врастают. Не контролировать блядскую регенерацию тоже не всегда удобно, знаешь. Надо пользоваться моментом, пока она работает на четверть мощности.       Из его губы, проколотой буквально каким-то шилом, тонким ручейком текла кровь.       Джим, у которого совершенно не было сил с ним спорить или выписывать ему звездюли, вздохнул и махнул рукой. Ему было немного стыдно за такое попустительство, но меньше, чем он сам ожидал. В конце концов, Ветру он не старший брат, чтобы читать морали.       Винс отвернулся обратно к зеркалу и принялся за свою бровь. В ушах у него уже красовалось несколько сережек. — Мог бы просто сходить в приличный салон, — пробормотал Эванс, чтобы не проигрывать совсем уж всухую. — Если тебе это было так принципиально. — Не хватало только на это время терять, — категорично отрезал он. Звучало несколько невнятно, потому что, конечно же, от всех этих манипуляций у него распух рот. — Продолжай-продолжай, солнышко. — Откуда ты вообще их взял?.. — Джим скосил взгляд на небольшую горку «украшений», которые вовсе не выглядели заслуживающими доверия. Будь Ветер человеком, его сомнительное предприятие точно закончилось бы сепсисом или чем-то похожим. — Да в рюкзаке валялись. У меня иногда наступает охота что-нибудь в себя вставить, — ой, Джим отвык от его мерзких каламбуров. — Ты говори, Джимми, я же правда тебя внимательно слушаю.       …Аманодзяку явился сегодня с утра. Зашел через дверь, измотанный, но более-менее целый. В общей сложности его не было восемь с половиной дней, и Винс, конечно же, подосадовал, что он «не уложился в дедлайн» и не воскрес на седьмой день как Иисус. Джим за это время как раз успел вернуться в дом, где они провели вместе некоторое время.       Едва увидев Ветра, Эванс ощутил смесь облегчения, такого сильного, что ноги почти подкосились, и неожиданной оглушительной боли, напоминающей порез от тупого лезвия с внутренней стороны груди. Он не сумел ни слова произнести, только нелепейшим образом кивнул, как будто один из них ненадолго выходил за соком в ближайший магазин. — …удалось снизить до семерых, — но сейчас Эванс послушно продолжил прерванную мысль, положив пальцы на виски. По вискам все ещё неприятно стреляло, а магических допингов пока не завезли. Они говорили о предполагаемых хранителях сосуда Нильса. — Это действительно было очень сложно. И это только мои предположения. Посмотришь, кого я подозреваю, и выскажешь мнение. Надо действовать быстрее, я пока ничего не придумал с тем, как ещё можно было бы отвлечь его от тебя…       Надо признать, что в эти дни Джиму вообще думалось с большим трудом. Если принимать во внимание предварительно поставленный ему диагноз, то это явно была фаза обострения болезни. Да даже если не принимать, ему попросту было хреново. — А насчет демона? — Мне нечего добавить. Она больше не появлялась и никак не конкретизировала свои восхитительные требования.       Винс, вставив наконец все сережки, пирсинги и колечки, куда он там хотел их себе вставить, быстро смыл с рук остатки крови и перекиси и посмотрел на Джима проницательно и серьезно.       Эванс в свою очередь опустил взгляд.       Он не знал, в чем конкретно было дело, но после появления Искры (или после своего визита к врачу?) он чувствовал такое давящее, высасывающее остатки жизни, бессилие, что впору лечь и умереть. Эмоции — те, что кроме бессилия — выцвели, ослабели. Обычно так бывало, когда он напряженно работал, когда ускорялись его мысли, но мысли, напротив, тоже замедлились. Может, из-за таблеток?..       Суть в том, что сейчас чужое присутствие, до этого всегда внушавшее ему восторг и чувство безопасности, не радовало его… так уж сильно. Ну да, хорошо, что Винс снова здесь. Хорошо, что он будто бы даже в порядке, что он такой бодрый, причем без надрыва, словно бы ничего страшного не произошло. Но это было лишь облегчение, а не то… ускользающее счастье.       Да, сейчас Ветер здесь, а завтра его, может, снова здесь не окажется. Он так же пропадет, беззвучно, без предупреждения, без предпосылок. Это никак нельзя контролировать. Никакой надежности, один хаос. Кто даст убедительную гарантию, что он, Ветер, — вообще не создание его воображения? — Спасибо, что рассказал мне об этой Искре, — довольно спокойно произнесло «создание вообразжения». — История правда максимально мутная. Ты не единственный, кого мне доводилось исцелять, и никому позже никакие Предвестия Адского Двора не выставляли счетов. Я отлично знаю, до какой меры могу вмешаться в течение судьбы. Ничего с тобой такого не было, чтобы баланс сил во Вселенной нарушить. Что-то здесь неладно. — Да не за что, — чуть рассеянно отозвался Эванс. — Думаю, рассказать тебе было справедливо с моей стороны. Ты же рядом со мной. Если она вернется, то ты тоже с ней столкнешься.       Винс положил обе ладони на его лицо, продолжая вглядываться в глаза. Увидел ли он там тень этого смертельного равнодушия?..       Джим постарался смотреть в ответ, как ни в чем ни бывало, со всей возможной твердостью. Про себя он безотчетно отметил, что это прикосновение чуть отличается — обычно Ветер дотрагивался очень легко, едва-едва, а теперь это было как-то более ощутимо. — Что такое? — спросил Джим, постаравшись сделать тон нейтральным. — Джим, — он сказал это мягко, но вполне уверенно, и его большие пальцы коротко погладили скулы. — Джим, все в порядке. Я с тобой, и я никому не позволю тебя обидеть. Все хорошо.       Эванс замер, немного растерявшись то ли от «более ощутимого» поглаживания, которое от Ветра оказалось непривычным, то ли от интонации и слов.       Ледяное одиночество и нервное напряжение последних дней сделали чужое присутствие слишком странным, почти фантастическим.       Джим продолжил молча смотреть в чужие глаза, какой-то частью себя мучительно гадая, насколько реально… вообще все.       А Ветер вдруг улыбнулся. Из-за того, что они буквальным образом пялились друг другу в лица, Эванс очень хорошо различил момент, когда чужой зрачок дрогнул, чуть изменив форму, вытянувшись, наподобие кошачьего. У него почему-то каждый раз слегка перехватывало дух от этой мелочи — от этой небольшой демонстрации потусторонней природы, вернее, даже намека на неё. — Я тебя поласкаю, — вдруг полутвердительно сказал Винс, понизив голос скорее из-за интимности, чем из-за неловкости или смущения. Ладони от лица спустились к шее, нащупывая позвонки под одеждой. — А ты расслабься, хорошо?.. Хочешь?..       Ничего себе.       Джим, мягко говоря, не слишком ожидавший такого предложения, чуть заторможенно моргнул. Он сдержался от того, чтобы переспросить, потому что в общем-то формулировка не оставляла вопросов. Хотя вопросы у Джима возникли.       Это у него, у Винса, то есть, такой постоянный метод экстренной эмоциональной поддержки?..       Ветер, не снимая, чуть приподнял его футболку. Его пальцы нежно коснулись груди, обвели сосок и принялись поглаживать. Джим непроизвольно задержал дыхание. По телу быстро побежала горячая, блаженная волна. Каждое легкое движение напоминало искру, зажигающуюся под кожей, а после быстро воспламеняющую нервы.       Эванс, выдохнув, поймал Винса за запястье. — Не хочешь — не будем, — тут же сказал Ветер.       Джим покачал головой. Возрастающее удовольствие обратилось в почти мучительную, звенящую неудовлетворенным желанием негу. — Я хочу, — ответил он. Он попытался выбрать слова и после небольшой паузы добавил: — Но я ещё хочу… трогать тебя. В процессе, — он подумал, что сейчас точно нет сил переживать за каждое прикосновение, и на всякий случай добавил: — Останови меня, пожалуйста, если тебе что-нибудь не понравится.       Улыбка Ветра стала усмешкой, и в ней вполне очевидно мелькнуло лукавство. Он полушутливым-полуигривым жестом провел по его губам, а потом — ниже, к ключицам. Пламя, разгорающееся внутри, вспыхнуло ярче, доводя до легкого оцепенения. — Трогай, Джимми, — тем же негромким тоном, одновременно покладистым и хитрым, согласился Ветер. — Я же весь твой.       Что ж, прекрасно.       Кажется, Эванс начал выкупать фишку секса в качестве своеобразной панацеи. Не то чтобы это каким-то образом было связано с исцелением, если не считать иногда активирующиеся в процессе магические читы, но сильные ощущения и сильные эмоции в моменте действительно помогали отвлечься и сбросить напряжение. И, конечно, ничто не подтверждало близость проще и яснее.       Джим положил руки на его бедра и слегка прижал к себе. Винс задышал тяжелее. — Ого, — насмешливо прошептал Ветер, тоже устроив ладонь чуть ниже ремня штанов Эванса. Винс никогда раньше не трогал его так, а если не делал он, то, очевидно, этого с Джимом не делал никто, и от неожиданности Эванс чуть-чуть смутился. Хотя он никогда не был против, чтобы его парень-не-парень-краш-партнер касался его… эм… ну, в общем-то попросту за зад его полапал. — Мне нравится, когда ты показываешь желание. — Нравится?.. — пробормотал Джим. Он должен был признать, что его голова быстро пошла кругом. То ли стресс действительно сказывался, то ли необычность тактильных ощущений, которые он испытывал впервые, но эти прикосновения и впрямь оказались чертовски возбуждающими. Он — осознанно только наполовину — прижался ещё ближе. Места между ними уже не было. — Да, — это все ещё звучало, как будто кто-то над бедным Эвансом беззлобно посмеивался. Джим по-идиотски вздрогнул, когда его мочку чуть прикусили. Он ещё и почувствовал эту прохладную железку в чужой губе…- Ты отзывчивый. Мне и это очень нравится, милый.       …Было ещё кое-что, кроме манеры касаться, что в Ветре изменилось: у него не было ноги. Ну то есть как, формально нога у него была, но по факту под джинсами примерно от бедра были только кости. Впрочем, самого Ветра это нисколько не смущало. Ровно напротив. Он считал, что это просто офигительно круто, выглядит «очень готичненько и стилево», и вообще, вы, что, не слышали все эти истории про пиратов с деревянной ногой?..       Джим сейчас почувствовал коленом эту кость, когда их ноги переплелись. Это, разумеется, была какая-то колдунская фишка, потому что в противном случае Винс не смог бы ни стоять, ни тем более ходить, а он двигался вполне нормально и, по по его заверению (вроде, честному?), ему даже не было ни тяжело, ни больно.       Эванс не был уверен, можно ли его целовать после всех его манипуляций, но Ветер сам прильнул губами к его губам. Поцелуй быстро стал откровенным, и на сей раз Джим отвечал уже гораздо адекватнее, чем до этого (все же он быстро учился). Он старался не отвлекаться на солоноватый привкус крови и металла, — это получилось, его быстро увлекло бархатное, обволакивающее тепло податливого рта, и искусная ласка языка, переплетающегося с его собственным.       Пришлось на пару мгновений отстраниться, чтобы расстегнуть чужой ремень. Честно признаться, Джим не был уверен, что «готичненький и стилевый» вид обнаженной кости и впрямь будет сильно способствовать соответствующему настрою, поэтому не стал раздевать его полностью. Вместо этого Джим развернул его спиной к себе, и аманодзяку легко поддался, чуть опираясь на раковину.       На мгновение Эванс почему-то засомневался, но раз уж Ветер сам сказал «нравится, когда ты выражаешь желание»… да и Винс вот только что сам потрогал Джима именно так, так что Эванс легко очертил изгиб от середины спины и ниже, в какой-то момент разрешив себе не только осторожно оглаживать, но и ощупывать.       Винс покосился на него через плечо, все ещё слегка лукаво. Его мерцающий взгляд был чуть затуманенным. Джим поздравил себя с обретением новой картины для навязчивых неуместных грез. — Продолжай, не стесняйся, — мягко, но чуть вкрадчиво сказал Ветер. Он, заведя руку назад, погладил Джима по бедру, а потом немного прижал к себе.       Это соприкосновение вызвало почти болезнно-яркий толчок. Воспоминание о восхитительном тесном жаре, который ему дали попробовать в их прошлый раз, заволокло сознание. — Тебе нравится?.. — всё-таки не смог не спросить Джим, продолжающий трогать его с некоторым любопытство. — Хочешь, можем пойти в постель. — Мне и тут вполне удобно, зайка. Мне бы только за рюкзаком… — он хрипло фыркнул. — С такой спонтанностью совсем насухо будет не очень…       Оплетенный нитями жадного восторга, гениальный мозг Эванса не сразу связал цепочку: «секс — рюкзак — презервативы-читтерский тюбик». Когда связал, то он слегка завис. — Чокнулся? — ласково, с вернувшейся вполне искренней бессильной нежностью переспросил Джим. Он, конечно, мало знал об этих вещах, но даже его знаний хватало, чтобы понимать, что вот так быстро-спонтанно это попросту будет больно. — Я никогда этого не сделаю… так. Ты сказал, что я могу трогать, вот я и трогаю.       Джим мог бы увидеть выражение замолчавшего Винса в зеркале, напротив которого они стояли, но не увидел, потому что обнял его крепче, довольно медленно целуя место между плечом и шеей.       Ветер, поймав его руку, с едва слышным смешком, одновременно веселым и грустным, поцеловал его костяшки. — Никак не привыкну, — беззлобно выдал он. — К адекватности? — К тому, что ты даже в постели такой заботливый рыцарь.       Джим склонен был отнести это к «адекватности», но разведение полемики его ничуть не вдохновляло. Вместо продолжения обсуждения он скользнул ладонями по чужому телу. Сначала — только по ребрам и напряженному животу, потом, после мгновенных колебаний, — к груди. Он решил, что имеет моральное право чуть-чуть «отомстить» за те разы, когда изображал бревно, да и ему попросту было интересно пробовать проявить больше инициативы в его сторону.       К некоторому — очень приятному — удивлению, Ветер правда дышал тяжело и даже слегка заерзал. В этих движениях легко угадывалось желание.       Джим, повторяющий только то, что ему показали на нем же самом буквально несколько минут назад, не мог не усмехнуться. — Ты мне не говорил в тот раз, что тебе нравится такое, — заметил он. У него, понятно, не выходил такой же игривый тон, но он попытался.       Ветер фыркнул сквозь тяжелое дыхание. — Я и не знал, зайка. Но если хочешь, я могу сказать сейчас, — он, откинув голову назад, на его плечо, прошептал ему в самое ухо, снова задев мочку горячими влажными губами и специально коснувшись пальцами своей груди рядом с соском (он наткнулся на руку Джима и, не смутившись, чуть её направил): — Да, зайка, здесь чувствительно. Даже чуть чувствительнее, чем внизу. — И часто ты такой несносный? — Эванс скрыл улыбку в чужих растрепанных волосах. Они стали изрядно короче с их прошлой встречи, и от них пахло сигаретным дымом, так сильно, что сквозь сигаретный дух едва пробивался этот сумасводящий собственный запах Ветра, аромат холодной ночной темноты и беззвездного неба. — Продолжай, — Джим выдохнул, когда его снова погладили определенным образом. — Тебе это идет. И… — Джим тоже погладил его так, как он сам подсказал. Вслух он не договорил, но мысленно закончил: «…и, честно говоря, наслаждаться происходящим тебе тоже безумно идет».       Не то чтобы он не собирался воспользоваться щедро предоставленной информацией. Тем более, это оказалось невероятно пленительно. Спустя несколько минут выдохи сменил тихий стон.       Винс развернулся с тем же насмешливым выражением, все ещё без намека на неловкость уселся на стиральную машинку и, буквально притянув Джима к себе, закинул ногу — целую — ему на плечо. Джим, несмотря на горячий туман в голове, не сумел не впечатлиться его растяжкой. Едва ли сам Эванс провернул бы такой фокус. Правда, эта мимолетная мысль тут же скрылась, когда ласкающая рука обхватила его, доставляя невероятно приятные ощущения. Он сам застонал — ему пришлось опереться руками на эту же несчастную стиральную машинку, просто чтобы не свалиться.       Как-то Винс ухитрялся делать эту, в сущности, простую вещь… так, что забывалось вообще все. Так, что сознание погружалось в наслаждение, словно в горячую ванну. Джим всякий раз жадно тянулся к этому наслаждению, к этой близости, к этому восхитительному ощущению единения с другим существом, — он не преувеличил бы, если бы сказал, что это напоминает сладкую влагу, орошающую губы после долгого мытарства в безводной пустыне. Когда он обнимал его так, когда он дарил ему удовольствие — Джим как никогда явственно чувствовал, каково оказаться в его руках, и это правда невероятно пленило. — Быстрее, медленнее?.. — прошептал Винс. — Как нравится, Джимми?.. — Так очень… хорошо, — ему пришлось вспоминать, как вообще разговаривать. Он, судорожно выдохнув, обхватил его лицо, всмотревшись в него. Ветер смотрел на него в ответ со слабой улыбкой, и Джим тоже улыбнулся сквозь накатывающую пелену, прежде чем потянуться за очередным долгим поцелуем, который вышел сбивчивым, но искренним.       На самом деле это не потребовало много времени.       Джим несколько на него завалился. Винс, кажется, не был против — он, убрав ногу с его плеча, обнял его, прижав к себе и принявшись гладить по плечам и по лопаткам. Его объятие, несмотря на очевидную осторожность, было достаточно крепким, и Джим и в самом деле расслабился.       Внутри словно разошелся тугой узел, и тело стало одновременно легким и чуть неповоротливым. Можно сколько угодно иронизировать над распиаренным тропом чудодейственного секса, но в определенной конфигурации это действительно успокаивает. Эванс, восстанавливая дыхание, отметил, что пресловутое «нервное напряжение» его отпустило, и с восприятия будто бы спала пелена противных помех. — Винс, — прошептал он, слабо приобняв его в ответ. Тогда, когда уже мог дышать нормально. — Что, милый? — он, кажется, все ещё улыбался. — А можно мне… — Джим кашлянул. Он слегка смутился, и ему стало стыдно. — Что?       Это и впрямь было неловко. Хотя чего уж тут смущаться, с той мерой странной близости, которая ненароком возникла между ними двумя? Они копались в воспоминаниях друг друга и обсуждали настолько интимные темы, с которыми рядом не стояла всякая эротика. И все же это буквально был четвертый (4) секс в его жизни. Чувство легкого кринжа никто не отменял.       Джим, оценив, что, видимо, он уже нормально держится на ногах, отстранился. — Можно мне сделать минет?       Ветер, конечно, в этой ситуации был очень хорош. Он слегка окаменел и после короткой паузы глупейшим образом переспросил, подрастеряв изрядную часть своего невозмутимого лукавства: — Мне?..       Джим поблагодарил свою сдержанность. Нормальной человеческой реакцией было бы заржать или хотя бы указать, что, кажется, никого третьего здесь нет. — Тебе, — спокойно подтвердил он.       Винс, вероятно, оценив гениальность своей реакции, насмешливо покачал головой. Он ничего не отвечал с десяток секунд, только продолжал обнимать Джима руками и ногами. Эванс отлично чувствовал звенящее магическое напряжение под его кожей. Это чуть-чуть напоминало наэлектризованный воздух перед грозой.       Наконец Ветер чуть отодвинулся и снова погладил Джима по плечам. — Дай мне пару минут, зайка, — на удивление мягко сказал он. — Мне надо в душ. И… и давай все же пройдем в постель. — Ладно, — чуть растерянно согласился Эванс. Что-то вызвало у него легкое недоумение, но он сам не сумел сформулировать, что именно, поэтому больше не стал ничего спрашивать.       В доме было больше одной ванны, и это было удобно. Джим прошел во вторую, чтобы не терять времени, пока он ждал.       Эванс подставил лицо теплой, почти горячей воде. В ногах пульсировала приятная слабость. Он не мог спорить с тем, что ему правда стало намного лучше, несмотря на то, что Ветер, очевидно, ничего не колдовал в процессе.       Эти восемь дней прошли будто бы в каком-то тяжелом, болезненном полусне, когда его вышвырнуло за границы собственной жизни и настолько разболтало, что он как-то ухитрился поссориться с Элли.       Видимо, не зря они решили «потратить на это время». Для него это было важно сейчас. Оказывается.       Джим вылез из душа, накинув на плечи полотенце. Пол неприятно морозил босые ступни.       Эванс прошел к себе, не прикрыв дверь. Он лег прямо поверх заправленной постели, прислушиваясь к шуму в первой ванне, и мимолетно задумался об их с Винсом постельных (в свете последних событий, не только постельных) похождениях.       Нельзя было не заметить некоторый перекос. Джима и впрямь ласкали с полной готовностью, стоило только немного показать намек на желание. Использовались разные варианты того, как это может быть с ним, но в противоположную сторону все было вполне однообразно.       Льющаяся вода смолкла. — Не заждался? — вкрадчиво хмыкнул Ветер, скользнув к нему. Он снова было совершенно одетым, но зато снял почти все недавно вставленные железки.       Если перед тем, как они разошлись, в нем и мелькнул намек на смущение, то теперь оно снова скрылось в непривычной непосредственности. Джим улыбнулся, смутно почувствовав тяжесть его тела, когда Винс к нему прильнул. Джим его погладил, но все-таки решил прежде, чем продолжать, попробовать высказаться. — Ты мне показался каким-то немного сбитым с толку. Все в порядке?.. Тебя что-то насторожило? — Ох ну, — он улыбнутся, снова игриво проведя пальцем по его губам и понизив голос. — На самом деле все просто, Джимми. Меня и впрямь немножечко настораживают незнакомые вещи, особенно приятные. Того, что ты предложил, со мной никогда не было, вот и всё. — Серьезно?.. — Джим реально очень сильно удивился. — Тебе никто не делал? — ему пришлось пытаться немедленно заткнуть предательски торжествующий противный голосок, заверещавший, что, ура, хоть что-то он сделает такое, чего у Ветра с другими никогда не было.       Винс пожал плечами. — Да как-то не доходило, — с внезапной откровенностью признался он. И засмеялся. — Зайка, честно сказать, у меня был такой контингент, что там временами вообще забывалось, что у меня вообще-то тоже есть член.       Что за бред?.. — На самом деле, — совсем тихо добавил Винс (и это тоже было неожиданным), ненавязчиво касаясь легкими поцелуями его шеи и верхней части груди. — Мне это… сложно. В роли принимающей стороны.       Ну, Ветер и впрямь останавливал его в процессе, когда Джим ласкал его, потому что «слишком хорошо, это пугает». Хотя вообще-то Эванс делал буквально самые элементарные вещи. — Я не настаиваю, — поспешно обозначил Джим, находя его запястье и машинально нащупывая большим пальцем чуть выступающую вену там, где бился пульс. — Но просто спрошу… почему? — может, это было частью травмы.       Ветер махнул свободной рукой, прося не думать об этом сейчас. — Так мне можно? — ещё раз нетребовательно уточнил Джим, наклонившись к нему.       Ветер улыбнулся слегка беспомощно и ответил так, как он отвечал чаще всего, если дело касалось какой-либо близости: — Если ты действительно хочешь.       Джим потянулся к его губам, податливо приоткрывшимся навстречу очередному поцелую. Он несколько поменял их положение, чтобы оказаться сверху.       Опять же, наверное, Эванс был скверным, но из-за разницы в их опыте он чаще оказывался ведомым, чем ведущим. Это было очень приятно, спору нет, но и противоположного расклада тоже иногда очень хотелось. Джим однажды обещал показать, «как надо было с ним обращаться»… простите, но для такого самоуверенного и любопытного человека, каким был Джим Эванс, Ричард Керри и так далее, было совершенно естественно желать узнавать больше и иногда брать ситуацию под свой контроль. — Да, я очень хочу, — тихо прошептал он, отстранившись. Он не лукавил ничуть.       Он слегка развел ему ноги — Ветер спокойно это позволил, его тело было податливо, но при этом он продолжал почти неотрывно на него пялиться. Джим, подумав мгновение, медленно погладил его по бедру. — Винс, если не ты хочешь, то я не буду, — все-таки зачем-то в сотый раз повторил он. Он даже, засомневавшись, добавил: — И даже не уйду плакать в темный угол. Все нормально. Пусть все происходит своим чередом.       Ветер снова засмеялся и согнул ногу, игриво проведя большим пальцем сначала по бедру Джима, а потом по самому низу живота. Прикосновение это было почти неощутимо, однако каким-то образом оно оказалось просто чертовски волнующим. Джим обнаружил, что втянул воздух чуть судорожно. Он был не уверен, что не согласился бы дописать «Ракшассу» или сделать вообще что угодно, взамен на то, чтобы в этот самый момент Ветер не остановился и провел ногой ниже.       Боже. С каких, интересно, пор Джима вообще возбуждают такие вещи?.. Он о чем-то подобном никогда даже не думал. — На самом деле с тобой мне так хорошо, как никогда не было ни с кем, — легко признался аманодзяку. Он все ещё смотрел ему в глаза, и его мерцающий потусторонним огнем взгляд казался бездонным. — Хотя это звучит как типичная фраза абьюзера.       «Да тебе, похоже, вообще не было», — это Джим понял с оглушительной очевидностью.       Понимать что-нибудь дальше не вышло, потому что Ветер снова привлек его к себе, и это движение оказалось настолько нежным, что Джим ухитрился растеряться и снова пренелепейше смутиться. Хотя из них двоих он был тем, кто в их сексах получал ласки более часто и более разнообразно, его все равно слегка выбило из колеи то, как Ветер слишком уж ласково и благодарно поцеловал его в щеку, задержавшись вот так и глубоко дыша. В этом движении было такое явственное и такое сильное чувство, что Джим чуть было не поплыл от этого. Каждый выдох пылал на коже, пока легкая холодная рука порхала, выводя узоры на обнаженной коже спины. Серьезно, Джиму пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не растечься. — Ну-ка не дезориентируй меня, Винс, — с усмешкой прошептал Эванс ему на ухо, тоже запуская руку под его футболку. — Сейчас моя очередь. — Ладно-ладно, зайка, — шутливо смирился он, продемонстрировав полное послушание. И все же в его озорстве полупризраком мелькала беспомощность. — Только обещай прерваться, если тебе будет хоть немного неприятно, договорились? — Мне не будет, то если тебе так спокойнее, то я обещаю.       Джим снова повторял то, что ему показывали раньше. То есть, те же вещи, что делали с ним раньше. Он, наконец сняв с него верхнюю одежду, поцеловал его в плечо, начиная мягко, осторожно поглаживать между ног. Джим целовал его так же много, как это обычно делал сам Винс, отыскивая уже известные чувствительные места и намеренно без поспешности находя новые. Реакции постепенно становились ярче, и Джим как никогда ясно понял, что быть причиной чужого наслаждения ничуть не менее пленительно, чем получать его самому.       «Ладно», — с обреченным смирением перед собственными внезапными желаниями-фантазиями, пугающе захватывающими и стремительными, подумал Эванс, решившись наконец снять с него и низ тоже. Ветер никак не возразил, и Джим полувопросительно поцеловал его коленку. Ну, здоровую, разумеется. На кости левой ноги он не смотрел. — Ох, господи, — слабо прошептал Ветер, зарывшись пальцами в волосы Джима, когда тот задержался долгими поцелуями у его живота. Мышцы под кожей судорожно напрягались от касаний, и Ветер жмурился. Он гладил его по голове, но Эванс ощущал легкую дрожь в его пальцах.       Кажется, это означало, что все идет хорошо?..       Джим лег между его разведенных ног и обнял за бедра. Как бы ему ни было кринжово, он вынужден был отметить, что ему самому снова неудобно лежать на животе. — Есть рекомендации? — чуть наигранно деловитым тоном уточнил он.       Винс, красноречиво вскинув брови, глянул на него насмешливо и все ещё немного беспомощно. Несмотря на уже вполне очевидное сильное желание, он задержался и неспешно провел по линии челюсти Джима, а потом — по подбородку. — Самое главное, не нужно пытаться сразу брать глубоко, — так же наигранно невозмутимо ответил он. — И не напрягай челюсть, зайка, а то устанешь. Расслабься. Ориентируйся на то, чтобы тебе самому было удобно. И в следующий раз, будь так ласков, проси у меня инструкции заранее, а не в процессе. Сам видишь, я сильно реагирую. — Это очень приятно, — прошептал Джим, скрывая улыбку. — Ты невероятно красивый, когда тебе хорошо, — он взял его за руку и положил его ладонь себе на макушку. — Подсказывай.       Вполне очевидно, что Джим не умел. У него не было времени как-то расширить знания об этом или уж тем более тренировать навыки. Поэтому ему снова пришлось вспоминать то, как действовал сам Ветер, и полагаться только на некоторое инстинктивное понимание процесса.       Плоть у его рта была нежной и очень горячей. И тогда, когда он впервые её обхватил, Ветер довольно сильно дернулся и закусил костяшку пальца. Он смотрел на Джима почти неотрывно, и в его взгляде отлично читалось волнение.       Джим старался следить за тем, чтобы не задеть его зубами. Это было не так легко, как казалось со стороны.       Вообще-то он справедливо полагал, что это больше про удовольствие принимающего ласку. Но Винс гладил его по голове так нежно, а его желающие стоны звучали так сладко, что Джим ощутил нарастающее тянущее напряжение, загудевшее в кончиках пальцев и внизу живота. — Да, так хорошо… — сбивчиво и чуть прерывисто шептал он. — Расслабься, Джимми, не волнуйся, — его вторая рука снова скользнула к его рту, а пальцы чуть-чуть поддержали подбородок. — Не напрягай, милый…расслабь…       Джим послушался. Челюсть действительно немного уставала, и тогда, когда её поддерживали, было легче, но тем не менее это правда было очень приятно. Ему самому. Оказывается, в этом было много доверия — и оказываемого ему, и того, что он сам оказывал другому, позволяя себя направлять.       Это было изрядно подольше, чем с самим Джимом, но Эванс не возражал. Он уже понял, что Ветру тяжело расслабляться.       Он пустил его поглубже. Не настолько, чтобы это было тяжело или больно, чтобы начать давиться, но настолько, что Ветер, зажмурившись, выдал какой-то неопределенный сдавленный звук.       В какой-то момент стоны стали громче, и в них зазвучало что-то чуть мучительное. Чужая рука перестала ему помогать, потому что Винс сильно вцепился в подвернувшееся ему одеяло. Волна дрожи пробежала по его телу, нога беспорядочно мазнула по простыни.       Довести его до финала действительно было сложнее — он долго оставался на самой-самой грани. Тогда, когда он буквально дрожал, ресницы трепетали, грудь часто вздымалась в надрывном дыхании, но завершения не было.       Однако это было безумно красиво. — Джим, отстранись, — кое-как выдавил он, снова закусывая костяшку. Это прозвучало почти жалобно.       Джим не стал отстраняться. Он малодушно понадеялся, что этот небольшой каприз ему простят. …Джим притянул его к себе на колени, прижимая в объятии. Ветер чуть ли не впервые был ужасно горячим и одновременно непривычно расслабившимся. Он, кажется, едва шевелился.       Винс, неуклюже притянув к себе ноги, уткнулся ему в плечо, все ещё с трудом дыша. Эвансу как-то особенно сильно ударило по восприятию то, каким уязвимым он показался в тот момент. Его лицо впервые с момента их знакомства неожиданно было мокрым от слез. — Я люблю тебя, — прошептал Эванс, довольно неспешно поглаживая растрепавшиеся волосы. Сказать это вдруг оказалось легко. Ветер замер, но Джим даже не прервал медленных движений, прежде чем прижаться губами к виску. — Я так тебя люблю…       Ему правда было ничуть не страшно это озвучить, потому что, независимо от реакции Ветра, какой бы та ни была, это обстоятельство — влюбленность, то есть — едва ли уже возможно было поменять. Примет он или не примет, это просто останется так.       Джим осторожно приподнял чужое лицо и мягко поцеловал его. Без всех тех выкрутасов, что они проворачивали недавно, вполне невинно.       …Однако его собственное возбуждение неожиданно оказалось таким сильным, что почти перешло границу боли. И это тоже было не так уж странно, потому что его желание напрямую было связано с его чувством к нему. Сильная пылкая страсть и болезненно трепетная любовь, одно перетекало в другое, — они вместе были подобны пламени, чьи языки извивались, меняя форму.       Ветер немного «отмер» и ответил на его поцелуй — так же мягко и ненавязчиво. Джиму все же сделалось жутко неловко, потому что как минимум Винс был близко и… и буквально бедром не мог не почувствовать. Не очень как-то, на контрасте с признанием в любви. — Винсент, — начал он было.       Его красноречия едва ли хватило, чтобы выразить это: «Я хочу тебя, потому что люблю; я хочу доставлять тебе удовольствие, потому что люблю; я хочу быть с тобой, потому что люблю», но ему не пришлось пытаться. Ветер сам прервал его, положив палец на его губы.       Спустя пару мгновений Джим оказался сидящим у края кровати. Ветер опустился на пол рядом с ним. — Двигайся, — прошептал он, глядя сверху вниз. Джим видел, как он облизнул губы. — У меня во рту. Я хочу этого. Возьми за волосы, но не жестко.       Джим сумел только вытаращить глаза.       Он честно собирался любезно уточнить, что он не сможет, потому что, вероятно, сойдет с ума или умрет, но не успел. Не успел он, потому что обжигающе горячее тепло чужого рта сомкнулось вокруг него, плавно втягивая в какой-то неописуемый процесс.       Его стон ему самому показался каким-то жалобным и надрывным, почти похожим на хныканье. — Винс, — а вот это уже напоминало мольбу.       Он взял его довольно глубоко, но он каким-то невероятным образом умудрялся одновременно… делать такие вещи своим… Господи, языком… таким невыносимо горячим, невыносимо приятным, что это просто из реальности выбрасывало.       Ветер прервался, бросив какой-то особенно выразительный взгляд сверху вниз. Теперь уже Винс развел ему ноги и — все ещё совершенно неожиданно для Джима — прижался губами чуть ниже. Этот долгий, влажный и пошлый поцелуй перешел в ещё один, а потом — ещё. — Ох, — наблюдать за этим оказалось невыносимо, и Джим, отвернувшись, прикрыл глаза. Это был очередной за сегодня новый тактильный опыт.       Что вообще… творит этот чертов язык?.. Это явно было слишком. — Винс, п-перестань, — жалко заикнулся Джим. Он уверен, что он был красным. — Это смущает.       Ветер усмехнулся, но послушался и снова вернулся к чуть-чуть более привычной ласке. Джим правда взял его за волосы, но это вышло машинально. — Да… ещё… Пожалуйста…       Он не собирался просить. Он, в общем-то, и не очень понимал, что он просит: вообще все перестать, или продолжить, или взять глубже, или попуститься, или сделать все интенсивнее, быстрее… Это «ещё» буквально само срывалось, потому что слишком исступленное наслаждение напоминало пытку. — Пожалуйста…       Он и впрямь начал двигаться, довольно осторожно и медленно, но, опять же, не то чтобы Джим осознанно это решил. Он снова будто бы просто подчинился ритму, заданному не им.       Разумеется, с собой Винс так не осторожничал, как с Джимом при противоположном раскладе. Эванс чувствовал, что его пускают в горло, где было невыносимо узко и невыносимо горячо. Он брал его полностью, то ускоряясь, то замедляя.       Винс определенно не вытворял с ним такого в прошлый раз. Джим не мог проанализировать, как к этому относится и с чего вдруг это происходит так. Эванс в общем-то ничего не мог. У него не осталось мыслей. Он знал только, что каждое движение приближает его к чему-то, что все в нем бесконечно вожделело, без чего он, кажется, задохнется…       Удовольствие и впрямь было мукой. Уже не сладким источником, а соленой морской водой, которую пьешь в надежде ослабить жажду, но жажда лишь возрастает. Единственным способом заполучить таинственное избавление было снова и снова погружаться в бархатную и влажную тесноту чужого рта, которая его жестоко мучала этим чрезмерным удовольствием и одновременно дарила мимолетное облегчение. Каждый толчок на мгновение приглушал пламя, но лишь для того, чтобы оно почти тут же принялось жечь ещё горячее.       Второй оргазм оказался настолько оглушающе ярким, что у него тоже не иронично хлынули слезы и сильно закружилась голова.       Джим свалился на кровать, совершенно без сил, с гулко колотящимся сердцем, едва дыша. Перед глазами было темно, и в висках сильно стучало. Это правда было очень выматывающе, прямо даже слегка перебор. Он просто физически не пошевелил бы и кончиком пальца, даже если бы от этого зависела судьба вселенной. Ворочать языком, чтобы хоть что-нибудь спросить, тоже оказалось невозможным.       Наверное, задать вопрос все же нужно было. Ну, чуть попозже. Прежде слегка отойти и собраться… вспомнить хотя бы собственное имя, а уже потом важный вопрос, который надо задать.       Темнота набежала на восприятие. Кажется, его сморил недолгий сон.