Глухая Методика Надежды

Ветер пнул некстати подвергнувшийся ему рюкзак (свой, конечно), мысленно выдав слово «сука» на всех известных ему языках. Рядом с Джимом он сдерживался: очевидно, была не его очередь орать. Джиму нужен был кто-то надежный рядом. Это было очевидно. Нет, дело было не в том, что Джимми на него как-то злобно посмотрел и не захотел обниматься. Увольте, Винса в детстве пиздили до сломанных ребер за то, что он дышал слишком громко. Объективно, задеть его было трудно. Он наоборот обрадовался, когда Джим хотя бы огрызаться начал, — закупоренное молчание треснуло. Под закупоренными ранами накапливается гной. А то, что на него кто-то орал и бесился, — это было для Ветра так нормально, что он чувствовал себя в чужом оре и злости как рыба в воде. Беспомощность — вот, что по-настоящему бесило его самого. Да, Винс предложил себя как громоотвод. Ему это не было сложно. Но проблемы-то это не решало: блядскую Искру он и правда не видел, не слышал, даже не чувствовал, и её было никак не пиздануть. Ни магией, ни ножом, ни словом. Он побил себя по щекам, взял злополучный рюкзак и вернулся на первый этаж, чтобы снова сесть рядом с Джимом. Костяная нога продолжала постукивать по ступенькам, как он ни старался быть потише. Шел третий час ночи — Эванс, как это и было положено человеку, спал. Почему-то ему вздумалось на диване в гостиной, а не в своей комнате. Обычно Джим даже во сне придерживался присущей ему «деликатности», не занимал много места, но сейчас здесь валялся какой-то немыслимый ком из нескольких переплетшихся между собой одеял, серого пледа и двух-трех подушек. Винс посмотрел на Эванса с сомнением — ему невероятно сильно хотелось выйти покурить, но он чувствовал себя обязанным не отлучаться даже на минуту. В итоге Ветер, вздохнув, порезал палец — очередная царапина легла поверх сети переплетающихся багровых полос, он не стал заморачиваться с тем, чтобы искать на руках целый участок кожи — и нарисовал кровью на косяке очередной бесполезный защитный знак. Пришлось сверяться с учебным пособием, найденным в интернете. Конечно, если предыдущие десять не сработали, едва ли сработает этот, но хуже-то не станет. Ветер сел рядом с Джимом на полу, слушая его дыхание и тишину. И хотя… ну… объективно, все у них было довольно-таки плохо, его вдруг настигла какая-то парадоксальная радость. Удивительно сильная. Ему тут же стало ужасно стыдно за это — он ничего не сделал, чтобы помочь Джиму. Эванс ему открытым текстом сказал: «Мне плохо». И Винс не справился с источником его боли, не защитил его. И тем не менее… Дело было в мирной тишине. В отсутствии запахов. Здесь было только дыхание Джима. В его детстве на круговских квартирах вечно орали — там всем вечно не хватало места. Здесь места было — хоть отбавляй. Пустое, свободное пространство для них двоих. Ветер быстро обернулся к Джиму, чтобы посмотреть на него, и через пару долгих мгновений к нему вдруг пришло очень глубокое — и очень дикое — понимание. Лишним было не его внезапное счастье. Лишним был… стыд. Призрак ему говорил: «У вас ничего не получится, если вы не прекратите на себя орать». Этот долбанный трюк у Винса весь вечер не выходил — он слишком беспокоился, слишком бесился на беспомощность, чтобы найти равновесие. А ведь подлинные знания выступали к нему из глубин невыразимого лишь в моменты внутренней тишины. Хорошо. То есть… ладно. Наверное, надо… Надо себе позволить. Надо позволить себе чувствовать себя хорошо. Даже если Джиму плохо?.. Даже если Винс не в силах ему помочь?.. Условия для его подлинного магического развития не меняются. Нельзя на себя «орать». Ветер понял. Сердцем ещё не очень, но мозгами наверняка. Тогда, в подвале, — у него ведь это получилось. Он настраивался очень долго, скорее всего, так и вовсе больше суток, но ему все-таки удалось начать слушать себя. Тогда же он впервые сумел хоть как-то себя исцелить — относительно быстро сделать себе готичненькую и стилевую костяную ногу вместо той, которую ему отрезали. Он, правда, планировал нормальную отрастить, а дальше процесс не пошел, но тут уж сорри. Все равно, это было первое удачное осознанное самоисцеление. Ему даже как будто удалось… удалось позволить себе убрать собственную физическую боль. Хотя бы частично. Вся эта история работает. Но только — в тишине. Когда его не перемалывает, когда его мысли не мечутся в суете и панике, когда… Когда он разрешает себе не думать даже о том, что надо защищать Джима?.. Защищать непременно и как можно скорее?.. Перед тем, как лечь спать, Джим при Ветре пил свои таблетки. Сказал, что с ними спит очень крепко, поэтому можно не бояться его разбудить. По его собственной характеристике, «даже пушечный выстрел не поднимет». Ветер выдохнул, аккуратно взял его руку в свои ладони и закрыл глаза, просидела неподвижно минуты две или три. Чужая рука, по-сонному безвольная, была сухая и почти горячая. У Ветра все внутри так и норовило снова начать кипеть. Он почти поймал то ровное, спокойное состояние, ту самую тишину, — когда его выдернуло назад какое-то запоздавшее, странное ощущение. Винс нахмурился и потер горло. Что-то его будто бы поцарапало или встревожило, но он на сей раз даже не понял, что именно. Стыд его снова огрел — как обух, как пощечина, — а потом облил бензином и поджег. Он досадливо встряхнул головой, постаравшись не распсиховаться из-за очередной тупой неудачи. «У меня нет столько времени, чтобы учиться! — всё-таки взорвался он про себя, будто бросая упрек невесть кому. — Нет и всё!.. Мне нужно это прямо сейчас, мать твою!» И тут он явственно уловил угрозу — непосредственную, здесь и сейчас. Ветер вскинулся и резко обернулся. Сгусток мрака между подоконником и занавеской напоминал плащ из черной грязной ваты, завернувшись в который в комнате сидело нечто. Леденящее дыхание волнами расходилось по стенам, по полу. Темнота пульсировала, похоже одновременно на струящийся туман и биение гигантского сердца. Винс прищурился, не двигаясь с места. За его спиной был Джим. Многочисленные талисманы и защитные печати, оставленные по всему дому, взвыли — незримое все наполнилось надрывным треском, скрежетом, воем. — Зайка, будь ласков, — визгливо засмеялся мрак звонким детским голоском, на удивление противно подражающий его без того противной интонации. — Исчезни отсюда. Ты все равно ничего не можешь сделать, только нервируешь. Болтаешься здесь, как вонючий ароматизатор в такси: вроде и не мешаешь, а раздражаешь. Несчастный калека! Итак, он наконец таки получил возможность ее увидеть. Она сидела на подоконнике, свесив ноги, — она была ровно такой, какой ее описывал Джим. Её платье, запоздавшее по моде на пару столетий, руки и ноги сливались с темнотой, как будто на старой засвеченной фотографии. Глаза горели багровым огнем. На коленях лежала огромная — действительно огромная, в человеческий рост — коса, по чудовищному лезвию которой она неспешно водила маленькой ладошкой. Это был примерно такой жест, которым гладят любимую кошку или собаку. — Показалась наконец, — кажется, это прозвучало даже более злобно и кровожадно, чем он рассчитывал. Ветер сделал шаг ей навстречу, намеренно поймав зрительный контакт. — Очень хорошо, а то я задолбался вслепую. Она визгливо засмеялась премерзким смехом. Талисманы продолжали трещать — один из них лопнул и разлетелся в осколки. Винс машинально тревожно обернулся на Джима, но тот даже не пошевелился. — Ну дела! И что ты мне сделаешь? — снисходительно переспросила Искра. Она спрыгнула с подоконника и подошла поближе, вдруг заговорив с издевательской веселой любезностью: — Видишь ли, мой дорогой, трогать человека напрямую — я имею в виду, совсем напрямую, непосредственно — высшие демоны и впрямь не всегда могут, — она выдержала театральную паузу и договорила: — А вот для духов смерти нет подобных ограничений. Меня ничто не останавливает от того, чтобы снести твою голову. Ветер оскалился, перехватив лежащий в кармане нож. Он шагнул к ней. — Я тебя не боюсь, дрянь, — коротко сообщил он, борясь с искренним желанием перерезать ей горло. Ну, просто это никак не помогло бы, очевидно. — Отрезать бы твой погнанный болтливый язык и засунуть тебе же в задницу. Ещё парочка талисманов рассыпалась. Ветер не видел, какие именно, только слышал, как они сыпятся. — Фу! — возмутилась она. Глаза полыхнули потусторонним весельем. — Не пытайся показаться крутым парнем, зайка. Ты ведь все ещё совершенно ничего не можешь. Ты не сильнее человека, — она обошла его по ленивому полукругу и доверительно поделилась: — По правде говоря, ты мне и впрямь совершенно не нужен. Да и забавно время от времени посматривать, как ты корчишься, словно валяющийся в грязи, среди червей и блох, птенец с перешибленным позвоночником. Никогда не встречала настолько жалкого духа смерти! Винс засмеялся. — Твои приколы со мной не сработают, зайка, — снисходительно и зло сообщил он, следя, чтобы она не приблизилась к Джиму. — Я сам себя могу так отхуесосить, что тебе даже и не снилось, — он раскрыл нож и слегка присел, чтобы лезвие оказалось на уровне ее шеи. В словах наконец потек яд, который копился с тех самых пор, как Эванс рассказал ему о демоне: — Мне совершенно поебать, какой ты там высший или не высший демон, насколько ты метафизическая, или бессмертная, или вообще хрен знает что. Ты идешь нахрен, поняла? Джим Эванс — мой человек. Я понятия не имею, с чего вдруг ты решила ебать ему мозги, но прекращай это делать. Она улыбнулась, схватив лезвие рукой. Ветер почувствовал, как бурлящий жар толчками растекается к его руке, как кислота. Хотя она держала его нож без усилий, оружие будто бы в бетонной стене застряло — налегая всей силой, Винс не мог его сдвинуть даже на половину миллиметра. В ушах зазвенело. — Кто-то вдруг посчитал себя сильным? — певуче протянула Искра. Что-то в самой формулировке фразе напомнило Винсу то ли высшего вампира Владислава, то ли стерву Виалку. — Наслушался того добренького призрака самоубийцы?.. Дорогой, ты понимаешь, что твое физическое «бессмертие» не работает против демонической косы? Нет, он не был в курсе. Да и какая к черту разница? Его это не сбило. Он наклонился вперед, оказавшись с ней почти нос к носу. — У меня, по-твоему, нет на это оснований? — насмешливо уточнил он. — Да ты мне сама же и подсказала, что они есть. Своим появлением. Сама сказала, я тебе не всрался. Значит, я могу помочь Джиму. Видимо, я был близок, вот ты и явилась мешаться. Но мне мозги ебать не выйдет. И он сам схватил её за руку, держащую косу, и цепко сжал пальцы на тонком запястье, — это было все равно что сжать жидкое пламя. Кожа, а потом и кость под ней, по ощущениям, должны были буквально обуглиться, но Винс держал крепко. Демон посмотрела на него с веселым удивлением — её брови на детском личике, наполовину слепленном из мглы и сажи, демонстративно взлетели вверх в духе: «Ну и чем ещё удивишь?» — это явно была мимика Нильса, вот прям один в один. — Аж так! — шутливо поразилась она. Ветер подался к ней — от неё тянуло жаром, как от кузнечной печи. Лицо жгло. — Какие у тебя претензии к Джиму Эвансу, зайка? — хриплым шепотом выдохнул он. — Он человек. Мне-то можешь не пытаться пиздеть за ошибку мироздания. Я знаю, что это работает не так. Искра захихикала и слегка вскинула косу. В этом непринужденном жесте была такая силища, как будто Ветер пытался удержать вырывающийся из-под земли столп магмы. — Претензии? — повторила она, словно они вдвоем наслаждались веселой шуткой. — Да никаких, милый. Никаких претензий. Я просто констатирую факт: его не должно быть, — она выдержала паузу и вскинула косу выше. — Ты тут. Держишь меня за руку и трясешься от злости. И что ты сделаешь? Ножом помашешь?.. Ты думаешь, ты его защищаешь? Ты просто сидишь рядом и ждешь, когда я приду. Как сторожевой пёс, которого на цепь посадили и забыли покормить. Ты не защитник. Ты — свидетель. Ты всегда только и делал, что смотрел, как всё рушится. И сейчас будет то же самое. Ты будешь смотреть. И злиться. И снова ничего не сможешь сделать. Как всегда. Она помолчала, давая словам впитаться, просочиться в самые трещины его уверенности. Лезвие перевернулось к нему, слегка задевая локоть. — Самое смешное, — ее голос стал тише, доверительнее, — что он-то думает, будто бы ты невероятно сильный. Мятежный дух! Трогательно, трагически гордый, решительный! Он считает, что на тебя можно понадеяться!.. А ты знаешь, что нет. И я знаю. И когда он наконец это поймет… — она вздохнула, — Вот это будет зрелище! Его разочарование в тебе будет куда большей пыткой, чем всё, что я могла бы придумать. Так что спасай его, «зайка». Очень хочу посмотреть, как ты будешь это делать своей костяной ногой и матерными отповедями. Ты ведь не больше, чем кукла, которой играется ублюдок. Кукла!.. Забавная бессмертная игрушка! Ветер, налегая всем весом, с силой толкнул нож ближе к ее шее, продолжая скалиться. От густого коптящего мрака становилось тяжело дышать — он оседал в легких, как мазут. — Скучно как, — фыркнул он, хотя это получилось сбивчиво. — Давай-ка я ещё поднакину обидного. Вдвоем-то оно душевнее выходит, — Винс сжал чужую руку, продолжив речь четче: — Каждый раз, когда ты попытаешься его тронуть, я буду вставлять себя между вами. Ты хочешь его достать? Тебе придется пройти через меня. И поверь, со мной тебе будет куда менее весело. Я по гнобежке профессионал, дорогая. Их откинуло друг от друга. Винс сам не понял почему — он ничего не сделал. Ветер едва не врезался в диван, удержавшись на ногах не без усилия. Он быстро и тревожно покосился на Джима, на мгновение испытав мучительный страх — Ветер ведь действительно мало что контролировал в этом противостоянии. Он слишком хорошо знал, что приколы, вроде «победить, просто потому что веришь в победу» ни хрена не работают. Однако на месту страху быстро пришла решительность, и он снова уставился на Искру. Искра, с детской непосредственностью опершись на косу, смотрела на него с веселым любопытством. Это тоже было… нильсово выражение, перед тем как он готовился попробовать что-нибудь новенькое: «Ну, сколько ещё ты выдержишь?». Ветер постарался не показать, что его внутренне передернуло. Во рту встал суховато-горький привкус. «Обезъяньи подражания», — коротко отрезал он про себя. — Ты ведь толком и говорить не можешь, — выплюнул Ветер вслух, не убирая ножа. — Так, кривляешься. Зло без собственной сути, одна дрянь. Её хихиканье заскрежетало пенопластом по стеклу. — У тебя тоже словечки не изобретательные, — снисходительно констатировала она. — Тявканье собаки на повадке. Чириканье воробья с отрезанным языком. Неспроста же их друг от друга отшвырнуло. Скорее всего, какая-то защитная магия против нее имеет эффект! Он заставил себя сосредоточиться и быстро осмотреть пространство — некоторые талисманы действительно ещё держались, но оказываемое на них давление было столь сильно, что они даже на физическом уровне вибрировали, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Винс, — в повисшей тишине раздался издевательски ровный голос Эванса. Ветер повернул голову. Джим, принявший сидячее положение, смотрел на него наполовину осознанно, но будто бы очень спокойно. — Все хорошо, Джим, — тихо сказал Ветер прежде, чем его голова успела хоть что-нибудь осознать. — Все хорошо, я здесь. — В этом-то и беда! — визгливо захохотала Искра. — Ты с самого начала был лишним рядом с ним. Ты втянул его в игру Кровожадной Твари, ты позволил себе стать для него достаточно важным, хотя отлично знал, что за монстр за твоей спиной. Из-за кого он, наконец, написал «Ракшассу», которую никогда себе не простит?.. Это правда, к сожалению. Никуда от этой правды не деться. Но какой смысл лить слезы, если все уже сделано? Ветер ещё раз быстро пересчитал талисманы, которые держались. Шесть?.. Эванс на демона не обернулся — его неподвижный тяжелый взгляд ни на мгновение не оторвался от Ветра. Может, на сей раз уже сам Джим не видел Искру?.. — Она тоже здесь? — коротко спросил Джим, подтверждая его подозрения. — Какая разница? — Ветер произнес это очень мягко. — Она ничего не может тебе сделать, Джимми. Только над ухом балаболит и всё. Ветер умел смотреть боковым зрением так, что это было незаметно. Его взгляд был направлен на Эванса, но перемещение Искры Ветер все равно тщательно контролировал. Все-таки получить её косой по шее ему не хотелось. Почему их друг от друг откинуло?.. Что делать-то?.. Надо эту дрянь убрать отсюда. Ветер принялся быстро собирать все работающие талисманы. Идея была очень так себе. Этим трюком Ветер изредка пользовался, когда был совсем мелким: он подбирал «разряженные» талисманы ведьм, пристально изучал остатки энергетического рисунка и пробовал творить подобия. Иногда, когда его собственная сила ещё спала, он «выжимал» последние капли чужой магии, чтобы сотворить новую магию. Это было примерно как подбирать бычки в урнах, чтобы хоть маленько покурить. Что ж, сейчас ситуация похожая. У Ветра ноль магии. Но здесь куча «остатков» — можно использовать те талисманы, которые сломались. Остаточная энергия в них все равно должна быть. А за «образец» для «подобия» можно взять структуру тех штук, которые имеют эффект. Быстренько склепать из всего неработающего один супер-талисман. Джим проследил за его движениями. — Что ты делаешь? «Хероту, очевидно, — мысленно ответил было Ветер. Но тут же сам себя остановил. — Но ведь нет причин для того, чтобы это не сработало, верно? Ни одной причины». Надо верить в себя, блять. Не такая уж он и шваль, в конце концов. Он долбанная краснокнижная фауна. —Заново соберу талисман, — сказал Ветер вслух, как будто объясняя и самому себе. — О, а это весело! — засмеялась Искра. — Развлеки меня! Однако же, она балаболит, но не подходит. И косой своей больше не машет. Винс продолжил говорить вслух, объясняя действия Джиму и себе. — Это ведь, в сущности, даже не манипуляций с силой, Джимми. Во всяком случае, не совсем. Это больше про механику. Или про рисование. Собираешь изображение и элементы — и они работают. Сейчас я соберу, — он поставил перед собой на полу образец: простенький «ловец снов». — Такое же. Давай посмотрим, тут шесть элементов… очень кстати!.. У нас как раз шесть штук ещё пашут. Ну-ка… Эванс молча нашарил пистолет рядом с подушкой. Его пальцы сжались на рукояти, дыхание стало быстрее и судорожнее. Винс принялся шустро сооружать нелепую конструкцию. Его ценный опыт барахольщика очень пригодился, только руки почему-то просто ходуном ходили. Он два или три раза порезался об осколки, но тут же счел, что это не к худшему: любая кровь — отличный магический проводник. Алые демонические глаза смотрели на него, упорно пытаясь прожечь дырку. — Конечно, ты меня боишься, — сказала Искра. Почти мягко. — Ты ведь очень не хочешь повторять некоторые вещи. Как ты думаешь, что, если не демоническое оружие, могло превратить дитя Короля Мертвых в нечто настолько жалкое?.. Винс на мгновение замер. « Что могло ранить магическое существо?» — спрашивал Джим, проводя пальцами по двум длинным шрамам вдоль его позвоночника. «Не до этого сейчас», — одернул себя Винс. Губы пересохли. Ему правда стало страшно. — Ты порезал руки, — тихо сказал Джим. Стало очевидным, что он едва держит глаза открытыми. Ветер улыбнулся, но, кажется, это получилось слегка вымученно. — Ничего страшного, любовь моя. «Талисманами» в сущности могли быть самые разные вещи. Магическим элементом могла послужить любая вещь: флэшка, спутанные наушники, ложки-вилки, украшения. Никто бы и в жизни не догадался, что это такое. Так, значит. Вот у нас есть образец: ловец снов. Шесть стеклянных бусин — это энергетические «батарейки». На их место — работающие талисманы. Два сверху, один на юго-восток, три сбоку… отлично, как родные встали. Что дальше? Три полупроводника, два стабилизатора… здесь плетение… вместо ниток пойдут провода и волосы — Винс связывал талисманы между собой, образуя из них новый «артефакт». Похоже на то, как фенечки плести. А здесь противовес… противовес… обычно брали всякие вещи со следами страдания и смерти. Всякие зубы замученных детей и животных, вещи матерей мертворожденных. В христианстве тоже эту тему, кстати, хорошо выкупали — недаром в храмах, построенных иными, в энергетически правильных местах стояли куски трупов, то есть, мощи… Кстати-ка, о христианстве. Ветер порылся в принесенном рюкзаке и достал из внутреннего кармана крест. Джим даже улыбнулся. — Это правда действует против демонов? — спросил он. — С самого начала надо было звать экзорцистов? Ветер хрипло засмеялся. — Нет, конечно, — совершенно честно сказал он. — Поебать им на религиозные символы, особенно таким сильным. Ну вера, она ведь очень энергоемкая, Джимми. Я этот крест как проводник поставлю, вот сюда, видишь, где загогулина… Где ж только противовес-то взять? Нету его тут, блять!.. Не найдется же у Джима в подполе парочка абортышей? Он осекся, стуча себя по лбу, а тщетной надежде вытрясти оттуда хоть какую-то стоящую мысль. Противовес, сраный противовес… Энергия страдания… Он убрал руку от лица, поймав внезапное озарение. — Джимми, мне нужны твои маски, — хрипло пробормотал он. Конечно, маски. Это артефакты, но они принадлежат мстительному духу и призраку самоубийцы. Гнев и скорбь в чистом виде. Самое оно!.. — Надоело мне тут время терять, — вдруг заявила Искра. Она оскалилась, показав белые, как фарфор, остренькие зубы. — Это перестает быть забавным. По-хорошему предупреждаю, дрянь, не перестанешь мешать мне этой ерундой, — она широко улыбнулась. — Я перешибу твой позвоночник в третий раз. Тогда от тебя точно останутся одни обломки.