Глава пятая
26 августа 2017 г., 19:53
Утром Адаара вывели из его камеры и сопроводили в более просторное помещение в том же укреплении, где его уже ожидали пятеро. Все были ему знакомы, если он правильно опознал храмовника – ночью тот был в форменном шлеме, и Адаар мог судить только по доспехам, фигуре и голосу. Храмовник оказался довольно молодым для своего высокого ранга человеком (если, конечно, Адаар не ошибся в оценке его доспехов как формы рыцаря-командора, главы храмовников Круга, что чаще всего означало наиболее высокопоставленного храмовника целой страны). Бледное лицо, светлые курчавые волосы – где-то Адаар его уже видел, возможно, когда он со своим отрядом только прибыл к Храму Священного Праха, они ненадолго пересеклись.
Также тут была леди Тревельян, одетая сейчас на удивление пышно и женственно. Теперь ее уже нельзя было принять за юношу. Адаар был рад видеть, что она жива, здорова и, судя по всему, если и была под арестом, то очень щадящим. Леди Тревельян радостно улыбнулась васготу и сказала, что счастлива видеть его в добром здравии и надеется, что скоро с него снимут все обвинения. Он учтиво поклонился ей и поблагодарил за заботу.
Тут была и Искательница, и давешняя лучница (уже без лука, конечно), и тот самый эльф-маг.
– Итак, все в сборе, – сказала Искательница. – Вкратце представлю вас друг другу. Меня вы уже знаете, – обратилась она к обоим арестантам, – это – сестра Лелиана, Левая рука Верховной жрицы и ветеран Пятого Мора, соратница Героев Ферелдена.
Лучница бегло улыбнулась, изобразив легкий книксен, фактически лишь сделав соответственное движение рукой, но почти не присев. Адаар, теперь зная, кто она, посмотрел на нее более внимательно. О соратнице двух легендарных Серых Стражей, остановивших Пятый Мор в самом зародыше, он, конечно, слышал. Причем как самое лестное, так и весьма предосудительное. Но то, что она сейчас занимала один из постов на самой вершине иерархии андрастианской Церкви, он не знал. Истории о боговдохновенности ее подвигов, о видениях Создателя и избранности, он и раньше, конечно, считал чистой выдумкой, но предполагал, что она сама вполне могла в эту чушь верить. Сейчас он практически отбросил это предположение: эта женщина совершенно не выглядела юродивой… или хотя бы наивной, как та же юная леди Тревельян, принявшая, похоже, какого-то духа Тени за явление Андрасте. В Лелиане Каарас скорее готов был предположить острый, изощренный ум, раз она является основным автором еще не изложенного плана, а судя по подчеркнутому изяществу ее облика – определенное тщеславие.
– Это – рыцарь-командор Киркволла, сер Каллен Резерфорд.
Храмовник, выпрямившись, четко, по-военному дернул головой.
– Фактически можно считать, что в отставке, – несколько нервно поправил он Искательницу, – хотя официального ответа на свой запрос я так и не получил.
– А это – Солас, маг-отступник, – безжалостно припечатала Искательница, – специалист по Тени и Завесе.
Эльф, не смутившись столь нелицеприятным представлением, учтиво поклонился и вновь распрямился. На его губах все бродила неуловимая улыбка, будто он думал о чем-то приятном, но смотрел он на всех внимательно, вовсе не витая в облаках. Адаар не доверял магам в принципе, а отступникам тем более – к тому же ему совершенно не понравилось, как нагло этот конкретный повел себя с ним тогда, у разрыва. Интересно, посмел бы маг вот так хватать его за руку, не будь васгот арестованным и безоружным? Каарас был уверен, что нет.
– Здесь также леди Эвелина Тревельян из Оствика и Каарас Адаар, командующий наемниками из группы Вало-кас, – это Искательница сказала преимущественно храмовнику. – Мы с Лелианой собрали всех вас здесь, чтобы разработать детали сегодняшней операции. Цель ясна – закрыть Брешь. У каждого из нас будет своя роль в этом. Итак, я со всеми силами, что у нас есть, обеспечиваю зачистку местности перед руинами Храма от демонов и чего угодно еще, что может там оказаться. Тем временем Лелиана и вы, сер Каллен, втайне сопровождаете Адаара, Соласа и леди Тревельян по горной тропе к эпицентру взрыва, где находится источник Бреши, и ждете там меня с небольшим отрядом доверенных лиц, которых мы тоже отчасти посвятим в наш план.
– С моей стороны я гарантирую полную лояльность Шартер и Костолома, – произнесла Лелиана.
– Я готов поручиться за рыцаря-капитана Райлена и за Вейла, – сказал храмовник, кашлянув.
– Вот и прекрасно, – Искательница набрала воздуха в грудь. – Я же возьму с собой двух магов, как ни парадоксально, долийцев. Некие Киллиан и Нерия. Их клан Ралаферин надежно зарекомендовал себя как весьма дружественный к людям. Но по большей части я уповаю на то, что они не андрастиане и поэтому, надеюсь, даже не вполне уловят суть нашей авантюры. Далее наш план зависит от успешности попытки закрыть Брешь.
– Все сводится к трем основным вариантам, – подхватила Лелиана. – Мы закроем Брешь или хотя бы остановим ее расширение; мы ничего не добьемся; мы сделаем еще хуже. В последнем случае, скорее всего, возникшие проблемы будем решать уже не мы.
– Я почти уверен, что хуже мы не сделаем, даже если бы хотели этого, – отозвался Солас. – Но вот неудача возможна.
– И в случае неудачи мы (вернее, те из нас, что прибыли к эпицентру втайне) так же, не привлекая ничьего внимания отступаем по горной тропе к лагерю. Но вот если у нас все получится… отступают только Адаар и Солас в сопровождении сера Каллена. Я и леди Тревельян, объединившись с отрядом Кассандры, триумфально шествуем по расчищенной местности к Убежищу, а перед нами спешат гонцы сообщить, что Брешь закрыла Вестница Андрасте. Мы и наши доверенные лица все подтверждают прямо или косвенно. За прошедшие дни мои агенты уже немного подогрели слухи о Вестнице и притушили россказни о «ведьме-убийце», на всякий случай, – Левая рука мило улыбнулась.
Эта женщина определенно не была юродивой. Адаар все больше проникался уважением к ней, но и опаской – его мать иногда рассказывала о своих бывших коллегах из Бен-Хазрат с похожим складом ума. Их хладнокровие, коварство и упорство почти всегда было обращено против врагов Кун и действовало даже эффективнее, чем армия и флот… но и кунари не могли чувствовать себя рядом с ними в полной безопасности. Отчасти из-за них мать и стала тал-васготкой…
Адаар бросил взгляд на юную Тревельян – девушка выглядела грустной, даже подавленной. Ее явно расстроило то, что говорила Лелиана. Храмовник тоже, судя по сведенным бровям, был не слишком доволен планом Левой руки, но вот на лице Искательницы отражалась лишь мрачноватая решимость. И она не была в восторге от задуманного, да, но оставила в прошлом сомнения и недовольство – и теперь смотрела только вперед, больше не зная колебаний. Прекрасное качество для воительницы. Шокракар бы оценила.
– Раз ее святейшество доверяла вам, сестра Лелиана, видимо, и я должна довериться, – тихо проговорила Эвелина Тревельян, с ненужной тщательностью оправляя кружева юбки. – Но все равно мы замыслили богохульство и обман. Точно ли это необходимо? Пожалуйста, давайте подумаем еще немного, может, есть другой путь? Если нельзя, чтобы Брешь закрывали, ну… другие, не андрастиане и все такое, – она явно чувствовала неловкость, говоря о расовых различиях, – тогда давайте мы просто никому не расскажем, кто ее закрыл. Как и по вашему плану, сестра Лелиана, мессиры Адаар и Солас тихо проберутся к Бреши, закроют и тихо уйдут. Зачем говорить, будто это я, и что я послана Андрасте? Зачем лгать?
Адаар даже ощутил смесь неловкости за столь наивную правильность юной Тревельян и стыда за себя. Будто бы все они тут, взрослые и циничные, собрались заставить невинного ребенка участвовать в своих сомнительных играх. Похоже, и все собравшиеся тоже, даже Лелиана, слегка смутились – кроме мага. Или он лучше всех владел собой.
– Миледи, я понимаю ваши чувства, – вдруг с жаром заговорил храмовник, и девушка подняла на него глаза. – И то, что вам претит ложь именем Андрасте, делает вам честь. Но подумайте, в каком отчаянии сейчас Тедас. И люди больше не могут надеяться на известные им силы, потому что мы все уже не справились. Церковь не справилась, храмовники… даже Искатели.
– Увы, это так, – Кассандра закусила губу, ноздри ее раздулись.
– Я лучше буду молить Владычицу нашу о прощении после, – хрипло продолжил храмовник, – чем сейчас отвернусь от возможности предотвратить хаос только потому, что способ недостаточно праведен! Я… – он сглотнул, – я уже один раз отказался от такого шанса. Из столь же превратно понимаемого благочестия. Еще раз я такой ошибки не допущу. Да простит мне Создатель, даже такой обман лучше сотен смертей.
Глаза юной Тревельян широко распахнулись.
– Ну это-то понятно! Почти все лучше сотен смертей! – воскликнула она как о чем-то совершенно очевидном – и вот теперь на нее посмотрели с удивлением все, кроме храмовника. Тот смотрел с какой-то мучительной надеждой, словно ожидая, что девушка скажет что-то, способное облегчить его душу.
О каком же упущенном шансе говорил этот человек? Искательница упоминала, представляя его, Киркволл – а именно там, можно сказать, началась война между магами и храмовниками, когда безумец-отступник взорвал церковь… неужели этот сер Каллен говорит о том, что мог предотвратить это, но упустил возможность? Если так, то Каарас очень хорошо мог понять, что творится у человека в душе… вполне возможно, он сам настолько же виновен в нынешнем взрыве, насколько рыцарь-командор – во взрыве, грянувшем четыре года назад. Адаар с каким-то болезненным интересом наблюдал за человеком, чью судьбу, возможно, он вскоре повторит. Ему понравилось, что рыцарь-командор Киркволла (васгот считал, что быть в отставке, не получив уведомление об отставке, все же нельзя) не пытается просто забыть все и жить дальше, но и не просто грызет себя, а делает выводы и учится на своей ошибке. И все же Каарас знал, а человек, возможно, и нет, что истинный покой принесет лишь искупление. Вина, за которой не было наказания, отравляет душу, вот что он впитал с молоком матери. Этого не понимали ни кунари, которых интересовали лишь послушание и польза, которую еще сможет принести преступник, ни андрастиане, слишком сильно полагающиеся на прощение как таковое.
– Естественно, я не считаю, что Андрасте предпочтет показное благочестие спасению жизней! – продолжала Эвелина. – Но вы уверены, что мое притворство спасет жизни? А вдруг наоборот, погубит? Ведь потом люди поймут, что я просто обычная девушка, я же не смогу взмахнуть руками и сделать всем хорошо. Они поймут, что никакая я не чудотворица… их последняя надежда окажется ложной. И будет еще хуже.
Тут Каарас задумался. В словах девушки был свой резон, простая и ясная мысль – при всей наивности она, похоже, не глупа. Он, навидавшись уже андрастиан в своей жизни, привык к совсем другим аргументам от них в защиту их суеверий, и невольно ждал от юной Тревельян тех же глупых шаблонов: грех, побойтесь Создателя, да как вы смеете…
– Вы отчасти правы, – еще Адаар заметил, что Лелиана, внимавшая словам девушки очень напряженно, расслабилась на ее последних словах. Словно увидела путь, которым пойдет, чтобы убедить юную Тревельян сделать так, как задумано. – Если они разочаруются в вас – это будет та же катастрофа. Но нам придется рискнуть, потому что если Вестницы Андрасте не будет вообще – не будет и надежды. Новости о взрыве и Бреши разлетаются по Ферелдену и Орлею, с каждым часом об этом узнает все больше народу – и каждый новый слух чудовищнее предыдущего. Уже начинается паника, волнения, новый виток бессмысленной грызни между магами и храмовниками…
– А то, что осталось от Церкви, растеряно и напугано не меньше всех прочих, – с горечью добавила Кассандра. – От них помощи ждать бесполезно. Но кто-то должен что-то сделать. Попытаться снова объединить андрастиан. И если не мы, то кто-нибудь другой вскоре поднимет знамя, только на нем уже не будет спасительницы и защитницы, посланной Андрасте. Боюсь, куда скорее там будет призыв убивать всех, кто не такой. Магов, эльфов, дворян, чужестранцев… нынешняя бойня покажется нам легким недопониманием.
– Я всего лишь маг-отступник, – вмешался в разговор Солас, – поэтому скажу только одно – Брешь растет, а моя магия, сдерживающая соответствующий рост метки на руке Адаара, о котором, вы, кажется, все забыли, увлекшись созданием легенды о Вестнице Андрасте, – он выдержал паузу, оглядывая невольно притихших людей, – так вот, моя магия не бесконечна. Рано или поздно рост метки продолжится и мы потеряем единственного, кто имеет шанс исправить случившееся – не в воображении вашего народа, а на самом деле.
– Солас прав, – Кассандра даже встряхнула головой, – времени у нас нет. Надеюсь, тебя, Адаар, не придется тоже уговаривать отдельно?
– Если я смогу закрыть Брешь, я закрою ее, – произнес он. – Я не андрастианин, поэтому не мне рассуждать, что для вас приемлемо, а что – нет. Но я согласен с тем, что хаос будет шириться, пока кто-то не возьмет на себя власть и долг навести порядок.
– Хорошо. Если вы все согласны, что это необходимо, я сделаю это, – почти прошептала юная Тревельян. Ее маленькие нежные руки судорожно сжались, комкая драгоценное одеяние Вестницы Андрасте. Потом она решительно вскинула голову и попыталась улыбнуться.
***
Эвелина все еще не была уверена, что они поступают правильно, но на аргументы остальных ей нечего было возразить. Осталось уповать на Андрасте и Создателя. Может быть, Андрасте все же спасла ее именно для этого, чтобы сделать своей Вестницей? Но почему тогда не сказала ей самой об этом? Или это такое испытание? Легко сделать то, что приказала сама Невеста Создателя, а вот поступить правильно по собственному почину, преодолев сомнения и страхи – куда тяжелее. Или Андрасте все ей сказала, но Эвелина забыла? Провалы в памяти сначала тревожили ее лишь краем, ей показалось было, что ее сознание просто защищается так от пережитого ужаса, что-то такое она читала, и не раз, в разных романах, но чем дальше, тем больше она беспокоилась, что дело не в этом. Мессир Адаар, когда они бродили по Тени, тоже не помнил, как они туда попали. И если она еще могла поверить, что память отказала ей, хрупкой девушке, то чтобы такому могучему воину, как кунари?.. В романах воины память не теряли. А уж чтобы память отказала обоим одновременно… Тайная тропа до Храма Священного Праха оказалась куда длиннее, чем прямой путь. На ней попадались одиночные демоны, рыскающие из-за Бреши повсюду, но мессир Солас и сер Каллен так быстро уничтожали их, что Эвелина даже не успевала испугаться. По сравнению с теми жуткими тварями в Тени эти выглядели, к тому же, довольно безобидно – какие-то зеленоватые полупрозрачные силуэты. – Мессир Адаар, а вы тоже не помните, как мы выбрались из Тени? – спросила она, когда их группа остановилась на привал внутри какой-то интересной подземной постройки. Эвелина никогда не бывала в шахтах, но, кажется, это не было шахтой. Каменная кладка, красивые арки… настоящий подземный дворец. Очень старый. Как было бы интересно тут ходить и разглядывать все, если бы Конклав состоялся, все бы помирились и на Тедасе вновь стало бы спокойно… кем же надо быть, чтобы не только убить множество невинных, но и еще больше раздуть пламя войны! Кто это чудовище, безразличное к чужим судьбам? Эвелина даже не верила, что это может быть кто-то из людей или других разумных. Даже самый распоследний преступник. Можно быть мерзавцем, но чтобы настолько мерзавцем? Наверняка это какой-то демон. Не просто же так взрыв привел к появлению Бреши? Демон из Тени, могущественный и ужасный… Если есть демоны страха, гнева… то, наверное, может существовать и демон злобы? Ненависти? – Не помню, миледи, – кратко отозвался кунари. Ей показалось, что этот вопрос его смутил. – И что же с нами случилось? Мессир Солас, вы как думаете? – Хм-м… могу предположить, что физическое перемещение в Тень и обратно, именно момент перехода, разрушительно для сознания, – неторопливо проговорил тот. – Во всяком случае, многие духи, совершая его, обращаются в демонов… – То есть нам еще повезло? – Эвелина передернула плечами. – Полагаю, в демона вы не превратились бы даже при всем желании, миледи, – терпеливо улыбнулся эльф. – Тевинтерские магистры, прорвавшись в Тень во плоти, в итоге стали порождениями тьмы, – подал голос сер Каллен. – Когда вы, миледи, и вы, Адаар, явились из разрыва, признаться, мы немного беспокоились на этот счет. К сожалению, ни одного Серого Стража из присутствовавших на Конклаве не осталось в живых, но, очевидно, скверна не коснулась вас обоих… иначе ее признаки уже проявились бы. – Но они же стали порождениями тьмы не из-за самого факта, а за то, что пошли против воли Создателя. Хотя я, если честно, всегда надеялась, что это… может, преувеличение. Создатель же очень добр, он не стал бы так страшно наказывать весь мир за преступление семи человек. Знаете, мать Перпетуя предполагала, что магистры сами были настолько порочны, что пришли в Золотой Город уже оскверненными собственными чудовищными ритуалами… и, осквернив и его, сбежали оттуда обратно в мир, ужаснувшись содеянному. И что Создатель, напротив, был слишком милостив к ним, не уничтожив их на месте за это святотатство… слишком милостив на наш смертный взгляд, конечно. – Какая интересная теория, миледи. Я раньше ее не слышал. То есть Создатель ошибся, не убив магистров? Не предвидел, что скверна поразит весь остальной мир, что начнутся Моры? – сер Каллен посмотрел на Эвелину с удивлением и интересом. Ей было лестно, что такой блестящий рыцарь серьезно отнесся к ее словам – дома она не была избалована подобным отношением. Оствикские храмовники бывали к ней почтительны или снисходительны, в зависимости от ранга и возраста, но для них она была просто одной из мирян, которых они защищали, по определению не разбиравшейся в вопросах веры. Она надеялась, что став послушницей, а затем и сестрой Церкви, она изменит это… а сейчас не просто храмовник, а целый рыцарь-командор говорил с ней, как с равной. Рыцарь-командор Оствика был куда высокомернее, а еще он был старым и некрасивым. Хотя Эвелина знала, что нехорошо оценивать людей по внешности и возрасту, но сер Каллен нравился ей куда больше. – Многие священницы говорят, что нельзя подходить к Создателю с нашими мерками, – воодушевилась его вниманием Эвелина, – что Его пути непостижимы, и нашей мудрости не постичь и частицы Его мудрости. Но это так легко принять и больше ни о чем не думать, все равно, мол, бесполезно. А вот мать Перпетуя говорила, что Создатель поможет постичь Его замысел тем, кто будет искренне стремиться к истине. – Подождите, Перпетуя… такая милая шатенка с удивительно, почти по-эльфийски зелеными глазами? Я знала ее как священницу Денеримской церкви. Сама доброта, не правда ли? Значит, теперь она в Оствике? Как ее здоровье? – спросила сестра Лелиана. – Ой, хорошо… ну, было хорошо, когда мы уезжали. Я передам ей от вас привет, когда вернусь домой, сестра Лелиана, – улыбнулась Эвелина. Та отвела взгляд на миг, потом улыбнулась девушке в ответ и вернулась к своему занятию – вощению тетивы лука. – Так вот, насчет ошибки Создателя, – вспомнила Эвелина нить беседы, – я много думала на этим. Может быть, он и ошибся – ведь в Песни Света есть строки, где поется о его первой ошибке – создании духов, которые потом его разочаровали. Мессир Солас явственно фыркнул. – При всем уважении, леди Тревельян, но познания Церкви в области духов настолько примитивны и неполны, что… – Вы, кажется, забыли, что вы говорите об этом перед андрастианами, Солас, – строго перебила эльфа Лелиана, – причем двое из них – служители Церкви. Будьте любезны относиться с уважением. – Мои извинения, сестра Лелиана, оставим в покое Церковь, но духов, без ложной скромности, я знаю так, как не знает никто… из присутствующих. – Конечно, вы же тут единственный маг! – хмыкнул сер Каллен. – Никто и не претендует в этом с вами соревноваться. Впрочем, я тоже кое-что знаю о духах… и особенно о демонах, – взгляд его стал темен, по скулам прошли желваки. Эвелина вдруг ощутила к нему какое-то безотчетное сочувствие… она ничего еще не знала об этом человеке, но ей показалось, что сейчас – как и тогда, когда они утром планировали свою операцию – он говорит о чем-то очень личном и очень болезненном для себя. – Итак, пожалуй, пора выдвигаться дальше, – сказала сестра Лелиана, чьей обязанностью было соразмерять время, чтобы явиться к руинам Храма вовремя. – Там в ящике, – подал голос мессир Адаар, кивая рогами в сторону захламленной комнаты, рядом с которой они все сидели, – лежит старый меч. Ржавый, конечно, и слишком легкий для меня на вид, но я прошу позволить мне его взять. Даже тут шныряли демоны, а дальше их будет еще больше. – Не беспокойтесь, Адаар, сер Каллен получил звание рыцаря-командора вовсе не за свою невыразимую красоту, – лукаво сказала сестра Лелиана, заставив упомянутого слегка покраснеть от ироничного комплимента. Да, его можно было назвать красивым: хорошо сложенный кареглазый блондин с правильным лицом был по меньшей мере симпатичным на взгляд Эвелины, но ничего «невыразимого» в нем, конечно, не было. – Для него все эти демоны – просто котятки. – Котяток бы я убивать не стал, – хмыкнул сер Каллен, – но в целом сестра Лелиана права – я справлюсь и с куда большим их числом даже без помощи, а с нами ведь и маг, и сама героиня Пятого Мора. Вы и леди Тревельян можете быть спокойны. – Лук против демонов, конечно, так себе оружие, – самокритично признала сестра Лелиана, – но вы и без меня неплохо справляетесь. – Ой, вы просто чудесно справляетесь! – не выдержала Эвелина. – Я никогда не видела раньше, как сражаются на самом деле… видела только тренировки, охоту… но и вы, и мессир Солас так искусны! Его магия просто изумительна! А ваша, сер Каллен… ну, сила, да? Когда вы делаете так, что демоны просто цепенеют и жмутся к полу… это потрясающе! – тут она подумала, что наверное, ее собрату по несчастью будет обидно, если она не вспомнит про него. – И все же мессир Адаар тоже доблестный воин, и он, даже безоружный, сражался с демонами в Тени… Мессир Солас явно был доволен ее похвалой. И даже заинтересованно спросил: – Значит, вы не страшитесь магии, леди Тревельян? – Нет, – удивилась она, – ну, той, что не направлена во зло, конечно. Это же один из даров Создателя! Наверное, очень интересно быть магом. Хотя и опасно… особенно сейчас. Вот было бы хорошо, если бы существовал способ сделать так, чтобы маги не боялись демонов! Чтобы те не могли никак завладеть ими! Вдруг лицо эльфа сразу стало гневным и презрительным. – Такой способ уже есть, – выплюнул он. – Усмирение. Эвелину как холодной водой окатило. Конечно, она и не подумала об этом, но сейчас она вспомнила, как в отрочестве, узнав, что такое иногда делают с живыми магами – пусть даже в благих целях – плакала весь день, а потом долго не могла смириться с этой мыслью. Конечно, Эвелина была еще маленькой и не знала, что такое одержимые и как они опасны… но даже сейчас этот ритуал представлялся ей едва ли не кощунством. Как можно у живого, мыслящего, чувствующего существа отбирать душу, отбирать буквально все, кроме тела и опустевшего холодного рассудка! Говорили, что это лучше, милосерднее, чем убивать… но вдруг где-то на глубинном уровне усмиренные понимают, чего лишились, ощущают эту потерю ежесекундно, но не могут ничего с этим сделать, лишенные желаний и воли?.. – Я… не об этом, – проговорила она севшим голосом. – Это очень ужасная вещь и я, конечно, о ней… сейчас не подумала. Я имела в виду совсем другое. И ей было очень стыдно, что она об этом не подумала. Говорить при маге об усмирении – хуже, чем говорить о веревке в доме повешенного. Как страшится, наверное, бедный мессир Солас подобной участи! А он еще и отступник… а вдруг кого-то из его друзей или родных усмирили?! Ой, какая же она дура, что затронула эту тему вот так, походя, в порыве воодушевления. Бестактно, жестоко и глупо! – Что ж, я рад, что не все андрастиане считают, что усмирять магов в порядке вещей, – все еще злым тоном проговорил мессир Солас. – Что за инсинуации! Да половина Церкви считает, что от практики усмирения нужно отказаться! – возмутилась сестра Лелиана. – И я, кстати, в их числе. – Только почему-то все слушают другую половину, – с сарказмом приговорил эльф, и его глаза вдруг совсем по-звериному блеснули в полумраке подземной залы. – Отказаться совсем, сестра Лелиана?! – вступил в спор и сер Каллен. – Вы же были в цитадели Кинлох во время Мора! И в Киркволле пять лет назад! Вы же видели одержимых и на что они способны! – Да, да, я все это видела, сер Каллен, и помню не хуже вас! Но это все как раз и произошло из-за того, что магов всю жизнь держали в страхе, что чуть что – их усмирят, иногда даже просто по подозрению в том, что они могут быть опасны. А иногда и просто так, за слишком длинный язык, или даже чтобы спрятать свои мерзкие преступления! Мне напомнить вам, что творила Мередит Станнард, когда вы были ее правой рукой?! Как по ее приказам усмиряли уже прошедших Истязания магов – против закона Церкви и устава храмовников, прошу заметить? А что скажете насчет того подонка Алрика, который насиловал подростков, угрожая усмирением, чтобы никому не рассказали? Что лично вы, сер Каллен, сделали, чтобы не допустить этого или хотя бы пресечь? Ничего, верно? Старательно отворачивались от правды и думали, что маги требуют убрать его просто так, чтобы досадить вашему благочестивому ордену?! Он побледнел, как смерть, слушая ее. Сестра Лелиана тоже была на грани крика. Эвелина не знала, что делать. Что она сдуру спровоцировала? Какие ужасные раны потревожила в душе этих людей, через столько прошедших в своей жизни? – Я ничего не знал, пока это не вскрылось. Мы оба были рыцарями-капитанами, наши обязанности почти не пересекались, и ко мне маги не обращались с жалобами на него. Клянусь, если бы я узнал, если хотя бы заподозрил... я добился бы расследования, добился бы казни в случае установленной вины. Да даже Мередит была в ужасе, когда узнала о его преступлениях! Но к тому времени он был уже мертв. А то, что я не остановил ее саму вовремя и считал, что она поступает правильно, пока не стало слишком поздно… до сих пор не дает мне спать по ночам, – проговорил сер Каллен, едва шевеля губами. – Так что в ваших напоминаниях я не нуждаюсь. И закончим на этом. – Так меч можно взять или нет? – будничным тоном спросил кунари, о котором все забыли. Сестра Лелиана резко повернулась к нему: – Нет, – отрезала она. – И нам уже давно пора выдвигаться. Кунари закатил глаза, но настаивать не стал. Повел могучими плечами, вставая. Эвелина, коря себя за разыгравшуюся сцену, решила просто молчать весь остаток пути. Возможно, остальные решили так же, и до конца подземных залов все шли в полном молчании. А когда снова вышли под небо, стало уже не до разговоров. На них неслись демоны. Очень много демонов. Серые, огненные, или полупрозрачные – все они стремились в безумной ярости разорвать тела смертных или завладеть ими. Чуть в отдалении, ядовито-зеленый, пугающий и чуждый этому миру, сиял, дрожал и потрескивал разрыв в Завесе. И вот тогда впервые Эвелина испугалась.
