Глава одиннадцатая
24 сентября 2017 г., 14:13
Каарас раньше не бывал во Внутренних землях Ферелдена. На совете было решено, что Инквизиции будет лучше всего впервые проявить себя в качестве миротворческой организации именно там. Во-первых, в Редклифе была ставка относительно цивилизованных магов-повстанцев под предводительством Великой Чародейки Фионы (до мятежа – официальной главы всех магов юга Тедаса). Они не ставили себя в оппозицию властям и в целом лишь помогали солдатам местного эрла охранять городок от своих куда менее вменяемых собратьев, бандитов, дезертиров и прочей швали. Правая и Левая руки были уверены, что шансы склонить их к сотрудничеству с Инквизицией достаточно велики. Во-вторых, даже в союзе с магами Фионы солдаты Редклифа не справлялись с поддержанием порядка в остальном эрлинге, так как всяческое отребье так и тянуло на богатейшие и плодороднейшие из земель Ферелдена. Разбойники всех сортов жгли и грабили фермы, третировали и убивали мирных жителей, дрались друг с другом… и без хоть какой-то помощи со стороны все это грозило обернуться полной катастрофой. Адаар не понимал, что мешало Денериму послать во Внутренние земли армию; возможно, центру Ферелдена хватало и своих проблем, хотя было очевидно, что лишившись урожая Внутренних земель в этом году, вся страна могла полечь от голода. Помощь Инквизиции будет тут очень кстати. В-третьих, у тайного канцлера были сведения, что в деревне Перекресток остановилась во время Конклава некая мать Жизель, судя по всему, неординарная женщина, официально не имеющая особого веса в Церкви, но при этом являющаяся личной подругой покойной Джустинии Пятой и настоящей героиней в глазах народов Орлея и Ферелдена (во время Пятого Мора она спасла приграничный город Джейдер от голода ценой собственной карьеры и даже рискуя свободой). Если она поддержит Инквизицию, многие простые люди обеих стран без сомнения пойдут за ней.
На данный момент Инквизиция располагала примерно полком солдат, около семисот душ. В том числе большим отрядом боевых магов Круга, несколькими наемничьими отрядами, нанятыми еще для охраны Конклава, но, к их счастью, опоздавшими на взрыв, и целой ротой храмовников. Большинство, правда, составляли рекруты-добровольцы, в массе своей не обученные. Плюс разведчики тайного канцлера. Для похода во Внутренние земли сер Каллен выделил большой смешанный батальон, командование над которым временно приняла Искательница Кассандра – сам командир Инквизиции остался с основными силами в Убежище. Ее заместителем был назначен тот самый Вейл, который был отчасти посвящен в подоплеку истории с Вестницей и ее Рыцарем, хотя официально он носил звание всего лишь капрала. Конечно же, сама леди Тревельян со своей горничной и Адаар со своим оруженосцем тоже отбыли с силами Инквизиции. Вместе с ними поехал и Солас – чтобы присматривать за меткой Адаара. Васгот не был от этого в восторге, но протестовать, конечно, не стал. По какой-то причине взяли и этого странного гнома Тетраса. Чем мог помочь в этом деле писатель, Адаар понятия не имел. Судя по паре оговорок, Тетрас был также членом какой-то Торговой гильдии, но и купец, по мнению Адаара, в данной операции тоже ничем помочь не мог. В человеческих и гномьих любовных делах Каарас мало что понимал, но все же, несмотря на дурашливый флирт гнома с Искательницей, парой они ему не казались, так что и личные мотивы тут, кажется, были ни при чем.
Военный поход в составе целого батальона был ему в новинку. Вало-кас насчитывала в разные годы от тридцати до пятидесяти душ, да и то во всем составе на дело на памяти Адаара они выходили раза два-три. А двести солдат плюс обозники казались ему целой армией. Пошить на всех форму, конечно, еще не успели, но вот болотно-зелеными плащами интендант Инквизиции с помощью какого-то ушлого торговца снабдила всех, командиров – с вышитым символом глаза-и-меча. Адаар подозревал, что цвет плащей был выбран по принципу «какой недорогой ткани в наличии больше всего», без всякого символизма. Из казавшейся вечной зимы в горах они прибыли в раннюю равнинную весну, с уже теплыми днями, но еще холодными ночами. На границе эрлинга батальон встретила группа передовой разведки под предводительством улыбчивой веснушчатой гномки и доложила обстановку. Оказалось, что дела действительно хуже некуда. Кроме самого Редклифа кое-как солдаты эрла Тегана держат только Перекресток, да и тот со дня на день потеряют. Где-то на северо-западе, уже без всякой помощи властей, пока довольно успешно пытаются защитить себя работники местного крупного землевладельца Деннета, бывшего конюшего Редклифа, ныне всеферелденски известного коннозаводчика. На остальной территории бесчинствуют обезумевшие от свободы маги-отступники, дезертиры-храмовники и обычные бандиты, а на юго-востоке окопались какие-то сектанты. Мирные жители поудачливее успели укрыться в Редклифе, но многие беженцы застряли на Перекрестке и уже близки к отчаянию.
Искательница Кассандра наметила подходящие маршруты и места для лагерей. Первым делом стоило занять Перекресток, зачистив местность вокруг него, обеспечить беженцев защитой и хотя бы минимумом еды. Потом – пробиться, с одной стороны, к Редклифу и попытаться договориться с эрлом и магами, а с другой – к землям Деннета, у которого Инквизиция могла бы купить хороших лошадей.
Марш-бросок до Перекрестка прошел успешно. Батальон Инквизиции просто смел хилые укрепления группки магов-разбойников, готовящихся к новой атаке на деревню, перебив всех без потерь, не считая ранений. Одна рота заняла освободившееся возвышение и приступила к обустройству лагеря, а вторая вошла в Перекресток, ведомая Вестницей Андрасте, которую, чтобы не смущать народ, сопровождали Искательница Кассандра и Вейл. Адаар остался в лагере вместе с Соласом и Тетрасом. За время пути васгот заметил, что Солас сторонится других магов даже больше, чем не владеющих магией… и, как ни странно, эльфов тоже – больше, чем людей. Неизменно вежливый, Солас, тем не менее, постоянно и весьма умело избегал хоть сколько-то личных разговоров… со всеми, кроме самого Каараса. Тот таким вниманием был совершенно не польщен, но не мог себе позволить портить отношения с единственным магом, способным усмирять и прятать проклятое колдовское клеймо, поэтому был с ним ответно вежлив.
Вот и сейчас, стоило Каарасу забраться в палатку, которую он делил с Вейлом (самую роскошную после палатки Вестницы и Искательницы; третью двухместную, еще чуть попроще, занимали Солас и Тетрас, а остальным приходилось отдыхать в обществе десятка-другого соратников или соратниц), маг заглянул к нему.
– Сер Каарас, как ваша рука?
– Нормально, спасибо.
Маг, не спрашивая разрешения, устроился в ногах походной кровати Вейла, Адаар сел на свою.
– Насколько я чувствую Завесу, где-то недалеко должен быть разрыв. Я хотел бы посмотреть, как отреагирует моя маскирующая магия на его закрытие.
– Вы думаете, маскировка может слететь?
– Это вероятно, – пожал плечами Солас.
– Думаю, Искательница найдет для этого время, когда решит более насущные проблемы.
– Вы так и не вспомнили, как вы получили эту метку? Это крайне важно.
– Нет, не вспомнил, – а вспомнил бы, не стал бы рассказывать об этом магу, во всяком случае, без разрешения Искательницы и тайного канцлера.
– До сих пор не понимаю… – пробормотал Солас, уставившись на руку васгота, и тот едва сдержал порыв убрать ее за спину. – Как это вообще могло произойти? Почему вы, даже не маг, оказались связаны столь тесно… хм. Было это случайностью или умыслом? И если второе – то чьим? Того существа с горящими глазами из видения?
– Вы намекаете, что я вражеский диверсант? – мрачно спросил Адаар.
– Не хотел бы, чтобы вы сочли за личный выпад, но какие есть доказательства обратного? Я не говорю о том, что вы изначально были, м-м… на стороне врага, нет, видение из Тени в этом не лгало, но что произошло потом? Предположим, это существо пленило вас и… против вашей воли, несомненно… оставило вам эту метку. С какой-то целью. Сейчас вы в своем уме, ваш разум чист от чужого влияния (это проверяли и маги, в том числе я, и храмовники, и Искательница) – но памяти о том моменте вы лишились. Меньше всего это похоже на случайность. Так что же вы должны были забыть?
Адаар закусил губу. Доводы мага отвечали его собственным мыслям на этот счет.
– Я не знаю. Но я понял вашу мысль. Возможно, то, что метка способна закрывать разрывы и Брешь – лишь побочный эффект; возможно, она способна и на что-то еще, и именно это нужно нашему врагу, если он все еще жив. И вы считаете, что в рассчитанный момент он сможет ею воспользоваться в своих целях? Вопреки моей воле?
– Мы не имеем права не рассматривать такую возможность, сер Каарас.
– Если отрубить мне руку после того, как я закрою Брешь – это поможет? Или мне придется умереть?
– О, – кажется, слова Адаара шокировали эльфа, глаза Соласа расширились, а рука поднялась в отстраняющем жесте, – не обязательно столь радикально! Быть может, метка сама исчезнет вместе с Брешью. Быть может, наш враг погиб, что бы он ни планировал изначально, быть может, все это вообще было случайностью. Нет, я всего лишь имел в виду, что вы всегда должны быть под присмотром. В безопасности. Вас это, несомненно, стеснит, но…
– Не беспокойтесь. Я прекрасно понимаю это. И, уверен, Левая и Правая руки понимают тоже.
– Что ж, полагаю, всем – кроме вас – повезло, что метка оказалась именно на вашей руке, – сказал Солас, легко поднимаясь на ноги. – Всем нам, – его губы на миг горько скривились.
Адаар промолчал. Солас на какой-то миг замер, взявшись за полог палатки, но не откидывая его. Потом снова повернулся к васготу.
– Вы правда готовы умереть? – спросил маг донельзя серьезно.
– Вы думаете, это я буду решать? – вопросом на вопрос ответил Каарас, сдержав желание ответить куда грубее. Конечно же, он не хотел умирать. Но не может же он поэтому делать вид, что варианта с его убийством не существует? И если альтернативой его смерти будет еще худшая катастрофа, чем взрыв на Конклаве, то, очевидно, убить его попытаются. И за это он не стал бы винить союзников. Он бы попытался на их месте. Его отец бы попытался. Шокракар бы попыталась.
Он вдруг подумал, что леди Тревельян такое бы даже не пришло в голову. И потом подумал, что если бы это ее нужно было принести в жертву… у него бы не поднялась рука. Но потом подумал: даже ценой всего мира?.. жизни его родителей? Жизней всех?..
– А если бы решали вы?
Откуда у этого эльфа, мага-отступника, такая убежденность в том, что Адаар должен ему ответить? Будто все должно происходить так, как он желает? Может быть, он на самом деле из Тевинтера и поэтому привык, чтобы с ним считались? Но у него такая бледная кожа и вообще… это было бы странно…
– Раз вы задаете мне подобные вопросы, ответьте сначала: а вы готовы меня убить? Если понадобится? – васгот прямо, с вызовом посмотрел Соласу в лицо. Тот опустил глаза.
– О, простите. Я задаю слишком личные вопросы, вы правы. Просто… ваша жизнь сейчас – быть может, единственное, что отделяет от гибели весь мир. Я бы хотел, чтобы вы ценили ее… соответственно.
– Если у меня возникнет желание зарезаться, я вам сообщу, – процедил Каарас ледяным тоном. Маг все-таки достал его, и он не смог на этот раз сдержаться.
– Был бы признателен, – тот словно не заметил сарказма. – Доброго дня.
И он покинул палатку.
Адаар в раздражении стукнул кулаком по колену. Хоть это и дикарство, но некоторым саирабазам уж точно следует зашивать рты.
***
Эвелина опять ужасно волновалась. А если жители Перекрестка не захотят увидеть в ней святую спасительницу? Девушка очень живо представляла себе крики «еретичка» и «самозванка», ей мерещились искаженные ненавистью лица. Но и снова ее страхи оказались беспочвенными. На входящую в деревню роту Инквизиции все смотрели с некоторой тревогой, но и с надеждой – знаменосцы несли кроме флага Инквизиции, никому еще не известного, церковные флаги, а Церкви народ, конечно, доверял. А уж когда Инквизиция в лице Искательницы сходу предложила местным поделиться провиантом и снаряжением, они возликовали. Как, наверное, наголодались! Эвелина подумала, что была бы счастлива, если бы могла сейчас как простой доброволец Инквизиции готовить этим беднягам еду, раздавать одеяла, утешать горюющих, успокаивать боящихся – а не сидеть, как разряженная кукла, на Каленхаде. На нее посматривали с интересом и почтением, но, похоже, видели в ней пока что лишь какую-то высокопоставленную храмовницу, и это было некоторым облегчением. Отрядив Вейла ставить караулы и организовывать полевую кухню, Искательница обратила свое внимание на подошедших к ним двоих: офицера в форме солдат Редклифа и пожилую преподобную мать. – Мать Жизель, как хорошо, что вы живы. – Милостью Создателя, Искательница Кассандра, – внимательные глаза священницы обратились к Эвелине, и та почувствовала себя еще более неловко. Ей захотелось спешиться, но она не должна была слезать с лошади прежде Искательницы, пока та выступает в роли ее телохранительницы. Леди Пентагаст лихо соскочила со своего коня, помогла спешиться и Эвелине. – А вы вообще кто? – мрачновато спросил офицер. – Я сначала думал, королева все-таки о нас вспомнила, потом смотрю – вроде церковные флаги, но вы и не храмовники… – Мы – Инквизиция, – непререкаемым тоном заявила Искательница. – Духовный орден, основанный последним приказом покойной Джустинии Пятой. Миротворцы. – А-а, – офицер посветлел лицом. – Хорошо. А то у нас тут уже совсем край. Дорогу к Редклифу нам уж пару недель как отрезали какие-то головорезы, там их просто прорва, да и снаряжены лучше нас, а с другой стороны то маги лезут, то дезертиры-храмовники, накажи их Создатель, ну и… мы вроде как уже помирать готовились. А тут вы. Инквизиция, говорите? Хорошо. Если вы поможете нам пробиться к замку, уверен, эрл Теган окажет вам всяческое содействие. Хотя насчет этих треклятых магов не знаю. – Дорогу мы расчистим, как только укрепимся здесь. Вы свободны, капитан. Хотя нет, найдите старшую разведчицу Хардинг и расскажите ей все, что знаете о нападающих и об этой местности. Потом можете со своими солдатами либо временно перейти под мое командование, либо временно снять с себя полномочия. Пока не восстановится связь с замком. – Есть, сер! – вытянулся офицер и отбыл. Терпеливо ожидавшая преподобная мать сдержанно улыбнулась. У нее было смуглое морщинистое лицо, некрасивое, но доброе. Словно в возмещение этому жрица была прекрасно сложена и по-молодому стройна. Она жестом пригласила Искательницу и Эвелину отойти в сторону, подальше от чужих ушей. – Здравствуй, дитя. Я – мать Жизель, а как зовут тебя? – ее голосу очень подходил мягкий, убаюкивающий орлесианский акцент. Эвелине кровь бросилась в щеки. Тон жрицы был мягким и доброжелательным, и тем больше она чувствовала себя преступницей. – Эвелина Тревельян, ваше преподобие. – Ты приехала на Каленхаде. Ее святейшество, упокой Создатель ее душу, очень любила этого коня. И еще ты в весьма… необычном одеянии. Кто же ты? – Я… – она просто физически не могла это сказать вслух. – Мать Жизель, – вмешалась Искательница, и Эвелина была очень ей благодарна, – леди Тревельян – одна из двоих выживших при взрыве, погубившем Конклав. Она через день после взрыва вышла из Тени во плоти, и за ее спиной была сияющая женская фигура… народ прозвал леди Тревельян Вестницей Андрасте. Не знаю, сочтете ли вы это милостью Создателя или ересью. Вскоре выяснилось, что оба выживших не виновны в произошедшем, напротив, они пытались спасти ее святейшество. Мы приняли их в созданную эдиктом Джустинии Пятой Инквизицию. – А, – священница прикрыла веки, – значит, те слухи все же имели под собой какую-то основу. А что скажешь ты, дитя? У Эвелины пересохло во рту. – Это все правда, – выдавила она. Все, что говорила Искательница, действительно было правдой, но одновременно – и зародышем лжи. – Ты – воистину Вестница Андрасте? – глаза матери Жизель были очень серьезны и смотрели, казалось, в самую душу. Эвелина еще ни разу так себя прямо не называла. Не было нужды – нужно было лишь не отрицать. Да и сейчас – был ли смысл начинать? Она не умеет врать, и по ее смятению, горящим щекам и сдавленному писку вместо голоса преподобная мать, несомненно, уже поняла, что дело тут нечисто. – Я не знаю, – выдохнула девушка. – В Тени я молилась, и… Андрасте ответила на молитву. Это правда, мне явилась женщина, сотканная из чистого света. Это было истинное чудо! Была это сама Владычица или ее посланница – но я чувствовала самим своим существом милость Андрасте, ее совершенную доброту… клянусь, если бы вы были там, вы бы не усомнились. Она помогла нам с мессиром Адааром выбраться из Тени, правда, я не помню, как именно. Но даже если она передала со мной какую-то весть, я забыла ее… А потом… меня сочли Вестницей Андрасте. И… Искательница рядом нервно передернула плечами. Мать Жизель, как с удивлением обнаружила Эвелина, с укором смотрела не на нее, а на леди Пентагаст. – И, конечно же, вы с Лелианой тут же насели на бедную девочку. – У нас не было выбора, мать Жизель, – было так странно и даже тревожно видеть суровую Искательницу почти пристыженной. – Искательница Кассандра и сестра Лелиана были очень добры ко мне, – Эвелина словно снова обрела возможность дышать, – и я сама согласилась. Мать Жизель не отводила глаз от леди Пентагаст, и та, наконец, склонила голову, словно принимая упрек. Потом священница ласково улыбнулась Эвелине. – Ты из Вольной Марки, верно? – Да, я из Оствика, ваше преподобие. – Просто мать Жизель, милое дитя. Я понимаю твое смятение. Ты не уверена, что поступаешь правильно… тебе стыдно. Ты пытаешься утешить себя тем, что делаешь это ради помощи другим, но что-то в глубине души все равно твердит о грехе. Я очень тебя понимаю, потому что я сама однажды поступила… примерно так же. Я украла у Церкви еду и даже немного утвари. Да-да, украла и продала церковное серебро и золото, и купила на эти деньги еще еды. Я сама едва верила, что поступаю так. Меня бросало из жара в холод. Я дико боялась, что меня осудят и приговорят – и одновременно я была готова идти хоть на костер, как Андрасте, за свои убеждения. Я раздала всю эту еду голодающим беженцам и беднякам Джейдера своими руками… они меня так благодарили, так на меня смотрели… это было и приятно, и мучительно, и ужасно неловко. И в один миг я считала, что поступаю смело и честно, а в другой – что я воровка и грешница. Но знаешь что? Верно было и то, и другое. И сейчас я думаю, что лучше быть воровкой и грешницей, которая поступает смело и честно, чем просто сидеть и ничего не делать. Потому что если бы я сидела и ничего не делала, те несчастные умерли бы от голода. А иногда мне даже кажется, что я должна была поступить так намного раньше. Бедняки голодали и до Мора, просто это было не так очевидно, не так заметно… они голодали, а кладовые церкви были полны. Они за жалкие медяки надрывались на черной работе, тогда как кладовые церкви были полны, а я зажигала священные огни и пела Песнь Света. Знаешь, петь намного проще, чем действительно взять и помочь кому-то. Я поняла это всего лишь десять лет назад, а ведь могла бы понять и раньше. Печально; но все же лучше, чем не осознать этого вообще. – Но я еще никому не помогла, – пробормотала Эвелина. – И я боюсь, что сделаю только хуже… – Ты здесь, дитя мое. Вокруг тебя те, кому нужна помощь и утешение. Вместо того, чтобы грызть себя и задаваться абстрактными вопросами, ты прямо сейчас можешь пойти и помочь им. Вон у того мальчика бандиты убили мать, ему удалось убежать. Ту пожилую женщину выгнали из ее дома дезертиры-храмовники, избив за то, что она попыталась воззвать к их долгу и совести. А вон у того мужчины сын сбежал к сектантам, – она показала на худого и бледного эльфа средних лет. – А его жена тяжело больна. Поможет им Вестница Андрасте или просто молодая леди из Оствика… важно будет то, что им помогли. Иди, дитя мое. Я пока поговорю с Кассандрой. Преподобная мать была совершенно права. Ее рассказ поразил Эвелину, а ее мудрость – восхитила. Матери Перпетуе, наверное, она бы тоже очень понравилась. Глубоко вздохнув, девушка направилась к жмущемуся в отдалении мальчику, на которого указала мать Жизель. Ему было лет восемь на вид, он был очень худ и плохо одет. Завидев направляющуюся к нему Эвелину, он попытался пригладить свои спутанные волосы и оправить лохмотья. – Здравствуй, – сказала девушка. – Здрасьте, преподобная мать, – тихо ответил мальчик. – Я не священница, можешь звать меня, – она вдруг запнулась. Как звать? Вестницей Андрасте? Нет, все же нет. – Меня зовут Эвелина Тревельян. А тебя? – Томми. – Ты, наверное, хочешь есть, Томми, – она положила руку на острое плечо, и мальчик вздрогнул, – пойдем, пока не начали раздавать всем, найдем тебе хотя бы хлеба. Ребенок послушно пошел за девушкой по направлению к первому попавшемуся ей на глаза солдату Инквизиции. Тот вытянулся перед ней – тоже совсем еще юный парень. Губы его так и норовили разъехаться в счастливой улыбке, щеки горели, хотя он очень старался казаться невозмутимым. – Пожалуйста, принеси мне прямо сейчас хлеба и сыра. В общем, какой-нибудь еды. – Да, Вестница! Есть! – юноша сорвался с места бегом. Расторопность его оказалась превыше похвал, не успела Эвелина оглянуться, как юный солдат уже протягивал ей булку и четверть головки сыра. – А тебя как зовут? – Рекрут Роннел, Вестница! Для меня честь… вы… ох. – И он снова вытянулся так, словно готов был взлететь с места. – Ты молодец, Роннел. Э-э… вольно. Можешь идти. Эвелина протянула мальчику хлеб и сыр. Он вцепился в них, прижал к груди. – Это все мне? – Да. Если ты хочешь поделиться с кем-то, не беспокойся – у нас есть еще. – Можно прямо сейчас? – Конечно! Кушай, я к тебе еще подойду, – и она завертела головой, высматривая старушку или эльфа, на которых указывала мать Жизель. На душе понемногу становилось легче.
