Глава семнадцатая
21 октября 2017 г., 18:17
Инквизиция в лице Кассандры все же поступила с сектантами не совсем так, как предлагал Каарас: да, затребовала военную помощь, призвав всех, умеющих сражаться, но позволила остальным сектантам жить дальше в Зимовахтенной башне (лишь двое или трое покинули свое убежище) под охраной солдат Инквизиции, на что потребовалось выделить отряд в тридцать душ. Таким образом, уже четверть прибывшего во Внутренние земли батальона, учитывая тех, кто остался сторожить земли Деннета, была выведена из актива армии. Взамен, правда, Инквизиция получила около сорока солдат-сектантов – но вместо того, чтобы бросить их на штурм Великолесской усадьбы, их разделили на взводы и поручили им патрулировать восточную дорогу, дорогу в Редклиф и дорогу к землям Деннета – посменно. С точки зрения Адаара это даже близко не было похоже на искупление. Анаис и Луша в качестве «почетных гостей», а на самом деле, заложников, оставили жить в лагере у Перекрестка, троим другим мошенникам, не имеющим особого авторитета в глазах сектантов, позволили остаться в Зимовахтенной башне.
Но хотя бы провиант и деньги Инквизиция в результате этой операции получила. Часть денег была тут же отправлена Деннету. Взамен в Убежище были отогнаны еще двадцать ферелденских верховых.
Новости же из Убежища пришли тревожные – в Орлее уже узнали про Инквизицию и Вестницу Андрасте, мнения остатков Церкви разделились, но прибывший в Вал Руайо верховный канцлер Родерик усиленно мутит воду и требует признать Инквизицию еретической сектой. Леди Монтилье с помощью Лелианы не без изящества контратакует, используя все свои связи и проталкивая обратную агитацию, в основном, через приближенную к церкви орлесианскую аристократию. И все же Родерику куда легче – он-то может перетягивать на свою сторону лично, не тратя времени на переписку, и успевает куда больше. В связи с этим Инквизиция просит мать Жизель выехать в Орлей вместе с леди послом и, связавшись с несколькими жрицами, также готовыми поддержать Инквизицию, составить оппозицию верховному канцлеру на месте.
Мать Жизель согласилась и отбыла в Убежище под охраной пары солдат. С ней Адаар, наконец, передал письма для Шокракар и семей его погибших карашоков. В письме главе Вало-кас он доложил о произошедшем на Конклаве, написал, что, провалив контракт и потеряв своих карашоков, он признает себя несоответствующим должности стэна, и спросил, имеет ли Вало-кас к нему денежные претензии в связи с этим. Также он написал, что даже если Шокракар готова дать ему шанс реабилитироваться, он все равно выходит из состава группы в связи с поступлением на службу в Инквизицию. В письмах родным Коста и Саара он тоже изложил все, как есть, не пытаясь переложить с себя ответственность, а вдове Коста еще и предложил посильную денежную помощь, рассудив, что ей, воспитывающей теперь уже в одиночку малолетнюю дочь, будет сложно в ближайшее время найти себе нормальную работу.
Солас тем временем обосновался рядом с, как оказалось, действительно существующим древнеэльфийским артефактом – Инквизиция обнаружила описанный магом «запаянный металлический сосуд шарообразной формы» в одной из пещер. Солас предполагал, что на изучение находки ему понадобится несколько дней, поэтому заранее подновил маскирующую магию на руке Каараса, после чего с головой ушел в работу. От помощи других магов он пока отказался.
Кассандра же сосредоточилась на предстоящем штурме Великолесской усадьбы. Адаара она тоже привлекла к планированию операции. Кое-какие предложения васгота она одобрила и приняла, но камнем преткновения стали маги.
– Ты словно вообще не видишь стратегий, основанных на применении магии, – сказала ему Искательница, обдумав и отвергнув очередную идею Каараса. – Даже если они проще, безопаснее и успешнее. Почему ты так предвзят?
– Я не доверяю магам и никогда не брал саирабазов в свой отряд. У меня нет ни желания работать с ними, ни такого опыта.
– Вспомни, они оказались весьма полезны против демонов ужаса.
– Не так полезны, как были бы способности Искателей у воинов. Но это, полагаю, еще большая тайна, чем умения храмовников?
– Да. К тому же, за редким исключением вроде меня, на Искателя Истины учатся с раннего детства. Меня начали обучать в двенадцать лет, и это считалось уже поздновато. Конечно, некоторые были приняты в орден уже взрослыми, к примеру, предыдущий Лорд-Искатель – но особых способностей они в себе уже не развивали, а тебя ведь интересует именно это?
– Да, это. Способности Искателя невозможно получить в старшем возрасте или это просто не принято?
– Я никогда не думала об этом, – слегка удивилась Кассандра. – Если честно, не знаю. Полагаю, это не пустое ограничение, детей легче научить… В любом случае, обучение отнимает все время, оно длительно, весьма трудоемко и даже опасно. Выдерживают не все. Сейчас у тебя есть более важные дела, Каарас, чем пытаться стать Искателем.
– А что насчет способностей храмовника?
– Чтобы развить в себе их, тебе придется регулярно принимать лириум. В дозах, необходимых храмовникам, он вызывает привыкание, а в конечном итоге – обычно, слепоту или слабоумие. Отвыкание же от лириума крайне мучительно, редко кому удается преодолеть потребность в нем.
– Любовник той магички, Эллендры, покончил с собой, оставшись без лириума, – вспомнил Адаар.
– Вот именно. Не забывай и о том, что кунари и... лишь условно андрастианина никто в храмовники, и тем более Искатели, не примет.
– Васгота.
– Васгота, ладно, – кивнула Искательница. – Я забываю, извини. Я не то чтобы согласна с ограничением по расе… но так уж сложилось исторически. И это – не самая главная проблема современной Церкви уж точно. Но мы отвлеклись. Давай обсудим вариант с лазутчиками. Если верить нашим пленникам, поднявшись по тропе справа, можно проникнуть в укрепление через террасу. Тропа прекрасно просматривается и простреливается из усадьбы, но у нас есть некоторый запас зелий скрытности… Так, надо позвать сюда Хардинг…
Леди Тревельян к планированию штурма не привлекали, да ей было и не до того после отъезда матери Жизель – все те дела, что они раньше делили пополам, теперь свалились на Вестницу в полном объеме. Разрешение мелких конфликтов, бытовых вопросов, а также все, связанное с религией. Как узнал (без всякого интереса к этому) Адаар, в андрастианстве в отсутствие священниц мирянам разрешалось собираться для пения молитв самостоятельно, но местные были уверены, что Вестница Андрасте – это та же жрица, только еще лучше, и практически принуждали девушку принять на себя роль преподобной матери. Ее робкие попытки донести до них, что ей не позволено, не имея сана, ни принимать исповеди, ни проповедовать, ни тем более совершать обряды, жители Перекрестка игнорировали.
– Леди Пентагаст… Искательница… ну хоть вы объясните им! Там они жениться решили, ну не могу я их повенчать, почему они не понимают?! – восклицала несчастная девушка, прячась в шатре совета от настойчивых влюбленных.
– Просто скажите им, что вы не преподобная мать.
– Да я говорила уже! Много раз говорила. Они считают, что раз я Вестница Андрасте, я еще и не то могу. Создатель, это какой-то кошмар.
– А зачем им вообще жениться так срочно понадобилось? – нахмурилась Искательница.
Девушка покраснела, неловко глянула в сторону Адаара.
– Я… они… ну… Что же с ними делать, а? Я их спрашиваю, почему не попросили мать Жизель повенчать их, пока она не уехала, а они говорят, что побоялись, что она их ругать будет. Я их тоже могу поругать! И даже поругала! Что в такое время, война идет… что нельзя так безответственно… Только меня они почему-то не боятся.
– И почему бы это, – пробормотала Кассандра, пряча усмешку.
– А вы, как Искательница, не имеете права совершать обряды?.. – не без надежды спросила леди Тревельян.
– Нет. В этом я от храмовников ничем не отличаюсь, – почти радостно сказала Кассандра.
– Ох. Может, отправить их в Убежище? Там есть жрицы.
– А не проще ли вам все-таки согласиться провести обряд, миледи? – Каараса утомил этот бессмысленный разговор. Его родители, к примеру, сочетались браком, просто сходив в ратушу Викома и заплатив пару монет за внесение в учетную книгу соответствующей записи, как делало подавляющее большинство гномов и васготов, и даже некоторые люди и эльфы. Это было вполне законно, все города-государства Вольной Марки оставляли такую возможность для иноверцев, при этом не проверяя, кто именно ею пользуется. Без всякого церковного сана и тем более не будучи Вестником Андрасте, чиновник ратуши прекрасно справлялся со своими обязанностями. Все же леди Тревельян слишком усложняет себе жизнь своими верованиями. – Если Вестница Андрасте имеет право посвящать кого-то в рыцари, почему же она не имеет право сочетать кого-то браком? Я не вижу принципиальной разницы.
Леди Тревельян сердито глянула на него. В ее исполнении это было даже трогательно, словно котенок, впервые пытающийся зашипеть.
– Сер Каарас, я не желаю поступать против моей веры сверх необходимого, – произнесла она, на этот раз не сдерживая свой звонкий голос. – Ведь не только я, но и они согрешат, пусть и по недомыслию, думая, что состоят в браке, а на самом деле просто оставаясь… возлюбленными, – она снова покраснела. – Без детей это не грех, но… – она заморгала, поняв, что проговорилась о «тайне» жениха и невесты, – но если у них появятся дети – это будет уже неправильно.
Каарас отметил, что леди Тревельян неплохо выкрутилась из собственного промаха. Если бы только ее лицо не выдавало так ясно ее смущение…
Кассандре тоже явно надоела эта тема.
– Хорошо, пусть идут в… Убежище, – Искательница решительно встала. – Пойдемте разберемся с ними, Вестница.
– О, Искательница, это было бы замечательно!
Женщины вышли из шатра, а Каарас, всласть почесав основания рогов, переставил по-другому фишки, символизирующие силы Инквизиции, на схеме, нарисованной по данным разведчиков и информации пленников, и задумался над новым вариантом стратегии. Это было для него куда интереснее, чем решать проблемы неизвестных ему любовников.
***
Больше половины сил Инквизиции, ведомых Искательницей Кассандрой, выдвинулись в сторону Великолесской усадьбы. Вестница и ее Рыцарь остались в лагере, и, к ужасу Эвелины, она осталась за старшую вообще по всем вопросам, кроме военных – для этого, к счастью, в лагере остался и капрал Вейл. К ее удивлению и облегчению, ей взялся помочь мастер Тетрас, вернее, Варрик (она уже почти привыкла звать его по имени) – в решении вопросов он, как оказалось, был большой дока. Еще гном показал ей свой арбалет, вернее… познакомил со своим арбалетом: эта хитрая машина для стрельбы имела собственное имя, и гном обращался с ней как с живым и разумным существом. Более того, как с дамой. Это чудачество Эвелину несколько тревожило. Она все никак не могла понять, шутит мастер Тетрас или нет, ласково разговаривая с арбалетом, поглаживая его и рассыпая ему, вернее, ей, видимо, это была арбалетиха, комплименты. Если это и было шуткой, то какой-то уж слишком… серьезной. В остальном гном не казался безумным, в отсутствие Искательницы он вел себя куда менее эпатажно и развязно, чем при ней, высказывал здравые суждения и давал весьма мудрые советы насчет повседневных проблем. Хотя его фамильярность девушку все еще смущала. Он не только без спросу перешел с ней на «ты», да еще и придумал ей прозвище. – Ты не бывала в Киркволле, Ласточка? – Боюсь, что нет, Варрик. А вы скучаете по дому? – Ну… как тебе сказать. Есть у меня какая-то нездоровая привязанность к этому средоточию всего худшего в понятии «город». Как дырка в зубе – все время хочется пощупать… Но сейчас там несладко, как ты понимаешь. Эвелина кивнула и сочувственно вздохнула. – Я надеюсь, Варрик, все наладится, и мы все сможем вернуться домой. – Было бы недурно, – усмехнулся гном. – Ты мне напоминаешь одну хорошую девушку. Надеюсь, это сходство не фатально – она погибла совсем молодой. Мы не так уж долго с ней были знакомы, но она… ее было сложно не любить. Она была добра ко всем, несмотря на то, что к ней добры были очень немногие. – Очень печально слышать, что она погибла. – Да. А ты, значит, скучаешь по дому? – Очень-очень скучаю! – откликнулась Эвелина. – Она тоже часто вспоминала родную деревню. Она была отсюда, из Ферелдена, деревню сожгли порождения тьмы – был Мор. Ее мать была родом из Киркволла, и подумала, что если и бежать, то в родные края. Но знаешь… это было плохое решение. – Почему? – несмело спросила Эвелина. – Киркволл – ужасный город, Ласточка. Там что-то в самих камнях, что-то очень злое. Тяжело понимать такое про город, в котором ты вырос и который любишь, но… это правда. Там все становятся хуже, чем были бы, живи в другом месте. Киркволл словно вытаскивает из твоей души всю грязь и тьму, и топит тебя в ней. Ты ведь знаешь, что именно там все окончательно рухнуло в пропасть? Взрыв церкви, весь этот хаос? – Да, у нас говорили, что Первый Чародей Киркволла был малефикаром и устроил все это, чтобы захватить власть. А рыцарь-командор сошла с ума… – Забавная версия. Ну, Мередит действительно сошла с ума, а Орсино действительно был магом крови, но он тут ни при чем совершенно. Да и она… в своем безумии думала, что поступает правильно, что, объявив Право Уничтожения, спасает город от злодеев-магов. Но маги киркволльского Круга не были виноваты. Это все совершил совсем другой маг, отступник и одержимый, – Эвелина вздрогнула, увидев, как исказилось на миг лицо гнома. – Его казнили сразу же после взрыва, но это уже ничего не исправило. Самое ужасное… я мог бы… понимаешь, я знал его лично. Я знал, где он прячется, я мог бы пойти к Кудряшку… в смысле, к Каллену… и просто сдать его логово – и ничего бы этого не случилось. Храмовники заперли бы его в Круге или убили бы… и сейчас мы бы не сидели тут в полном дерьме. Почему я так не сделал, Ласточка? Он же мне даже не нравился. – Но вы же не могли знать, что он – одержимый… Гном издал странный смешок. – Сейчас все кажется таким очевидным. Все то, что мы могли бы сделать вместо того, что сделали. – Я не очень понимаю, о чем вы, Варрик. – Ну, считай, я просто рассказываю историю. Судя по всему, мою книгу о Защитнике Киркволла ты не читала? – Боюсь, что нет. – Может, и правильно. Я вот уже пожалел, что написал ее. Но тогда мне тоже показалось это хорошей идеей. Ну, вернее… я не мог удержаться. Это была такая история! Она так и просилась на бумагу. Наверное, это… дурно, да? Все события моей жизни, даже самые печальные, для меня в первую очередь – источник вдохновения. – Может быть, вам так легче справляться с… плохими воспоминаниями? Можно сходить на исповедь и рассказать преподобной матери, что тебя гнетет, пугает или причиняет боль. А можно, наверное, написать об этом книгу – и этим раскрыть душу всем, кто ее прочтет. Но не лицом к лицу. – Я никогда не был на исповеди. Ну, если не считать того допроса, что устроила мне Кассандра, арестовав меня. Вот уж вытащила все, что могла, я едва у нее на плече не разрыдался, – он ухмыльнулся. Эвелина опять не поняла, шутит ли он. – Вы не андрастианин, Варрик? – Ну почему, андрастианин, в общем-то. Мне нравится Песнь Света и история Андрасте… я, можно сказать, верю в Создателя… просто, не забывай, я же вырос в Киркволле. Тамошняя церковь, пока ее не подорвал этот ублюдок Андерс, была, пожалуй, самым унылым местом в городе. Стоило туда зайти – и ты сразу чувствовал себя очень плохим гномом. Даже статуя Андрасте там смотрела с упреком: мол, пока ты ходишь тут весь такой в золоте и шелках, в эльфинаже дети голодают. Там так и тянуло начать каяться в том, что живешь и дышишь. Даже покойница Эльтина, ну, Владычица Церкви, хотя была самой приятной из местных священниц, наводила на меня тоску своей смиренной, все принимающей праведностью. А остальные там были вообще эталонные святоши: снаружи елейность, а внутри такое, что последние головорезы из Клоаки содрогнулись бы. Эвелина не верила своим ушам. Может быть, гном преувеличивает? Она не могла и подумать, что в какой-либо церкви может быть настолько плохо. В Оствике церковь была совсем другой! В ней было светло и радостно, жрицы были очень доброжелательны к прихожанам, причем не только к дворянам, но и к простолюдинам. Часто устраивали благотворительные мероприятия – раздавали беднякам еду, одежду, деньги. При церкви была бесплатная школа для бедных детей, ремесленное училище для подростков и даже вечерние курсы для взрослых бедняков, желавших выучиться грамоте и счету. – Мне так жаль, что у вас осталось такое впечатление о Церкви, Варрик. Видит Андрасте, это исключение. У нас в Оствике совсем не так! И в Тантервале тоже очень хорошая церковь. Если бы вы были знакомы с матерью Перпетуей! Она такая умная и добрая. А мать Жизель? Разве она вам не нравится? – Ну, Ласточка, я же и не говорю, что все церковники – негодяи. Просто я не очень… подхожу для всего этого. Я далеко не праведник. И… не хочу быть праведником, понимаешь? Не вижу смысла притворяться кем-то лучшим, чем я есть. – Вы считаете себя плохим че… гномом? – удивилась Эвелина. – Ну уж не хорошим точно. Ты просто меня плохо знаешь, Ласточка. Варрик произнес это так, словно был абсолютно убежден в этом. Эвелина почувствовала острую жалость к нему – она знала от своей духовницы, что некоторые добродетельные разумные считают себя хуже, чем они есть на самом деле. Они ставят себе слишком высокую планку – и, конечно, не дотягивают до нее, в связи с чем упрекают себя за это. Мать Перпетуя говорила, что это тоже род гордыни, и всегда пыталась убедить своих прихожан не делать так. – Но вы помогаете местным… и вы переживаете за Киркволл. Вы к себе слишком суровы. – Да нет, вообще нет, – Варрик помотал головой. – Я же не оделся в рубище и не каюсь в своих преступлениях. Не плачу ночами, ничего такого. Я вполне доволен жизнью, хотя, конечно, кое-что меня гнетет. Но у кого все складывалось так, как хотелось? Не бывает такого. Может быть, потом я тебе расскажу… еще пару историй. Если уж меня кто-то исповедует, пусть это будет сама Вестница Андрасте! – он подмигнул девушке. – Ой, и вы туда же! Ну Варрик! – Да ладно, ладно, шучу. – Если вы дадите мне «Историю Защитника», Варрик, я ее прочитаю. Мне кажется, вам все-таки хотелось бы этого. – У меня с собой все равно ее нет. Но, если будет возможность… прочитай, конечно. Мне будет интересно твое мнение. А с меня – автограф. Она улыбнулась гному в ответ.
