Глава двадцать вторая
2 декабря 2017 г., 02:38
Из трех тренировочных боев с обоими церковниками Адаар победил только в одном. Сер Каллен упоминал, что уже сражался с его сородичами – и явно использовал этот опыт, судя по тому, что старался подбить ему колено или иным способом сбить с ног, а щит поднимал высоко. Каарас проникался все большим уважением к этому человеку – отличный боец и, при всей мягкости обхождения, похоже, недурной командир. Закончив тренировку, более похожую на показательные выступления, Кассандра вкратце проанализировала для собравшихся основные ошибки, допущенные в схватке как ею самой, так и мужчинами. Несколько зрителей тоже захотели попробовать сразиться с Адааром – и тут стало очевидно, насколько уровень мастерства Искательницы и сера Каллена выше среднего. Всех добровольцев Каарас победил влегкую, несмотря на то, что они сражались отдохнувшими, а он был с дороги и утомлен предыдущими боями. Выбрав из поединщиков троих наиболее многообещающих: человеческую женщину с военной выправкой, могучего парня, берущего в основном недюжинной для человека силой, и гнома с татуировкой на лице, тоже очевидно не вчера взявшегося за оружие, Адаар предложил им напасть вместе. Уложив всех троих, хотя и не без труда, он сослался на усталость и пообещал при случае повторять тренировки для всех желающих.
Кассандра ушла куда-то по своим делам, а сер Каллен предложил Каарасу обойти с ним караулы и оценить, есть ли существенные «дыры» в охраняемом периметре. Так как раньше командир Инквизиции, очевидно, сам прекрасно справлялся с этим, Адаар расценил предложение либо как знак уважения, либо (или вместе с тем) как предлог для какого-то разговора.
Оказалось, сер Каллен хотел узнать информацию по Внутренним землям из первых рук, не удовлетворившись отчетами. К сожалению обоих, Каарас почти не участвовал в военных вылазках – но он рассказал как мог подробно об операции в Валаммаре.
Выслушав, Каллен покачал головой:
– Необходимо как можно быстрее убрать фанатиков из актива наших войск. Они фактически не подчиняются нашим командирам, плохо обучены и в принципе непредсказуемы. А учитывая, что сейчас и Вестница, и Искательница не присутствуют там лично и не могут проконтролировать ситуацию…
– Я согласен, сер. Я предлагал использовать их как пушечное мясо еще при штурме Великолесской усадьбы, но Искательница решила иначе. Если бы мой совет приняли, сейчас почти все они, скорее всего, были бы уже мертвы, и этой проблемы бы не стояло.
– Вы так прямо об этом говорите, – сер Каллен чуть нахмурился.
«Ты мудр и жесток», – вспомнил Каарас слова матери Жизель. Храмовник имеет в виду то же самое?
– Вы осуждаете подобный подход? – уточнил он.
– Да, отчасти, – почти без паузы ответил сер Каллен. – Конечно, в условиях нехватки личного состава было бы неразумно отказаться от даже такого подкрепления. И организовать сектантов в своего рода штрафной батальон было правильно на тот момент – скорее всего, я сам бы отдал подобный приказ. Я говорю скорее об отношении, а не о факте. Командующий не должен забывать, что солдаты – не просто боевые единицы.
Они прошли мимо очередного поста, караульные отдали честь.
– Вы полагаете, чувства командира имеют значение? Посылать фанатиков в бой с тревогой за их жизни или без таковой – для них разницы нет, – продолжил разговор васгот.
Человек внимательно посмотрел на Адаара.
– Вы ведь были лейтенантом в своей группе? – спросил он.
– Да, фактически. Стэном. Я понял, к чему вы клоните, сер: да, к моим васготам я испытывал также и личные чувства. Двое моих карашоков… то есть, солдат… были моими друзьями. И это скорее помогало, чем мешало, как мне казалось. Но теперь они мертвы – и, уверен, были бы мертвы в любом случае, как бы я к ним ни относился.
– Соболезную.
– Благодарю. Но командование уровнем выше разве не требует более отстраненного отношения к солдатам?
– Более отстраненного – возможно, но не полного отрешения. Любому военному выпадает и так слишком много причин ожесточиться душой. И если не пытаться противостоять этому, а напротив, воспитывать в себе равнодушие, в итоге это может привести к катастрофе – как несколько лет назад в Киркволле.
– Вы имеете в виду Мередит Станнард? – спросил Адаар. В подробностях ему так пока никто и не удосужился рассказать всю историю о ней и красном лириуме, и этот поворот разговора с сером Калленом показался ему хорошим поводом узнать больше.
– Нет, не ее, – человек покачал головой, опустив глаза. Каарасу показалось, что он подавил вздох. – Она не была равнодушна ни к своим людям, ни даже к магам, как ни странно; ее проблема была в другом.
– В красном лириуме?
– Пожалуй, я бы хотел так думать, но – нет, боюсь, эта… субстанция лишь усугубила ситуацию. Вам не кажется, что этот пост лишний, сер? Ничего такого, чего нельзя заметить с предыдущего и следующего, с этой точки не видно.
– Пожалуй. Думаю, если мы найдем где-нибудь слабину в охраняемом периметре, этот пост можно будет переместить туда. Или усилить освободившимся солдатами…
– Второй пост? – подхватил сер Каллен.
Васгот кивнул.
Храмовник улыбнулся и жестом предложил идти дальше.
– Впрочем, – продолжил он прерванную беседу, – несмотря на то, что все сейчас считают Мередит лишь безумицей и едва не главной виновницей этой войны магов с храмовниками, я не хотел бы предать забвению все, что она сделала для Киркволла. Именно под ее командованием город семь лет назад сумел отбить атаку армейского подразделения кунари лишь силами Круга с некоторой помощью городской стражи и нескольких ополченцев – это было почти чудом. Да, Защитник Киркволла вызвал на бой этого их Аришока и все такое, но он просто не добрался бы до него, не расчисти наши силы ему дорогу. Я восхищался Мередит в то время. Многие восхищались.
– Такая победа достойна уважения, – согласился Адаар.
– Хотя и не снимает ответственности за преступления, – проговорил рыцарь-командор, невольно касаясь ворота, словно пытаясь облегчить себе дыхание.
– Ваша позиция насчет ответственности близка мне, сер, – произнес Каарас. – Возвращаясь к исходной теме, я хотел бы уточнить – вы начали этот разговор, потому что опасаетесь, что я не буду щадить ваших солдат, принимая решения как член совета?
Храмовник чуть смущенно усмехнулся.
– Теперь, пожалуй, нет. Но сначала ваши слова обеспокоили меня. Скорее всего, я не вполне верно вас понял из-за прямоты формулировки.
Как более размытая формулировка могла бы сделать его позицию яснее, Каарас не мог взять в толк. Люди все же довольно причудливо мыслят. Беспокойство сера Каллена казалось ему излишним – он как раз старался сберечь солдат Инквизиции, предлагая послать вместо них сектантов. И намеревался беречь их впредь. Васгот подумал, что стоит пояснить это – во избежание дальнейших недоразумений.
– Я буду прилагать все усилия, чтобы потери солдат Инквизиции оказались минимальны, сер Каллен, если это будет от меня зависеть. Сектанты же – преступники, которые должны искупить свою вину, поэтому их жизни куда менее ценны, чем жизни добровольцев. Рисковать ими допустимо.
– Несколько… странная философия. Это как-то относится к Кун?
И сер Каллен туда же.
– Нет. Кунари рассматривают лишь пользу, которую еще могут принести те, кто нарушил их законы. Вопросы искупления их не волнуют.
– Искупление, – повторил человек почти без выражения. – А возможно ли искупление в принципе? Ведь многое просто невозможно исправить. Нельзя вернуться в прошлое и предотвратить… то или это.
– Исправить – нельзя, – ответил Адаар. – Но лишь приняв наказание за совершенное и сделав что-либо для устранения последствий, можно освободиться и жить дальше.
Он вроде бы сумел сказать это спокойным тоном, но храмовник все равно, кажется, почувствовал, что эти слова для васгота – не отвлеченная сентенция. Во всяком случае, сер Каллен бросил на Каараса быстрый, но внимательный и тревожный взгляд.
– Что ж. Я рад, что наши позиции не столь кардинально различаются. Гхм, как насчет поста вот здесь?
– Не думаю, сер. Маловероятно, что кто-то сможет спуститься зимой с этой горы, чтобы попасть сюда в обход прочих постов. Лучше правда усилить второй.
– Да, полагаю, вы правы, сер Каарас.
Дальше они говорили только о делах. Закончив обход, человек протянул Адаару руку – и тот с чувством, но осторожно пожал ее, прощаясь. Каарасу понравилась беседа с храмовником, хотя тот и был уклончив в рассказе о Мередит. Но если эта женщина была его командиром, и если сер Каллен уважал ее так же, как сам Каарас – Шокракар, васгот мог его понять. Если бы глава Вало-кас сошла с ума и совершила чудовищное преступление, ему тоже было бы тяжело обсуждать это с посторонними. И он тоже захотел бы, чтобы о ней оставалась не только дурная память.
Чем-то рыцарь-командор Киркволла напоминал ему Коста: он был так же вежлив и скромен. Но если Кост был вполне доволен жизнью, пока не погиб, у сера Каллена явно было нелегко на душе. И этим он был похож скорее на самого Каараса.
Вернувшись в церковь, васгот столкнулся с взволнованной леди Тревельян, спешащей в свои покои.
– Мне пришло письмо от родителей, сер Каарас! – девушка и вправду прижимала к груди свиток. – Простите, я должна его прочесть…
Он и не посягал на ее внимание. Но слова юной дворянки заставили Адаара задуматься о том, что сам он родителям так и не написал. Он мог бы отправить такое письмо еще из Внутренних земель, а то и раньше, но не сделал этого. Обычно Каарас посылал родителям письма вместе с частью заработанных денег, сейчас же собственных средств у него практически не было – Инквизиция обеспечивала ему стол, кров и снаряжение, но на руки деньги не выдавала, вероятно, чтобы у него не было искушения сбежать. И, видимо, его разум зацепился за повод отложить пугающее его дело. Решиться рассказать родителям о том, что произошло, было еще тяжелее, чем написать Шокракар. Адаар боялся, что отец окончательно разочаруется в нем. А если мать узнает, что он принял андрастианство… быть может, она разочаруется в нем тоже.
И все же пора было преодолеть и эту слабость. Лгать родителям было бы крайней трусостью, поэтому Каарас решил не скрывать от них ничего, кроме, конечно, тайн Инквизиции.
Он заперся у себя и вскоре написал следующее:
«Мать и отец,
мой последний контракт я не смог выполнить. Неизвестные злоумышленники, как вы, может быть, уже слышали, устроили взрыв на Конклаве, для поддержания порядка на котором был приглашен в том числе мой отряд. Погибли все, кроме меня и одной человеческой женщины, дворянки из Оствика. О ней вы, возможно, тоже слышали – она становится известна как Вестница Андрасте.
Среди погибших были все мои карашоки, в том числе Кост и Мераад. Они оба были мне очень дороги, и я скорблю об их смерти.
Я ушел из Вало-кас и вступил в новый орден миротворцев, Инквизицию. Их миссия – найти и покарать преступников, устроивших взрыв, и закрыть Брешь, появившуюся на небе в результате этой диверсии. Я надеюсь, что смогу так искупить вину за то, что не предотвратил преступление, и отомстить за моих карашоков.
Сейчас я военный советник Инквизиции и доверенный телохранитель ее духовного лидера, той самой Вестницы. Я принял андрастианство и был посвящен в рыцари. Я вынужден признать, что в юности ошибся в выборе жизненного пути. Отец, прости, я не могу быть воином, что ты, наверное, и так подозревал. Мать, спасибо, твои уроки дали мне возможность выбрать другое дело жизни. Я приложу все усилия, чтобы не провалить и его.
Быть может, вскоре я попрошу вас передать вдове Коста часть моих отложенных денег. Если, конечно, она согласится принять их от меня. И сообщите мне, пожалуйста, в добром ли здравии Гаред. Я хотел бы увидеть его и вас, но пока не закрыта Брешь и не наказаны виновные в диверсии, я не могу вернуться домой.
Ваш сын, Каарас».
Сейчас из тех, кого Каарас мог бы назвать «кадан», в живых остался только его друг детства Гаред. Человеческий мальчишка, не боящийся «водиться с рогатыми» (за что бывал даже несколько раз выпорот своим папашей), став взрослым, не изменил себе – был неизменно рад видеть Каараса, когда тот приезжал домой на побывку. Васгот хотел бы написать письмо и ему, но Гаред так и не научился читать и писать. Вторая подруга детства, васготка, погибла еще подростком, утонув; еще один друг – тоже член Вало-кас – был убит в одной из вылазок. И вот теперь не стало Коста и Мераад. Хотя Адаар понимал, что тревожиться за Гареда не имеет смысла, все эти смерти никак не были связаны между собой, он не мог отбросить глупый суеверный страх, что с его последним другом тоже что-то произойдет. Васгот отнес письмо Лелиане незапечатанным, чтобы она могла спокойно проверить, не написал ли он лишнего. Леди тайный канцлер одобрила его предосторожность, быстро пробежала глазами письмо прямо при нем, сказала, что все в порядке, и обещала отправить письмо с вороном в Тантерваль сей же час.***
Эвелина с большим трепетом вскрыла письмо из дома. Почерк матери она узнала с первого взгляда. «Дорогая наша девочка, милая Эви! Создатель уберег тебя от смерти, и ты не представляешь, какой радостью было для всех нас получить твое письмо. Маленькая моя, я так счастлива, что ты уцелела! Это истинное чудо! Хоть мой бедный деверь потерял всех своих детей и совершенно убит горем, а его несчастная супруга даже слегла в нервной горячке – и мы все оплакиваем твоих кузенов вместе с ними – надеюсь, Андрасте простит материнское сердце, потому что, хоть я и плачу, но слезы эти не могут смыть тайного ликования: ты жива. Мне не о чем больше просить Создателя, девочка моя, пока сердца моих детей бьются – я буду счастлива. Твой отец очень волнуется, как ты там одна в этой дикой стране. Там действительно все так ужасно, как рассказывают? Поклоняются собакам, ходят в шкурах и живут в пещерах? Наверное, все же нет? Но ты знаешь своего отца, если он вобьет себе что-то в голову, его не переубедить. Он боится, что варвары похитят тебя или съедят. Твои братья и сестры передают тебе самые горячие приветы. Мать Перпетуя здорова и тоже скучает по тебе, как и твоя подруга Шелла. Пожалуйста, возвращайся домой при первой же возможности. Я очень хочу увидеть и обнять тебя. В Оствике объявлен трехдневный траур по ее святейшеству, упокой Создатель ее душу. Все в большом волнении и не знают, что будет. А эта ужасная вещь на небе – будто предвестник конца света. Ты что-то знаешь об этом, милая? Обязательно напиши, если да. Так много слухов – и почти все они пугают. Если тебе нужно что-то, напиши тоже – мы тут же перешлем тебе все необходимое. Целуем тебя миллион раз.Твои любящие родители, братья и сестры Тревельяны»
Эвелина хотела было тут же написать ответ, но не знала, о чем можно писать, а о чем стоит умолчать. Разыскав сестру Лелиану, девушка спросила ее об этом. Та ответила, что в письме необходимо придерживаться официальной версии и лучше не вдаваться в излишние подробности. А она со своей стороны приложит к письму грамоту, подтверждающую, что леди Тревельян – действительно член совета воссозданной Инквизиции. – Мне так неприятно лгать родителям, сестра Лелиана… – И все же вам придется, Вестница, – кажется, леди тайному канцлеру было не до ее сомнений. – Я, конечно, могу написать вашим родителям вместо вас, но… право же, я уверена, что вы справитесь с этим сами. – Извините, я отвлекаю вас. Беглая улыбка была вознаграждением за эту догадку. Эвелина вернулась к себе и села за письменный стол. «Дорогие мама и папа, милые братья и сестры! Я очень скучаю по всем вам, но пока не могу приехать. Дело как раз в этой ужасной штуке на небе. Это – Брешь, дыра в Тень, пробитая безбожным колдовством того или тех, кто устроил взрыв на Конклаве. Но мужайтесь, родные, надежда еще есть. Во взрыве выжила только я и еще один мужчина, а спасла нас – в это сложно поверить – сама Владычица наша. И это не просто фигура речи, это было настоящее, истинное чудо. Теперь меня называют Вестницей Андрасте. Возможно, вы уже слышали обо мне какие-то небылицы. Но я лишь уповаю на Создателя и Невесту Его, как и всегда – и молюсь о благополучном исходе. Ближайшие приближенные покойной Джустинии Пятой, леди Кассандра Пентагаст Неваррская и сестра Лелиана, Героиня Пятого Мора, объединили мужчин и женщин доброй воли в Инквизицию – духовный орден миротворцев. Я исполняю свой долг андрастианки и дворянки: я присоединилась к ним, чтобы помочь навести порядок на Тедасе. Иные называют нас еретиками, но мы не проповедуем ничего противного андрастианской вере, лишь исполняем последнюю волю ее святейшества и защищаем невинных. Хочу вас всех успокоить, Ферелден – вполне обычная андрастианская страна. И даже знаменитую мабари я видела всего одну. Со мной ничего страшного не случится, мои родные. Скоро, впрочем, я отправляюсь в Орлей – императрица Селина милостиво пригласила меня выступить с речью, чтобы унять кривотолки вокруг Инквизиции и меня лично. Я еще напишу вам из Вал Руайо. Передайте мои самые искренние соболезнования дяде и его супруге еще раз. Мне ужасно, ужасно жаль Джоанну, Акселя и Рикарда. Я молюсь об их душах всем сердцем. Мне очень не хватает мудрости моей кузины и братской заботы кузенов. И я обещаю, что злодеи, погубившие столько невинных, не уйдут безнаказанными. Инквизиция расследует произошедшее и сурово покарает виновных. Мы не отступим, пока не найдем способ свершить правосудие и закрыть Брешь. Передайте также мой сердечный привет и поклон матери Перпетуе. Я часто вспоминаю ее наставления здесь – и все больше восхищаюсь ее добротой и мудростью. Также я от всего сердца хочу обнять Шеллу, моих сестер и братьев, и теплее всего вас, мама и папа. Да хранит вас всех Создатель.С любовью, Эвелина».
Запечатав свиток, она отнесла его сестре Лелиане, та пообещала, что в скорейшем времени отправит ворона в Оствик. Выходя из ее рабочей палатки, Эвелина почти столкнулась с сером Калленом, который пытался туда же зайти. – О, простите, миледи. – Ничего страшного, сер. Рыцарь-командор отступил на шаг, пропуская ее. Девушка улыбнулась, благодаря за вежливость, но сама чувствовала, что улыбка получилась фальшивой. Все же ей нужно было узнать о прошлом сера Каллена. Если командир Инквизиции ничем не запятнал себя, он не заслуживает того, чтобы она на пустом месте сторонилась и пугалась его, если же он действительно был дурным человеком, ей стоит узнать это чем быстрее, тем лучше. Конечно, разговаривать о нем с малефикаром, которого сер Каллен, к тому же, едва не казнил, смысла не было. Может быть, попытаться выяснить у него самого? Это было бы бестактно, и, пожалуй, наивно, но… Она присела на одну из лавочек и стала ждать, когда сер Каллен освободится. Когда храмовник вышел, девушка, набравшись смелости, подступила к нему: – Я хотела бы поговорить с вами, сер. – Конечно, миледи. Чем могу помочь? – Некоторые маги Инквизиции из Киркволла, верно? – И немало. Когда Искательница предложила мне возглавить армию будущей Инквизиции, я предложил присоединиться ко мне всем высокопрофессиональным и надежным членам Круга: как магам, так и храмовникам. Признаться, мне было приятно, что многие согласились остаться под моим командованием, даже с условием переезда в Ферелден. Впрочем, выбор тех, что остались защищать город, я тоже уважаю. И тут Эвелине стало очень стыдно. Она зациклилась на ужасах прошлого, а ведь могла бы сразу догадаться расспросить о настоящем! Да у той же Кассандры! Если маги добровольно пошли за своим рыцарем-командором, значит, не видели в нем врага. Значит, он не был среди злодеев, издевавшихся над ними! – А я думала, киркволльский Круг распался первым, – пробормотала девушка, чувствуя, что краснеет. – Да, это верно. И все же за три последних года мы сумели отчасти восстановить его. Вы не против, если, беседуя, мы пойдем к тренировочному лагерю? А то у меня много работы, миледи. – О, конечно, я не хотела задерживать вас, сер. Пойдемте. Сер Каллен чуть замешкался, а потом все же предложил ей руку. Эвелина оперлась на нее, благодаря его улыбкой. Теперь она испытывала огромное облегчение. Все разрешилось. – Поначалу, конечно, положение было отчаянным, – стал рассказывать храмовник. Девушка уже не раз отмечала, какой негромкий и мягкий для военного голос у сера Каллена. И сейчас Эвелина вдруг поняла, что звучит он не спокойно, а скорее… осторожно. С той же скованностью жестикулирует человек, недавно ломавший руку. – Но те, кто не погиб и не сбежал, сумели сплотиться и выстоять. Я всю сознательную жизнь работал в Кругах, миледи, сначала в ферелденской цитадели Кинлох, а потом – в Казематах Киркволла, но для меня было, пожалуй, откровением, что возможна совсем иная структура сотрудничества внутри Круга, чем та, к которой я привык. Магов не обязательно изолировать, тем более, изначально ожидая от них преступления. Ведь любая городская стража следит за порядком, одновременно являясь частью общества, спокойно имея дело с гражданскими на любом уровне. И только после совершения преступления они начинают охоту. Если не разводить магов и храмовников искусственно по разным углам, если поощрять, а не запрещать дружбу между ними, если организовать общую иерархию, исходя из опыта и благонадежности каждого и каждой, мага ли, храмовника ли… – Вы правы! Но почему так не делали раньше?! – Я не знаю, миледи. Возможно, для существовавшего положения дел тоже были свои резоны. Да и наш пример не показателен – ведь в восстановленном Круге Киркволла уже по факту остались только проверенные, разумные, готовые к сотрудничеству маги. А Круги до бунта обязаны были принимать вообще всех магов, не глядя на их качества, просто по факту способностей. Среди них, увы, были и глупцы, и безумцы, и настоящие негодяи… – И все же мне рассказывали о Круге Киркволла такие ужасы… – Увы, миледи, к сожалению, не могу отрицать – в Казематах царила совершенно нездоровая атмосфера. Не знаю, впрочем, с чего началось – с произвола храмовников или, наоборот, с немыслимого уровня преступности среди магов. Когда меня перевели туда, противостояние было в разгаре. Рыцарь-командор закручивала гайки, а маги отчаянно бунтовали, сбегали, объединялись в какие-то немыслимые секты, обращались к магии крови… едва ли не каждый второй! Какое-то безумие, порочный круг. Да, иногда Мередит перегибала палку, но чаще всего ей просто приходилось действовать жестко – иначе Круг, а потом и город захлестнул бы хаос. Чего стоила одна Тароне… впрочем, не стоит рассказывать юной леди о подобных преступлениях. – Пожалуйста, рассказывайте, сер Каллен. Сейчас в Инквизиции состоят и храмовники, и маги – и нам необходимо не повторять чужих ошибок. Мне в том числе. Эта Тароне была магом? – Да. И настоящим чудовищем. Если верить старожилам Круга, она всегда была злобной, храмовники тут были ни при чем. Родители сами привезли ее в Казематы. Поговаривали, бедняги были рады отделаться от собственной дочери. Питая неистовую ненависть к храмовникам, Тароне не меньшую питала и к магам, терроризируя тех учеников, что по какой-то причине не могли дать ей отпор, стравливая прочих между собой и хитроумно подставляя тех, кто пытался унять ее. Мне рассказывали, что многие маги мечтали о том, чтобы она не прошла Истязания, а те, кто не мог уповать на провидение, писали храмовникам анонимные просьбы об этом. Вы, наверное, не знаете, что такое Истязания?.. – О, почему же. Это испытание способности мага противостоять демонам, последний экзамен учеников. Добрая половина моих родственников служит Церкви, в том числе как храмовники, и даже есть несколько магов. Так что кое-что о Кругах я знаю, сер Каллен. Храмовник несколько нервно улыбнулся. К этому времени они уже дошли до замерзшего озера, рядом с которым и располагался тренировочный лагерь. Рыцарь-командор извинился перед дамой, отдал несколько распоряжений подчиненным, а потом вернулся закончить историю. – Мередит рассказала мне уже после того, как все кончилось, что она с согласия Первого Чародея в итоге приняла решение усмирить Тароне в любом случае, не допустив до Истязаний. Мне сложно винить в этом их обоих, хоть это и было бы незаконно: по формальным критериям Тароне проходила. Это усмирение спасло бы два десятка жизней. Но она сбежала за несколько месяцев до последних экзаменов… и ее не могли поймать несколько лет. Тароне стала малефикаром, собрала секту из безумцев, жаждавших поработить мир, и в итоге изобрела какой-то жуткий способ делать одержимыми не только магов… Я как раз стал рыцарем-капитаном, и мне поручили расследовать на тот момент непонятный случай массовых отлучек и исчезновений рекрутов-храмовников. Молодежь пропадала неизвестно куда, и потом некоторые возвращались через пару недель, не боясь выволочки и спокойно принимая взыскание, а некоторые – не возвращались вообще. В итоге я вышел на след Тароне… помог случай, одна из ее секты прокололась, не сумев до конца подчинить волю, – сер Каллен почему-то запнулся, но потом продолжил: – очередной жертвы, тот умудрился убить мерзавку и рассказал мне, куда она пыталась внушить ему прийти. Оказалось, сектанты заманивали рекрутов и некоторых неосторожных горожан в свое логово, и мучили пленных, внедряя в них демонов с помощью магии крови. Кого они не могли сломить, убивали. Более слабых рекрутов Тароне делала одержимыми, полностью подчиняла своей воле и возвращала в Круг, надеясь таким образом в итоге разрушить орден изнутри. Штатских убивали в любом случае – на них просто оттачивали свое злодейское мастерство. Мы прикончили эту тварь в человеческом обличье на месте, без капли сомнения… и едва успели спасти последнего из пропавших рекрутов. А все те, что возвращались раньше (мы, конечно, арестовали их перед тем, как идти по душу Тароне), после ее смерти превратились в… чудовищ. И их тоже пришлось убить. Эвелина едва могла поверить, что такое могло случиться на самом деле. Это звучало как страшная история на ночь, которыми подростки пугают друг друга… – Это ужасно, сер Каллен! – она стиснула на груди руки. – Да. Это ужасно. И что самое ужасное, Тароне не была исключением. Я был свидетелем и худших преступлений малефикаров. Но… все же зря я стал рассказывать вам это. Вы так побледнели. – Ничего страшного, сер, я просто немного замерзла. – Эвелина не хотела, чтобы он переживал из-за ее чувствительности. Но сер Каллен был прав, на сегодня ей хватило впечатлений. – Я… простите, миледи. Вас проводить домой? Мои солдаты могут… – Не волнуйтесь. Все хорошо. Я просто еще немного погуляю. Уходя, она чувствовала на себе его взгляд.
