Глава двадцать шестая
13 января 2018 г., 01:33
Солдаты рассказали Адаару, что случилось на рыночной площади, но обсудить это с другими членами совета Инквизиции он пока не мог – все разошлись по ранее назначенным встречам. Поступок Лорда-Искателя показался васготу странным и нелогичным. Адаар не понимал, зачем предводителю храмовников понадобилось вчера посылать весточку Кассандре и, судя по всему, заранее договариваться со священницей-обвинительницей о союзе, если он так и планировал сегодня увести своих подчиненных неизвестно куда, оскорбив во всеуслышание и Церковь, и Инквизицию? То же самое Лорд-Искатель мог сделать и без этих хитростей. Не говоря уже о том, что он мог просто проигнорировать всю историю с дебатами – храмовники и так уже год как разорвали соглашение с Церковью и могли уйти из города без прокламаций.
Каарас с нетерпением ждал внеочередного совета, ситуация, по его мнению, требовала от Инквизиции быстрой и четкой реакции, но его собрали только под вечер. Да и то пришлось обойтись без матери Жизель – после своей проповеди монашеству она назначила еще несколько встреч, надеясь по горячим следам инцидента с храмовниками привлечь на сторону Инквизиции как можно больше сомневающихся.
Леди Монтилье была взволнована, но полна энтузиазма. Первым делом она показала собравшимся ответ Церкви на официальный протест Инквизиции (как посол Инквизиции она при первой возможности разослала по всем инстанциям жалобы, протесты и запросы, и на большую часть бумаг ей уже пришли ответы). Церковь отрицала, что санкционировала сегодняшний инцидент, и приносила Инквизиции извинения за нарушение регламента матерью Эварой.
– Как видите, Владычица Церкви Орлея запретила ей выступать на дебатах, – сказала леди Монтилье. – Что, к сожалению, не помешает выступить там тому же канцлеру Родерику, но… все же свою партию мать Эвара нынешним самоуправством сильно скомпрометировала. Нам это очень кстати.
Леди Тревельян выглядела на фоне энергичной леди посла еще более усталой и потерянной. Она сидела, забившись глубоко в кресло, скрестив руки и переплетя ноги. Тем не менее, на предложение уйти к себе девушка ответила отказом.
– Ну хоть что-то приятное, – мрачно сказала Кассандра. – Но что это вообще такое было сегодня? Что с Люциусом? Почему он так себя вел?
Каарас присоединился к ее недоумению насчет поведения Лорда-Искателя, изложив свои соображения. Леди Монтилье, подумав, ответила им:
– Пожалуй, я могу попытаться выдвинуть предположение. Мне приходят на ум две причины его поступка. Или Лорд-Искатель действует как наш тайный союзник: обманув мать Эвару, он побудил ее выступить сегодня против нас в обход дебатов, и вот – один из наших самых непримиримых противников лишился сегодня львиной доли доверия паствы. Чтобы действия Лорда-Искателя не выглядели несомненной поддержкой Инквизиции, он обрушился с оскорблениями заодно и на нас. Это его подстраховка на случай нашего поражения.
– Почему же он вчера не предупредил Искательницу об этом? – спросил Каарас.
– Это узкое место первой гипотезы. Если бы он вообще не посылал к нам, это можно было бы объяснить той же осторожностью. Но посланника, ничего про сути не сказавшего, объясняет другое предположение: целью было подставить нас, а нападки на мать Эвару – побочный эффект. При желании Лорд-Искатель может через третьи руки подкинуть Церкви ложное свидетельство, что он действовал сегодня по нашей просьбе, переданной через этого самого посланника. Его нападки на нас объяснят так же: попыткой замести следы.
– Не слишком ли сложная схема, миледи? – Каарас усомнился, но все же был восхищен хитроумием посла Инквизиции – даже если ее предположения не верны, мыслит эта человеческая женщина смело и изощренно. Будь она кунари, в Бен-Хазрат ее оторвали бы с руками.
– Боюсь, для Орлея – не слишком, – чуть натянуто улыбнулась леди посол. – Но тут тоже есть свое узкое место: в этом случае Лорду-Искателю было бы намного выгоднее сегодня открыто поддержать нас, раз он все равно пошел на прямое оскорбление Церкви – тогда мы никогда не доказали бы, что не были с ним в сговоре.
Кассандра тряхнула головой.
– Не забывайте еще вот что: я знаю Люциуса. Или знала. Потому что, как он вел себя сегодня – это… у меня слов нет, насколько это на него не похоже. Его как подменили. Может, он сошел с ума? Он никогда не самодурствовал, не любил пафосные речи, не рисовался – да еще и так беспардонно. Интриги он тоже не уважал, кстати.
– Мастер Тетрас наверняка предположил бы, что это – его брат-близнец. Злой близнец, – сказала леди Монтилье с едва заметной иронией.
– Магией можно сымитировать чужую внешность? – спросил Каарас, сразу же подумав о кознях саирабазов.
– Только теоретически. В Кругах такая магия под запретом по понятным причинам, а научиться ей самостоятельно практически невозможно. К тому же, в его крови я не почувствовала лириума, а это я бы определила сквозь любую маскировку. И его тон голоса, жесты, походка – все такое, как я помню у Люциуса. Кроме того бреда, что он нес. Если бы речь шла о ком-то другом, я предположила бы контроль малефикара – но на Искателей магия крови не действует, так что и это отпадает.
– По его приказу ударили жрицу, – наконец, вступила в разговор и леди Тревельян. Ее голос, всегда такой звонкий, звучал сейчас устало и глухо. – Это… нельзя объяснить только хитрым политическим планом, любым из них; этот удар – сам по себе послание.
– Вы имеете в виду, Эвелина, что?.. – подбодрила ее леди Монтилье, когда пауза слишком затянулась.
– Тот человек не за Церковь и не за Инквизицию, – а теперь девушка говорила с силой, почти отчаянно, распрямившись. – Он хотел напугать всех, выбить из колеи, показать, что… что никто никого не защитит, что все перевернулось, что мир сошел с ума – и ему это удалось. Храмовник прилюдно ударил преподобную мать – это даже звучит дико! Но это произошло. Все на площади были испуганы, растеряны, не знали, что делать. И он… Лорд-Искатель был доволен этим, он торжествовал. Говорил слова упрека, но на самом деле ему нравилось то, что он видел. Он смеялся над всеми нами, я видела это по глазам… по улыбке.
– Хм… я не подумала о таком, – леди посол явно заинтересовалась предположением Вестницы.
– Вас там не было, Жозефина, – девушка бледно улыбнулась. – Если бы вы видели это воочию…
– Знаешь, возможно, ты права, – отозвалась Искательница. – Я слишком вслушивалась в то, что он говорил, и не особенно следила за выражением его лица. Но… сейчас я вспоминаю… да. То есть, Люциус просто хотел всех запугать и запутать? Но зачем?
Юная Тревельян беспомощно пожала плечами и вздохнула, снова погружаясь в кресло и сжимаясь в комок:
– Не знаю.
– Так или иначе, он продемонстрировал всем свою силу и безнаказанность, – проговорил Адаар, последовав за высказанной девушкой мыслью. – Ведь его не пыталась остановить стража? Он ушел так же свободно, как явился?
– Никто не попытался, – поморщилась Кассандра.
– Возможно, стражники были подкуплены? – задумчиво проговорила леди Монтилье. – Иначе почему они не исполнили свой долг? Кстати, на мое обращение к начальнику городской стражи до сих пор нет ответа. При том, что и Церковь, и градоправитель на мои письма отреагировали весьма оперативно. Подозрительно, не так ли?
– Да стражники просто побоялись лезть на тридцать храмовников в полной выкладке, – отмахнулась Кассандра. – И тут я их понимаю – мы не попытались остановить их ровно по той же причине, чего уж.
– М-м. Полагаю, вам виднее, Кассандра. Кстати, ваши встречи прошли успешно? – леди посол перелистнула несколько страниц на своем планшете.
– Да, все нормально. Неваррские дворянки с нами. Вот только одна из них тоже Пентагаст оказалась. Битый час считалась родными со мной, в итоге установила, что я ей прихожусь девятиюродной теткой, и на радостях давай мне рассказывать все семейные сплетни. Видит Андрасте, я едва от нее сбежала. А у тебя, Эвелина, как прошло?
– Мать Хилдегард тоже была очень любезна. Она была ужасно огорчена сегодняшним происшествием, но сказала, что все к лучшему – окончательно лишившись защиты храмовников, Церковь с большей готовностью прибегнет к помощи Инквизиции. Она верит в нашу победу.
– Замечательно, – сказала леди Монтилье, что-то черкнув в своих записях. – Мой визит к д’Америдам тоже принес плоды – они готовы выступить на дебатах. Конечно, в основном они рассчитывают привлечь внимание к себе и будут говорить о старой Инквизиции. Но нам и это будет полезно. Подводя итоги: наши планы кардинально не меняются, так как Церковь не отменила дебаты, и… во всяком случае, пока… не обвинила в сегодняшней провокации нас. Очень надеюсь, что так и будет впредь.
– Ох, Создатель! – Кассандра вдруг хлопнула себя по лбу, – еще же Солас и его проблемы с Тенью! Забыла за всей этой суетой…
– У мессира Соласа что-то случилось? – обеспокоилась юная Тревельян.
– У него лично – нет, но он утверждает, что с Тенью происходит что-то ненормальное. Учитывая существование Бреши, я не удивлена. От меня что-то еще нужно, Жозефина? А то я бы сходила сейчас к магам…
– Да, думаю, на сегодня мы закончили. Первую половину завтрашнего дня предлагаю посвятить репетиции нашего выступления на дебатах. Вы, сер Каарас, не будете ли столь любезны завтра сыграть роль наших противников? Задавать нам каверзные вопросы, выдвигать обвинения? Передергивать и извращать наши слова? Высмеивать наши предложения?
Легкая улыбка на ее губах при совершенно серьезном тоне голоса смутили васгота – он не понимал, не шутит ли леди посол. Но, увидев его замешательство, она тут же убрала улыбку и кивнула ему, подтверждая, что просьба настоящая.
– Я… никогда не участвовал в подобном… – первым его порывом было отказаться: Каарас не привык, чтобы от него требовалось что-то столь далекое от военного дела. Очередное лицедейство, причем такая странная и противоречивая роль… Но он остановился, вспомнив, что вступил теперь на новый путь – а значит, должен идти по нему. Даже если завтра он будет плох в этом, даже если разочарует остальных. Чем раньше он начнет учиться новым навыкам, тем быстрее освоит их. – Но если это необходимо, я приложу все усилия, миледи.
– О, мы все знаем цепкость вашего ума и скрупулезное внимание к деталям, сер. У вас все получится, я уверена.
Теперь, когда Адаар задумался над поставленной перед ним задачей, она нравилась ему все больше. И была, если подумать, не такой уж чуждой ему. На тренировках с оружием он делал, в общем-то, то же самое: притворялся врагом своим соратникам, чтобы помочь им научиться противостоять настоящим врагам. А поединок разумов обещал быть еще интереснее. Да, отец и Шокракар не одобрили бы такое занятие… может, даже Мераад не поддержала бы его… зато мать была бы рада. Вспомнив о родителях, Каарас вздрогнул. Только сейчас он вдруг осознал, что намного умнее своего отца. Эта простая, даже очевидная мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Это было странно, пугающе, захватывающе, стыдно понимать – сейчас, так далеко от родного Тантерваля, в окружении людей, еще недавно чужих ему. Стоило сойти с дороги воина…
– Сер Каарас? Я что-то не то сказала? – леди Монтилье вновь чутко отозвалась на его смятение. Он настолько плохо держит лицо или она столь проницательна?
– Нет, все в порядке, миледи, я просто задумался. Я с удовольствием помогу вам на завтрашней репетиции. Леди Тревельян, я сейчас вам нужен?
– Нет, спасибо, сер Каарас, отдыхайте, – слабо улыбнулась девушка.
Все распрощались и разошлись восвояси. У себя в апартаментах Адаар обнаружил довольно ухмыляющегося Северина.
– С тебя бутылка, Карс – поверишь ли, пять борделей оббегал, пока нашел тебе рогатую кралю. Думал уже по нелегальным начать шустрить, но обошлось. И слава Камню – не люблю я эту грязь. Уж не знаю, будет ли красотка тебе по нраву, но тут не такой уж богатый выбор, чтобы привередничать.
– Спасибо.
– Мадамы так поначалу все на меня таращились, когда я о кунарихах спрашивал. Думали, небось, что для себя ищу, – гном хохотнул. – А хоть бы и для себя, если подумать, им какая разница? В общем, одевайся попроще, уже темнеет – как раз пора. Я там тоже с одной гномочкой сговорился уже. Дерут у них тут, конечно, втридорога… знамо дело, столица.
Собравшись с помощью своего оруженосца, Каарас оставил в верхнем ящике стола записку с адресом публичного дома – чтобы знали, где их искать в крайнем случае. Северин повел его по всяким закоулкам, ориентируясь в городе весьма прилично для иностранца. Идти пришлось недолго – четверть часа. Традиционный красный фонарь горел над непримечательной дверью. Внутри оказалось на удивление уютно – небольшой, освещенный свечами, зал, пара пустых столиков, молчащий клавесин в углу, лестница на второй этаж. Проституток в зале не было – в отличие от подобных заведений в Вольной Марке, дежурили только мадам с помощницей и вышибала, а работников и работниц приглашали только по просьбе клиентов.
Мадам, получив оговоренную сумму, произнесла на ломаном торговом:
– Ваш комната – третья, – она кивнула гному, – и пятый, – кивок Адаару. – Девушки уже ожидать вас.
Поднявшись, Каарас постучал в пятую дверь. Всего комнат на втором этаже было десять-двенадцать, то есть, заведение было небольшим. За дверью васгота ждала чуть полноватая, пышногрудая женщина его расы, немного старше его, с тонкими извитыми рогами, вульгарно накрашенная и одетая в несколько нелепый наряд. Возможно, в ее представлении – или в представлении ее обычных клиентов – таков был национальный костюм кунари.
– Шанеда-ан, – протянула она (впрочем, из-за акцента Адаар едва разобрал в этом слове приветствие на кунлате), а потом что-то застрекотала по-орлесиански, улыбаясь и поводя плечами.
– Я не говорю по-орлесиански, – сказал он одну из немногих фраз, что знал на этом языке. – И на кунлате тоже, в общем-то, – добавил он на всякий случай на торговом.
– Марча-анин? Добро пожаловать в Орлей, краса-авчик, – с сильным акцентом, жеманно растягивая слова, но хотя бы грамматически правильно заговорила проститутка, небрежно переворачивая большие песочные часы у широкой кровати. – Иди ко мне, милый.
Она оказалась не так уж горяча на ложе, даже несколько ленива. Почти сразу Каарас попросил ее не стонать – звучало совершенно неестественно, к тому же отвлекало от ощущений тела. Женщина замолчала, хоть и удивилась этой просьбе, и еще больше удивилась, когда он по привычке отстранился перед пиком удовольствия, чтобы уберечь ее от беременности. Каарас потом вспомнил, что проститутки-женщины пользуются специальными пессариями и другими средствами предохранения, чтобы не ограничивать в чем-то клиентов. Впрочем, Адаар никогда не допускал небрежения с любыми партнершами – мать еще в отрочестве строго-настрого внушила ему, как мужчина должен вести себя, занимаясь сексом с женщиной, и в чем его ответственность. Намерение Каараса доставить удовольствие и ей – или хотя бы проявить к ней вежливую заботу, если она не была способна испытывать телесное удовольствие от соития с незнакомцем, а занималась проституцией только ради денег – его партнерша приняла с полным равнодушием, лишь отмахнувшись на его вопрос о ее предпочтениях:
– Твое время, милый – делай, как тебе нра-авится.
Настаивать или выспрашивать Каарас не стал. Более всего похоже было, что ей происходящее совершенно привычно и скучно; возможно, таковыми были большинство проституток – крайне малый опыт знакомства с ними не позволял Адаару делать какие-то выводы на этот счет. Это было не лучшее из возможного, но не так и плохо для обоих: он получит физическое удовольствие, а она – деньги.
Его хватило на два захода, после чего осталось еще немного времени, и он попросил проститутку просто полежать с ним, обнявшись. Адаар слегка поглаживал и почесывал основания рогов женщины, она не отстранялась, но и не показывала какой-то заинтересованности. Его тело, получив желаемое, полнилось негой, его разум пребывал в кратком и редком для него бездействии. Васготы молча и бездумно следили за иссякающей струйкой песка в часах, пока отведенное их связи время не вышло.
***
С утра Эвелине немного полегчало. Вчерашний шок перестал туманить ее разум и отдаваться слабой болью в груди. Единственное, что продолжало тревожить ее – она чувствовала к священнице, которую ударил храмовник, и жалость, и гнев одновременно. Преподобная мать, по мнению Эвелины, имела право счесть Вестницу Андрасте еретичкой, но вот нарушение договоренности о времени дебатов – это было с ее стороны низко. Поступок Лорда-Искателя был дурен без сомнений, но вот заслуживала ли такого прилюдного унижения мать Эвара? Помолившись Создателю и Андрасте, девушка нашла успокоение в мысли, что если жрица и заслуживала наказания, то законного – а вовсе не удара кулаком в лицо при всем честном народе. Владычица Церкви Орлея мудра и справедлива, раз отстранила ее от дебатов, но мать Эвара заслуживала и долю сочувствия, и Эвелина надеялась, что другие священницы утешат ее. После завтрака была репетиция дебатов. Мать Жизель прислала записку, что до завтра не появится – вчера ей удалось кое-кого перетянуть на сторону Инквизиции, и она, желая закрепить успех, назначила еще несколько встреч на сегодня. Первой выступала Кассандра, потом – Эвелина, потом – Жозефина. Сер Каарас вначале был крайне корректен, указывая на слабые места, недочеты и противоречия в речах трех дам, но потом леди посол попросила его все же сыграть роль оппонента всерьез, и на втором прогоне васгот старался быть резче и агрессивнее в своих придирках. Было видно, что ему не так просто дается притворство такого рода, но, наконец, он увлекся – глаза засверкали, жесты стали размашистыми, и говорил он уже в полный голос. Под конец васгот обрушивался на соратниц почти всерьез – во всяком случае, Эвелине приходилось напоминать себе, что он старается для них же, чтобы не почувствовать обиды и даже страха. – Сер Каарас, вы были великолепны! – сказала Жозефина, когда они закончили. – Что вы. К сожалению, я слишком плохо разбираюсь в андрастианстве, чтобы понять, что в нашей позиции уязвимо с точки зрения религии, – ответил он скромно, но было видно, что ему польстила похвала леди посла. – Поэтому мог многое упустить. – Тут могу помочь я, – сказала Эвелина, вздохнув. – Самое главное, сер Каарас, что ныне живущие не должны посягать на особую милость высших сил – а я претендую на это, называя себя… или даже позволяя называть себя Вестницей Андрасте. Кассандра, а сестру Лелиану не обвиняли в ереси? Я имею в виду эти слухи о том, что она – Избранная Создателя… – О, да, ее пытались обвинить. Было даже несколько закрытых заседаний церковного суда, – ответила Кассандра. – Но за Лелиану свидетельствовали и Герои Ферелдена, и эрл Эамон Геррин, и королева Анора Ферелденская. Плюс покровительство ее святейшества Джустинии, вернее, тогда еще матери Доротеи, сделало свое дело. Вообще, обвинять в те годы кого-то из Героев Пятого Мора в чем-либо было совершенно бессмысленно. Им простили бы что угодно. Я даже не знаю, на что надеялись злопыхатели. Но Церковь, конечно, все равно не признала Лелиану Избранной Создателя, всего лишь сняла с нее все обвинения и подтвердила истинность чуда явления Урны Священного Праха. Жозефина, поправив выбившийся локон, отозвалась: – Наша ситуация иная: нам придется отстаивать право леди Тревельян называться Вестницей Андрасте, причем даже не постфактум совершенного чуда, а лишь обещая его совершить. Но есть и плюсы. Церковь во времена Пятого Мора была почти всесильна. А сейчас, лишившаяся своей элиты, а главное, своей военной силы в виде Ордена Храмовников и Кругов… она будет куда более склонна идти на компромиссы. – Дай-то Создатель, – пробормотала Кассандра. – Кстати, Солас настаивает на том, что нам лучше поскорее вернуться в Ферелден и попытаться исследовать Редклиф еще раз. Никто из наших магов его опасений, впрочем, не разделяет… полагаю, нам нужна консультация специалистов именно по параметрам Тени, в которых он нашел свое «несоотвествие». Насколько я знаю, столичный Круг Орлея после восстания магов все-таки не прекратил свое существование, хотя и сильно убавил в численности. Здесь всегда были сильны позиции братства Лоялистов… Жозефина, как лучше с ними связаться? – Предлагаю сделать это в любом случае после дебатов, – сказала леди посол. – У меня большие планы на Первую Чародейку Вивьен. Учитывая ее немыслимый для еще молодой дамы политический вес и хватку, тут нужна величайшая осторожность. Если мы будем прощупывать Круг до того, как наши позиции утвердятся, мы можем все испортить. А если мы все сделаем правильно, мы получим фигуру даже не «мага», а «ферзя» в ее лице. На том и порешили, закончив совет. – Вы ведь будете присутствовать на дебатах, сер Каарас? – обратилась Эвелина к васготу, когда они остались вдвоем – Жозефина и Кассандра поспешно удалились по своим делам, а им обоим не было необходимости торопиться. – Да, миледи, как член Инквизиции. Я должен быть рядом на тот случай, если вам предложат закрыть какой-нибудь разрыв в доказательство вашей избранности – тогда меня придется представить Церкви как вашего Рыцаря. – Но в городе, кажется, нет разрывов. Кто-то из магов-орлесианцев говорил, что в Вал Руайо очень прочная Завеса – многие годы маги местного Круга усиливали ее ради безопасности горожан. Такое постановление издал еще позапрошлый император. – Это было разумно, – отозвался сер Каарас. – Хотя в принципе держать Круг в черте города – опасно. Киркволл тому свидетельство. – Но у нас в Оствике Круг тоже расположен в городе, – возразила Эвелина. – И никогда ничего ужасного не случалось. Наоборот, удобно... и родственникам легче навещать магов, и вообще… маги у нас всегда участвовали в жизни города, к ним относились с уважением и миряне, и Церковь. И именно это принесло плоды! Оствик не зря гордился своим Кругом. Вы, может, не знаете, сер Каарас, но наш Круг – единственный на юге, который в начале восстания распался только «на бумаге» и до сих пор остается таким же, каким был всегда. Подавляющее большинство и магов, и храмовников Оствика приняли решение о совместном противостоянии смутьянам, заключив договор с тэйрном. Дело не в том, где расположен Круг, сер. Дело в том, какие там порядки. – Маги непредсказуемы и крайне опасны в любом случае. Васгот сказал это совершенно спокойно и уверенно, как непреложную истину. Наверное, стоило бы промолчать, не развивать эту злободневную и острую тему, но Эвелина почему-то не смогла сдержать гневный порыв. Возможно, сегодняшняя роль сера Каараса, его безжалостные нападки (пусть и притворные) сделали свое дело: что-то в душе Эвелины, простое и ершистое, как лесной зверек, не способное отличить ненастоящую вражду от истинной, с утра хотело укусить в ответ, и вот нашло повод. – Нет, вы не правы! Глупо и несправедливо говорить такое! В фиолетовых глазах сера Каараса что-то дрогнуло, как ей показалось, хотя лицо его осталось спокойным. – Именно такая огульная позиция и привела ко всему этому! – продолжила она, не дожидаясь его ответа. – «Непредсказуемы, опасны» – так запереть, усмирить, уничтожить! Так нельзя, вы понимаете, нельзя! Они такие же, как мы все, тоже дети Создателя! Вы могли бы родиться магом, я могла бы родиться магом – так неужели только от этого мы сразу стали бы какими-то жуткими чудовищами?! Он молчал. – И я не ради красного словца так говорю! Я могла бы быть магом. У Тревельянов в крови всегда была магия, у меня несколько родственников – маги, и они хорошие люди! А вы вот так… – Если бы я родился саирабазом… магом, это было бы большое несчастье для моих родителей и меня самого, – по скулам васгота прокатились желваки. – Дело не в личных качествах, миледи. Не только в них. Маги притягательны для демонов, и даже исключая это, один маг в десять раз сильнее одного не-мага. Я недурной боец, но даже будь я великим мастером боя, любой средний маг один на один при желании уничтожит меня парой движений руки. Что уж говорить о менее подготовленных разумных. Это слишком большая сила, чтобы игнорировать… – При желании вы можете одним движением руки убить меня! Вы, такой огромный и сильный! Одним ударом. Да я даже убежать не смогу от вас. И что?! Мне теперь бояться вас, а вас нужно на всякий случай заковать в цепи? И всех ваших сородичей, даже самых добрых, никогда никому не сделавших зла – тоже, на всякий случай?! Просто за то, что у кунари… и васготов волей Создателя «слишком большая сила»? А вот это пробило броню его спокойствия. – Это… не совсем то же самое, миледи. – Это совсем то же самое! Всегда кто-то сильнее. Маги сильнее вас, вы сильнее меня, а я сильнее дряхлой старушки, или младенца, или кошки, я не знаю. Мой покойный троюродный дедушка, маг, никогда никого не убивал, он был добрым человеком и набожным андрастианином, а помните тех ферелденских бандитов? Они не были магами. Но они убивали безоружных, беспомощных селян ради наживы… и вы думаете, они все равно лучше дедушки Ариса? Просто потому, что он умел создавать из ничего фейерверки, а они – нет? Просто потому, что он теоретически мог свою магию направить на горожан, обожавших его «пылающие розы», «снежные узоры» и «звездопады», хотя никогда бы так не поступил, а они убивали невинных на самом деле, но только оружием?! На каждый Первый День градоправитель Оствика приглашал чародея Ариса выступить, и тот всегда изобретал что-нибудь новенькое, чтобы порадовать горожан, и вкладывал всю душу в фейерверки, даже когда стал совсем дряхлым и ему и ходить-то тяжело было. Он умер от старости еще до Пятого Мора, но едва ли не самое первое воспоминание Эвелины было связано со сказочным представлением на зимнем небе Оствика, и радостью от того, что такое чудо создал ее троюродный дедушка. В городе «великого мастера фейерверков» помнили до сих пор. Сер Каарас молчал, склонив рогатую голову. Эвелина, выговорившись, почувствовала неловкость. Ее Рыцарь не был так уж похож на Фенриса из книги – во всяком случае, никогда еще при ней так явно не нападал на магов, да и вообще был образованным и вежливым мужчиной – но теперь ей на ум пришло это сравнение. Быть может, в жизни сера Каараса какой-нибудь маг тоже сыграл ужасную роль? Она ведь так мало о нем знает… – Я… я не хотела ссориться с вами, сер, простите меня, если я была слишком резка… – Я был наемником всю сознательную жизнь, – проговорил васгот, не поднимая головы. – Я смотрю на мир, как солдат. Кто насколько опасен. Что может случиться. Кого мне нужно защищать, а кого – преследовать. Физическая мощь видна сразу. Владение оружием или иными бойцовскими навыками – почти сразу. Осанка, движения, взгляд… все равно это заметно. Магия же скрыта – женщина вашей комплекции и подготовки, калека, дряхлый старик могут оказаться бойцами немыслимой силы. А если бы я… оказался магом каким-то образом… я настаивал бы на том, чтобы за мной следили храмовники. Чтобы любой ценой не допустили моей одержимости, даже если бы это означало мою смерть. Физическую либо душевную, все равно. Ей показалось, что он хочет сказать что-то еще, но он умолк, почему-то вздрогнув. – Н-не говорите так, сер Каарас! – она порывисто подошла к нему, коснулась его напряженной большой руки. Неужели он действительно так считает? Настолько не ценит себя? Неужели права мать Жизель, что мало кто по-настоящему ценит жизнь… и сер Каарас, этот благородный, умный, храбрый мужчина – тоже? – Миледи… – Ваша жизнь тоже важна, очень важна. – Я понимаю. Метка нужна для закрытия Бреши. Я понимаю, что сейчас я любой ценой должен оставаться в живых. – Да при чем тут это! – изумилась она. – Вы, ваша личность… вы не просто функция: солдат, или военный советник, или носитель этой метки! В вашей душе – неугасимое пламя, Создатель вложил его в каждого из нас, и каждый из нас – отдельное чудо Его. И вы, и я, и все разумные… и маги тоже. И мы должны беречь это пламя в себе и других. Я понимаю, что вы пришли в андрастианство не по зову сердца, сер Каарас… вы верите во что-то другое… но слова, которые пела Андрасте – это мудрые и добрые слова. «Всякий человек есть творение рук нашего Создателя, от нижайших рабов до величайших королей», а значит, всякий «бесценен и любим» Им, – она процитировала вместе разные стихи Песни Света, но идея в них всегда казалась ей общей. – Мне сложно принять это, – помолчав, сказал сер Каарас. – Могу я идти, миледи? – Конечно, – поспешно сказала Эвелина. Все же у нее слишком длинный язык. Вернувшись к себе, Эвелина продолжила чтение «Истории Защитника», но так нервничала и из-за отповеди серу Каарасу (ну кто ее просил учить его жить!), и из-за предстоящих дебатов, что едва могла сосредоточиться на книге. Она читала про экспедицию на Глубинные Тропы как-то вскользь, тут же забывая, о чем прочла. Только предательство старшего из братьев Тетрас впечатлило ее достаточно, чтобы Эвелина отвлеклась от своих тревог. Так неожиданно и ужасно! Девушка не могла даже представить, чтобы кто-то из ее старших братьев вот так, с циничным смешком, обрек бы ее на верную смерть… просто ради того, чтобы не делить на четверых прибыль. Неужели это произошло на самом деле?! Бедный Варрик! Конечно, и он, и будущий Защитник Киркволла, очевидно, как-то выпутались из этой передряги… и все же это должно было стать для мастера Тетраса тяжелейшим ударом. Если бы Бетани Хоук не была магом, четверо несчастных погибли бы от жажды, но ее сила позволяла создавать лед фактически из ничего (наверное, доставать из Тени – механику магии и Эвелина, и автор романа представляли крайне смутно). Растаивая его, невольные узники древних гномьих руин получали достаточно воды. К сожалению, с едой так не выходило. Но голодная смерть благодаря счастливой случайности их тоже минула – они, пытаясь найти другой выход из подземелья, наткнулись на непонятным образом заползшую на Глубинные Тропы молодую драконицу. Чудесные навыки Фенриса, «лириумного призрака», способного, не будучи магом, растворяться в воздухе, двигаться с немыслимой скоростью, поднимать любые тяжести как перышко, едва ли не летать, помогли четверке одолеть благородное животное и запастись ее мясом. Дальше пошли описания скитаний по подземельям, несколько, по мнению Эвелины, тягомотные, и к ней вновь вернулся страх перед завтрашним днем. Она позвонила, чтобы вызвать Нессу и попросить ее сделать чай. Горничная с готовностью исполнила пожелание своей госпожи. – А что вы читаете, миледи? – спросила она, хлопоча над серебряным подносом с чаем и сладостями. – «Историю Защитника». – Это про того, который в Киркволле, да? Который главного кунаря в одиночку завалил? И эту, как ее, безумную Мередит? – Д-да, наверное. Про мессира Хоука. – Тоже наш, ферелденец, – с гордостью сказала Несса. – Самые лучшие мужики – наши. Герой Ферелдена – нашенский, Хоук – тоже нашенский… – Несса… – вздохнула Эвелина. – Ну, может, ваши, марчанские, тоже ничего, – эльфийка явно не поняла, за что именно ее упрекнула госпожа. – Но ферелденцы – самые-рассамые. Да взять сера Каллена! Хорошенький, лапочка, настоящий рыцарь. Разве нет? Ох, а видели бы вы, в нашем эльфинаже какие красавцы-парни были! Сорис, Теодор! Особенно Сорис, бедолага. Интересно, где он сейчас и жив ли? Вот бы повидаться! А вдруг холостой все еще… хотя вряд ли, такого-то с руками оторвут. Ой, а еще я тут такую ужасную сплетню слышала! – горничная перебила сама себя. – Будто бы наша сестра Лелиана с покойной ее святейшеством… того. Кошмар какой! Орлейцы совсем бесстыжие. Треплют языками, как эти… Кто бы говорил. Эвелина даже рассердилась на эльфийку: – Ох Создатель, Несса, ну и зачем же ты тащишь дальше эту грязь и глупость? Раз сама понимаешь, что не может быть такого. Монахини и преподобные матери дают обет целомудрия. И ни с кем, как ты выражаешься, «того» у них быть не может. – У орлейцев все может быть. Бесстыжие, говорю же. – И ты не лучше, – Эвелина сказала это даже слишком резко. Горничная тут же надулась и замолчала. – Ну правда, Несса, нехорошо, – сказала она уже мягче. – Это не я же придумала, а орлейцы, – пробурчала эльфийка. – Давай оставим эту тему. И больше никому эту гадость не пересказывай, ладно? Невнятно ответив что-то, эльфийка попросила позволения удалиться – и Эвелина отпустила ее. Вернулась к роману мастера Тетраса: под чай и нежнейшие пирожные скитания по нехоженым подземельям и сражения с какими-то причудливыми тварями шли намного лучше. Когда четверо храбрецов нашли сокровища, Эвелина совсем успокоилась за их судьбу – она привыкла, что в приключенческих романах обретение богатства является знаком счастливого финала. И тем острее поразила ее внезапная смерть Бетани – перед самым концом пути, когда герои уже отыскали выход на известный участок Глубинных Троп. Бедняжка повторила судьбу мужа Авелин – случайно заразилась скверной в мелкой стычке с порождениями тьмы. Ужас и отчаяние обожавшего младшую сестру Гаррета, неожиданно искреннее, хоть и грубоватое сочувствие Фенриса, и не высказанное прямо, но явно читающееся между строк всепоглощающее чувство вины Варрика – обо всем этом Эвелина читала сквозь слезы, а потом отложила роман, потому что сцена смерти Бетани воскресила в ее памяти ее собственную потерю. Вновь, как и не было прошедших недель, она почувствовала с той же остротой: умерла Джоанна, умерли Аксель и Рикард… Отплакавшись, Эвелина умылась из тазика. Читать дальше она не решилась – боялась, что это окончательно выбьет ее из колеи. Просто, горячо помолившись Создателю и Андрасте, легла спать пораньше.
