Глава двадцать седьмая
27 января 2018 г., 19:30
В этот день распоряжением градоправителя Вал Руайо на Летнем рынке закрыли всю торговлю. На расставленных перед помостом скамьях расселась элита, среднему классу пришлось довольствоваться стоячими местами, бедноту стражники пускали только на самый далекий балкон верхнего уровня, откуда почти ничего не было видно и слышно. Вся почетная рота Инквизиции, включая Адаара, разместилась по правую сторону сразу за скамьями для дворян, по левую встали низшие чины Церкви: послушники и монашество. Благодаря своему росту Каарас прекрасно видел всех выступающих.
По случаю дебатов все присутствующие члены Инквизиции накинули зеленые плащи (кроме юной Тревельян, одетой как Вестница). Кому следовало, надели и маски. На Кассандре были привычные всем легкие форменные доспехи Искательницы, а вот наряд леди Монтилье был весь выполнен в зелено-белой гамме. Сам Каарас облачился в доспехи Рыцаря, но закутался в обычный зеленый плащ и надел форменную полумаску, чтобы не привлекать лишнего внимания (хотя на него, конечно, таращилось поначалу полплощади, но, поняв, что «кунари» просто стоит в рядах других солдат Инквизиции и не делает ничего необычного, горожане оставили его в покое). Телохранителями Вестницы на этот раз выступали маг и храмовник, готовые отразить любую угрозу. Каарас, хотя все понимал, чувствовал определенную неловкость за то, что его официальные обязанности постоянно берут на себя другие. Неловкость и даже недовольство. Рядом с Адааром же дежурили сер Райлен и Солас. Храмовник явно нервничал; маг, притворяющийся простым писарем, в честь чего за его ухом красовалось перо, казался совершенно спокойным. Им троим в случае малейших беспорядков следовало как можно незаметнее отступить к уже снаряженным лошадям и скакать прочь из Вал Руайо. Даже Вестницу и Искательницу по плану следовало эвакуировать во вторую очередь.
Если Инквизиция была одета в зеленое, то другая сторона, церковники, щеголяла несколько большим разнообразием цветов. Больше всего было бело-красных, по орлесианскому образцу, одеяний, но мелькали и серо-красные марчанские и желто-красные ферелденские ризы. Храмовничьих доспехов почти не было видно – похоже, большинство «святых воинов» и вправду ушло за Лордом-Искателем, куда бы он ни направился.
Дебаты открыла Владычица Церкви Орлея Марсейен – тощая и бледная пожилая дама с неприятным скрипучим голосом. За ее левым плечом стоял какой-то человек, как оказалось – переводчик. Жрица не была многословна: вполне доброжелательно представив всех собравшихся выступать членов Инквизиции, она сказала лишь, что Церковь внимательно выслушает все и будет беспристрастна.
Адаару понравилось, как организованы дебаты: все говорили на том языке, который лучше знали, а переводчик переводил с орлесианского на торговый и наоборот.
Первой говорила Кассандра, и ее речь была посвящена исключительно Инквизиции. Причины ее появления, формирование, первые успехи. На репетициях она все это произносила на торговом, но тут все же перешла на родной орлесианский. Впрочем, переводчик передал все нюансы правильно. После выступления Искательницы несколько церковниц проверили и подтвердили подлинность эдикта Джустинии Пятой. Второй выступала Вестница, на торговом:
– Я – Эвелина, леди Тревельян из Оствикских Тревельянов, – ее звонкий голос разносился над притихшей площадью. – Я была приглашена на Конклав лично ее святейшеством, упокой Создатель ее душу, как представительница дворянства Оствика и будущая послушница Церкви. Момент взрыва я не помню. Но помню, как оказалась в странном месте, как я потом поняла, в Тени. Там, растерянная и испуганная, я обратилась с молитвой к Создателю и Андрасте. И в тот же миг мне явилась сияющая фигура женщины. Она защитила меня от демонов и вывела из Тени, благословив способностью закрывать разрывы в Завесе, и предсказав, что лишь мне… – первая легкая запинка на лжи, для юной Тревельян уже неплохой результат, – суждено закрыть и саму Брешь. Теперь меня называют Вестницей Андрасте. Я утверждаю, что не исповедую никакой ереси, не прошу чествовать меня или поклоняться мне. Я верую в Создателя и чту Невесту Его, признаю подлинность Песни Света и догматов. Я всего лишь хочу исполнить то, ради чего была спасена из Тени – закрыть Брешь.
– Утверждаете ли вы, леди Тревельян, что сияющая женщина, спасшая вас в Тени – Андрасте, Невеста Создателя? – задала вопрос Владычица Марсейен.
Адаар невольно задержал дыхание. Вопрос был ожидаемым, а ответ на него – ключевым. Юная Тревельян оказалась неспособна развернуто и мало-мальски убедительно лгать в столь важных для нее религиозных вопросах, поэтому в ее речь утверждение о том, что странной спасительницей была лично Андрасте, не включили. Хорошо хоть, наивности юной дворянки хватало на то, чтобы верить, что сияющая женщина (наверняка просто дух, при ином раскладе, вполне возможно, убивший бы их обоих на месте) была действительно послана ее богом в ответ на ее молитвы.
– Да, ваша милость.
Гул прошел по площади.
На вчерашней репетиции девушку просто загоняли на этом моменте. Да, маска помогала, скрывая лицо, но юная Тревельян долго не могла произнести даже это без запинки, четко и ясно, не комкая подол и не содрогаясь. В итоге леди Монтилье научила ее одному приему: выбрасывать из сознания действительно прозвучавший вопрос и мысленно задать себе любой другой, ответ на который очевиден, к примеру: «Ваше имя Эвелина?» – и отвечать уже на него. Это помогло.
Финальная речь леди Монтилье была краткой, но завлекательной. Говорила она тоже на орлесианском, и живописала всю возможную будущую пользу Инквизиции, даже намекнув, что по преодолении кризиса она вполне может влиться в Церковь и стать заменой «дезертировавших» храмовников.
После слово вновь взяла Владычица Марсейен:
– Итак, на обсуждение совета Церкви выносятся два вопроса. Первый: признает ли Церковь легитимность существования Инквизиции? Второй: должна ли Церковь обвинить в вероотступничестве или в ереси присутствующую здесь леди Эвелину Тревельян? Предлагаю начать дискуссию по первому вопросу.
Особенных проблем тут не ожидалось. Даже Владычица Иона нападала на Инквизицию не слишком горячо. Да, она раскритиковала и саму идею, и исполнение, но, похоже, для проформы – только чтобы в очередной раз подчеркнуть оппозиционность камберлендского клира политике Джустинии Пятой. Она считала, что Церковь должна либо сразу взять над Инквизицией полный контроль, либо под угрозой отлучения настоять на том, чтобы орден стал полностью светским, и те члены совета Инквизиции, что принадлежат Церкви, как то Правая и Левая руки и рыцарь-командор Киркволла, сняли бы с себя полномочия.
Ей возразили, что храмовники и Искатели уже год как частью Церкви не являются, после чего Владычица Иона сняла свои требования относительно сера Каллена, но не относительно Кассандры – Искательница она или нет, как Правая рука она является частью Церкви, и уж тем более не относительно Лелианы – как монахиня, та без сомнения принадлежит Церкви тоже.
Мать Хилдегард заметила, что отменить эдикт Верховной жрицы не имеет право никто, кроме Верховной жрицы же – поэтому до ее избрания по закону Инквизиция имеет полное право оставаться духовным андрастианским орденом, но не подчиняться непосредственно Церкви.
Был высказан еще ряд мнений, причем не только церковниками (слово предоставили и ряду дворян), которые показались Адаару в большинстве своем пустопорожними, и вопрос был вынесен на голосование церковного совета. Подавляющим большинством голосов легитимность существования Инквизиции в ее нынешнем виде была подтверждена, при условии возможности пересмотра решения новой Верховной жрицей.
После этого на обсуждение был вынесен второй вопрос. Все уже были несколько утомлены обсуждением первого, на что, возможно, и был расчет, но все равно дискуссия оказалась более острой и оживленной. От обвинителей выступал не канцлер Родерик – он вообще почему-то не присутствовал на дебатах, хотя ему-то выступать никто не запрещал. Но неизвестная Каарасу священница, обвиняющая леди Тревельян в ереси, красноречия не пожалела. Ее поддержала та самая мать Иллюмена, о которой леди Монтилье отзывалась как о лидере «пораженцев». Но в пользу Эвелины высказались и мать Хилдегард, и кто-то из, видимо, ближайшего окружения Владычицы Марсейен, и, конечно, мать Жизель. Саму девушку пока не трогали.
– Должна напомнить, – вмешалась Владычица Марсейен после очередного пассажа о том, что никто не вправе приписывать себе особое покровительство Андрасте, – что леди Тревельян и не называла себя Вестницей Андрасте. Это прозвище дали ей в народе.
На этом, кажется, большинство орлесианских священниц уяснило, что их начальница склоняется к оправданию Вестницы, и в пользу леди Тревельян кратко и общо, но высказалось несколько жриц – видимо, из тех, что держат нос по ветру, не имея и не желая иметь собственного мнения.
Взывали и к здравому смыслу:
– Разве у нас есть хоть какая-то другая идея насчет того, как можно закрыть Просвет? Мы не имеем права отказываться от единственного шанса на спасение! Сейчас не время устраивать превентивные судилища. Если леди Тревельян действительно способна закрыть Просвет – пусть закроет его. Если она не способна к этому – что ж, перед тем, как весь мир сгинет в Тени, мы сможем обвинить ее в чем угодно, если кто-то видит в этом смысл.
Звучали и, на взгляд Адаара, странные соображения:
– Давайте подойдем к этому делу формально! До избрания Верховной жрицы просто не будем выдвигать каких-то обвинений кому бы то ни было. Я предлагаю голосовать именно по этому вопросу первым делом. Совет Церкви имеет право снять с себя все судебные полномочия до избрания Верховной жрицы. Были прецеденты. А после избрания преемницы Джустинии Пятой мы вызовем леди Тревельян на суд, если это будет еще актуально.
Кто-то предлагал устроить закрытое заседание суда, кто-то – проверить способность Вестницы закрывать разрывы, и вынести решение исходя из результатов. Кто-то возражал, что даже если леди Тревельян и умеет разрывать разрывы, это никак не доказывает, что она делает это благословением Андрасте, а не магией. Кассандра в ответ на это сказала, что как Искательница она давно определила, что Вестница Андрасте – не маг. И что любой другой Искатель может подтвердить это. Тут неожиданно поднялась со своего места в рядах элиты очень экстравагантно и при этом изящно одетая чернокожая дама в причудливом «рогатом» головном уборе и попросила слова. Какая-то ривейнская дворянка? Владычица Марсейен тут же исполнила ее просьбу.
– Как официальная чародейка императорского двора заявляю, что открывшиеся вместе с так называемым Просветом разрывы Завесы обладают особой структурой, и маги без специальной подготовки не способны закрывать их даже из Тени. Закрытие их из реального мира магией представляется на данный момент невозможным в принципе. Если таковая способность и существует у леди Тревельян, скорее всего, она не магической природы.
С тем же достоинством дама опустилась на свое место. Так она – саирабаз! Адаар думал, что маги Кругов все же одеваются в подобающие мантии и носят посохи не только ради практической пользы, но и как знак своего статуса. А эта человеческая женщина если и выделялась из массы других дворянок, то только цветом кожи и необычностью своего наряда. Что делало ее еще опаснее.
Держалась эта женщина свободно и гордо, говорила веско и даже снисходительно. Адаар невольно скосился на Соласа – ее манера поведения была сродни его манере. Но если от высокопоставленной магессы самой крупной и могущественной страны юга еще можно было ожидать подобного поведения, то откуда такие манеры у крестьянина-самоучки? Увидев же на губах эльфа скептическую и, пожалуй, почти презрительную улыбку, Каарас укрепился в своих подозрениях еще больше. Пожалуй, стоит поговорить о нем и с Кассандрой, тем более что это можно сделать хоть сегодня…
Все же дело дошло и до прямых вопросов к юной Тревельян.
– Если вам удастся закрыть Просвет, что вы планируете делать дальше?
– Когда угроза минует, я попрошу отставку из рядов Инквизиции и уеду домой. Я всю жизнь хотела посвятить себя Создателю, и надеюсь, что все-таки смогу стать послушницей, а потом и святой сестрой.
– Не слишком ли скромно?! – послышался насмешливый возглас из группы священниц вокруг Владычицы Ионы.
– Соблюдайте регламент! – тут же вмешалась Владычица Марсейен. – Прошу без выкриков с места. Есть еще вопросы к леди Тревельян?
– Почему вы не закрыли Просвет до сих пор, если это якобы в вашей власти?
– Я пыталась – и благословением Создателя ее рост прекратился. Возможно, я должна совершить еще что-то, тогда Он позволит Бреши закрыться окончательно? Я не знаю. Это действительно не магия, вообще не моя личная способность – это лишь воля Создателя и милость Андрасте.
– То есть вы все-таки утверждаете, что избраны Андрасте?
– Лишь то, что я была спасена Андрасте… и должна буду закрыть Брешь.
– Вы уходите от вопроса! Это и подразумевает избранность для этой миссии!
– Я протестую, ваша милость, преподобная мать занимается демагогией, – вмешалась леди посол. – Она специально смешивает два значения слова «избранность». Леди Тревельян избрана Владычицей нашей для особой миссии, это так, но она не претендует на святость и почитание, на Избранность с большой буквы. А только и именно это запрещает догмат, о котором идет речь.
– Протест принят. Этот вопрос уже неоднократно обсуждался на этих дебатах, и нет причины ходить по кругу. Есть другие вопросы к леди Тревельян?
– Ходят слухи, что вы спаслись из Тени не одна. Это правда?
А вот и о нем вспомнили. Адаар глубоко вздохнул, расправляя плечи и готовясь к новым взглядам в свою сторону. Этот момент они тоже репетировали.
– Да, это правда. Милостью Андрасте был спасен еще один мужчина из присутствовавших на Конклаве.
– Как обтекаемо. Безбожник-кунари, верно?
– Нет. Он васгот, а не кунари. Каарас Адаар родился в Вольной Марке и является гражданином вольного города Тантерваля и андрастианином. Он был официально приглашен на Конклав в качестве командира наемничьей группы для охраны порядка. Теперь он тоже в рядах Инквизиции. Вы можете его увидеть сейчас в составе роты почетного караула.
Юная Тревельян неплохо держалась. Адаар медленно, с достоинством кивнул, когда на него обратилось достаточно взглядов. Все зашушукались.
Владычица Церкви Орлея хлопнула в сухие ладони:
– Прошу тишины! Есть еще вопросы?
Вопросов больше не было.
– Тогда начинаем голосование.
– Думаю, не меньше двух третей проголосуют в пользу Вестницы Андрасте, – тихо проговорил Солас, поправляя перо за ухом.
– Почему вы так уверены? – нервно, даже неприязненно спросил его сер Райлен.
Эльф пожал плечами.
***
– Я так боялась! Ох! – от избытка чувств Эвелина даже всхлипнула, а потом нервно рассмеялась. – Андрасте, я… мне казалось, все видят, что я лгу, что еще слово – и нас всех арестуют… – Все было прекрасно, Эвелина. Вы очень хорошо держались, – успокаивающе произнесла Жозефина. – А у меня под конец уже в ушах звенело от их пустой болтовни. Агрх! – Кассандра резко отмахнулась. – Пойду отдохну в тишине. – Мне тоже нужно немного отдохнуть, – Эвелина чувствовала себя крайне странно. Она очень устала, вымоталась, и одновременно облегчение было таким сильным, что казалось, она может взлететь под потолок. Девушке все еще хотелось смеяться и плакать одновременно. Могла бы она подумать еще полгода назад, что будет лгать во всеуслышание о том, что ее избрала Андрасте, да еще и перед множеством служителей Церкви? Лгать добровольно и осознанно? И главное, что при этом не будет уверена в том, что поступает ужасно и неправильно? В книгах об этом пишут «ее мир перевернулся». Эвелине казалось, что «перевернулась» она сама. Что перестала понимать, где верх, где низ, что хорошо, а что плохо… – Я, признаться, рассчитывала на меньшее количество голосов за вас, Эвелина, – сказала Жозефина деловым тоном, – три четверти – это просто поразительно! Мы определенно в долгу у Владычицы Марсейен: если бы она вела дебаты в менее доброжелательном к нам тоне, мы, скорее всего, не получили бы и половины голосов. И слава Создателю, что отсутствовал канцлер Родерик! Кстати, надо будет узнать, по какой причине. И вплотную заняться Первой Чародейкой… она сегодня была в изумительном платье, не так ли?.. всегда мечтала переманить ее портниху, но, боюсь, мне пришлось бы заложить для этого все состояние моей семьи. Так, что еще? Благодарственное письмо градоправителю… рассчитаться с переводчиком… – Разве вам не стоит тоже отдохнуть, Жозефина? – Благодарю, это у меня запланировано на вечер, – совершенно серьезно произнесла леди посол, что-то вычеркивая в бумагах на своем неизменном планшете, – ах да, еще нужно нанять глашатаев и отдать в печать листовки – раз Инквизиция одобрена Церковью, мы имеем право агитировать орлесианцев вступать в наши ряды. Так что не будем медлить. Распрощавшись с окончательно погрузившейся в дела леди послом, Эвелина вернулась в свои апартаменты и звонком вызвала Нессу. Горничная прибежала быстро; она тоже выглядела какой-то ошарашенной, но радостной. – Ну, миледи, и дело было! А они вам… а вы им… вообще! И столько народу было! И все такие… орлейцы! И наряды! И духи! И веера! И маски! – Да, – произнесла девушка, медленно кивая. – Но вот видите, все хорошо обернулось, а вы боялись! – Боялась. Очень, – призналась Эвелина. – И до сих пор немного… трясет. – Бедненькая! Может, вам приготовить успокаивающий настой? С травками? – заботливо спросила эльфийка. Эвелина устало улыбнулась. – Спасибо. Ты меня прости за вчерашнее, Несса, я зря на тебя сорвалась. – Да что вы, миледи. Забудем, – великодушно отозвалась горничная. – И вы не серчайте, если что ляпну еще. Язык-то у меня как помело, что уж. Она помогла Эвелине переодеться в домашнее, взбила ей подушку и убежала готовить напиток. Тронутая незлобивостью эльфийки, девушка решила подарить ей что-нибудь из своих вещиц: у знатных дам Оствика так было принято выражать свое расположение к прислуге. Стоило бы извиниться и перед сером Каарасом, но Эвелина робела сейчас идти к нему. Несса принесла горячее питье очень быстро – скорее всего, на кухне гостиницы всегда был кипяток, и ей не пришлось ждать, пока вода нагреется. Пригубив сладковатый вяжущий настой, Эвелина отставила его – был слишком горячий. Не откладывая в долгий ящик, она подарила горничной один из своих браслетов – с перламутровыми вставками, и эльфийка, по-детски захлопав в ладоши, тут же примерила его. – Какой красивый, миледи, спасибо! Вы меня не ругайте, что я сплетничаю, но на кухне сейчас только о вас и говорят. Вестница то, Вестница се… – А ты знаешь орлесианский? – Так, чтобы объясниться – знаю, я ж три года работала у одной орлейки. Это был сущий кошмар, орлейцы вообще слуг за скотов считают, но нам тогда так нужны были деньги, а платила эта старая карга неплохо… – Она дурно с тобой обращалась? – Еще как! «Ушастая дрянь» – это самое приятное, что я от нее слышала. А пару раз даже оплеуху схватила совершенно ни за что. А вот с вами мне повезло. Вы такая добрая, ласковая. И такая знаменитая! Местные все надеются на вас, миледи, верят, что вы всех спасете. И все мне завидуют, что я у вас в услужении, вот! А сейчас я им еще браслет покажу – у-у, что начнется! – Ох, Несса… – А главное, – она заговорщицки понизила голос, – говорят, что Друзья дали знак, что вас не тронут. – Чьи друзья? – не поняла Эвелина. – Э-э… не знаю, чьи. Но так говорят, – Несса пожала плечами, беспечно улыбнувшись. – Глупости какие-то… – Ага, ага, болтают непонятно что, – торопливо закивала эльфийка. Словно сказала лишнее и теперь пытается это скрыть. Только что именно? Эвелина не могла взять в толк. Отпустив горничную, девушка заперлась и, раскрыв маленький дорожный иконостас, преклонила колено, собираясь помолиться. Ей было даже страшновато обращаться сейчас к Андрасте, но было бы глупо надеяться, что от Невесты Создателя укрылось то, что Эвелина сегодня говорила во всеуслышание. – Дорогая Андрасте, ты, конечно, знаешь, что сегодня я приписала себе твою особую милость перед лицом служителей Церкви. Я совсем запуталась. То мне кажется, что я должна была так поступить ради спасения мира, то – что я просто оказалась слишком слаба и ведома, согласившись на этот обман. Я не могу понять, правильно ли я поступила. Помоги мне, Владычица наша, я уповаю на твою мудрость и доброту… Тут в дверь постучали. И еще раз, довольно настойчиво. – Прости, Андрасте… – шепотом сказала девушка, и, обернувшись к двери, крикнула: – я занята! – Мои извинения, Вестница, леди Монтилье срочно собирает заседание совета. – Что-то случилось? – Не могу знать. Просила прийти как можно быстрее. Что опять произошло?! Больше всего Эвелина боялась, что Церковь передумает и все-таки выдвинет обвинения ей или Инквизиции в целом. – Хорошо, я сейчас! Она все-таки должна была закончить молитву: – Милая Андрасте, я совсем не храбрая. Я очень боюсь, что меня накажут, и еще – что из-за меня накажут тех, кто рядом со мной. И что родители не переживут, если их дочь привлекут к церковному суду как еретичку. Андрасте, если я ошиблась, ужасно ошиблась, согласившись назваться твоей Вестницей, если ты спасла нас с сером Каарасом из Тени, надеясь, что мы поступим как-то иначе – прости, пожалуйста. Мы просто не смогли придумать ничего лучше. И, ради Создателя, даже если мы согрешили, помоги нам сделать, как угодно Ему: спасти мир, который Он создал для нас. Если еще есть возможность; а я верю, что она есть, ведь доброта Создателя превыше всего. Мы все очень хотим жить и быть счастливыми. Пожалуйста, пусть все будет хорошо. Закончив молитву, Эвелина поспешила в комнату совета. Там уже собрались все: хмурая от усталости Кассандра, гордо улыбающаяся мать Жизель, сер Каарас, по чьему лицу сложно было что-то прочесть, и сама леди посол, как всегда бодрая и деловая. Кажется, ничего ужасного все-таки не произошло. Эвелина немного успокоилась. – Простите, что заставила вас всех ждать, – сказала она. – Это я прошу прощения, что не дала никому отдохнуть, – Жозефина жестом пригласила членов совета рассаживаться, – но вопрос срочный и политически важный. Только что посланник Первой Чародейки Вивьен принес от нее письмо и приглашения на воскресный раут, а он уже завтра. Мы должны будем обговорить возможные варианты и последствия этой встречи. Кроме того, у матери Жизель тоже есть какие-то новости. – Дети мои, – священница окинула всех одобрительным взглядом, – первым делом, поздравляю вас с победой на дебатах. Вы все прекрасно держались. И я, и вы устали и время ограничено, поэтому я не буду рассыпаться в славословиях, но знайте – я горжусь вами. Новости у меня всего две. Первая касается канцлера Родерика. Он не случайно не пришел на дебаты. После конфликта Лорда-Искателя с матерью Эварой он назначил исполняющим его обязанности на время его отсутствия одного из своих заместителей и куда-то удалился. Дурной это знак или добрый, я не знаю. Но брат Родерик хотя бы перестанет подзуживать клир против Инквизиции. Вторая касается, собственно, Лорда-Искателя и храмовников. Они выдвинулись из города куда-то на юго-восток: почти все, кто еще оставался в Белом Шпиле. Примерно две с половиной сотни человек. Это немного, если вспомнить число храмовников до бунта… но на нынешний день это крупное подразделение. Остались буквально единицы – те, что до сих пор хотят служить Церкви несмотря ни на что. Фактически, они дезертировали, покинули орден тайком – я говорила с двумя из них, и поняла, что порядки в ордене за последний год стали куда суровее, чем были до разрыва Неварранского соглашения. Заговорить об отставке означало нарваться на гауптвахту в лучшем случае, к примеру. Тревожная тенденция. – До сих пор не могу понять, что случилось с Люциусом, – сказала Кассандра, нервно пожав плечами. – Любителем муштры он тоже никогда не был. Какая-то ерунда творится. – Я верно понял из вчерашнего разговора, что местный Круг магов существует до сих пор? И, выходит, позавчера храмовники перестали охранять их? – подал голос сер Каарас. – Это тем более тревожная тенденция. Эвелина, боясь повторения вчерашней ссоры, решила сегодня молчать на любые высказывания васгота относительно магов. – В целом, вы правы, сер, но есть нюансы, – с готовностью начала объяснять Жозефина. – В Орлее изначально было несколько Кругов, все они год назад распались. Большинство магов либо рассеялись поодиночке и малыми группами, либо примкнули к Великой Чародейке Фионе и эмигрировали в Ферелден, пользуясь разрешением королевы Аноры. Но так как в орлесианских Кругах традиционно было много лоялистов – магов, считающих своим долгом послушание и покорность Церкви – значительное количество их объединились заново под предводительством мадам Вивьен, провозгласили ее новой Первой Чародейкой Монтсиммара, заручились поддержкой императрицы и Церкви, после чего перебрались в столицу. Но не в Белый Шпиль, до нынешнего момента остававшийся оплотом храмовников, а в один из пригородных замков, предоставленный им ее величеством Селиной. То есть, официально храмовники уже год как не имели касательства к Кругу Орлея (теперь единственному). Впрочем, насколько я выяснила, все же существовал договор между императрицей и храмовниками… им оставили Белый Шпиль при условии, что они будут защищать столицу от любых опасностей, в том числе от магов – если понадобится. Но необходимости в этом, конечно, не возникло. Первую Чародейку Вивьен не зря прозвали Железной Леди – она поддерживает высочайшую дисциплину в своем Круге. – Спасибо за разъяснения, леди Монтилье, – кивнул сер Каарас. – Получается, храмовники нарушили договор с императрицей, покинув столицу? – О! Верно. И вряд ли привели ее этим в восторг. Ее величество не склонна спускать с рук подобное. Полторы сотни храмовников не смогут противостоять всей ее армии. Значит, они либо примкнут к мятежному герцогу, либо… – Либо вообще покинут Орлей, – Кассандра закончила мысль леди посла. – Но не гоняться же нам за ними. Так что написала Вивьен? – Я зачту вслух? Так будет быстрее, полагаю. Итак… «Дорогие Искательница Кассандра, леди Тревельян и леди Монтилье! Сердечно поздравляю вас с убедительной победой на дебатах. Я рада пригласить вас на воскресный раут в поместье герцога Бастьена де Гислена. Также хотела бы увидеть там второго выжившего в Тени. Мои глубочайшие извинения, что не нашла возможности послать приглашения заранее. Прилагаю их к этому письму. С уважением, Первая Чародейка Монтсиммара, официальная чародейка императорского двора Вивьен». Эвелина посмотрела на сера Каараса – он был мрачен. Кассандра тоже хмурилась. Мать Жизель сидела, поджав губы. Жозефина же, напротив, явно была довольна: – На ловца и зверь бежит! – воскликнула она, дочитав письмо. – Она сама приглашает нас. Это большая удача. И отличный повод представить орлесианской знати вас, сер Каарас, как Рыцаря Вестницы и члена совета Инквизиции. Теперь шансы, что вас примут в этом качестве, максимально высоки… – Завтра, надеюсь, уже можно будет спросить у нее, действительно ли что-то творится с Тенью? – спросила Кассандра. – Меня пугают эти выкладки Соласа, если честно. – Прямо на рауте? Пожалуйста, Кассандра, нет. Она обязательно назначит нам деловую встречу после, если сочтет, что с нами стоит иметь дело. А на приеме мы все должны в первую очередь произвести нужное впечатление. Это же основы Игры! Никакой конкретики, умоляю вас всех. – Не понимаю, зачем ей нужен я, – проговорил сер Каарас, складывая на груди руки. – Ваша персона привлекает особое внимание, сер… – начала леди посол, но Кассандра перебила ее: – Ты нужен ей как диковинка. Украшение ее раута. А мы все – как политические орудия в ее интригах. И мы должны это понимать: как бы она нас ни обхаживала – она делает это исключительно в своих целях. – Кассандра, это слишком грубо! – Зато правда. – Не вся правда, пожалуйста, не стоит так упрощать, – примирительно подняла ладонь Жозефина. – И надо помнить, что нам нужна ее дружба. В политическом смысле этого слова. – Дорогое дитя, не забывай, что она написала нам первой. И даже пошла на то, чтобы поступиться этикетом: считается дурным тоном присылать приглашения накануне приема, не правда ли? И все же она сделала это. Ей, очевидно, тоже нужна наша дружба. Я не знаю причины, но это факт: эта женщина никогда не делает авансов просто так. – Вы правы, мать Жизель, но одновременно это и выпад в нашу сторону: она подчеркнула, что пригласила нас только по факту победы на дебатах. – Набивает цену, – сказала Кассандра. Эвелина чувствовала себя неуютно. Она не ориентировалась в хитросплетениях интриг, принятых в Орлее – дворянство в Оствике вело себя куда проще. Сможет ли она завтра не ударить в грязь лицом и произвести впечатление? Девушка уже поняла, что для местной аристократии она – провинциалка, но не знала, что в связи с этим нужно делать. Чутье подсказывало ей, что ничего: не стоит пытаться ни «переиграть» местных на их поле, ни подчеркнуто гордится незнанием нюансов орлесианского этикета. И все же она хотела бы услышать мнение Жозефины и матери Жизель по этому вопросу. Отдохнуть этим вечером, очевидно, никому не удастся.
