Глава двадцать девятая
26 февраля 2018 г., 07:23
Они вернулись в почти что зиму Убежища из почти что лета Вал Руайо на закате очередного дня. К почетной роте Инквизиции в этой поездке в итоге присоединились: Первая Чародейка Монтсиммара с прислугой, несколько торговцев, приглашенных Тетрасом, и три десятка новобранцев (среди них пятеро магов) на купленных специально для них лошадях какой-то орлесианской породы. Эти лошади были мельче и изящнее, чем ферелденские верховые Деннета, и в большинстве своем мышастой масти. Вырос и обоз: прибавилось две кареты и целых пять телег.
В общем, учитывая официальное признание Церковью Инквизиции, путешествие в Орлей можно было смело счесть удачным.
Васгот издалека заметил новые постройки рядом с деревней – конюшни и бараки. Разросся и палаточный лагерь. В остальном в Убежище ничего не изменилось. Весна еще только присматривалась к нему, чуть-чуть подтопив снег и развесив кое-где на карнизах и ветвях сосульки.
Их, конечно, уже ждали, собравшись у ворот всей толпой. Пришлось переждать буйный восторг встречающих, устроивших в честь вернувшейся Вестницы Андрасте очередной стихийный молебен. Когда народ успокоился и начал расходиться, к прибывшим подошли Лелиана и сер Каллен. Они кратко отчитались Искательнице о том, что все более-менее в порядке, обменялись приветствиями с остальными, после чего пригласили всех на праздничный ужин. Дела решили отложить до завтрашнего утра.
Легализацию Инквизиции отпраздновали широко, но скромно и без эксцессов. Леди Тревельян ушла к себе очень быстро, лишь отсидев положенное по этикету время, проводив ее, Каарас тоже не стал возвращаться к столам – он хотел перед сном обдумать, что будет делать дальше. Он еще в Орлее изложил Кассандре все подозрения насчет Соласа, но та лишь сказала обратиться с этим к Лелиане. Кажется, Искательница сочла, что его соображения не имеют реального обоснования, что они происходят только из его предубеждения к саирабазам. Оставалось надеяться, что тайный канцлер не будет столь же беспечна.
Но его мысль прервали: почти сразу же к нему постучался Северин.
– Тебе тут письма пришли, Карс, – оруженосец передал ему два свитка.
Писем было два. От Шокракар и родителей, наверняка… и Каарас не думал, что в этих письмах будет хоть что-то приятное.
– Спасибо.
– Если чего, зови, – подмигнул гном. – Особенно, если чего выпить есть.
Адаару было не до смеха. Выдворив Северина, он заперся, распечатал оба письма, сразу узнал почерк матери и отложил исписанный им лист. Выволочка от Шокракар волновала его существенно меньше, чем недовольство родителей, поэтому он решил начать с ее письма.
Васгот вчитался в кривой и резкий почерк главы Вало-кас. Приветствием она, как обычно, не утруждалась.
«Сначала я слышала, что ты умер, потом – что ты в плену, потом – что ты будто бы выпал из Тени, а потом пришло твое письмо, и я поняла, что ты приземлился себе на голову и поехал ею. «Несоответствующим должности» – это ты вообще о чем? Достал уже умничать.
Некоторые наши ребята после взрыва тоже смогли выбраться из той гигантской жопы, полной демонов. Остальные погибли либо пропали. Некоторых – не знаю скольких – взяли в плен разгневанные люди. Если ты на свободе и в своем уме, помоги мне найти наших, которые не вернулись. Список прилагаю.
Шокракар
А, еще. Люди нам до сих пор не заплатили. И еще. Молодец, что не умер». Адаар не мог не улыбнуться, читая это, даже несмотря на все свои тревоги. Он словно наяву услышал хриплый голос Шокракар, и это было как привет из прошлого. На второй бумаге был список имен. Некоторые были вычеркнуты, в том числе его собственное. Имена его карашоков – нет. Никто из них все-таки не выжил; он, конечно, и не надеялся особенно, но все же было горько получить еще одно подтверждение этому. Что ж, Шокракар, похоже, не считает его провинившимся и предпочла проигнорировать его просьбу об отставке – со своим обычным грубоватым великодушием. Судя по списку, кроме его отряда она посылала на Конклав еще два – под командованием Сатакаса и Като, и кто-то из их карашоков даже выжил. Надо будет узнать у совета, есть ли возможность разыскать пропавших, и выяснить насчет оплаты для Вало-кас. Второе письмо он едва заставил себя взять в руки. «Сын, я была огорчена тем, что ты связался с человеческой религией, но не так сильно, как был разочарован твой отец, что ты перестал быть воином. И все же я смогла убедить его, что ты никогда и не был им, и лишь слепо стремился повторить его путь из уважения и любви к нему, а теперь, возможно, нашел свой. Мы обдумали и обсудили то, как воспитывали тебя, и пришли к выводу, что совершили ошибку, позволив тебе самому тогда выбрать профессию – ты был еще молод и не мог здраво оценить, к чему ты имеешь способности. Впрочем, сейчас ты уже достаточно зрелый и, я надеюсь, ты совершил свой новый выбор по здравом рассуждении и учитывая свои сильные и слабые стороны. В любом случае, мы оба рады, что ты жив. С твоим каданом Гаредом все в порядке. Он просил передать, что он желает тебе удачи. Похоже, он считает, что тебе это как-то поможет. Твои деньги в полной сохранности, мы распорядимся ими так, как ты напишешь.Твоя мать, Талан Адаар»
Все оказалось не так плохо, как он боялся. Да, отец не приписал от себя пары строк, как обычно делал, очевидно, он Каарасом все-таки серьезно недоволен, но мать, похоже, была даже рада, что ее сын сменил профессию. К сожалению, Каарас не имел права написать, что принял андрастианство только для виду (если письмо попадет в чужие руки, это может оказаться опасным для его репутации Рыцаря Вестницы). Но это он надеялся объяснить матери при личной встрече. Писем от родных Коста и Саара так и не пришло. Ночь Каарас провел спокойно – то, что от него не отвернулись родители и Шокракар, привнесло в его душу умиротворение – и утром проснулся бодрым и готовым к решению любых проблем. Собрание планировалось провести в полном составе (включая мать Жизель). Когда Адаар пришел в зал совета, там уже ждали все, кроме Кассандры, сера Каллена и новой советницы по вопросам магии. Впрочем, Первая Чародейка вошла практически сразу следом за ним, несколько удивив его своей прической – вернее, полным ее отсутствием (она впервые на его памяти была без маски и головного убора). У Каараса были две знакомые женщины, которые тоже брились почти наголо из соображений удобства в походных условиях, но им обеим на внешность было плевать, а от такой модницы, как эта саирабаз, васгот не ожидал подобного равнодушия к своей красоте. Впрочем, это вряд ли имело значение. Потом пришла Искательница, а последним сер Каллен, несколько запыхавшийся, и извинился за опоздание – он решал какую-то насущную проблему с войсками. Кассандра представила магессу и сера Каллена друг другу, после чего заседание началось. Искательница кратко и по делу изложила то, что произошло в Орлее, после чего передала слово Лелиане, чтобы та в свою очередь доложила новости Убежища. – Новостей не очень много. Специалисты мастера Тетраса убрали красный лириум из руин Храма Священного Праха и уехали во Внутренние Земли. По последним сведениям, работы по уничтожению этой субстанции идут там в нормальном темпе. Редклиф все еще недоступен, какой-либо реакции от королевы Аноры до сих пор нет. Полагаю, нам стоит направить делегацию послов Инквизиции прямо в Денерим с официальным визитом. Разрешение Церкви на нашу деятельность получено, поэтому никаких проблем с официальным Ферелденом возникнуть не должно. Предлагаю отправить с послами почетный караул, и на этот раз все-таки дополнив его эльфами и гномами из наиболее надежных. В Ферелдене расовый вопрос стоит в разы менее остро, так что нам наконец можно подчеркнуть, что Инквизиция принимает всех разумных. Твое мнение, Жозефина? – Я согласна. Сегодня же выберу и проинструктирую послов. – Нет иных возражений? Возражений не было. Лелиана удовлетворенно улыбнулась и добавила: – Есть также одна странная новость, которую я получила по тайным каналам. Ее я хотела бы изложить чуть позже, когда мы закончим с вопросами попроще. Вам слово, сер Каллен. Храмовник откашлялся. – Приходит много добровольцев, и хотя мы спешно строим бараки, мест уже не хватает. Продовольствия также впритык, но эту проблему, я так понял, взялись решать те торговцы, которые приехали с вами. Но вы привели и пополнение из Орлея, и их тоже нужно куда-то пристроить. И еще тридцать лошадей, которым нужны конюшни и фураж. Во Внутренних Землях сил Инквизиции и так многовато. Нам следует послать войска еще куда-нибудь, где они смогут помочь и при этом не подвергнутся особенной опасности – большинство новобранцев пока слишком неопытны, чтобы бросать их в самое пекло. – Хорошо, подумаем. А пока давайте увеличим роту почетного караула в Денерим на тридцать этих лишних конных солдат, – сказала Кассандра. – Только пошлем не именно этих новичков-орлесианцев, а кого-то другого. – Действительно, а то бедняжек сгоряча могут принять за новое вторжение в эту свободолюбивую самобытную державу, – с иронией произнесла советница по вопросам магии. – Вижу, в Орлее до сих пор не могут смириться со своим провалом в попытке оккупации, Первая Чародейка, – неприязненно отреагировал на ее шпильку сер Каллен. – Что вы, цветик мой, Ферелден отлично объяснил нам в тот раз, что он слишком далек от цивилизации и не желает приближаться к ней. Мы сочли бестактным настаивать. – И слава Создателю, ведь то, что вам кажется «цивилизацией», у нас не в большой чести. – Хватит, – Кассандра пристукнула ладонью по столу. – Не время и не место пикироваться. Что у тебя там за новость была, Лелиана? – Чуть позже. Мне кажется, еще сер Каарас что-то хочет сказать, – отозвалась та, любезно кивая Адаару. – Да. Мне пришло письмо от лидера Вало-кас. Кроме моего, для охраны Конклава были наняты еще два отряда нашей группы, верно? – Один момент, – Лелиана сверилась с какими-то записями, – верно. Хм. Тут две даты, мы почему-то обращались в Вало-кас дважды… ах, да. Вспомнила. Какая-то другая группа отказалась от контракта. Итак, в день взрыва прибыла группа некоего Сатокаса, а вторая группа… не успела, к их счастью. – Вот письмо и список посланных на Конклав. Кто не вычеркнут – пропали без вести. Хотя мои солдаты, вот эти имена, скорее всего, мертвы. Инквизиция может взять на себя поиск остальных? Думаю, некоторые из них захотят вступить в наш орден. Это будет хорошее приобретение. – Если они похожи на вас – несомненно, – проговорила тайный канцлер, любезно улыбнувшись. – Хорошо, мои шпионы попытаются узнать что-нибудь об арестованных косситах, сер. Она так и продолжала употреблять этот термин, видимо, считая, что он хорошо подходит для обозначения «васготы или тал-васготы». Пожалуй, в этом даже был смысл. – А я могу направить небольшой отряд на поиски выживших по ближайшим землям, – предложил сер Каллен. – Десяток солдат… а лучше два, да, поищут независимо. Как раз хорошее задание для новобранцев. – Еще был поднят вопрос оплаты. – Да, я прочла. Жозефина, это твоя епархия, – Лелиана протянула леди послу письмо и какие-то свои бумаги, похоже, заключенный с Вало-кас договор. Та вчиталась, потом быстро записала какие-то расчеты, хмыкнула. – За вычетом третьей группы, которая не прибыла, минус неустойка, плюс компенсация… ох, они даже не включили пункт о чрезвычайных происшествиях. Хм-м, не думаю, что монне Шокракар понравится получившаяся сумма. Наверное, стоит сначала написать ей и очертить возможные варианты. Я займусь этим. – Отлично, – тайный канцлер вздохнула. – Еще что-то? Свои подозрения насчет Соласа Адаар хотел бы высказать ей с глазу на глаз, поэтому покачал головой. А вот советнице по вопросам магии было что сказать. – Моим магам пора приступить к изучению Бреши, – взяла слово она. – И разобраться уже с этой странной идеей вашего, хм, Соласа насчет несоответствия Тени реальности. Параметры Завесы действительно необычны в последнее время, но брать на веру столь смелое заявление от подзаборного мага я бы не стала. Нужно все тщательно проверить. Полагаю, командующий сможет выделить нам несколько храмовников? – Можете рассчитывать на это, Первая Чародейка, – все тем же неприязненным тоном отозвался сер Каллен. – Не будьте таким букой, дорогой мой. Мы все делаем общее дело, – пропела саирабаз, явно наслаждаясь ситуацией. Командующий закатил глаза, но смолчал. – Так твоя новость, Лелиана? – Искательница поспешила вновь перевести разговор. – Это касается Серых Стражей. Они… исчезли. Все взгляды обернулись к ней. – Что значит «исчезли»? – нахмурилась Кассандра. Тайный канцлер мрачно покачала головой. – У Серых Стражей есть ряд официальных форпостов и неофициальных убежищ во всех странах юга. Все официальные крепости в Орлее и Ферелдене покинуты. Я послала запрос в Вольную Марку, ответ пока не пришел. В ферелденских форпостах, то есть в Башне Бдения и Пике Солдата, остались только гарнизоны из обычных солдат, не принадлежащих ордену, и обслуживающий персонал. Члены ордена, по словам моих связных, выбыли в неизвестном направлении примерно в то же время, как случился взрыв на Конклаве, куда именно – никому не сообщили. Все известные мне неофициальные убежища в Ферелдене пусты. Я пыталась связаться с Натией, Алистером или хотя бы с Огреном – глухо. Я даже в Орзаммар написала, но ответа пока нет… – А зачем Инквизиции вообще понадобились Серые Стражи? – поинтересовалась саирабаз. Каарасу показалось, что в ее голосе скользнуло пренебрежение. Лелиана явно тоже уловила ее тон, и ответила холодно и четко: – Мы могли бы заключить с ними соглашение, выступить единым фронтом. В конце концов, они тоже международный орден миротворцев, у нас близкие цели. Но теперь всплыл сам факт их массового отсутствия. И он меня весьма тревожит. Это из-за Бреши? Возможно, она как-то спровоцировала порождений тьмы и Стражи поспешили предотвратить новую угрозу? – Вы думаете, сестра Лелиана, может случиться новый Мор? – встревожилась леди Тревельян, впервые подав голос с начала совета. – Да прошлый только что был! – возмутилась Кассандра. – Всего десять лет прошло. Не бывает так, чтобы сразу подряд два! – Не было раньше, дитя мое, но, к сожалению, мы слишком мало знаем о Морах, чтобы с такой уверенностью утверждать что-то, – вздохнула мать Жизель, тоже молчавшая все это время. Вдруг Адаар ощутил, как левая рука… но это была не боль, как раньше. Сложное, странное ощущение. Руку дернуло, она заныла, но одновременно васгот ощутил приятное тепло, почти истому… Тут Каарас сообразил, что далеко не все присутствующие в курсе его тайны, и насчет некоторых он был уверен, что им знать о ней и не стоит. Пока что маскировка держалась, и васгот сумел преодолеть желание схватиться за руку и вскрикнуть. Но могло случиться что угодно. Встать и уйти под каким-то предлогом? Но за дверью несут караул рядовые солдаты, в церкви полно священниц и прихожан… он может не успеть запереться у себя, прежде чем маскировка спадет и все увидят метку – уж лучше пусть о ней узнают только члены совета. Вдруг вскочила, ахнув, саирабаз. – Чт-то? – слабым, неуверенным, совершенно несвойственным ей голосом произнесла она, покачнувшись и схватившись за голову. – Я не… – Мадам Вивьен, вам плохо?! – юная Тревельян бросилась поддержать ее. – Завеса… вот прямо сейчас… Ощущения в руке пропали так же резко, как возникли. Адаар осторожно выдохнул. Магесса тоже, кажется, пришла в себя. – Только что я почувствовала Тень, – сказала она, и теперь ее голос был тверд и резок. – То же самое со мной было, когда открылась Брешь. И со всеми магами, которых я знаю, случилось нечто подобное в тот момент. Взгляды всех, знающих о метке, обратились к Каарасу. Он слегка кивнул, надеясь, что остальные не поймут подоплеки этой сцены. – Проклятье! – Кассандра тоже вскочила. – Если она опять начала расти… где Солас? Нужно немедленно… – Пустите меня! – раздался голос Соласа из-за двери. – Срочно! Я должен немедленно… – Пустите его! – крикнула Кассандра караульным. Дверь комнаты совета распахнулась. Эльф ворвался в нее, задыхаясь, словно бежал от своего временного жилища до церкви на пределе сил. Первым делом он уставился на Каараса, глаза его были расширены, он был бледен, по вискам стекал пот. Едва ли не впервые он выглядел не расслабленным и отстраненным, а по-настоящему встревоженным, почти в панике. Васгот понадеялся, что магу хватит ума не говорить сейчас во всеуслышание о метке. – Брешь?! Снова расширяется? – рявкнула Кассандра, устремляясь Соласу навстречу. – Нет. Не Брешь. Это то, о чем я говорил! Оно… надо сейчас же проверить, что с Тенью. Если несоответствие увеличивается… – Срочно позовите сюда магов из Орлея! – приказала караульным Первая Чародейка, и один из них бросился бегом выполнять приказ. – И пусть моя горничная немедленно принесет мне посох и лириумный настой! – Храни нас Создатель! – воскликнула леди Тревельян. Каарас не верил в высшие силы, но сейчас, чувствуя себя беспомощным и не понимая, что происходит, он вполне ясно осознал, почему столь многие в них верят.***
Эвелина снова не могла собраться и осмыслить все произошедшее. Вчерашнее странное происшествие, затронувшее всех магов, разрешилось удивительным образом: маги, в том числе мессир Солас, несколько раз перепроверив какие-то параметры Тени, подтвердили, что никакого несоответствия с реальным миром сейчас нет. Мадам Вивьен явно уверилась, что его никогда и не было, что «подзаборный маг» (отвратительное определение, по мнению Эвелины) ошибся из-за отсутствия должной квалификации и только зря напугал всех. Ее видимое презрение к мессиру Соласу, впрочем, его будто бы совершенно не задевало… хотя, скорее всего, тот просто хорошо владел собой. Но еще через пару дней стало ясно, что что-то все же произошло. За прошедшее с момента трагедии на Конклаве время почтовые птицы сестры Лелианы успели привыкнуть к новому дому, и импровизированная воронятня Убежища начала работать не только на отправление. И вечером третьего дня вороны просто, как выразился оруженосец сера Каараса, «поперли». Собрали очередной совет. Из Внутренних Земель птицы принесли несколько срочных, ошеломляющих и непонятных новостей. Во-первых, перестал «мерцать» Редклиф. Теперь его ворота были просто закрыты. На стенах стали нести караул какие-то маги, на все попытки солдат Инквизиции наладить диалог они отвечали, что ворота открывать не будут, беспокоясь о безопасности мирных жителей городка. Во-первых, из-за разрыва, а во-вторых, они, мол, понятия не имеют ни о какой Инквизиции и не доверяют ей. Отказались пропустить даже примкнувших к Инквизиции редклифских стражников. На попытки узнать, что у них такое странное происходило, что за жуткая магия не пускала в город, они отвечали, что не понимают, о чем речь, и делали это на удивление искренне. Второй странной, даже пугающей новостью оказалось то, что по Внутренним Землям внезапно возникли какие-то непонятные артефакты: человеческие черепа со светящимся кристаллом в одной глазнице, вращающиеся на столбиках. Маги Инквизиции установили, что, если смотреть через просверленные в затылках черепов отверстия, можно, словно в подзорную трубу, созерцать окрестности. Иногда сквозь черепа было видно кое-где странное сияние, невооруженным глазом не заметное. Оказалось, сияние испускают какие-то другие артефакты, похожие на светло-серые камни с завитушками и голубоватыми включениями, явно рукотворные. Их природу маги установить тоже не смогли, но обещали прислать с гонцом несколько найденных. Третья новость была приятной: агенты сестры Лелианы все-таки нашли в очередном тайном убежище Серых Стражей искомого члена ордена – причем не рядового, а Стража-Констебля Вал Шевена Гордона Блэкволла, занимающегося сейчас поиском рекрутов. Он заинтересовался идеей союза с Инквизицией и прибыл в Перекресток, откуда готов при необходимости выехать в Убежище в любое время. На совете было решено вновь выехать во Внутренние Земли неполным составом совета. Эвелина втайне надеялась, что мадам Вивьен не захочет составить им компанию. Ее ядовитая ирония, пусть и направленная на других (в основном на мессира Соласа и сера Каллена), была девушке неприятна. И надежды Эвелины оправдались – советница по магическим вопросам лишь предложила пополнить состав экспедиции своими сотрудниками. Сама она предпочла изучать Брешь. Не поехала и мать Жизель (уже к огорчению Эвелины) – пожилой священнице третий разъезд подряд был бы уже в тягость. Так что в итоге во Внутренние Земли отправились лишь Вестница со своим Рыцарем, Искательница, а также мессир Солас и мастер Тетрас. За две последние поездки девушка прочитала уже больше половины романа мастера Тетраса. У мессира Хоука все устроилось: разбогатев и вернув матери ее родовое поместье и дворянский титул, он стал одним из представителей городской элиты. Его привечал сам наместник и другие дворяне Киркволла. Разве что не женился, хотя его регулярно сватали. Его подруга Авелин Валлен тоже добилась многого – стала капитаном городской стражи. Мастер Тетрас стал еще богаче и занял место невесть куда скрывшегося предателя-брата в совете Торговой гильдии. После напряженной и трагической главы о выживании на Глубинных Тропах и гибели Бетани следующие главы казались пресноватыми. Началось описание каких-то мудреных политических интриг, к которым Эвелина никогда не имела склонности… ей было скучно и даже неприятно читать про сложную игру, в которую играли наместник Думар, рыцарь-командор Мередит и прочно обосновавшийся в городе глава небольшой армии кунари, Аришок (это было не именем, а званием, что-то вроде генералиссимуса). Хоук, ворвавшись благодаря найденным сокровищам в высший свет Киркволла, не прекращал общения и со своими сомнительными дружками из наемничьего прошлого: с пираткой Изабеллой, дезертиром Андерсом, магом крови Мерриль и, конечно, с Фенрисом. Впрочем, маги и морская разбойница все же оставались на периферии сюжета, а вот эльфу-тевинтерцу уделялось немало авторского внимания. Похоже, он стал телохранителем Хоука, во всяком случае, они постоянно проводили время вместе. Но вот жить по какой-то странной и опасной прихоти Фенрис предпочитал в особняке своего бывшего хозяина, заколоченном, якобы заброшенном, скрываясь от всех и пробираясь в дом и из дома каждый раз тайком, едва ли не по крышам. В доме он выделил себе логово, иначе не скажешь, где пьянствовал и развлекался азартными играми, чаще всего с той же Изабеллой. Эвелина никак не могла взять в толк причину столь странного поведения. Боевые умения Фенриса были и впрямь сверхъестественными, а Гаррет был описан как щедрый и добродушный человек, так неужели он не платил своему телохранителю достаточно, чтобы тот мог найти себе приличное жилье? Впрочем, прятаться у Фенриса, как оказалось, был резон – его бывший хозяин не оставил мысли вернуть себе «имущество». Злодей-магистр послал в Киркволл свою ученицу и целый отряд охотников за головами с приказом доставить ему беглого раба живым или мертвым. Хотя Фенрис оставался все так же неприятен в общении и нетерпим к магам, Эвелина все больше проникалась к нему живым сочувствием и уважением. Его рабское прошлое раскрывалось в книге отрывками и намеками, но этого хватало, чтобы понять, насколько оно было ужасно, унизительно и беспросветно. И насколько неодолимой волей нужно было обладать, чтобы покончить с ним, сбежать и худо-бедно, но строить новую жизнь. Девушка надеялась, что мастер Тетрас все же преувеличил степень бездушия и садистской жестокости, с которыми в Тевинтере обращаются с рабами. Если же все написанное было правдой… конечно, чего было и ждать от страны, где правят еретики, извратившие святое учение Андрасте, но Эвелина не думала раньше, что там все настолько плохо. Впрочем, когда та же Мерриль, рискуя собственной жизнью, помогла Фенрису по просьбе Хоука выследить и убить пришедшую по его душу негодяйку, противостоя ее магии крови своей, а он в благодарность лишь снова обрушился на долийку за то, что она маг, кляня на все лады, Эвелина вместе с сочувствием ощутила к Фенрису и негодование. Как можно все же быть настолько зашоренным и неблагодарным! Хоук, к его чести, вступился за Мерриль, резонно указав на ее добровольную неоценимую помощь, но добился лишь нового приступа ярости, направленной уже на него самого. Косвенно досталось даже покойной Бетани, чего Гаррет уже не стерпел – и они серьезно поругались с Фенрисом. Дальше описывались дрязги с кунари, в которые оказалась замешана ужасно неприятная церковница Петрис (бывшая святая сестра, а к нынешнему моменту сюжета преподобная мать). Эвелина не могла понять, зачем вообще такие коварные, холодные, подлые женщины идут в Церковь и почему их туда принимают. Да, не все знакомые ей священницы были эталоном доброты и мудрости, но даже мать Эвара, пытавшаяся недавно натравить своих прихожан на Инквизицию, делала это из благих, пусть и ошибочных побуждений. На Петрис же просто пробы некуда было ставить: она неустанно раздувала тлеющие угли вялотекущего конфликта с кунари, обманывая, предавая и жертвуя направо-налево чужими жизнями… и Эвелина даже не понимала, с какой целью. Петрис оправдывала свои поступки борьбой за веру, но это звучало просто небрежным прикрытием какой-то иной, наверняка корыстной и гадкой цели. Да, кунари были иноверцами, да, их религия побуждала к завоеваниям, принуждению и полному ограничению свободы воли. В общем, была уж не лучше тевинтерской ереси. Но они, хотя и явились в город нежданно-непрошено, вели себя прилично, скромно и не поддавались на всевозможные провокации. Зачем же Петрис было нужно развязывать войну с чужеземными солдатами в городе, полном невинных жителей? Еще Эвелину огорчило то, что многие жители Киркволла, оказывается, не были настоящими андрастианами – многие с легкостью оставляли Песнь Света ради Пути Кун. Впрочем, если Церковь Киркволла была действительно гнилой изнутри (учитывая Петрис, Мередит и ряд других высокопоставленных храмовников, безнаказанно творящих невесть что), неудивительно, что тщетно пытавшиеся найти утешение и помощь там прихожане в итоге обращались к другим пастырям… Впрочем, Владычица Церкви Эльтина производила весьма приятное впечатление, периодически появляясь в романе. Но почему же она закрывала глаза на творящиеся непотребства? Может быть, она была глуповата и слепо верила своим подчиненным? Но речи ее казались исполненными мудрости. Не выглядела она и беспомощной, запутавшейся или запуганной. Вполне вероятно, Эвелина чего-то не понимала, но на месте Владычицы Эльтины она все же попыталась бы остановить Мередит, в открытую злоупотреблявшую положением, и, возможно, даже взяла бы на себя переговоры с кунари, как лицо духовное. А если бы не справилась сама, обратилась бы за помощью к Верховной Жрице. Особенно возмутило Эвелину то, что единственный сын наместника тоже решил сменить веру, причем открыто, не таясь, и, главное, «очень вовремя», как метко заметил Хоук. Эвелина могла понять обездоленных, отчаявшихся бедняков, готовых ради куска хлеба стать хоть кунари, хоть кем (все же это было, как ей казалось, лучше, чем удариться в разбой, хотя, возможно, Церковь сочла бы иначе). Но сын наместника, живущий в сытости и роскоши! Это было слишком провокационно и безответственно с его стороны. То, что он в шестнадцать лет конфликтовал с отцом и дружил с кунари, было вполне простительно, но в двадцать-то нужно хотя бы немного думать о последствиях своих поступков! Как дворянин, он не имел морального права позволить своим личным устремлениям и склонностям стать угрозой безопасности своей страны. Наместник же тоже был хорош: лишь ахал и причитал по этому поводу, вместо того чтобы, к примеру, отослать сына в какую-нибудь другую страну на учебу или службу (в Оствике главы дворянских родов так часто поступали со своими юными отпрысками, если те ударялись в какие-нибудь крайности, и почти всегда это помогало). Закончила она читать на очередном ужасном трагическом моменте: матери Хоука не посчастливилось стать очередной жертвой безумца-малефикара, вообразившего, что он может воскресить свою покойную жену, убивая похожих на нее женщин. Гаррет за свою не столь уж долгую жизнь потерял всех родственников, кроме малоприятного дяди: отца, брата, сестру и, вот, мать. И никто из них не умер легкой смертью. Эвелине было жутко даже представить, каково было бедняге… да и мастер Тетрас писал, что тот, наверное, сломался бы, если бы не поддержка друзей. Даже Фенрис пошел с ним тогда на мировую. Впрочем, их отношения окончательно так и не наладились: стоило Хоуку слегка оправиться от последней потери, как эльф снова завел свою уже всем опостылевшую шарманку, твердя о магах гадости по поводу и без. Как можно было быть таким бестактным? Человеку, у которого половина семьи были магами, говорить, что все маги мерзкие чудовища?.. Эвелина не понимала, почему Хоук продолжал общаться с Фенрисом и терпеть этот поток оскорблений. Долг эльфу за спасение своей жизни на Глубинных Тропах Гаррет отдал сторицей, за свои деньги мог нанять любого высокопрофессионального телохранителя… и среди его друзей хватало более приятных личностей. Разве что Фенрис был ему полезен знанием языка и некоторых обычаев кунари, а так как Хоук фактически был назначен посредником в сложных отношениях наместника и Аришока, ему было жизненно необходимо производить на чужеземцев хорошее впечатление. Но Хоук не был похож и на столь политически расчетливого человека тоже. В общем, эта деталь оставалась для Эвелины не до конца ясной. В Перекрестке Вестницу Андрасте встретили с обычным ликованием, к которому она уже начала привыкать. Все же отсутствие обвинений в ереси от Церкви сыграло большую роль: Эвелина чувствовала себя куда увереннее, хотя и продолжала испытывать угрызения совести за ложь. Томми тоже был счастлив ее видеть, а когда она рассказала ему о путешествии в Орлей, конечно, умолчав о причине поездки, но зато в красках описав прекрасные дома, парки, прогулочный пруд и смешную моду, слушал, разинув рот – словно она съездила не в соседнюю страну, а на луну слетала. – Но они же плохие, орлейцы, – только и смог сказать он, на что Эвелина ответила, что орлесианкой была и последняя Владычица Церкви, а она плохой быть не могла. Мальчик, судя по всему, понятия об этом не имел… или, скорее, не задумывался. – Не все орлесианцы плохие, – помогла ему Эвелина. – Вообще не бывает так, чтобы целый народ был плохой. Везде есть разные: плохие и хорошие. И у нас в Оствике, и у вас в Ферелдене, и в Орлее. – Если вы говорите, леди Тревельян… наверное, так и есть. Стоило всем прибывшим устроиться, как созвали очередной совет, куда пригласили Серого Стража. Эвелина раньше видела Стражей только издалека, и ей было очень любопытно лично пообщаться с членом ордена, остановившего уже пять Моров. Страж-Констебль оказался кряжистым мужчиной средних лет с огромной черной бородой (единственная примечательная его черта) и невыразительным низким голосом. Его форменные доспехи не поражали красотой, но, похоже, не раз бывали в бою. Выглядел он суровым, ну, во всяком случае, очень серьезным. – Я – Блэкволл, – представился он. – И хочу предложить свою посильную помощь Инквизиции. – Я – Искательница Кассандра, председатель совета Инквизиции. Надеюсь, вы не против, если я сразу перейду к делу? Вам что-то известно о том, куда делись все остальные Стражи? – Прямо-таки все Стражи? Хм. Тут, боюсь, не могу помочь. Последние годы я занимаюсь рекрутерством и редко появляюсь в крепостях Стражей. Мне вот никаких новых приказов не передавали уже полгода как. Впрочем, совсем недавно тут проходил отряд наших, искали какого-то дезертира. Рассказали, что другой отряд прочесывает Штормовой берег. Я не думаю, что Стражи куда-то действительно делись, Искательница. Какая-нибудь важная операция могла потребовать их присутствия, да. Объявятся. – Стражей сейчас нет ни в одном официальном форпосте Орлея и Ферелдена. Ни одного члена ордена, только слуги и обычные стражники. И это исчезновение случилось после открытия Бреши – мы ведь приглашали на Конклав отряд Стражей из Орлея, и тогда с этим никаких проблем не возникло. К сожалению, все приглашенные погибли во взрыве. – Да примет их души Создатель, – пробормотал Страж-Констебль, кратко прикрывая глаза. – Что до исчезновения остальных, как уже говорил, не могу вам помочь с этим. – Жаль. А тот поисковой отряд? Вы встретили их уже после открытия Бреши? – Да, совсем недавно. Неделю-полторы назад. – Они не говорили, куда направляются? Или откуда посланы? Хоть что-нибудь? – Ну, большинство из них говорили с орлесианским акцентом. Сообщили приметы дезертира. Человек, мужчина, лет тридцати пяти, рыжеватый блондин, выше среднего роста, хорошо сложен, отлично владеет мечом и щитом. Ферелденец. По выражению одной из девушек в поисковом отряде, «красавчик». Как водится, «очень опасен», – Страж фыркнул. – Примет негусто, на мой взгляд: таких полно. Если ему хватит ума не расхаживать в форменных доспехах, то его будут ловить до посинения. – А его имя? – спросил сер Каарас. Страж-Констебль взглянул на него. – А вы, кстати, кто? – Каарас Адаар, военный советник Инквизиции. Доверенный телохранитель леди Тревельян. – Ясно. А леди Тревельян – это?.. – Это я, – сказала Эвелина. – Эвелина Тревельян. Очень приятно, мессир Блэкволл. – Очарован, миледи, – борода Стража шевельнулась от улыбки. – Только, прошу, зовите меня Страж Блэкволл, а лучше даже просто по фамилии. У Серых Стражей не в чести церемонии. Верно ли я понимаю, что вы и есть Вестница Андрасте? – Меня так называют. – Очень рад знакомству с вами. Так вот, да, это странно, но имени дезертира они не назвали. Хотя, если он не совсем идиот, он… гхм… – Будет пользоваться другим именем? – продолжил сер Каарас. – Гхм, – Страж-Констебль пожал плечами, мрачнея. – Да. Возможно. В общем, насчет дезертира – это все. Что ж, хоть я и не могу помочь вам найти других Стражей, я могу помочь в другом. Я хороший мечник, имею немалый опыт в качестве полевого командира и владею навыками работы с новобранцами. Разбираюсь в лошадях. Ну, для полноты картины, еще по дереву неплохо вырезаю, – он усмехнулся. – Если ваши обеты позволяют вам вступить заодно и в Инквизицию, то, уверена, мы сработаемся, Страж Блэкволл! – с энтузиазмом воскликнула Кассандра. – Вообще-то, понятия не имею, позволяют ли. А это важно? Сейчас у нас общая проблема, и я хочу помочь. А уж буду я в составе Инквизиции или просто помогать вам – вопрос десятый. Кассандра закивала. – Я думаю, сер Каллен (наш командующий армией) будет рад, если вы согласитесь взять на себя часть работы с новичками. Он сейчас в деревне Убежище, это центральный штаб Инквизиции. Вы можете выехать туда сегодня же или через неделю-другую вместе с нами. – А что вы планируете делать здесь, Искательница? – Посетить Редклиф. Нам нужно связаться с эрлом по ряду важных вопросов. И… выяснить кое-что у магов, которые там осели. – Хм. Помнится, Редклиф был во время Пятого Мора спасен Героями Ферелдена. Полагаю, местные должны уважать Стражей, – раздумчиво проговорил Блэкволл. – Если мое присутствие может помочь Инквизиции – я готов сопровождать вас. – Это будет честью для нас, Страж Блэкволл, – сказал сер Каарас. – Мы будем очень рады, – вежливо сказала Эвелина. Черная борода снова шевельнулась в ее сторону. Это выглядело забавно, и хотя девушка понимала, что смеяться над подобным нехорошо, но удержаться от улыбки не смогла. Оставалось надеяться, что Страж расценит это как любезность, а не как насмешку.
