Глава сорок шестая
27 июля 2019 г., 00:29
Времени было катастрофически мало. Ночью Искательница с Каарасом втайне съездили к ближайшему разрыву и проверили на нем работоспособность метки. Все было в порядке, что стало огромным облегчением для обоих. На следующее утро леди Монтилье и мать Жизель уехали в городок на переговоры с магами, а из замка к полудню в лагерь Инквизиции доставили Павуса – саирабаза пришлось везти на телеге, так как он до сих пор был слишком слаб, чтобы ехать верхом. Но тевинтерец не протестовал и не пытался отвертеться от встречи под предлогом недомогания. Еще на совет позвали Соласа и двух магов Инквизиции, которые, хоть и не имели понятия о временной магии, были, по мнению Искательницы, достаточно надежны и компетентны, чтобы посвятить их в эту тайну. Первая была орлесианкой, одной из магов Первой Чародейки – сухая и надменная человеческая женщина, говорящая на торговом с настолько выраженным акцентом, что ее сложно было понимать. Второй был чародеем киркволльского Круга, которого в Инквизицию рекомендовал лично сер Каллен – немногословный старик с окладистой бородой. Эти двое должны были не только попытаться разобраться в чарах времени, но и уличить Павуса или Соласа, если те захотят злоупотребить трофейным амулетом, и в этом случае приложить все усилия, чтобы остановить их. Присматривать за магами пригласили сера Райлена и еще одну храмовницу, его землячку Белинду Дарроу – крепкую человеческую женщину с открытым веснушчатым лицом. Храмовникам дали подробные и строгие инструкции. На случай критической ситуации Искательница предоставила им самые широкие полномочия, вплоть до убийства всех четверых магов на месте.
Все шестеро отправились в заранее разбитую подальше от лагеря и Перекрестка палатку. Присутствие кого-либо из членов совета, особенно самого Адаара, по соображениям безопасности было нежелательным – даже без злого умысла любая случайность при изучении или тестировании артефакта могла оказаться фатальной. Леди Тревельян лишь передала серу Райлену амулет времени, зачем-то спросив согласия на это у Павуса. Тевинтерец, впрочем, не возражал.
Маги сидели в палатке весь день, выходя лишь по естественным надобностям и дважды прервавшись для обеда и ужина, и закончили свой «консилиум», как это назвала орлесианка, только к ночи. Каарас и Кассандра вышли встретить их к границе лагеря. Эксцессов, к счастью, не случилось. Маги сообщили, что кое-какие предварительные результаты они уже могут доложить на утреннем совете.
Солас своим обычным отстраненным тоном сказал, что ночью как раз проверит кое-что в Тени, и под этим предлогом, бесшумно ступая, отправился восвояси. Ушел спать и старик, не без зависти напоследок заметив, что тевинтерская магия, может, и богохульна, но изумительна. Орлесианка же, устало обмахиваясь веером, высказалась в том смысле, что лично она ничего изумительного в опасном безрассудстве не видит, после чего, прохладно попрощавшись, удалилась тоже. Поблагодарив за службу, Кассандра отпустила отдыхать и храмовницу. Сер Райлен же, согласно ранее полученным инструкциям, остался приглядывать за тевинтерцем.
– Этот Солас, – Павус слегка кивнул в ту сторону, куда ушел эльф, – просто самородок. Правда, несколько странный. Он ведь шутил насчет того, что он самоучка?
– Если это и шутка, то весьма затянувшаяся, – произнесла Искательница. – Мы тут уже подумывали, не из Тевинтера ли он? У вас эльфов вообще берут в Круги?
Каарасу не очень понравилось, что Кассандра советуется об этом с северянином, но возражать было уже поздно.
– Э-э… – Павус явно был удивлен вопросом. Поискал глазами, куда может сесть, и опустился на какой-то пень. – Очень редко. Официально для академического изучения магии нет ограничений по расе. И тем не менее я разве что слышал о том, что в некоторых провинциальных Кругах есть пара-тройка эльфов… насколько я знаю, эльфы-маги и сами предпочитают частных учителей. Так сложилось исторически. Все же в Кругах обучается преимущественно аристократия, а большинство эльфийских магов Тевинтера в лучшем случае сопорати… и даже если кому-то из них удается получить дворянство…
– В Тевинтере эльф может получить дворянство?! – изумилась Кассандра. Это и вправду звучало дико. Даже в самых благожелательных к эльфам странах юга вроде того же Ферелдена максимум, на что мог рассчитывать эльф – рыцарское звание, да и то по большей части теоретически. По идее, в рабовладельческом Тевинтере все должно было быть еще хуже.
– Да, – пожал плечами Павус, – по закону любой маг, рожденный сопорати, имеет право при ряде условий претендовать на дворянство, даже если он не человек. На низшее дворянство, конечно же, на грамоту лаэтана. Но между «иметь право» и «иметь реальную возможность», как вы понимаете, лежит пропасть. Я лично с эльфами-лаэтанами не знаком, хотя, говорят, случаи бывали. Возвращаясь к изначальному вопросу – хотя этот ваш таинственный Солас явно урожденный южанин, вполне вероятно, что он учился у кого-то из наших магов – и не из последних. Что ж, принимать в ученики эльфов даже магистрам не возбраняется. Если бедняга в детстве или ранней юности попался работорговцам и ему посчастливилось быть проданным высокородному магу, хозяин вполне мог оценить его таланты, дать вольную и взять в науку. Это не такая уж редкость: в приличном обществе считается дурным тоном держать магов-рабов. Правда, я не очень понимаю, зачем Соласу в таком случае было потом возвращаться на родину. У нас как либерати он мог бы жить свободным магом, открыть свое дело, завести семью – причем его дети или хотя бы внуки уже могли бы получить полноправное гражданство, тогда как на вашем диком юге, насколько я знаю, это все само по себе преступление.
– Солас – гордец, – пробормотала Искательница, – если он и вправду был рабом в юности, неудивительно, что он предпочел придумать себе иную биографию. Ладно, Создатель с ним. Мы приготовили вам место для сна, лорд Павус, переночуете сегодня вместе с сером Райленом – не возвращаться же вам на ночь в Редклиф. Если понадобится духовный целитель или лириум – все в вашем распоряжении.
Саирабаз не выглядел довольным этой перспективой – не то обществом храмовника, не то недостаточно шикарным временным жилищем, но он явно слишком устал, чтобы спорить, поэтому попрощался (демонстративно только с Кассандрой) и удалился, сопровождаемый сером Райленом.
– Теперь Павус тоже знает тайну метки, – сказал Адаар, убедившись, что тот отошел достаточно далеко, чтобы не услышать его слов. – Нам придется задержать его и обязать помочь Инквизиции.
– Разберемся, – недовольно пробурчала Кассандра и отправила его спать.
На следующее утро магов вызвали для доклада. От совета присутствовали трое: Искательница, леди Тревельян и сам Каарас. Слово взял Солас.
– Для начала немного теории. Чаще всего время рассматривается как неизменяемый феномен, однонаправленный поток, который несет за собой все сущее. Но существует ряд смелых гипотез, – эльф слегка усмехнулся, – объясняющих время иначе. И теперь, с появлением Бреши, у нас есть неплохое доказательство того, что время – не процесс, а… хм… массив. На самом деле прошлое, настоящее и будущее, причем во многих вариациях, постоянно существуют в реальности. Типичное взаимодействие реальности и Тени, без Бреши, делало доступным нашему с вами восприятию лишь одну грань – то, что мы считали настоящим. Мы смещались равномерным, прямолинейным образом по узкой тропе, видели сменяющиеся картины и называли это течением времени. Теперь из-за Бреши наши пути могут быть сложнее. Реальность осталась такой же, а вот мы теперь способны попадать в те «местности», что раньше были недосягаемы – то, что мы называем прошлым или будущим. Даже параллельной реальностью. Я достаточно понятно объясняю?
– Нас не очень интересуют абстрактные теории. Нас интересует преступник, скрывающийся во времени, – сказала Кассандра. – И риски при его поимке. Что будет, если мы поймаем магистра в прошлом, не дав совершить нечто, что он совершил? Мы изменим настоящее? Или разрушим мир? Или создадим пузырь вроде того, что был вокруг Редклифа?
– Позвольте, я все же буду объяснять по порядку, Искательница, – мягко, но непреклонно остановил ее Солас. – Итак, то, что нам кажется разными моментами, является скорее разными территориями. «Изменив» что-то в прошлом, мы не меняем реальность как таковую, мы просто можем попасть в другую ее «местность». Связаны ли эти «участки» реальности между собой?.. Да, но более слабо…
Резкий пронзительный звук прервал эльфа.
– Простите, – сдавленно произнесла леди Тревельян, прижимая к лицу кружевной платок. Еще одно чихание, уже сдавленное. – Простите, мессир. Я еще не вполне здорова.
– Более слабо, чем нам представляется, – продолжил Солас. – В ряде случаев мы внезапно оказываемся в некой ситуации и не можем понять, как сюда попали. И нам кажется, что реальность нарушается – к примеру, вокруг внезапно возникают черепа на столбах. Мы не помним событий, способных привести к их появлению – так как не шли к этой точке последовательно, а перепрыгнули к ней. А возможно и обратное: мы можем творить в прошлом что угодно, а изменений в настоящем не будет никаких. Итак, проблема таким образом становится отчасти сложнее, но отчасти даже проще. Из вышесказанного следует, что не так уж важно, что случилось там, что мы считаем нашим прошлым. Нам нужно лишь попасть на ту «территорию», где происходят желаемые для нас события. В нашем случае – преступник пойман, но это не привело ни к какой катастрофе.
– А можно переместиться сразу туда, где Брешь закрыта, мы покарали ответственного за взрыв, завершили войну магов и храмовников и предотвратили все прочие угрозы? – спросил Каарас.
– Такое «место» где-то существует, сер Каарас, верно, – одобрительно кивнул ему Солас, – сложность в том, чтобы найти к нему путь. Я еще не объяснил механику путешествия во времени. Как известно, Тень – это не отдельный мир, а наша же реальность с другого угла зрения. Маги имеют к ней большее сродство, чем лишенные магического дара. И все же в большинстве случаев даже магам проще искать пути в реальном мире. Закономерности Тени непонятны для смертных, чужды… нашему способу восприятия, – эльф тяжело вздохнул. – Но при открытой Бреши и с этим амулетом в Тени словно бы открываются новые двери, видимые и проходимые. В обычном случае маг откуда входит в Тень, туда и возвращается. А сейчас, с амулетом, можно переместиться в такое место Тени, которое соответствует реальности нашего прошлого, будущего, иной версии настоящего, и выйти уже туда. И даже перетащить с собой других.
– Прямо прорыв тевинтерской научной мысли, – горько заметил Павус. – Обращенный, как обычно, не на пользу.
На лице Соласа возникло скептическое выражение.
– Те расчеты, что вы показывали нам, – обратился он к тевинтерцу, – все же никак не привели бы к созданию действующего амулета времени даже в условиях существования Бреши. Где-то магистр Алексиус разыскал ключевой элемент схемы, какой-нибудь древний артефакт, принцип работы которого он скопировал в амулет. До магии такого уровня, при всем уважении, современной – даже тевинтерской – научной мысли далеко.
Эльф явно иронизировал, произнося «даже тевинтерской». Действительно ли он учился в Тевинтере? Это казалось более вероятным, чем обучение у духов Тени, к тому же, объясняло и необычное для мага-южанина отношение к своим способностям, и необычные для эльфа-крестьянина великосветские манеры… да и то, что Солас скрыл этот факт своей биографии от Инквизиции, тоже было объяснимо, причем не только стыдом за рабское прошлое, но и нежеланием выглядеть в глазах южан тевинтерским малефикаром. Возможно, отучившись, Солас просто вернулся на родину, но не менее вероятно, что он до сих пор является гражданином империи и приехал на юг, чтобы шпионить. Как бы проверить это?
– Что ж, ни для кого не секрет, что мы живем в эпоху упадка, – Павус с деланым равнодушием пожал плечами. – Наши предки были сновидцами, а мы сохранили лишь крохи их величия, о чем каждый второй в Тевинтере с удовольствием стенает, но делать с этим ничего не собирается. Кстати, мне вдруг пришло в голову… сомниари ведь были способны перемещаться с помощью Тени на огромные физические расстояния. Похоже, тот же механизм, о котором мы говорим, просто менее радикально использованный. Занятно.
– Попрошу ближе к делу, – нетерпеливо шевельнулась Кассандра.
– Как скажете, – кивнул Солас. – Этот амулет, которым мы располагаем – тот же амулет, что сейчас в распоряжении магистра, только старше примерно на год. Мы вчера всю вторую половину дня пытались разобраться, можно ли как-то добыть из амулета информацию, как он использовался ранее, чтобы построить схему его – а значит, и магистра – прыжков во времени. Оказалось, что это возможно, хоть и требует времени.
– Зачем эти сложности? – нахмурилась Кассандра. – Так и не поняла, чем плохо просто прыгнуть из замка в позавчерашнее утро и схватить магистра там? Раз уж вы говорите, что не так важно, что мы помним о прошлом?
– Теоретически существует вариант реальности, где магистр будет у нас в руках, информация из будущего – в наших головах, не возникнет двойников и так далее. Но чтобы попасть туда отсюда, Искательница, нужно сделать не что угодно вообще, а что-то конкретное, и, скорее всего, чуть более сложное, чем просто прыгнуть в прошлое и арестовать преступника. Установив, как передвигался по времени амулет, и на что эти прыжки повлияли, а на что – нет, мы сможем спланировать то действие, которое необходимо совершить, чтобы добиться нужного нам результата. Или хотя бы чтобы не заблудиться во времени.
– Конечно, никто не должен рисковать зря, – закивала юная Тревельян.
– Вы считаете, это необходимо? – обратилась Искательница к магам Инквизиции.
Те подтвердили слова Соласа.
– Хорошо, тогда доложите завтра, есть ли прогресс, – Кассандра выпрямилась. – Если нужен лириум, вам его предоставят, – она пододвинула к магам заранее подписанную бумагу для интенданта. – Можете приступать.
Трое магов встали, но Павус и не шевельнулся.
– Не то чтобы я был против получать приказы от столь прекрасной и грозной дамы, госпожа Пентагаст, но разве я как-то незаметно для себя вступил в Инквизицию, чтобы вы могли отдавать их мне? – спокойно спросил тевинтерец.
– Извините, лорд Павус, – суховато сказала Кассандра, когда поняла, в чем состоит претензия саирабаза, – если желаете, мы с радостью примем вас в Инквизицию. Если же нет – то, конечно, мы просим вас и далее помогать нам.
– И очень благодарны вам за помощь! – воскликнула леди Тревельян.
– Я обдумаю ваше предложение, – улыбнувшись, Павус все же соизволил встать. Орлесианка посмотрела на него оценивающе, а старик – с завистью. Солас же будто пропустил эту сцену мимо ушей.
Когда маги удалились, Каарас поделился с членами совета своими подозрениями насчет Соласа. Леди Тревельян лишь покачала головой – она все еще считала, что он несправедлив к саирабазам. И это даже после того, что она видела в будущем. Кассандра, впрочем, тоже отреагировала беспечно:
– Он может быть тевинтерским шпионом, Павус может быть тевинтерским шпионом, вся Инквизиция может быть сплошь из тевинтерских шпионов – но если они нам поймают ублюдка-магистра, а потом закроют Брешь… по мне так пусть хоть обшпионятся. Эвелина, помоги мне подготовить документы для королевы Аноры, а ты, Каарас, озаботься Зимовахтенной и Великолесской – мы на днях должны будем их передать Ферелдену, поэтому надо вынести оттуда все ценное. Бери сколько нужно людей и повозок. В общем, действуй.
Кивнув, Адаар попрощался с женщинами и отправился выполнять приказ.
***
На следующее утро в воронятню Редклифа прилетели вороны от дальних постов Инквизиции – королевская армия примерно в дне пути. Навстречу королеве Аноре было решено выслать небольшую официальную делегацию – доложить последние новости, подтвердить намерения Инквизиции передать укрепления эрлинга законным властям Ферелдена и пригласить ее величество на личную встречу с Вестницей Андрасте. Эвелина от такой перспективы несколько оробела – ей было необходимо произвести хорошее впечатление на королеву, не ударить в грязь лицом и, главное, не вызвать у нее никаких подозрений. Как будущая послушница, Эвелина не так уж часто появлялась при дворе в Оствике, так что ни разу лично не общалась с тейрном, лишь была ему представлена при своем первом выходе в свет, поэтому у нее совсем не было опыта в общении с правителями. К леди послу направили гонца, чтобы та прибыла в лагерь к моменту визита королевы – а вернулся гонец с длинным письмом, в котором Жозефина излагала известное ей об Аноре Тейрин. Эвелина с большим вниманием прочла его. Правящая королева Ферелдена была дочерью тейрна Логэйна Мак-Тира, по происхождению – крестьянина, получившего этот высокий титул за возвращение королю Мэрику трона и за свои таланты полководца, принесшие Ферелдену победу над орлесианскими оккупантами. Кайлан, наследник короля, и дочь тейрна Анора выросли вместе. Когда король Мэрик исчез при таинственных обстоятельствах, Кайлан взял свою подругу детства в жены – несмотря на определенное недовольство ряда представителей дворянских родов Ферелдена, которые сами хотели породниться с королем. Но разговоры про «дочь крестьянина-выскочки» быстро затихли – новая королева сумела завоевать уважение знати. Большинство политиков сопредельных стран сходилось во мнении, что страной с тех пор управляла Анора – Кайлан не имел ни таланта, ни склонности к политике. К сожалению, у королевской четы так и не появилось детей. Леди посол Инквизиции упомянула множественные слухи, что король начал подумывать о разводе с вероятно бесплодной женой. Упоминалось даже, что Кайлан после развода будто бы собирался предложить руку и сердце правящей императрице Орлея, ознаменовав этим браком окончательное примирение их стран. Так или иначе, молодой король погиб в бою с порождениями тьмы в самом начале Пятого Мора, будучи преданным собственным тестем – тем самым Логэйном, ярым противников любых отношений с орлесианцами. Тот сразу же объявил себя регентом своей дочери, а там и королем, поместив Анору под домашний арест. В стране, и так терзаемой Мором, вспыхнула гражданская война. Половина Ферелдена была рада видеть на троне героя-освободителя от орлесианского ига, вторая половина клеймила его подлецом по происхождению и сути, узурпатором и военным преступником. Оппозиция, к которой, кстати, примкнули и будущие Герои Ферелдена, в итоге свергла и казнила Мак-Тира. Поговаривали, что противники мятежного тейрна собирались посадить на трон некоего таинственного бастарда пропавшего Мэрика, но, видимо, это все были досужие домыслы – вместо этого они вернули трон королеве. Глава оппозиции, дядя покойного короля эрл Эамон Геррин – старший брат нынешнего эрла Редклифа – стал королевским советником. Многие ожидали, что Анора, дождавшись окончания траура, выйдет за тейрна Фергюса Кусланда, также овдовевшего во время Пятого Мора. Он, потомок древнейшего благородного рода, был более чем приемлемым кандидатом в мужья для королевы. Но за прошедшие с тех пор десять лет королева Анора так и не связала себя новыми узами брака, ни с Кусландом, ни с кем иным, соответственно, вопрос с наследованием трона остается до сих пор открытым. Сама Жозефина не имела чести быть лично знакомой с королевой Анорой. Но те, кто неплохо знал правительницу Ферелдена, рассказывали, что королева может быть очаровательной, когда желает этого, но не стоит обманываться, принимая ее любезность и доброту за чистую монету. Хитроумная и властолюбивая, она всегда добивается своего – если не дипломатией, то жесткими и решительными мерами. Особенно увлекшиеся теориями заговора аристократы утверждали, что именно Анора стояла за мятежом своего отца, его руками покарала неверного супруга, позволила отцу занять трон, чтобы именно на него пал народный гнев, а себя выставила невинной жертвой – чтобы при первой же возможности выступить против отца на Собрании Земель (нечто вроде парламента в Ферелдене, где все аристократы, владеющие хоть каким-то земельным наделом, имеют право общим голосованием решать важные политические вопросы, причем их решение имеет даже большую силу, чем королевская воля). Утверждали это они, впрочем, шепотом – все те глупцы, что осмеливались бунтовать против королевской власти в открытую, распростились в лучшем случае с положением при дворе, часто – со своим состоянием, а иногда и с жизнью. И все же большинство ферелденцев любили свою королеву: она была красива, в меру либеральна, в меру щедра, не заигрывая с простонародьем, все же блюла его интересы, и, что самое главное, в кратчайшие сроки восстановила страну, разоренную и Мором, и гражданской войной. Перечитав письмо второй раз, чтобы затвердить полученные знания, Эвелина занялась гардеробом. Ее наряд Вестницы, как и доспехи сера Каараса, во время ужасного приключения в будущем пришли в негодность, но за прошедшие дни из Убежища успели доставить запасные комплекты. Летнее платье Вестницы, согласно сопроводительному письму, теперь шили в двух вариантах – обычном и более строгом, прямых линий, с минимумом кружев и шитья. Аскетичный вариант предполагалось надевать на печальные мероприятия вроде похорон. Эвелина решила, что облачится в него, когда будут судить магистра. До вечернего совета у Эвелины выдалось свободное время, за которое она выяснила, что в Инквизиции из тех солдат, что героически погибли за нее в том кошмарном будущем, уже несут службу Паттер Гринч и храмовница Лизетта. Бассинии же в списках не было – наверное, она вступит в Инквизицию позже. Пройдясь по лагерю, Эвелина не увидела и тех своих спасителей, кого не знала или не помнила по именам – ни сквернослова, ни эльфийки, ни мужчины со шрамом. Зато увидела Паттера – он, сменившись с вахты, закусывал мочеными яблоками из бочки. Девушка невольно вспомнила его отчаянный рывок к ней, и крик боли, когда предназначенное ей копье вонзилось в его тело, и пенящуюся кровь изо рта, и краткую, к счастью, агонию… видеть его, живого, невозмутимо-спокойного и без отметин скверны на смуглом лице, было удивительно и радостно. Эвелина не могла рассказать Паттеру о будущем – было решено не афишировать возможность путешествия во времени. Но она все же подошла поговорить с ним. Польщенный и слегка смущенный вниманием Вестницы, солдат рассказал ей немного о себе. Оказалось, до вступления в Инквизицию он был наемником – служил в «Блэкстоунских волонтерах» еще со времен Мора, сначала по контракту, потом за долю. Родом он был из Лотеринга, из родственников оставалась только старшая сестра, женат не был. – Из Лотеринга? Как и Защитник Киркволла? – Ага. Все о нем меня спрашивают. Но с Хоуками я особенно знаком не был. Так, «здрасти – до свидания». Даже лицо его уже не помню, признаться. Они перекинулись еще парой незначащих фраз, и Эвелина, пожелав ему приятной службы, отошла. В раздумьях, как отблагодарить Паттера за то, чего он еще не совершил – и, дай Создатель, ему и не придется – девушка продолжила обход. Лизетту среди храмовников она тоже не нашла, скорее всего, та несла службу в Убежище. Ближе к вечеру за Эвелиной пришли – маги готовы были доложить об очередном этапе исследований. Собрались в шатре совета тем же составом. Лорд Павус выглядел уже получше: хотя бы ушли мешки под глазами и одышка от малейшего усилия. Это «столкновение маны», несомненно, страшная вещь, раз так сильно и так надолго выбило из колеи мужчину в расцвете лет в отличной физической форме. Слово взял пожилой маг из Киркволла, которого, как и его коллегу-орлесианку, Эвелине вчера забыли представить. – Расшифровали мы не все, – сразу предупредил он. – Исследовали историю использования амулета примерно годичной давности и нашли вот это. С некой точки был совершен скачок в будущее, мы оценили промежуток как месяц или около того, оттуда через короткое время – скачок в прошлое примерно на половину первоначального прыжка, и там почти одновременно – какие-то странные помехи и скачок назад, короче первого. После чего долгое время скачков не было. Привязки к датам мы пока сделать не можем. Вот схема. По рукам пошел лист. Эвелина внимательно рассмотрела его. Прямая линия, потом дуговая стрелка до точки впереди, потом две дуговые стрелки покороче, ведущие обратно, и снова прямая, для удобства нарисованная чуть ниже первой. – Думаю, тот момент с помехами и есть наше неудавшееся похищение, – несколько напряженно сказал лорд Павус. – Неструктурированный выброс энергии – и нас отбросило в будущее на целый год. Своего рода взрывная волна. Чудо, что мы вообще живы остались. – Если мы пгимем это за отпгавную точку, – произнесла магесса, на орлесианский манер ставя ударения на последние слоги доброй половины слов, – это означает, что магистг пегед тем, как напасть на вас, миледи, пгигнул в будущее. Вопгос, зачем? Я думаю, чтоби опгеделить, в какой момент ви будете в тгонном зале замка. Из пгошлого он ведь не мог это узнать. – Я… не очень поняла, как он мог узнать это даже из будущего, – немного подумав, призналась Эвелина. – Среди присутствовавших при закрытии разрыва мог быть его шпион, запомнивший точное время, – предположил сер Каарас. – Магистр договорился с ним о встрече заранее и прыгнул в нужный момент. Лорд Павус фыркнул: – Да вы просто параноик! – Шпионом не обязательно должны быть вы, – молвил сер Каарас, не меняясь в лице. – Возможно, племянник эрла. – Мессир Коннор?! – изумилась Эвелина. – Но зачем ему… – Он единственный из магов живет в замке постоянно и передвигается в нем свободно, – объяснил васгот свою мысль. – Тогда как любому предателю из Инквизиции нужно было бы под каким-то предлогом в нужный момент оказаться там. И этот Коннор безволен и податлив – магистр мог легко запугать его и заставить работать на себя. – Шпион рассказал бы магистру о произошедшем, – покачал головой мессир Солас, – о том, что в момент похищения все пошло не совсем так, как планировалось. Рассказал бы о вашем вмешательстве, лорд Павус. Но вы говорили, что магистр удивился, увидев вас в Редклифе. – Да, он не ожидал этого, – подтвердила Эвелина. – Я помню, как он воскликнул: «Дориан?!» И долго пытался в чем-то убедить вас… – Убеждал отступить и позволить ему похитить вас, естественно. «Ради Тевинтера». «Ради Феликса». И, вишенка на торте: «ты всегда был мне как сын», – лорд Павус говорил насмешливо и будто бы свысока, но Эвелина чувствовала за этой бравадой, что ему очень тяжело далось предательство учителя. – Впрочем, может, в этом он и не лгал: если родного сына превратил невесть во что, почему бы и меня «столкновением маны» не приложить… У Эвелины от сочувствия слезы навернулись на глаза. Она заморгала, чтобы прогнать их. Лорд Павус, тем временем взяв себя в руки, уже спокойнее сказал, что нужно вернуться к обсуждаемой теме. – Хорошо, значит, первым делом магистр прыгнул в будущее… которое еще не наступило, так? – уточнила Кассандра, ткнув в точку на схеме. – Скорее всего это случится примерно через неделю-полторы от нынешнего момента, – лорд Павус показал соответствующий настоящему участок на прямой линии. – Ясно. Потом – прыжок в день похищения, – пробормотала Искательница, водя пальцем по линиям, – а потом – назад… А как же он это все сделал, если уплыл? Или эта штука перемещает и в пространстве? – Нет, только во времени, – уточнил лорд Павус. – Итак… отсюда – сюда… а потом… аргх, я пас. Каарас, ты это понимаешь? – Да. Магистр, уплывший вместе с остальными тевинтерцами, уже прошел эту петлю, – сказал сер Каарас. – Его отъезд был частью ловушки, в которую мы попались. Если схема верна, после отплытия своих подчиненных он затаился в замке, переместился в будущее, потом, каким-то образом узнав, когда и где мы будем, переместился туда и напал на нас, потом прыгнул в прошлое незадолго до отплытия и вместе со всеми покинул Редклиф. Похищение для всех нас случилось после его отплытия, а для него – до. – Хитро, – Искательница не без отвращения взглянула на схему еще раз. – Но к нашей цели нас не очень приближает. Так где именно мы будем его ловить? Можно подстеречь его через неделю в тронном зале. Для этого даже амулет не понадобится. – Боюсь, – негромко, но столь выразительно сказал мессир Солас, поднимаясь, что все невольно обернулись к нему, – все еще несколько более сложно. Этой и прошлой ночью я изучал Тень. По-хорошему, мне нужно еще время, чтобы убедиться в своих подозрениях, но я все же решил поднять эту тему сейчас, а не завтра. – Еще более зубодробительные подробности о природе времени? Ох, Создатель… Вы точно уверены, что это действительно практически важно? – со слабой надеждой спросила Кассандра. – Да. Впрочем, это скорее хорошие новости, если правильно распорядиться этим знанием. Вполне возможно, что мы сейчас с вами проживаем не то настоящее, что весь остальной мир. Что мы находимся за таким же барьером, что ранее окружал Редклиф. И, скорее всего, он снова окружает этот город. – Как это? Мы же сейчас не в Редклифе! – Если помните, те, кто жил тогда в Редклифе, были уверены, что путешествовали по эрлингу, сражались с бандитами и сектантами вместо Инквизиции… в общем, судя по всему, непротиворечивого пути во времени не существует с некоторого момента. А значит, Завеса с тех пор смещена и, когда реальность найдет энергетически выгодный путь в устойчивое состояние, она сместится обратно. Все как в тот раз. Мне сложно будет это доказать сейчас, хотя я могу попытаться провести по Тени других магов и показать им кое-какие странности, натолкнувшие меня на эту мысль. И все же… Все маги потрясенно уставились на мессира Соласа. – Это, милейший, уж слишком вольная тгактовка специальной теогии стабильности Тени… и откуда ви вообще ее знаете? – воскликнула орлесинка, быстрее всех обретшая дар речи. – Ви же не имеете академического обгазования! – У вас в Кругах учат теориям Амплия – Цецилии? – лорд Павус удивился уже словам магессы. – Так на юге не все так страшно, как у нас думают… – Какие еще странности? Изнутри аномалии ее невозможно определить, – нахмурился старый маг. – Даже в Тени. Это ненаучные фантазии. Кажется, назревала бурная дискуссия. Эвелина едва понимала о чем речь, но для магов, очевидно, слова мессира Соласа имели пусть неожиданный, но смысл. – Так, всё! – Кассандра стукнула ладонью по столу. – Теории, Цецилии… хватит, вы не на заседании ученого совета Круга. Ближе к практике. Если мы действительно сидим в клятом пузыре – то?.. Маги замолчали, переглянулись… – То нам нужен еще день на обсуждение этой возможности, – пробормотал лорд Павус. – И лириум. Если в Тени действительно можно найти признаки пребывания в аномальной реальности… я хочу их видеть. Думаю, мне уже можно выходить в Тень… И как насчет небольшой монографии в соавторстве, коллеги? – он белозубо улыбнулся, лихо подкрутив ус. – Утрем нос Амплию с Цецилией, мир их праху. Мессир Солас усмехнулся. Кажется, предложение лорда Павуса его позабавило. – Только сначала магистра мне поймайте, – буркнула Кассандра. – А дальше пишите хоть трехтомник. Улыбка лорда Павуса пропала, взгляд стал тяжелым. – Да, – сказал он. – Сначала это.
