Глава пятидесятая
29 сентября 2019 г., 12:50
Как оказалось, клетка для магов – с решетками и замками, усиленными особым образом обработанным лириумом – в лагере была всего одна. Такие решетки и замки были дороги в изготовлении и производство их контролировала Церковь… во всяком случае, пыталась контролировать. Все подобные изделия на балансе Инквизиции были контрабандные: из них было сделано две камеры в Убежище и две передвижные клетки-телеги (вторая тоже была в Убежище). Поэтому троих мужчин рассадили по двум обычным клеткам (магистра отдельно), оставив им руки связанными и выставив усиленную охрану, а клетку для магов отвели Фионе – она была только под подозрением в соучастии венатори, поэтому бывшую Великую Чародейку постарались устроить с относительным комфортом – развязали, дали ей одеяло, подушку, накормили завтраком. Сыну магистра же отрядили в сопровождение храмовника, запретив только свидания с заключенными, а в остальном никак не ограничив его перемещение по лагерю. Впрочем, он предпочел сразу лечь спать.
Пока для роты путешественников во времени разбивали палатки и готовили завтрак, и как только раненым оказали первую помощь, Кассандра собрала всех задействованных в поимке магистра на срочный инструктаж на поле за лагерем. Уже почти рассвело, скоро должно было взойти солнце. Усталые люди (и пара эльфов из саирабазов) без энтузиазма приготовились слушать Искательницу.
– Я знаю, у многих из вас есть вопросы по поводу последней операции, – начала Кассандра излагать легенду, придуманную совместными усилиями Павуса, Соласа и леди Монтилье. Эта ложь была необходима для того, чтобы скрыть существование амулета времени от широкой общественности. Посвященных попросили сделать вид, что они в нее поверят. Если не разбираться детально, в легенду происходящее укладывалось вполне сносно, насколько мог судить Адаар. – Так вот ответ на большинство из них: то, что вы помните о последних событиях – все неправда. Мы все, к сожалению, месяц сидели в таком же «пузыре» вокруг Редклифа, в котором раньше сидели его жители. И даже если вам казалось, что вы в каком-то другом месте – это все были чары магистра. Как вы, может, помните, редклифцам мерещилось, что это тевинтерцы контролируют эрлинг, что никакой Инквизиции рядом и близко нет. Вам же казалось, что магистр уплыл восвояси, что замок был возвращен эрлу, что все в порядке… а на самом деле вы попались в ловушку магии крови и верили в иллюзию. Скоро вы поймете, что все вокруг помнят не то, что вы – будьте готовы к этому. К счастью, Андрасте поведала своей Вестнице, как избавиться от малефикарских чар, и милостью Невесты Создателя мы смогли снять иллюзию, уничтожить барьер и взять магистра в плен.
– То есть что, весь последний месяц нам мерещился? – спросил один из солдат. – Хрень какая-то…
– Да. Начиная с того дня, как магистр якобы уплыл в Тевинтер.
– А сейчас мы точно в реальности? Это нам не мерещится? – спросила какая-то магесса, обводя рукой окрестности.
– Точно в реальности. Это я могу сказать как Искательница. На сознание Искателей, как вы, возможно, знаете, не действует даже магия крови. Иллюзии над нами не властны. Сейчас все в порядке.
– Погодите, а драка тоже была ненастоящая? А ожог у меня тогда откуда?
– Драка была настоящая. А все, что было от ложного отъезда магистра до нее – нет. Все, кто был тогда в Редклифе, пребывали в иллюзии. Кроме Вестницы Андрасте и меня.
– Но… но… Искательница, вы тоже верили, что магистр уплыл! И Вестница тоже так считала!
– Иллюзия не позволяла вам слышать нас по-настоящему, – Кассандра хорошо держалась раньше, но эта ложь все же была слишком наглой – Каарас уловил короткую заминку.
– А как нам понять, что сейчас мы слышим вас по-настоящему? – подозрительно спросили из задних рядов.
– Не знаю, – спокойно сказала Кассандра, пожав плечами, – но сомнения ваши понимаю. Любой из вас может остаться в Инквизиции или покинуть ее, временно или навсегда, в любой момент. Чтобы разобраться в ситуации, вы можете спросить кого угодно из тех, кто не был в Редклифе, что было на самом деле. Ваших товарищей, жителей деревни, своих родных и друзей – они расскажут вам, что происходило снаружи барьера в последний месяц. Каждому – наградные знаки за отличную службу. Кто когда захочет, сможет взять увольнительную на три дня с сохранением жалования и пайка. Если собираетесь в увольнение на длительный срок, подавайте рапорт в установленном порядке, кто решит сдать плащ – тоже. Отдыхайте, герои! Вы молодцы.
Непосвященных, участвовавших в операции, было решено вскоре несколькими группами перевести из Внутренних земель в Убежище, на Штормовой или еще куда-то – на всякий случай. Но если сделать это сразу, то это вызовет только новые подозрения.
Вперед вышла и леди Тревельян:
– Я благодарю вас от всего сердца, друзья! Несмотря на козни магистра, несмотря ни на что, вы сразились с ним и его присными и победили. Малефикар и убийца, теперь магистр Алексиус ответит за свои преступления! Благодаря вашей доблести, благодаря жертве ваших товарищей Редклиф теперь по-настоящему свободен. Я скорблю о тех, кто погиб сегодня… но знаю, что сама Андрасте встретит их у престола Создателя, как хранителей мира, защитников справедливости. И даст Создатель, теперь, когда мы свободны, мы сможем закрыть Брешь окончательно!
Ей похлопали, но без особого рвения – солдаты, очевидно, были сильно сбиты с толку. Судача и споря, они двинулись в лагерь. К Каарасу подошли сразу трое храмовников, желая узнать у него подробности. По легенде, он тоже был все это время в плену иллюзии, поэтому как мог изобразил удивление и даже некоторое недоверие к речи Кассандры. Кажется, вполне убедительно.
Как выяснилось, в этой реальности Северин, как и горничная леди Тревельян, уже давно были отправлены в Убежище, так что временно Адаару взялся помогать денщик сера Каллена, человеческий юноша с редкими усиками, а юной Тревельян – горничная леди Монтилье. Юношу звали Джейк, что напомнило Каарасу его погибшего карашока, и он, кажется, побаивался васгота – во всяком случае, бросался выполнять поручения так, будто ему грозило ужасное наказание за промедление. Каарас мог бы обходиться без денщика вовсе, как Кассандра, но, когда ему предложили услуги Джейка, отказываться не стал – привык к хорошему. Привык быть военным советником Инквизиции, со всеми обязанностями и привилегиями. Значит ли это, что со второй попытки он выбрал верный жизненный путь? Он надеялся на это, но пока поверить не мог. Пока Брешь все еще на небе, пока Тедасу грозит армия демонов и таинственный Старший – он, можно сказать, на испытательном сроке. Правда, потом Каараса, скорее всего – если он вообще останется жив – отправят в почетную отставку. Может быть, не сразу, из уважения к его заслугам, но рано или поздно васгот в совете Инквизиции станет неудобен людям. Что Адаар будет делать тогда? Останется телохранителем Вестницы Андрасте, к тому времени, возможно, уже новой Верховной жрицы? Церкви васгот за правым плечом ее главы еще меньше нужен, будь он хоть трижды андрастианин. Быть может, ему попытаться собрать собственную наемничью группу?.. Слава Рыцаря Вестницы и прочая ему поможет, он сможет пригласить хороших бойцов и специалистов, заказать качественное снаряжение… и купить в Тантервале приличное помещение для штаба с собственной конюшней, кухней, больницей и другими службами. Жалование военного советника Инквизиции впятеро превышает его заработки как стэна у Шокракар (стэнам по правилам группы выделяли по две доли от каждого дела), а еще Инквизиция предоставляет ему бесплатное снаряжение, стол и кров, чего в Вало-кас не было. Родители, помнится, писали, что его деньги в сохранности – то есть, они готовы выслать их ему в любой момент. Если посоветоваться с леди Монтилье, как правильно вложить средства, то он сможет получить стартовый капитал уже через год...
Каарас вдруг понял, что впервые после катастрофы на Конклаве думает о будущем – не просто об искуплении вины и долге, но и о дальнейшей жизни. Причем не так, как раньше, как о чем-то неизменном… когда Адаар еще считал себя воином, он и думал всю жизнь провести, как его отец – наемником, пока способен держать меч, а потом, если останется жив – доживать свой век на накопленные средства, с семьей или без, как повезет. Это было пределом его мечтаний – быть воином. Сейчас он хотел большего. Поймет ли его хотя бы мать в этом стремлении? Даже если нет… он все равно хотел большего. Тяжесть с души Каараса не исчезла, но он уже смог распрямиться под ее весом и взглянуть вперед… васгот улыбнулся своим мыслям. Но долго предаваться мечтам было некогда – нужно было идти на совет.
Вопросов, которые следовало обсудить, было множество. Те, кто был внутри барьера, не знали, что происходило снаружи, и наоборот. Эти леди Монтилье и сер Каллен (а также пребывающие в Убежище тайный канцлер и Первая Чародейка) не знали ничего о путешествиях во времени, о готовящемся покушении на императрицу Орлея, армии демонов и так далее. Так как это представлялось критически важным, было решено сначала пересказать обитателям этой реальности события в Редклифе.
Кассандра осветила два основных пункта обвинения магистра: захват Редклифа, незаконный арест и пытки эрла Тегана, а также массовое убийство усмиренных и примененная к ним при этом магия крови. Поведав подробности каждого преступления, Искательница передала леди Монтилье стенографический протокол, написанный леди послом из той реальности – запись рассказа о путешествии в будущее. Леди посол зачитала его вслух, и хотя изложенное там явно поразило и испугало ее, она дочитала до конца, не прерываясь и не торопясь. Тогда, рассказывая свою историю, Каарас и леди Тревельян, не сговариваясь, не заостряли внимания на конкретной судьбе каждого члена Инквизиции. Были упомянуты только имена пленников, опыты со скверной, и то, что не все они уже могли сражаться, а те, кто мог – погибли, расчищая к магистру путь. Сер Каллен слушал с напряженным вниманием, все больше бледнея. Он прервал леди Монтилье только однажды, и голос его звучал почти спокойно:
– Итак, среди пленных было двое храмовников: я и Лизетта. Я хотел уточнить, мы… или они… не знаю, как это назвать – где-то нашли лириум или сражались, как обычные солдаты?
– Вы использовали красный лириум, сер, – почти прошептала юная Тревельян. – Там вокруг его были просто горы.
– И он сработал как обычный?
– Д-да. Наверное. Он давал возможность подавлять магию, во всяком случае, – девушка побледнела, вспоминая. Адаар тоже вспомнил, как он отчаянно пытался остановить обезумевшего рыцаря-командора… и как его опередила Лелиана, убившая сера Каллена на месте.
– Вот оно что, – задумчиво проговорил храмовник, – получается, красный лириум сохраняет свойства обычного лириума… и при приеме внутрь во всяком случае не убивает моментально. А как он действует на магов?
– Все пленные маги Инквизиции к тому моменту были давно мертвы, – ответил Каарас. – На них красный лириум и выращивали. Дело в том, что живая плоть при длительном контакте с этим веществом перерождается в него.
– Понятно. То же самое случилось с Мередит, – пробормотал сер Каллен. – При этом с обычным лириумом ничего подобного не происходит. Если с ним рядом кто-то находится слишком долго, лириум не поглощает его тело… только сводит с ума. Хм-м…
– У нас с собой архив магистра из будущего. Там описана в том числе технология выращивания красного лириума… и, полагаю, его свойства тоже, – сказала леди Тревельян, пододвигая свою папку к центру стола. – Думаю, лорд Павус может перевести нам эти бумаги с тевене.
Персона тевинтерского саирабаза тоже, оказалось, требовала обсуждения – здешняя леди посол была незнакома с ним вовсе, а командир армии видел его лишь однажды. Они не знали, что Павус с помощью Алексиуса-младшего спас эрла Редклифа, что исследовал вместе с магами Инквизиции амулет времени, что в распоряжении Инквизиции теперь есть его филактерия (и филактерия Соласа – обе были у сера Райлена). Леди Тревельян не скупилась северянину на похвалы, Кассандра тоже в целом высказывалась положительно. Адаар кратко сказал, что не полностью уверен в его лояльности, но вполне допускает, что тевинтерец честен с Инквизицией, к тому же, только Павус разбирается во временной магии.
Настало время рассказать и об аресте магистра – из всех присутствующих в курсе подробностей была только Кассандра.
– Допустимые потери были превышены вдвое. В чем мы ошиблись? – задал Каарас самый волнующий его вопрос.
Искательница неловко потерла шею.
– Мы не приняли в расчет рабов. Вернее, мы учитывали, что их могут попытаться принести в жертву, чтобы противостоять нам магией крови. Но мы и предположить не могли, что больше половины из них станут сражаться за своих хозяев… да еще и добровольно, без всяких чар. Ты бы видел, с какой яростью эти идиоты на нас бросались – будто мы им не шанс на нормальную жизнь принесли, а последнее отнимаем. К счастью, мало кто из них умел держать в руках оружие, иначе потерь у нас было бы еще больше. А двое особенно отбитых взяли и сами перерезали себе глотки – даже без приказа! – чтобы своей кровью усилить магию венатори. На этом мы, кстати, потеряли сразу четверых.
– Но… но зачем им было это делать?.. – леди Тревельян была поражена. – Может быть, они не поняли, что мы не злодеи? Подумали, что мы и их тоже хотим убить?
– Вряд ли. Мы ведь всем нашим солдатам, как раз чтобы не возникло подобных недопониманий, приказали выучить на тевене фразы «мы вас не тронем» и «мы пришли вас освободить». К тому же, остальные-то рабы все поняли прекрасно и вполне радовались, когда мы их хозяев рубили в капусту. Особенно бойкие даже помогали – по меньшей мере двоих венатори их собственные рабы и прикончили. Явно настрадались от уродов, бедолаги. Но вот нашлись сумасшедшие, которым… я не знаю, может, им рабство нравится? Бред, как по мне.
– Думаю, там все-таки была магия крови, – произнес сер Каллен. – Она может быть очень тонкой, в этом и ее опасность. В Кинлохе во время Мора три четверти магов превратились в одержимых, но, как потом оказалось при расследовании, далеко не все стали ими добровольно. Половину принудили к этому малефикары, предварительно перехватив управление их разумом. Выглядело же так, будто бы эти несчастные призывают демонов по своей воле. Очень убедительно. Так что если доморощенные маги крови из ферелденского Круга смогли даже других магов подчинить себе так филигранно – вряд ли тевинтерские малефикары затруднились бы незаметно подчинить себе собственных рабов.
– Ну, может быть. В общем, с рабами мы знатно влетели. Но в остальном все прошло гладко. Магистра мы взяли во сне, амулет с него сняли прежде, чем он очухался. А когда припугнули его тем, что у нас в руках его сын, он вообще стал шелковым. Удивительное чадолюбие, если учитывать, что в будущем он на сыне вовсю ставил эксперименты со скверной… а, кстати, это тоже довольно важно. Алексиус-младший уже лет пять как заражен скверной. Но благодаря какому-то особому лечению и снадобьям, стоящим бешеные деньги, это вроде как не проявляется внешне, не влияет на разум и не заразно. Парень просто периодически падает в обмороки, должен придерживаться строгой диеты и все такое.
– К сожалению, молодой лорд Алексиус все равно обречен, – грустно добавила леди Тревельян. – Лечение продлило ему жизнь на немалый срок, но это время почти истекло. Он скоро умрет или начнет превращаться в вурдалака… ужасно жаль.
– Думаю, нам стоит выяснить все подробности об этом лечении, – сказал Каарас, – возможно, у него есть и относительно дешевые аналоги. Мы уже сталкивались с порождениями тьмы в Валаммаре, это может произойти и еще раз. Если кто-то из наших солдат заразится скверной – мы сможем продлить им жизнь.
– Верно, сер Каарас! – воскликнула юная Тревельян. – Это обязательно надо узнать.
– Итак, – леди Монтилье к тому времени ознакомилась с небольшой пачкой писем, которые она из той реальности написала этой себе. Эта предусмотрительная забота леди посла о делах Инквизиции даже в параллельном мире очень импонировала Адаару. – Я подведу итоги первой части заседания. Эрл Редклифа жив и симпатизирует Инквизиции. Магистр Алексиус у нас в руках, и обвинения в его сторону так тяжелы, что очевидно приведут к его казни – повешенью, или, возможно, даже четвертованию, если в Ферелдене его практикуют. Также у нас есть амулет времени в двух копиях – и человек, умеющий с ним работать. Это из хороших новостей. Из плохих новостей: некий Старший планирует захватить весь Тедас, и есть основания считать, что ему это удастся. Через два месяца сюда явится армия демонов, Орлей окажется обезглавлен и Брешь снова начнет рост. Если мы всему этому не помешаем. Я ничего не упустила?
Все покачали головами.
– Тогда переходим ко второй части: что за прошедший месяц произошло по нашу сторону настоящего, – антиванка вздохнула, поправив локон. – Не хочется о грустном сейчас, когда вы вернулись… но Инквизиции был нанесен тяжелый удар, когда Вестница Андрасте и ее Рыцарь вместе с главой совета пропали за магическим барьером.
– Насколько все плохо? – Кассандра сузила глаза.
– Инквизиция не распалась… в чем, конечно, заслуга по большей части Лелианы. Мы сохранили почти все договоренности с местными властями…
– В чем, конечно, заслуга по большей части ваша, – в тон ей сказала Кассандра, и леди посол польщенно зарумянилась.
– Отчасти, – лукаво сказала она, но вновь приняла серьезный вид, – но все же с каждым днем численность ордена уменьшалась. Народ терял веру в то, что Вестница вернется – и в то, что Брешь может быть закрыта. Плащей сдавали с каждым днем все больше, и почти никто не приходил на смену. Последний ворон от Лелианы… позавчера уволилось двадцать два солдата. Мать Жизель сделала все возможное, чтобы поддерживать надежду, но… боюсь, сейчас мы остались с тем же, с чего начали. У нас на сегодняшний день примерно пять сотен солдат… впрочем, среди них теперь относительно много магов – им-то некуда было уходить. И еще под двести членов ордена других профессий. Если бы вы не вернулись, боюсь, еще через месяц Инквизицию пришлось бы распустить.
Это и вправду было серьезным шагом назад – в ордене на момент, когда реальности разделились, насчитывалось, насколько помнил Каарас, уже под две с половиной тысячи разумных. И вот – семьсот, численность сократилась втрое. Но это не было критичным: теперь, когда Вестница вернулась, да еще и с победой, новобранцы просто хлынут в Инквизицию. К тому же, определился костяк ордена – эти семьсот были теми, на кого можно положиться (исключая магов, которые остались в ордене от безысходности). Они будут первыми кандидатами на повышение, когда численность ордена вновь возрастет. Впрочем, их уже и сейчас стоить поощрить… даже саирабазов, чтобы не чувствовали себя снова ущемленными.
– Возможно ли выделить средства на премию тем, кто остался верен ордену? – спросил Каарас. – Хотя бы по ползолотого каждому? Я могу отдать на эту цель треть своего жалованья за ближайшие месяцы, если у Инквизиции проблемы с деньгами.
– Премия оставшимся? Поддерживаю, сер! – глаза сера Каллена вспыхнули, он широко, от души улыбнулся Каарасу. – Забирайте и мою треть!
– Ха, парни! Я с вами! – Кассандра, тоже расплывшись в залихватской улыбке, хлопнула обоих по плечам. – Отлично придумано!
Леди Тревельян заморгала:
– Если нужны деньги, я могу полностью отказаться от жалования, родители пришлют мне средства на содержание, они и так это в каждом письме предлагают… и в конце концов, Тревельяны могут дать и ссуду Инквизиции. Сколько нужно, триста пятьдесят золотых? Думаю, под самый символический процент, леди Монтилье – хоть пятьсот… я могу написать им сегодня же.
– Не вводите меня в искушение, Эвелина, – леди посол шутливо погрозила девушке пальцем, – иначе, чтобы перебить вашу ставку, я отдам не только свое жалование, но и заложу свои драгоценности. Не надо таких жертв, друзья, по пятой части жалования с каждого советника за три месяца – это уже двести с лишним золотых. Хотя насчет мадам Вивьен не знаю, согласится ли она… но Лелиана точно не будет против. А недостающие полторы сотни я уж как-нибудь в нашем бюджете найду.
– Я… вот теперь я поверил, что вы трое вернулись, – сказал сер Каллен, все еще улыбаясь, но совершенно серьезно. – Теперь все правильно.
***
Оказалось, в новой реальности изменилось не так много относительно старой. Королева Анора прибыла с той же дивизией в эрлинг примерно в то же время, даже чуть раньше. Инквизиция передала ей Зимовахтенную башню и Великолесскую усадьбу, в Зимовахтенной и рядом с ней войска королевы и расположились. Свершился здесь и суд над разбойниками и сектантами – и приговоры остались почти теми же, хотя их выносила ее величество, а не эрл Теган. Разве что королева, очевидно, до сих пор не встречалась с Эвелиной. Ситуация на Штормовом берегу тоже почти не отличалась – разве что сер Каллен не остался курировать операцию лично, а приехал во Внутренние земли с большей частью солдат из Убежища, чтобы возглавить уменьшившуюся армию Инквизиции и, если понадобится, присоединиться к королевским войскам для штурма города. С ним вместе прибыли и Страж-Констебль Блэкволл, и наемники Железного Быка со своим лидером. «Боевые быки» насчитывали в своем составе шестьдесят разумных – они встали отдельным лагерем под Валаммаром, готовые выполнять приказы Инквизиции. Сестра Лелиана в отсутствие Кассандры приняла на себя обязанности главы совета. Она оставалась в Убежище. Мадам Вивьен тоже: она продолжала изучение Бреши – после исчезновения сера Каараса советница по магии задалась целью найти какое-то другое средство закрыть или хотя бы уменьшить Брешь, но пока никак не продвинулась в исследованиях. Мессир Солас занимался тем же самым здесь, изучая древние артефакты, способные укреплять Завесу – но тоже пока безрезультатно. Специалисты мастера Тетраса закончили уничтожение красного лириума, найденного на территории Внутренних земель, оставив лишь несколько образцов для дальнейшего изучения. К цитадели Теринфаль, в этой реальности тоже недавно занятой подозрительными храмовниками, уже был направлен небольшой отряд, но, конечно, не под началом Паттера Гринча. Эвелину успокаивало то, что реальности оказались похожи. Будь тут все иначе, она, наверное, не смогла бы воспринимать этот мир как настоящий. – Ладно, – сказала Кассандра, выслушав всю эту информацию, – первым делом нам нужно допросить магистра. Давайте подумаем, что мы можем у него узнать. Во-первых, кто такой Старший, чего он хочет и что собирается делать. Где его найти или хотя бы как вступить с ним в контакт. – Я думаю, еще важно узнать, ради чего магистр убил невинных усмиренных, – сказала Эвелина. – Зачем ему понадобились эти жуткие черепа? – Ага, и замешана ли в этом Фиона, – кивнула Кассандра. – Я вот спорить готова, что эта стерва знала, что ее усмиренных собираются убить, но и пальцем не шевельнула, чтобы их спасти. – Еще нужно выяснить, зачем магистр хотел похитить нас с леди Тревельян, – добавил сер Каарас. – И, кстати, как именно он узнал, в какой момент мы будем в тронном зале. – При возможности следует также побольше узнать о партии, в которой он состоит, об этих венатори, – сказала Жозефина, – насколько сильны их позиции в Тевинтере? Какова их программа и велик ли бюджет? Мы ведь столкнулись не с безумцем-одиночкой, а с представителем политической силы. Они могут доставить нам еще какие-то проблемы. – Магистр может что-то знать и о красном лириуме, – произнес сер Каллен. – Откуда его вывозят в таких количествах и, главное, зачем. Обсудив допрос магистра, совет Инквизиции задумался о дальнейших действиях, и тут всплыла серьезная проблема. Магистра после допроса планировали передать властям Ферелдена для суда и казни… а значит, королева Анора окажется информирована насчет существования амулетов времени вообще и в распоряжении Инквизиции в частности. По мнению остальных советников, завладеть подобным артефактом не откажется почти любой правитель, и уж точно никто не захочет, чтобы такая сила оказалась в распоряжении кого-то еще, а Инквизиция сейчас слишком слаба и уязвима, чтобы просто сказать королеве «нет». Магистра уговорить молчать не выйдет: он расскажет об артефакте дознавателям королевы просто чтобы усложнить Инквизиции жизнь… – После допроса мы можем убить магистра якобы при попытке к бегству, – тут же предложил вариант решения проблемы сер Каарас. – Остальные пленные вряд ли в курсе, что существует именно амулет времени, со стороны магистра было бы крайне глупо не представить это своим подчиненным просто умением, которое нельзя отобрать. Впрочем, проверим, допросив и тех двоих. Эвелина вздохнула. Да, магистр Алексиус – чудовище, уже убившее сотню людей и эльфов, и готовое в будущем приговорить к еще худшей участи многих и многих, весь мир. Его необходимо уничтожить не только чтобы воздать за смерть невинных, но и чтобы не оставить ни шанса творить зло дальше. Но и ее преподаватель права, и мать Перпетуя подробно объясняли Эвелине необходимость именно законного наказания даже для очевидных негодяев. Разрешив самосуд, любое государство в итоге столкнется с лавиной убийств – по ничтожным причинам, ради выгоды, из мести за такие же никем не регулируемые убийства. Злых людей не так уж много, но их хватит, чтобы запустить чудовищный вал взаимного уничтожения. Поэтому каждый преступник может быть осужден лишь судом. Поэтому Инквизиция кормила и охраняла нанятых Хартией бандитов два месяца кряду, и тратила на это силы и средства, в общем-то, впустую – смертный приговор для разбойников был очевиден. Так же следовало бы поступить и с магистром, причем Инквизиция имеет все возможности отдать его в руки закона… и как аргумент против правильного поступка приводится всего лишь сохранение тайны. Не опасность для жизни невинных, ничего подобного, но желание скрыть от законных властей могущественную силу, чтобы потом воспользоваться ею без помех. Это даже звучит по-злодейски. Наверное, ей сейчас нужно было возразить серу Каарасу – да от нее этого и ждут все советники – но что-то останавливало Эвелину. Ей показалось, что в ее рассуждениях отсутствует какая-то важная часть… но она никак не могла понять, какая. – Нам точно необходимо поступать противозаконно? – а вот Жозефина не промолчала. – В конце концов, согласно эдикту Джустинии Пятой Инквизиция не подчиняется ни мирским, ни церковным властям в пределах своей компетенции. Можем попробовать опереться на это. – Узурпация Редклифа и незаконный арест его эрла – преступление против суверенности Ферелдена, – покачала головой Кассандра. – Это уже за пределами нашей компетенции, так как не имеет отношения ни к Бреши, ни к войне магов с храмовниками, ни к взрыву на Конклаве. Королева в своем праве требовать, чтобы мы выдали преступника ей. – Тогда, быть может, нам удастся получить у ее величества разрешение отложить суд над магистром до закрытия Бреши, напирая на то, что он нам необходим? Надо только придумать, зачем. Ведь я правильно поняла, что без Бреши амулеты времени все равно не работают? Значит, после ее закрытия тайну уже не будет смысла хранить, и мы сможем с чистой совестью передать магистра Ферелдену. – Вы уверены, Жозефина, что сможете убедить королеву оставить магистра нам на неопределенный срок? – нахмурилась Кассандра. – После такой просьбы, если она откажет, убийство при попытке к бегству будет выглядеть слишком подозрительно. А еще королева может потребовать, чтобы при допросах присутствовали ее представители. И уж тут мы никак не отвертимся. Проще все же прикончить мерзавца самим. – Я согласен с сером Каарасом и Искательницей, – сер Каллен говорил негромко и мягко, как почти всегда, но он не сомневался в своих словах. – Иногда необходимо поступить незаконно или даже безнравственно, чтобы предотвратить катастрофу. Я до сих пор глубоко сожалею, что не сделал этого три года назад – и я не повторю этой ошибки. Эвелина с грустью подумала, что сер Каллен все еще винит себя, что не остановил в свое время Мередит Станнард. Что не убил ее. Он не преступил ни закон, ни моральные нормы – и безумная рыцарь-командор Киркволла осталась на своем посту, ввергая город все в больший хаос. Пусть даже церковь в любом случае была бы взорвана – но кроме этого громкого, всем известного преступления свершились еще десятки мелких. Кто вспомнит о крови и слезах, о которых ни один писатель не удосужился написать книгу? Только те, кто были там, только те, кто пострадал – или кто мог что-то изменить. Вот, пожалуй, что Эвелина сначала упустила в своих рассуждениях – важны последствия. Правильно и законно будет передать магистра ферелденскому суду. В общем случае, в абстрактной ситуации, в отрыве от реальности. Но нормы закона и морали не учитывают, что в данном случае это означает также раскрыть тайну амулетов времени, что, в свою очередь, может иметь свои дурные последствия. От легких проблем до ужасной катастрофы – в зависимости от того, кто узнает тайну амулетов и что предпримет. Можно рискнуть многим, поступив правильно, или максимально исключить риск, поступив неправильно – вот перед каким выбором стоит Инквизиция сейчас. – Жозефина, вы лучше всех нас разбираетесь в политике, – произнесла Эвелина. – Как поступит ее величество Анора, если мы все честно расскажем ей? Об амулетах, о будущем, обо всех угрозах? – Ее величество… конечно, она не стала бы мешать нам спасать мир, даже напротив. Но она точно приложила бы значительные усилия, чтобы взять деятельность Инквизиции под свой контроль и не допустить ущемление интересов Ферелдена. Любой разумный правитель поступил бы так же – с ее точки зрения совершенно не очевидно, что Инквизиция с помощью этих амулетов не попытается, к примеру, узурпировать власть. Магистр же попытался. И, я думаю, королева Анора постаралась бы воспользоваться возможностью перемещаться по времени, чтобы – заодно – добиться каких-то своих целей. Первое, что приходит на ум… у нее не такие уж простые отношения со своим первым советником. Есть мнение, лорд Эамон Геррин получил свой высокий пост вовсе не потому, что королева Анора ему симпатизирует. Они редко выступают единым фронтом на Собраниях Земель, да и в мелких вопросах зачастую спорят… но при этом мало к кому ее величество так же снисходительна. Любой, кто пытается вести себя с ней так же свободно, как лорд Геррин, быстро получает по носу и теряет свое положение при дворе; он же незыблем, как скала. У него совершенно точно есть какой-то рычаг давления на королеву… – Демоны с ним, с советником, чем это грозит нам? – перебила ее Кассандра. – О, простите. Думаю, мы все же сможем сохранять независимость – но вряд ли малой кровью. И когда – и если Инквизиция все же добьется своих целей… в этом случае нас тут же сметут с доски, причем с легкостью. Нам лучше будет согласиться на условия королевы – ради своей миссии, и тогда в итоге мы просто вольемся в военные силы Ферелдена, многие уйдут из ордена, особенно иностранцы, и, в общем-то, как таковой Инквизиции опять же скоро не станет. Может быть, совет это и устроит – но лично мне будет жаль, если Инквизиция прекратит свое существование после закрытия Бреши и окончания гражданской войны. Независимый андрастианский миротворческий орден Тедасу не помешает и в более спокойные времена, разве нет? Сейчас в этой роли иногда выступают Серые Стражи – но редко и бессистемно. Мы могли бы занять эту нишу. – А не зная об амулетах времени, королева не попытается подчинить Инквизицию? – спросил сер Каарас, слушавший Жозефину со всем вниманием. – О, конечно же, она будет блюсти свои интересы, сер… но не будет прилагать серьезных усилий. Вопрос в ценности приза. Инквизиция – не только сила, но и обуза, особенно сейчас. Ее членам нужно платить жалование, обеспечивать питание и кров, снаряжать, обучать… не думаю, что у Ферелдена много лишних денег на нас. – В общем, нам выгоднее быть в глазах власть имущих маленькими и безобидными, – усмехнулась Кассандра. – Именно, – слегка улыбнулась Жозефина, – и без тузов в рукавах. – Я думаю, – сказала Эвелина, осмыслив все, – если есть способ поступить по закону, не выдавая тайну амулетов, мы должны им воспользоваться. Но если риск существует… Так тяжело принять на себя ответственность, даже просто сказав что-то вслух. Ответственность за нарушение закона, за чужую смерть – даже если это смерть негодяя, заслуживающего сотни смертей, даже если решаешь не только ты… но очень просто быть доброй и милосердной, когда есть кому вместо тебя принимать жестокие решения. Очень просто смотреть свысока на тех, кто замарал руки в крови, чтобы твои остались чисты. – Если риск существует, мы должны казнить магистра сами, втайне, – закончила она. Все посмотрели на нее с удивлением… и ей даже почудился упрек в глазах советников. Эвелина подавила желание съежиться, защищаясь от этих взглядов. – Надо составить список тех, кто в курсе существования амулетов времени, – сказал сер Каарас, перед этим кивнув ей, – в этой реальности, кроме нас, трое магов и двое храмовников, не считая тевинтерцев, я не ошибся? Мы должны поставить их на дежурство рядом с пленными следующей ночью. Среди них есть маг, умеющий морочить головы: пусть он зачарует остальных пленников, пока остальные разыгрывают сцену, будто магистр попытался бежать, используя магию крови. – Хороший план, Каарас, – одобрила Искательница, – и, смотри-ка, ты начал учитывать существование магов! Слова Кассандры явно смутили васгота – он коснулся основания рогов, как обычно делал, когда волновался. – Я проинструктирую их, – сказал сер Каллен, – но и им, и вам нужно отдохнуть после бессонной ночи. Я предлагаю отложить допрос магистра на вторую половину дня. – У нас мало времени, – возразила Кассандра, – а очарованный сон на Искателей не действует. В лагере есть маги, которые владеют чарами «обновления»? – Эллендра, – тут же сказал сер Каллен. – Она, когда мы оба еще служили в Кинлохе, иногда помогала постовым не заснуть на дежурстве. Прознай об этом рыцарь-командор, нас бы пропесочили по полной за леность и нарушение протокола совместной работы с магами. Правда, за сон на посту у нас вообще гауптвахта была и вычет из жалования, – он усмехнулся, потерев шею. – Мне пригласить ее? Монна Эллендра выглядела растерянной, но обрадованной возвращением Вестницы Андрасте. От ее чар ожидаемо отказался сер Каарас, отговорившись тем, что васготы способны не спать до трех суток без всяких проблем. Очарованный сон в свое время пришелся по вкусу Эвелине, и сейчас она гадала, будут ли ощущения схожими. Как оказалось, нет. Магия мессира Тобриуса просто мягко отключала сознание, и при пробуждении не давала никаких сверхъестественных ощущений. Эвелина просто почувствовала тогда, что хорошо выспалась, хотя проспала всего несколько минут. Но когда руки монны Эллендры засветились серебристым светом, а потом этот свет окутал ее и Кассандру, девушка едва подавила желание вскочить и куда-то побежать – настолько бодрой, готовой к действию она себя почувствовала. Усталость испарилась мгновенно. Ощущение свежести можно было сравнить разве что с купанием летним утром в прохладной воде. Душевные тревоги никуда не исчезли – эта магия затрагивала лишь тело – и все же Эвелине очень понравились эти чары. – Как чудесно, монна Эллендра! Спасибо! – Уф, отлично! – Кассандра потянулась. – Так, а это надолго? – Часа на три-четыре, Искательница, – с достоинством ответила монна Эллендра. – Ограничений на повторное воздействие нет, но учтите, что эффект слабеет с каждым разом, пока вы не отдохнете естественным путем. Поэтому больше трех раз подряд применять «обновление» бесполезно. – Вполне хватит. Можете быть свободны, чародейка, мы еще позовем вас днем. Эвелина и Жозефина вышли из шатра совета вместе с ней, и все разошлись по своим делам. Магесса отправилась завтракать. Леди посол быстрым шагом удалилась в свой шатер: она собиралась писать письма о возвращении Вестницы Андрасте всем союзникам Инквизиции, в первую очередь – королеве Аноре. Эвелина же пошла к себе. Ее собирались позвать на допрос позже, когда магистр согласится сотрудничать. Девушка понимала, почему ее отослали: если преступник будет упорствовать в молчании, его будут бить или даже применят пытки… а это зрелище не для слабонервных и изнеженных. Все встречные приветствовали возвратившуюся Вестницу Андрасте – бурно или сдержанно, но все были рады ей. Наконец, Эвелина увидела мать Жизель, с которой до этого едва успела перекинуться парой слов – священница поджидала ее. Она спокойно сидела на скамье, сложив на коленях темные руки и щурилась на солнце, улыбаясь. Когда Эвелина приблизилась, мать Жизель встала. – Я хотела поговорить с тобой, дитя, – мягко сказала она, – ты сейчас не занята? – Не занята, мать Жизель. – Тогда пойдем пройдемся по полю, если ты не очень устала. Такое чудесное утро – и ты вернулась к нам. Воистину, милость Создателя безгранична. Эвелина подстроилась под неторопливый плавный шаг священницы. Они вышли с другой стороны лагеря и двинулись по едва намеченной тропке, ведущей к дальним холмам. Трава, в лагере вытоптанная, в поле тянулась до колен, и осыпала сапоги Эвелины и полы рясы матери Жизель пригоршнями росы. Над цветами уже трудились пчелы, иногда пролетал, низко гудя, крупный жук. Небо было пронзительно-светлое, лишь на севере расчерченное легкими перьями облаков. Природа вокруг была удивительно созвучна ощущениям после чудесной магии монны Эллендры. Такое прекрасное утро, мать Жизель права… но Эвелина не могла сейчас беззаботно радоваться ему. На сердце лежал камень. Вправе ли она была принимать это решение, ставить себя выше закона чужой страны?.. Хотя преподобная мать вроде бы собиралась о чем-то поговорить, она долго шла в молчании. Эвелина не решалась начать беседу сама, поэтому тоже молчала, вдыхая умиротворяющие запахи земли и цветов. – Я хотела тебе признаться кое в чем, дитя мое, – наконец, нарушила молчание мать Жизель. – Когда мы увиделись с тобой впервые… я не поверила в то, что ты – Вестница Андрасте. Подобные чудеса, сказала я себе тогда, руководствуясь своим огромным жизненным опытом, – она иронично подчеркнула последние слова, – не случаются в реальности. Когда-то давно жила настоящая Андрасте – совсем не такая, какой мы привыкли ее представлять. Она была дикаркой, воительницей, возможно, немного чудачкой… а быть может, и вправду обладала магическим даром, как считают тевинтерцы. Мы никогда уже не узнаем. Действительно ли Создатель избрал ее среди множества женщин и ради нее дал шанс всем нам? Было ли это так же реально, как наша с тобой беседа – неужели Создатель вот так же гулял с ней по шелестящим травам, смеялся, глядел на нее с восторгом и тайным вожделением, будто обычный молодой человек на свою возлюбленную? Это почти смешно. В глубине души я всегда считала, что настоящая Андрасте, историческая личность, и Андрасте – Невеста Создателя… не то чтобы не связаны, но… существуют будто в разных пространствах. Невеста Создателя – идеал доброты и милосердия, воплощенный в фигуру женщины лишь для того, чтобы нам легче было принять добродетели, что она символизирует, и следовать им. О, я слишком хорошо образована – это беда многих служительниц Церкви. Я знаю, как часто Песнь Света переписывали в угоду тому или иному… ты тоже это знаешь, верно? – Да, мать Жизель, «Песнь Шартана» и другие апокрифы… – Ты знаешь, верно. Так много лжи… есть ли тогда смысл в вере? Не раз меня спрашивали об этом: и миряне, и монахи, и жрицы… иногда и моего сердца касались сомнения. Но потом я поняла: слово Создателя не может быть явлено нам иначе, чем через слова других людей. К божественному мы не можем прикоснуться напрямую. Эта ложь – не грязь, запятнавшая святое, это то, что позволяет нам не сгореть в пламени истины и хоть как-то познать замысел Его. Не то важно, что ты была в Тени во плоти, что ты закрываешь разрывы, дитя мое, чудо совершенно не в этом – чудо в другом. Месяц неизвестности – но семьсот душ не теряли надежды, что ты вернешься к ним. Мы молились о твоем возвращении, мы оставались на посту… и даже те из нас, кто не верит в Создателя, верил в тебя, Эвелина! Вот настоящее чудо. Ты действительно Вестница Андрасте. Даже если ты на самом деле не встречала ее в Тени, даже если разрывы ты закрываешь каким-то волшебным амулетом или вроде того. Создатель избрал тебя, чтобы ты спасла нас в эти дни смуты. Даже если ты сама сомневаешься в этом… я в это верю. Эвелина подняла глаза – и встретилась с матерью Жизель взглядом. – И я очень рада, что ты вернулась живой и здоровой, – сказала та уже совсем другим, каким-то простым и домашним, тоном. И Эвелине вдруг почему-то стало легче.
