И миру будет дана вечная жизнь. Том I. Брешь

      На караул перед шатром совета поставили сера Райлена (похоже, к нему тоже применили магию «обновления», он выглядел отдохнувшим) и долийку-магессу Ралаферин. Допрашивать магистра собирались Кассандра, сер Каллен и сам Каарас.       Старика привели, сняли мешок с головы, рук развязывать, понятно, не стали. Каарас окинул его взглядом: еще далеко не дряхлый, статный, с правильным, от природы благородных линий лицом. Кожа, впрочем, уже испорчена возрастом, при этом довольно светлая для тевинтерца. Стрижен почти наголо, на военный манер, но армейской выправки не чувствуется. Для своих лет в отличной физической форме – возможно, как Павус, владеет боевыми навыками плюс к магии.       – Я не скажу ни слова, пока не увижу сына, – сходу заявил саирабаз на торговом, высокомерно вздернув подбородок. Акцента почти не чувствовалось.       Кассандра неприятно улыбнулась.       – Встречное предложение, ублюдок: если ты расскажешь нам все, что нас интересует, твой сын поедет домой целым и невредимым, пойдешь под суд один. А если будешь упрямиться, будете осуждены вдвоем как соучастники. В Ферелдене с преступниками поступают без сантиментов. Не хочешь увидеть своего сына на плахе, четвертованным – не строй из себя недотрогу.       Магистр не смог скрыть страх, но пока молчал. Кассандра сильно ударила его под дых, потом – в челюсть, опрокидывая на пол. Старик застонал.       – Итак, ты – Герион Алексиус, тевинтерский магистр, состоишь в партии венатори, которая на самом деле является сектой, поклоняющейся «новому богу» Старшему, – сер Каллен говорил как всегда негромко и спокойно. – Ты прибыл в Ферелден с группой солдат и магическим амулетом, способным перемещать во времени. Ты узурпировал город Редклиф, незаконно арестовав эрла Тегана Геррина и подвергнув его пыткам.       – Это… ложь… – магистр заворочался на полу, но со связанными руками не смог подняться. – Правитель города отбыл по какому-то делу…       – Агенты Инквизиции спасли эрла Тегана из темницы его собственного замка, сейчас город возвращен ему. Он свидетельствовал против тебя. Также ты обвиняешься в массовом убийстве с применением магии крови, – а вот голос Кассандры звенел металлом.       – Каком еще убийстве, что за бред… я никого…       Кассандра пнула его в бедро мыском сапога, старик вскрикнул от боли – она попала в нужное место. Потом она жестом приказала Каарасу поднять того на ноги, тот легко вздернул его с пола, тряхнул.       – По твоему приказу были жестоко убиты около двух сотен усмиренных, из их черепов были изготовлены артефакты, которые в твоих бумагах названы «окулярумы». Все бумаги с твоими подписями в наших руках.       – Усмиренных! Что за лицемерие. Это ваша еретическая церковь убила их, лишив души! Я всего лишь…       – По законам всех стран андрастианского юга усмиренные подданные или граждане обладают всеми теми же правами и свободами, что и прочие, – заметил сер Каллен. – И ты «всего лишь» приказал вызвать множество демонов и вселить их в двести невинных людей и эльфов. Ты малефикар и массовый убийца.       – Итак, как ты получаешь приказы от Старшего? – перешла к делу Кассандра.       – Я хочу увидеть сына, – упрямо процедил магистр. – Хочу убедиться, что он жив.       Кассандра слегка коснулась ладонью плеча пленника, и тот взвыл уже нешуточно, забившись, как в припадке. Каарас не дал ему упасть.       – Я могу поджигать лириум в крови магов, следов это не оставляет, – пояснила Искательница. – Будешь продолжать в том же духе, и мы, как ты и просишь, приведем сюда твоего сына. И ты убедишься, что он жив. И что в его крови есть лириум. Твое решение?       – Какие гарантии, что вы его отпустите, если я все расскажу?.. – отдышавшись, прохрипел магистр.       – Мое слово чести. Я – Искательница Кассандра, леди Пентагаст Неваррская, глава совета Инквизиции. Если ты ответишь на все наши вопросы честно и без утайки, лорд Феликс Алексиус отправится в Тевинтер живым и невредимым, клянусь.       – Хотя бы когда я все расскажу… вы дадите мне увидеться с сыном? – голос старика сломался, вместо высокомерия послышалась мольба.       – Да, – сразу же ответила Кассандра. – Если не попытаешься нам лгать.       От ее удара на лице магистра уже наливался синяк.       – Позвольте мне сесть…       Каарас усадил его на стул, отступил на шаг.       – Караульные, пригласите леди Монтилье и леди Тревельян! – окликнула стражников Кассандра.       Пока они не подошли, протокол допроса взялся вести сер Каллен. У него был красивый, аккуратный почерк, но писал он не так быстро, как леди Монтилье.       – Старший, – повторила Кассандра, – ты общался с ним лично?       – Нет, – магистр сглотнул, – он держит с нами связь через посыльных.       – А здесь, в Ферелдене?       – Птичья почта. Редклиф был выбран в том числе потому, что в нем есть королевская воронятня.       «Королевская воронятня» (в Марке такие назывались «государственными») отличалась от обычной общественной тем, что птиц, приученных к ней, постоянно развозили во все другие королевские воронятни Тедаса, даже включая Тевинтер. Если на это не хватало денег, расходы покрывались за счет казны. Отослать письма с такой воронятни стоило дороже, но зато приказчики там никогда не отвечали: «воронов оттуда сейчас нет, зайдите через пару недель, может, привезут». Также во всех королевских воронятнях всегда были личные почтовые птицы правителей данной страны, но ими воспользоваться частные лица не могли.       – Куда ты отсылал ему письма?       – В Периванций. Зачем вам это? Вы думаете, что сможете найти и поймать его? – Алексиус издал безрадостный смешок. – Старший слишком силен. Он знает такую магию, о которой я даже представления не имел… вы ничего не сможете ему сделать.       – Почему ты стал служить ему?       – Я искал средство исцелить моего сына. Он смертельно, неизлечимо болен. Старший связался со мной и обещал, что исцелит Феликса, если я… если я сумею… найти способ вернуться во времени на несколько лет назад. Он научил меня, как сделать действующий амулет времени. Но амулет не работает без Зияния. И не может ничего переместить в то время, в котором нет ни одного участка пространства, полностью лишенного Завесы. Я так и не нашел способ обойти это ограничение.       – С чего ты взял, что Старший способен исцелить твоего сына? – спросил Каарас. – Поверил на слово?       Магистр поднял на него затравленный взгляд.       – Я не мог упустить эту возможность. Я должен был попытаться. И ведь Старший не лгал… уже сейчас амулет времени можно использовать, чтобы замедлить течение болезни. Просто эффект слаб. Если найти способ возвращаться во времени без ограничений, я смогу вернуть состояние тела Феликса на пять лет назад, когда он был еще здоров…       – Чего хочет Старший? Какова его глобальная цель? – перебила магистра Кассандра.       – Он хочет возродить славу Тевинтера. Раньше все эти земли процветали, будучи частью Империи… даже через сотни лет местные пользуются остатками наших древних дорог, укреплений, технологий. Цивилизация могла бы достичь еще больших высот…       – Проще говоря, он хочет завоевать весь Тедас, – сказала Кассандра.       В этот момент караульные пропустили леди посла и леди Тревельян. Леди Монтилье сменила сера Каллена за протоколом, а леди Тревельян выбрала самое дальнее от магистра кресло.       – А что именно ты забыл в Редклифе? Кроме воронятни? – продолжила допрос Искательница. – Изобретением амулета времени можно было заниматься и в Тевинтере.       – Старший приказал нам занять какой-либо форпост в Ферелдене с выходом к морю.       – Готовится к экспансии, – заметил сер Каллен. – Надо предупредить ее величество о возможной атаке тевинтерцев на Амарантайн, Гварен или Джайнен.       – А что насчет предложения для магов-южан о гражданстве?       Магистр набычился, вжав голову в плечи.       – А что насчет него? – с вызовом ответил он. – Вы относитесь к магам, как к существам второго сорта… Тевинтер же может предложить им нормальную жизнь. Кто способен нести военную службу, отслужил бы в Легионе, кто нет… нашлись бы другие варианты оплатить право стать сопорати. Например, вступить в ряды венатори – наша партия смогла бы внести за них значительную часть суммы.       – Ложь. Всех магов-южан, которые клюнули на это предложение, ты планировал взять в плен и выращивать на них красный лириум, а лишних, включая детей и стариков, просто убить, – сказал Каарас.       – Ч-что?.. Нет… с чего в-вы?.. – магистр даже стал заикаться, с ужасом глядя на Каараса.       – Сукин сын, – с чувством сказала Кассандра, отвешивая ему оплеуху. – Еще одно вранье – и по роже тебе двинет он, – она кивнула на Каараса, – после чего свои зубы ты будешь подбирать с пола. А твоего сынка сейчас…       Каарас незаметно покосился в сторону леди Тревельян – не среагировала бы она на эти слова Кассандры. Блеф это был или нет, но если бы девушка дрогнула и что-то возразила, магистр разуверился бы в серьезности угрозы. Не рано ли позвали Вестницу на допрос?..       Но вжавшаяся в кресло леди Тревельян не проронила ни звука, только вцепилась себе в предплечья, будто защищаясь. На лице ее застыло выражение, похожее на готовность к боли – так же выглядела Мераад, когда он зашивал ей раны. Но не время было сейчас думать о своей погибшей подруге.       – Пожалуйста… – магистр неловко и поспешно сполз со стула, становясь на колени, – Я, я… я все расскажу! Не трогайте Феликса, умоляю! Он ни в чем не виноват!       – Рассказывай все.       – Ст-тарший приказал… ему нужно много красного лириума, а лучше всего он растет на магах… я не мог отказать Старшему. Поймите, я не мог! Он все равно бы это сделал – на ком-то другом или на них же, он все равно бы это сделал. И он наказал бы меня. Мог бы даже… приказать отправить на лириум Феликса…       Это было достойно лишь презрения.       – И зачем ему этот лириум?       – В нем… заключена великая магия. Он может изменять реальность, если его достаточно много. С ним можно создать что угодно, не оглядываясь на законы природы.       – Но и обычный лириум действует примерно так же, – нахмурился сер Каллен. – Усиливает магию… придает предметам волшебные свойства.       – Сильнее многократно! И никаких ограничений. Обычный лириум поможет магу призвать огонь или лед… а красный лириум может заставить лед пылать, даже если ты не маг. Превратить камешек в гору? Заставить воду течь вверх? Все, что угодно.       – Откуда его привозят? Где первоисточник?       – Я не знаю. Мне сказали, что первую партию доставят прямо в замок, когда я вернусь с пленниками. А дальше я должен был бы… вырастить его. И отправить… – магистр запнулся.       – Куда?       – Куда прикажут.       – Каарас, – сказала Кассандра, тоже явно почуяв недомолвку.       Адаар, примерившись, ударил саирабаза в левое плечо так, чтобы выбить сустав. Заодно и усложнить ему возможность колдовать. Раздался громкий хруст и вопль боли.       Леди Тревельян все же ахнула – вместе с леди Монтилье.       – В Гварен! – простонал старик, корчась от боли. – В Теринфаль…       Теринфаль! Крепость, где недавно обосновались подозрительные храмовники, где-то на юго-востоке страны. Храмовники-орлесианцы, скорее всего, те самые, под командованием странного Лорда-Искателя… так они связаны с магистром? Со Старшим? Каарас переглянулся с леди Монтилье – в ее загоревшихся глазах он прочел, что их мысли идут по одному пути. Энергично закивав, леди посол быстро начала что-то писать на полях протокола.       – Если Старший узнает, что я предал его, он накажет меня. Он накажет Феликса!.. и вы будете в этом виноваты! – прорыдал магистр.       Его стенания все проигнорировали. Это постоянное навязчивое упоминание сына Каарасу уже начало казаться каким-то притворством, переигрыванием. Будто саирабаз прикрывался любовью к нему, пытаясь вызвать сочувствие или что-то вроде. Алексиусу-младшему все равно оставалось жить полгода, и полгода эти будут, насколько Адаар понимал последствия заражения скверной, наполнены физическим и душевным страданием. Магистр же словно не знал этого или не желал понимать. В том жутком будущем он продолжал продлевать бессмысленную агонию своего отпрыска, вместо того, чтобы подарить ему тихую, милосердную смерть. Разве это родительская любовь? Разве Талан Адаар поступила бы так со своим сыном? Каарас знал, что нет. Случись с ним то же, что с этим юным саирабазом, при первых признаках помрачения рассудка мать приготовила бы ему сладкий, безболезненный яд, они провели бы втроем с ней и отцом прощальный вечер, вспомнив самые важные моменты жизни Каараса, все, что уйдет с ним навеки, и все, что после него останется – и ему дали бы умереть. А если бы его рука дрогнула – рука отца не дрогнула бы.       – Вернемся к усмиренным. Какова цель этих убийств? – продолжила допрос Кассандра. – Зачем эти окулярумы?       – Старший приказал мне также собрать старинные артефакты… такие серые камни с узорами и голубыми кристаллами, со странной магией, – заторопился с объяснениями магистр. Периодически голос его срывался от боли и страха, но хотя бы в этом вопросе он явно решил перестать юлить и умалчивать. – Будто бы часть мозаики. Осколки. Они повсюду, но случайно найти их практически невозможно. В большинстве своем они прикрыты слоем почвы, думаю, они лежат на своих местах очень давно. Старший прислал мне несколько штук в качестве образцов… и рецепт особого стекла, через которое, привязав к нему духа, можно краткое время наблюдать испускаемое осколком свечение, которое видно даже сквозь стены. Но свежепризванные духи тут же погибали… они должны были быть максимально отделены от Тени и при этом сохранять свою структуру, чтобы стекло прослужило хотя бы месяц. Предварительная связь духа с другим материальным объектом несколько увеличивала срок службы стекол, в среднем, до часа… в итоге оказалось, что… как это на торговом… краткосрочно одержимый усмиренный – идеальный сосуд, достаточно подготавливающий духа для связи с таким стеклом. Дух остается привязан к трупу… или части трупа, и правильно взаимодействует с линзой…       – Сколько осколков нашли твои солдаты? Где они? – перебила его Кассандра.       – Пожалуй, больше сотни… я отсылал их в Орлей небольшими партиями, в Вал Фирмен. С их помощью Старший собирался найти что-то важное, но я не представляю, что именно и каким способом.       Описание осколков что-то напомнило Каарасу, но он никак не мог понять, что. Он не видел те образцы осколков, что нашла Инквизиция, когда исследовала окулярумы, и теперь сделал себе заметку взглянуть на них.       – И у тебя не было проблем с магами, когда твои палачи убили всех усмиренных?       – Мы старались не афишировать метод создания окулярумов, госпожа… Пентагаст, – магистр схватил ртом воздух. – И мало кого интересовало, почему мы переселили большинство усмиренных в замок, а из местных туда была вхожа только Фиона…       – И она тоже ничего не заподозрила? – с нажимом спросила Искательница.       – Вообще-то она считала, что я продал их в рабство, – саирабаз, забывшись, попытался пожать плечами, и застонал от боли в выбитом суставе. – Нужно же мне было сделать вид, что я торгуюсь с ней насчет оплаты гражданства для ее последователей – и будто бы уступить, согласившись продать усмиренных вместо полноценных магов. А так как они куда дешевле ценятся, Фиона думала, что осталась мне обязанной, и старалась не докучать мне все это время.       – Вы подлец и негодяй! – не выдержала леди Тревельян, вскочив с кресла.       Магистр неприязненно взглянул на нее.       – Я делал это ради своей страны, Вестница Андрасте, и ради единственного сына. Вы не понимаете: если Тевинтер продолжит гнить, как гнил последние пару веков, еще лет десять – кунари сметут всех нас. Ваши жалкие маги, ваши варварские подобия армий их не удержат тем более. Кунари пройдутся огнем и мечом по Тевинтеру, по Марке, по всему материку. Необходимо предотвратить это любой ценой. И Старший способен предотвратить это. Он жесток и безжалостен, да, он не остановится ни перед чем, но только он способен спасти нас.       – Что вы несете! Этот ваш Старший желает погубить весь мир! Через год пол-Тедаса будет лежать в руинах, Тень поглотит реальность, а…       – Эвелина, – леди посол мягко коснулась ее руки, и девушка осеклась. Снова села в кресло, тяжело дыша и стискивая в кулаках полы белых одежд.       – Зачем ты пытался похитить нас с леди Тревельян? – спросил Каарас, сочтя, что тема осколков исчерпана.       – Старший приказал захватить живьем выживших в Тени… конечно, он не докладывал мне, зачем – но под страхом смерти запретил убивать вас обоих…       После еще пары вопросов магистр рассказал то, что Инквизиция и так знала – о том, как устроил Вестнице и ее Рыцарю ловушку, перемещаясь во времени. Единственное, что оказалось для совета новостью – как магистр узнал, когда именно и в каком помещении замка окажется Вестница Андрасте. Версия о шпионе оказалась ошибочной. Саирабаз рассказал, что умеет определять место, точное время открытия и закрытия разрывов по состоянию Тени. Переместившись в будущее, Алексиус-старший вычислил, когда был закрыт разрыв в тронном зале, и явился в ту секунду (так как разрывы, как он считал, могла закрывать только Вестница Андрасте, расчет был точен). Чтобы проверить слова магистра, пригласили Соласа, и тот, задав несколько узкоспециальных вопросов, подтвердил, что на сей раз тевинтерец не солгал – такие чары существуют, хотя довольно трудоемки.       – Подводя итоги, этот Старший – в каждой бочке затычка, – недобро усмехнулась Кассандра. – Он стоит за твоими художествами, за контрабандой красного лириума, за взрывом на Конклаве и появлением Бреши, – она специально сказала это утвердительно, хотя это была всего лишь догадка. Все внимательно смотрели на реакцию магистра. – Нельзя не признать, что он преуспел в подготовке к захвату мира. Взрыв окончательно повергнул эти земли в хаос, обезглавил нашу святую церковь, уничтожил половину элитных военных сил юга, магов и храмовников. И все же, как именно Старший это устроил? Кто был исполнителем?       Саирабаз какое-то время молчал, опустив голову.       – Об этом я ничего не знаю, – наконец сказал он.       – Знаете, – вдруг возразила леди Монтилье, спокойно, но твердо. – И размышляли сейчас, сумеете ли выменять эту информацию на безопасность для вашего сына. Что ж, у вас будет время принять верное решение. Совету как раз требуется перерыв на полчаса.       – Сможешь вправить ему плечо обратно или позвать лекаря? – спросила Кассандра у Каараса. Васгот сказал, что сможет. Под присмотром сера Райлена и Кассандры руки магистра развязали. Адаар быстро ощупал выбитое плечо, ухватился за предплечье старика правой рукой и, надавливая на головку сустава левой ладонью, резко дернул вниз, соразмерив силу. Тот вскрикнул, попытался схватиться за вправленный сустав, но затекшая рука едва слушалась его и повисла плетью. Каарас увидел, что леди Монтилье отвернулась, закусив губу. Ей, конечно, было тяжело присутствовать на допросе с пристрастием, даже средней степени. Она слишком деликатна и нежна… как и юная Тревельян. И все же леди Монтилье не отвлекается на эмоции. Ее профессионализм безупречен.       Когда старого саирабаза, снова связав, увели, леди посол обратилась к леди Тревельян:       – Эвелина, будьте любезны сходить за юным лордом Алексиусом. Думаю, сначала мы должны обсудить кое-что с ним.       Маленькая улыбка чуть тронула ее губы. Похоже, она придумала способ получить от магистра нужную информацию. И Каарас поймал себя на мысли, что ждет ее триумфа с радостным нетерпением.

***

      Перед тем, как показаться молодому лорду Алексиусу, Эвелине нужно было немного успокоиться. Она предполагала, что ей будет тяжело видеть, как Кассандра или сер Каарас применяют к магистру силу. Но получилось немного иначе, чем она думала. Оплеуха и угрозы Кассандры показались… довольно естественными. Та была очень зла на магистра, как и Эвелина, девушка понимала и разделяла гнев Искательницы. Она сама, если бы стояла рядом, тоже дала бы тевинтерцу пощечину, услышав то, что услышала Кассандра – у нее, правда, с ее слабыми руками, вышел бы символический удар. А вот сер Каарас выбил старику плечо и потом вставил его на место с каменным лицом. Он скрывал эмоции или не испытывал их?.. Это пугало. Почти так же пугало, как способность лорда Павуса одним жестом превратить человека в дымящуюся кучу мяса. Да, еще ни разу Эвелина не видела, как ее Рыцарь применяет силу к союзникам и невинным, но к врагам он всегда был безжалостно-равнодушен. Может, это необходимо для солдата, отключать эмоции? Он научился этому, будучи наемником? Она не знала.       Магистр же был жалок и отвратителен – кажется, он вообще не понимал, как чудовищно он поступил с усмиренными и собирался поступить с магами-южанами. Он не видел в них личностей… и если с усмиренными это можно было бы еще объяснить недостаточным знанием об их природе, так обманывались многие, считая, что те полностью лишены души, то намерение предать мучительной казни обманутых им магов только чтобы получить много красного лириума побыстрее… про них он знал, что они такие же, как он сам, что они полноценно чувствуют, хотят жить и боятся боли… и это его не остановило.       Впору было счесть его одним из тех самых страшных злодеев, о которых рассказывала мать Перпетуя, лишенных сердца и чести, способных на любое зло и не знающих ни любви, ни жалости, пустых и полностью равнодушных к другим… Но при этом магистр любил своего сына. Он сделал очень, очень многое, чтобы молодой лорд Алексиус прожил подольше. И сейчас он просил Инквизицию не за себя, только за него. Такое тоже бывает? Быть способным любить – но только своих родных?.. Будто волк в человеческом обличье.       Что бы сделали ее родители, если бы она или кто-то из ее братьев и сестер заразились бы скверной? Они тоже потратили бы любые средства на лекарства, способные задержать распространение болезни. Они были бы со своим ребенком до конца, молясь Создателю об облегчении его мук и надеясь на чудо вопреки всему. Но они не совершили бы ни греха, ни бесчестья… если бы какое-то чудовище вроде этого Старшего предложило бы исцелить дитя баннов Тревельянов взамен на убийство сотен невинных… во всяком случае, саму Эвелину воспитывали так, что она должна была бы отказаться от подобной чудовищной сделки. Как дворянка и как андрастианка. Дворяне должны быть защитниками простого народа, а андрастиане не могут презреть любовь Создателя к другим детям его. Даже милосердная Андрасте отвернется от того, кто поступит так, как поступил магистр… его душа обречена кануть в Бездну, никогда не дойти до трона Создателя и не найти утешения и милости.       Подойдя к палатке, выделенной лорду Алексиусу-младшему, Эвелина поздоровалась с храмовником, охраняющим вход. Тот сообщил ей, что внутри оба тевинтерца – лорд Павус пришел навестить своего друга.       – Пьянствуют сидят, а я вот на посту, – с некоторой тоской и в то же время с гордостью за свою стойкость сказал храмовник.       – Лорд Алексиус, лорд Павус, можно войти? – кашлянув, громко спросила Эвелина. Полог палатки почти сразу откинул лорд Павус.       – Конечно, леди Тревельян. Вина?       – Спасибо, не сейчас, – насчет «пьянствуют» храмовник не то, чтобы ошибся, но несколько преувеличил. Пил только лорд Павус, и бутылка была всего одна. Лорд Алексиус пил обычную воду из графина. Наверное, его диета не позволяла употреблять спиртное.       Юноша казался не слишком здоровым. Редкие усики и едва растущая щетина придавали ему несколько неряшливый вид. Под глазами залегли глубокие тени. Рядом с лордом Павусом он выглядел еще более бледно.       – Лорд Алексиус, как вы себя чувствуете?       – Спасибо, для нынешних обстоятельств неплохо, – вздохнул тот.       – Совету Инквизиции нужны… ваши показания как свидетеля. Вы можете уделить нам полчаса?       – Да, конечно.       – Я хотел бы присутствовать, – заявил лорд Павус. – Чтобы убедиться, что Феликса допрашивают именно как свидетеля.       – Дориан, все в порядке, не нужно. Я еще вполне дееспособен. И у меня нет причин не доверять Инквизиции.       Лорд Павус сказал что-то на тевене, прозвучало несколько смущенно. Его друг вздохнул, покосился на Эвелину.       – Я могу подождать снаружи, – быстро сказала она.       – Не стоит, простите мою бестактность, госпожа, – лорд Павус поморщился. – Если Феликс пойдет один, тогда приставьте ко мне тоже храмовника, что ли. У меня какое-то дурацкое чувство, что я должен сейчас попытаться спасти старого ублюдка… извини, Феликс. Мне будет несколько легче, если у меня не будет такой возможности.       – Но… но у вас и сейчас нет такой возможности, лорд… заключенных хорошо охраняют, – пробормотала Эвелина, смутившись.       – Ладно, забудьте. Это я так. Феликс, буду тебя ждать тут, – он кивнул другу, поднимая бокал.       Тут Эвелина вдруг поняла, что лорд Павус имел в виду. Он просто не хотел сейчас оставаться один, без поддержки. Конечно, невыносимо сидеть в одиночестве, когда твоего наставника, дорогого тебе человека, пусть и злодея, допрашивают, возможно, пытают, собираются казнить. И ты ничего не можешь сделать и, главное, не должен делать. Как бы помочь лорду Павусу, не задев его гордость?.. Попросить мать Жизель поговорить с ним? Нет, он же еретик, он не примет помощь священницы другой конфессии...       Храмовник проводил их с лордом Алексиусом до палатки совета.       – Вас позовут, когда мы закончим, сер, – улыбнулась ему Эвелина. Она знала, что он рядовой, но полагала, что ему будет приятно услышать к себе обращение, как к рыцарю. – Думаю, полчаса у вас будут.       – Да пойду лучше того, второго покараулю пока. Не шибко-то я ему доверяю.       Эвелина не сообразила, что ответить, и храмовник ушел. Быть может, лорду Павусу и вправду станет хоть немного легче под его присмотром. Она ввела молодого лорда Алексиуса в шатер совета. Все, кто еще не был знаком друг с другом, представились.       – Я приношу глубочайшие извинения от лица дома Алексиусов, – сказал тевинтерец, не садясь на предложенное кресло. – Полагаю, когда отец будет казнен, я стану главой нашего дома, и пробуду им, пока моя болезнь позволяет. К сожалению, прогнозы неутешительны, но где-то три месяца у меня точно есть. Я клянусь, что приложу все усилия для того, чтобы за это время как-то исправить ситуацию, возникшую по нашей вине. Я постараюсь выбрать наиболее достойного наследника из всех представителей побочных ветвей нашей фамилии или из дома Аридов, рода моей матушки, и попрошу его и впредь сотрудничать с Инквизицией, если это понадобится. И, конечно, я готов ответить на любые ваши вопросы.       – Лорд Алексиус, – начала Жозефина, – совет Инквизиции благодарен вам за готовность к сотрудничеству. Ваш отец, к сожалению, таковой не выказывает. При этом он очень заботится о вашей судьбе, больше, чем о своей. Я думаю, вы могли бы убедить его…       Юноша покачал головой.       – Отец не понимает, вернее, не желает понимать, что есть вещи, которые ему неподвластны, – с горечью сказал он. – Я благодарен за лишние пять лет своей жизни ему и Дориану, но вынужден признать, что мое мнение по сколько-нибудь важным вопросам с тех пор, как с нашей семьей произошло несчастье, отца не интересовало. Ради блага нашего дома после смерти моей матушки и моего заражения скверной ему следовало бы жениться вторично и произвести на свет нового наследника нашего рода. Мне было бы куда легче умирать, зная, что у меня есть брат или сестра, что род Алексиусов не угаснет со мной, что кровь сновидцев не уйдет в землю навеки. Но он игнорировал мои просьбы и доводы – так же, как игнорировал мое мнение о венатори и ереси, которую они исповедуют. Отец тщательно ограничивал мое стремление как-либо вмешаться в его дела. Чтобы он разрешил мне заниматься подбором охранников, среди которых сюда прибыл инкогнито Дориан, я даже пошел на своего рода шантаж, чем совершенно не горжусь. После этого стало еще сложнее. Передо мной стоял выбор: шпионить за собственным отцом, подглядывая и подслушивая, роясь в его личных бумагах и вещах, что совершенно недостойно альтуса, или покориться ему и ждать, пока его безрассудство приведет к катастрофе. К счастью, отец предпочел считать меня просто капризным ребенком, к которому следует быть снисходительным из-за его болезни, и не посадил под домашний арест. Если вы, госпожа Монтилье, считаете, что я могу убедить его рассказать вам что-то... не уверен, что он послушает меня. Хоть и не отказываюсь попытаться.       – Быть может, вы сами знаете что-то об интересующих нас вещах? – спросил сер Каллен.       – Быть может. Спрашивайте.       К сожалению, почти все, что смог рассказать молодой лорд Алексиус, Инквизиция и так уже знала. Только о партии венатори он поведал интересующие леди посла вещи; впрочем, возможно, эту информацию они смогли бы получить и от магистра, когда дело дошло бы до этого вопроса.       – Вы хорошо знаете своего отца. Скажите, что может убедить его рассказать нам то, что он скрывает? – мягко спросила Жозефина.       Лорд Алексиус невесело усмехнулся:       – Не знаю. Пообещайте ему исцелить меня от скверны, и, если он поверит вам, он сделает вообще все, что вы потребуете.       – Исцелить от скверны… хм-м, Лелиана рассказывала, что Серые Стражи могут… не исцелить, но вроде как отсрочить смерть от заражения на много лет, – Жозефина что-то пыталась припомнить, касаясь пальцем подбородка. – Давайте позовем Стража-Констебля Блэкволла, быть может, он…       – Боюсь, это отец уже пробовал, – остановил ее лорд Алексиус. – Еще пять лет назад. Мне жаль, это не вариант. Серые Стражи оценили мои шансы выжить на Посвящении как один к двадцати. Он не захочет так рисковать.       – Но сейчас ситуация изменилась, – несмело заметила Эвелина. – У вашего отца больше не будет возможности помочь вам как-то иначе. Это шанс, пусть мизерный, но шанс… он в любом случае лучше, чем верная смерть.       Она в первый раз слышала, что Серые Стражи способны спасать зараженных скверной. Девушка знала, что Стражи не боятся скверны сами, это было общеизвестно, но никогда не задумывалась, по какой причине и что может следовать из этого факта. Но тогда почему они не пытаются исцелить всех зараженных? В Оствике во время Мора некоторые беженцы отправлялись в карантин, так как были заражены. Все они погибли, это было очень печально, что никто не мог им помочь. Почему же Серые Стражи не попытались спасти их всех?..       Лорд Алексиус вздрогнул. Потом смятенно улыбнулся.       – Да. Пожалуй, вы правы, я не подумал… простите, я растерялся. Я хотел бы поговорить с Серым Стражем, о котором вы упомянули.       Страж-Констебль явился быстро. Эвелине показалось, что его борода стала еще черней и гуще за прошедшее время. Страж Блэкволл с большим трепетом поздоровался с Эвелиной, сказал, что неподдельно рад видеть ее живой, поцеловал ей руку, потом с чувством пожал руки серу Каарасу и Кассандре, тоже кратко поздравил их с благополучным возвращением. С леди послом он поздоровался несколько скованно. Ему изложили проблему. Страж нахмурился, несколько раз огладил бороду.       – На вас нет никаких признаков скверны. Вы уверены, что заражены? – спросил он лорда Алексиуса, внимательно осмотрев его.       – Увы. Лекарства и магическая поддержка снимают большинство симптомов, и главное, я не заразен для других, если, конечно, никто не выпьет моей крови. Но скверна все же во мне и убьет меня через несколько месяцев.       – Хм. Тевинтерская магия, да? Хм. И вы желаете стать Серым Стражем? – в его голосе прозвучало странное сомнение.       – Да. Не прямо сейчас, мне необходимо закончить все дела, разобраться с наследованием… и я знаю, что шансов пройти ваше Посвящение у меня почти нет, но один к двадцати против гарантированной смерти – уже что-то.       – Откуда вы знаете о своих шансах и обрядах нашего ордена? Вообще-то это тайна, – мрачно, почти с угрозой спросил Страж Блэкволл.       – Мой отец обратился к Серым Стражам Тевинтера, когда раскопал сведения, что если зараженный скверной вступит в ваш орден, он спасется. Стражи сначала не желали принимать меня – я… не силен в магии, и по их словам не пригодился бы ордену. Отец заплатил большую сумму, чтобы снять этот вопрос. Тогда они проверили мою кровь и сказали, что мой шанс выжить на Посвящении – один к двадцати, но если мы все еще согласны рискнуть, они готовы принять меня. Я был согласен, но отец запретил мне так рисковать. Теперь же, когда остальные средства исчерпаны… я понимаю, что ордену я все так же не нужен как боевая единица, но я неплохой математик и естествоиспытатель. Я учился в Университете Орлея, мне оставался год до выпуска, когда со мной произошло это несчастье. В общем, если Стражи ведут какие-либо исследования скверны и порождений тьмы, я мог бы помочь. И разработка моего отца тоже могла бы пригодиться вашему ордену. Я пять лет как заражен скверной, но до сих пор жив и в своем уме, хоть и обязан соблюдать ряд ограничений. Схему чар и рецепт лекарства я знаю. Конечно, лекарство крайне дорого в изготовлении, а чары очень сложны, но все же…       – Прискорбно слышать, что тевинтерские Стражи берут взятки и выбалтывают тайны ордена, – все так же мрачно заметил Страж-Констебль. – И все же… учитывая обстоятельства, я готов принять вас в рекруты. Сам я не могу провести Посвящение, но напишу рекомендательное письмо. Вы сможете предъявить его Серым Стражам… полагаю, любой страны юга. Орлея точно. Это все, что от меня требуется?       – Почти, – сказала Жозефина, – если вы будете столь любезны вслух выразить согласие принять лорда Феликса Алексиуса в Серые Стражи перед пленным магистром Алексиусом в обмен на его согласие поделиться информацией…       – Хм. Повторюсь, Стражам запрещено продавать право на Посвящение, миледи. Если тевинтерцы так поступают, это не значит, что это правильно. Случай и так на грани, хотя я считаю, что лучше проявить милосердие к юноше, даже если его польза для ордена под вопросом, чем обречь его на верную смерть. Вы же просите меня о мздоимстве… не могу сказать, что мне нравится эта идея, миледи, со всем уважением.       – О, что вы, это всего лишь блеф! Если вы согласны принять молодого лорда Алексиуса в Стражи, вы примете его в любом случае, согласится магистр сотрудничать или нет. Просто самому магистру не стоит этого знать. Я понимаю, что прошу вас в некотором роде поступиться вашей честностью, Страж Блэкволл, и мне ужасно неловко просить вас об этом, но ситуация и впрямь более чем серьезна. Инквизиции необходимо получить от пленника эту информацию.       – Что ж, если вы просите, леди Монтилье. Я переоденусь в форменный доспех, – Страж все же выглядел очень недовольным, и, когда он вышел, Эвелина перевела дыхание. Гроза прошла мимо.       – Один шанс к двадцати… – повторил юный тевинтерец, и в его голосе что-то дрогнуло. Но все же он улыбнулся. – В пределах погрешности. Тот случай, когда математика против надежды.       – Я не знаю, имею ли я право молиться за вас, лорд Алексиус, мы принадлежим разным конфессиям… – Эвелина заморгала, – но я буду верить, что милость Андрасте не оставит вас. Не может же быть так, чтобы на вашу долю выпадали только беды!       – Вы очень добры, – юноша поднялся. Оглядел членов совета. – Я понимаю, что преступления отца непростительны. И все же я прошу проявить к нему милосердие. Если это возможно, пусть он будет казнен как дворянин, без позора и применения пыток. Когда-то он был человеком чести. И хорошим отцом.       Эвелина прикрыла глаза, она была не в силах смотреть в лицо лорда Алексиуса. Они ведь собирались убить его отца тайком, без суда…       – Мы можем пообещать лишь походатайствовать перед королевой Анорой об этом. Если магистр Алексиус пойдет на сотрудничество со следствием, мы так и сделаем, – ответила Кассандра, и голос ее не дрогнул. – Остальное не в нашей власти.       – Благодарю вас, – лорд Алексиус отвесил полный достоинства поклон.       Когда храмовник увел тевинтерца в его палатку, как раз вернулся Страж Блэкволл в форменных доспехах. Эвелина вновь ощутила беспокойство – он хмурился еще сильнее. Причем она понимала чувства Стража-Констебля как нельзя лучше. Советники Инквизиции, члены духовного ордена не только обманывают сами, но и заставляют других лгать… может быть, они все же совершают ошибку, самую большую ошибку? Ведь одна ложь тащит за собой другую, и еще одну… каждое следующее преступление будет все легче совершить. «Ради благой цели» так много раз творилось зло. Сам магистр, если не лжет, считает, что службой Старшему он спасает Тедас от завоевания, обращения в Кун.       Вновь привели магистра. Синяк на его лице к этому времени окончательно налился изжелта-лиловым. Наверняка под одеждой, на плече, кровоподтек и опухоль были еще хуже. Эвелина помнила, как ее брат однажды вывихнул плечо – неудачно упал с лошади. Огромный синяк не сходил почти месяц… впрочем, если магистр умрет сегодня ночью, все это окажется уже неважным. Все же это было жутко осознавать – вот живой человек, пусть негодяй, он дышит, говорит, чувствует и думает. И уже завтра он будет просто трупом, плотью на костях. И часть ответственности за это будет на ней.       Жозефина спросила, надумал ли магистр что-то. Тот, сгорбившись, смотрел в пол, игнорируя вопрос леди посла. Выдержав небольшую паузу, Серый Страж неторопливо поднялся и сделал шаг вперед.       – Я – Страж-Констебль Вал Шевена Гордон Блэкволл, – обычно глухой, его голос сейчас прозвучал отчетливо и властно. – Я узнал, что ваш сын заражен скверной и обречен смерти. Он попросил меня принять его в наш орден. И я имею право призвать его в Стражи, тем самым дав шанс выжить. Это вас интересует?       Магистр остро взглянул на него:       – Шанс? Вы называете это шансом? – неприязненно оскалился он.       – Да. Даже один к сотне – это шанс, ибо все в руках Создателя. Как Серый Страж, я не подчиняюсь ни Инквизиции, ни властям Ферелдена, когда дело касается скверны и всего с ней связанного. И все же я присоединяюсь к требованиям совета Инквизиции. На Конклаве погибли многие Серые Стражи. Это преступление не должно остаться безнаказанным. Если вы желаете, чтобы ваш отпрыск удостоился чести быть принятым в орден – расскажите, что вам известно о взрыве.       – «Удостоился чести»! – фыркнул старик. – Не смейте говорить о моем сыне, будто он низкорожденный попрошайка. Да вашему ордену меньше лет, чем нашему роду. В жилах моего сына течет кровь сновидцев, вы, варвар!       – Смешанная со скверной, – парировал Серый Страж, совершенно не впечатленный словами тевинтерца. Скорее всего, как и Эвелина, он слабо представлял себе, кто такие «сновидцы».       Магистр задохнулся от возмущения.       – Будьте прокляты вместе со своим жалким орденом! – выплюнул он. Похоже, одновременно в сторону Стражей и Инквизиции.       И тут Эвелина, наконец, поняла кое-что. Ей стало так противно и горько, что во рту пересохло. Она все спрашивала себя, как можно любить собственного сына – и обрекать на кошмарные муки чужих сыновей и дочерей. Теперь она знала ответ.       – Ваша пустая гордыня вам дороже жизни юного лорда Алексиуса, – девушка поднялась. – Теперь я поняла, что с вами не так: вы предпочтете видеть его мертвым, чем спасенным не вами.       Вот почему в том ужасном будущем магистр позволил своему сыну стать вурдалаком, чем обрек его на немыслимые муки постепенного распада личности. Только бы не признать свое бессилие. Только бы не проиграть судьбе. Лорд Павус был прав – это не отцовская любовь. Разве что любовь к себе в роли любящего отца.       – Н… н… – магистр пытался что-то сказать, но его горло будто сдавило. Бесслезные рыдания, тем более жуткие, что со связанными руками он не мог закрыть лица, сотрясли его тело. – Я… нет, я… я просто хотел… чтобы Феликс… – голос его сорвался. Из глаз наконец полились слезы.       Все молчали. Почти все отвернулись от плачущего старика – только сер Каарас не спускал с пленника внимательного взгляда.       – Я все расскажу, – прошептал магистр.