Глава пятьдесят седьмая
24 мая 2020 г., 03:47
– Первым делом я хотел бы немного рассказать о создании амулета времени. Мы исследовали все уровни структуры наложенных на него чар… и не знаю, хорошо это или плохо, но создать еще один мы не сможем. В сердцевину артефакта вложена так называемая «сеть двойного шифрования», которая не может быть воспроизведена никем, кроме создавшего ее мага. Шифр сети основан на особых ритмах тела и разума создавшего, подделать которые невозможно. Во всяком случае, на нашем этапе развития магической науки. И дело даже не в том, что магистр… что магистр Алексиус мертв, – тевинтерец на этом имени запнулся, и Каарас вспомнил, как тот пытался устроить Кассандре скандал, узнав, что магистра убили тайком и виновным в его смерти выставили его сына. – Потому что это не его «сеть». Пусть подделать ее нельзя, но по ней можно узнать автора… а у меня по случайности сохранился созданный магистром Алексиусом другой артефакт с «сетью», в рисунке чар нет ничего общего. Основу для амулета создал другой маг. Ту часть, которая отвечает за взаимодействие с Брешью, это самая сложная деталь, сердцевина. Может, автор – сам Старший. Но тогда непонятно, почему он доверил создание столь важного и открытого для злоупотреблений артефакта другому… вряд ли он смог создать сердцевину амулета, но не смог – вспомогательные чары. И вряд ли, разбираясь в вопросе, он поручил бы магистру Алексиусу невыполнимое – создать амулет, способный переносить во время до открытия Бреши. Мы считаем, Старший просто нашел сердцевину артефакта или похитил ее у кого-то.
Саирабаз, очевидно, не впервые выступал перед аудиторией и ему нравилось внимание собравшихся. Внятные, отточенные жесты, хорошо интонированная речь… и даже не на родном языке Павус умудрялся заворачивать такие сложные словесные конструкции. Примерно так же выражался Солас, объясняя что-либо о магии – может, всех магов в Тевинтере учат выступать с докладами в подобной манере?
Собравшиеся, впрочем, по-разному воспринимали его выступление. Вивьен внимала тевинтерцу со снисходительной полуулыбкой, демонстрируя всем своим видом, что ей все это и так известно, сер Каллен слушал серьезно, с некоторой тревогой, леди Монтилье – с доброжелательным вниманием, леди Тревельян, казалось, вообще была зачарована речью северянина и смотрела на него во все глаза, лицо Лелианы было непроницаемо, а Кассандра нетерпеливо ерзала на месте и явно едва сдерживалась, чтобы не прервать оратора и не потребовать выражаться кратко и по существу.
– Так мы владеем единственным… единственной парой копий этого амулета? – спросил сер Каллен.
– Да. Мы исследовали историю их использования – ни у кого третьей временной копии, по идее, оказаться не должно. Разве что Старший изначально получил несколько сердцевин и было создано несколько амулетов. Что мне кажется маловероятным. Это хорошие новости, сер, верно? – Павус широко улыбнулся храмовнику, но тот остался серьезен.
– Если автор сердцевины амулета еще жив, он может создать еще, – заметил Каарас.
– Если Старший имеет возможность контролировать автора этого чуда, почему не знал, что без Бреши артефакт не работает, и не поручил создание амулета ему же? – резковато парировал Павус.
Саирабаз, похоже, ожидал, что васгот будет спорить, но по сути возражения Каарас был согласен, поэтому ответил:
– Скорее всего, вы правы, – чем тевинтерца явно изумил.
Маг одарил Адаара недоверчивым взглядом и впервые сбился с мысли:
– М-м… да. И все же… в общем, велик шанс, что на данный момент прыгать во времени имеем возможность только мы.
– Отлично, – вмешалась Кассандра, – так хотелось бы наконец услышать, как нам отправить в прошлое экспедицию в Западный предел.
– Я уже почти подошел к этому вопросу, госпожа Пентагаст…
– Искательница Кассандра.
– Мои извинения, Искательница. Если совсем кратко – с этим есть проблемы. Да, возможно собрать отряд, снарядить его, отправить в место побезлюднее – в ту самую пустыню, и перекинуть в день, когда Брешь открылась. Но не факт, что отправившиеся в прошлое проживут это время заново именно до нашей текущей реальности. Есть вероятность, мы просто разойдемся с ними навсегда, с нашей точки зрения они затеряются во времени, и мы не то что не предотвратим появление армии демонов, но Инквизиция лишится значительной части личного состава вместе со снаряжением. А даже если они вернутся к нам, не факт, что они решат проблему. Хотя в обоих случаях мы сможем пытаться еще и еще раз – хватило бы личного состава.
Павус говорил об Инквизиции «мы», хотя официально так и не вступил в орден. То, что он не спешил давать присягу, не прибавляло к нему доверия… особенно учитывая, что ему известны все секреты Инквизиции, даже то, что разрывы закрывает вовсе не Вестница Андрасте. Конечно, за тевинтерцем в любом случае следят и не позволят просто так уйти, и он вроде бы принимает такое положение вещей. И все же официально он ничем Инквизиции не обязан, и в любой момент может сообщить хоть королеве Аноре, хоть на родину, что его, гражданина Тевинтера, незаконно удерживают в Ферелдене. Чем обеспечит Инквизиции во всяком случае дипломатические проблемы. Понятное дело, тайный канцлер негласно контролировала его переписку, как и письма леди Тревельян и самого Адаара, но обойти это ограничение при желании саирабаз мог. А приставить к нему пару храмовников, чтобы следили за каждым его шагом, Кассандра отказалась, проинструктировав караульных только не выпускать северянина за пределы деревни без сопровождения или без письменного разрешения совета. Храмовники дежурили рядом с Павусом только пока маги работали с амулетом времени.
Тем временем прозвучал вопрос, какие тогда есть варианты.
– Мы можем все же рискнуть и отправить отряд… либо есть вариант отправиться в прошлое максимально полным составом Инквизиции. Тогда все мы уж точно попадем в одну и ту же версию реальности.
– А оставшиеся здесь? Мы можем потеряться для них навсегда? – встревоженно спросила юная Тревельян.
– Да, леди Тревельян. Такое вполне возможно.
– То есть, этот мир лишится возможности спастись? Эта реальность? Ведь пропадет сер Каарас – и некому будет закрыть Брешь… У всех у нас есть близкие, так что, мы обречем их на тот кошмар, в котором мы побывали? Брешь на все небо, война на весь материк, победа Старшего?
– Если я правильно поняла объяснения наших магов, миледи, – произнесла Лелиана, – что бы мы ни сделали, где-то все равно есть реальность, в которой мы переместились в прошлое и пропали в нем. Этого не избежать.
– Так пусть она будет где-то, раз уж этого не избежать! Если я не могу сделать выбор сразу за всех Эвелин Тревельян вселенной, то я сделаю то, что могу – выберу за себя. Подумайте, ведь мы собираемся бросить весь этот мир на расправу Старшему, чтобы самим оказаться в лучшем! Так нельзя.
– Может быть, это эгоистично, но я согласна с Эвелиной, – голос леди Монтилье звучал непривычно напряженно, – у меня здесь родители, братья, сестра… я не оставлю их на смерть.
– Да у каждого из Инквизиции есть близкие, которые не состоят в ордене! У многих – дети, – воодушевленная поддержкой, леди Тревельян поднялась с места. – Спросите каждого члена ордена, готовы ли они бросить их на растерзание армии демонов? Или вы хотите обмануть наших солдат и отправить их в прошлое, не сообщая, к чему это приведет? Я не позволю!
– И это не считая того, что мы все еще не можем быть уверены, что прыжки во времени в принципе не погубят саму причинность, – Вивьен говорила спокойно и веско. – Этот артефакт сам по себе опаснее армии демонов, Старшего и любой другой угрозы. Просто чудо Создателя, что этот полоумный магистр не разрушил реальность как таковую, прыгая по времени. И мы еще за ним повторяли! Просто безумие. Мы не знаем принцип действия артефакта досконально и не можем его узнать, если не найдем автора сердцевины. А это значит, что мы не должны его использовать. Это базовое правило безопасности, которое в Кругах – во всяком случае в нормальных Кругах – вдалбливают ученикам с младых ногтей. «Если не знаешь твердо и досконально, как работают те или иные чары, ты не имеешь право их применять».
– «Твердо и досконально» неизвестно и то, как работает метка сера Каараса, – тайный канцлер перешла в наступление, – это почему-то не мешает вам строить планы на ее использование.
– Это вам неизвестно, дорогая, что неудивительно. Я же изучила феномен метки достаточно, чтобы предсказывать результат любого его использования, так что правила не нарушены, – высокомерно улыбнулась саирабаз.
– Так, всё, – Кассандре окончательно надоел этот шквал эмоций, она поднялась тоже. – Пикироваться будете после совета. Пожалуйста, сядь, Эвелина.
Леди Тревельян стояла еще пару мгновений, взволнованно и тяжело дышащая, но все же села. Хотя не сдалась – не опустила взгляд и явно была готова в любой момент продолжить отстаивать свою правду.
Дождавшись тишины, Искательница обвела всех взглядом.
– Я согласна с Вестницей Андрасте в том, что в остальных реальностях есть свои члены совета Инквизиции или кто угодно еще, и судьбу своих миров будут решать они. У нас же есть эта. И в ней есть армия демонов, которая уже через полтора месяца нападет на Орлей. Не используя амулет времени, мы сможем успеть только присоединиться к войскам Орлея в момент начала нашествия. И это еще при условии, что Орлей поверит нашей информации и таки соберет свои войска у границы пустыни. «Мы» – это около пятисот солдат, плюс полсотни «Боевых быков», остальные члены Инквизиции как боевая сила использованы быть не могут. Армия Орлея в целом (считая войска и герцога, и императрицы) насчитывает примерно сто тысяч личного состава. В Ферелдене – пятнадцать тысяч в королевской армии, плюс войска лендлордов, это в целом еще тысяч пять, в лучшем случае десять. Численность армии демонов нам неизвестна, но в том будущем, где вы побывали, армия демонов завоевала половину Орлея и весь Ферелден, то есть, по самому грубому подсчету, даже семьдесят тысяч солдат противостоять ей оказались не способны. Очевидно, полтысячи солдат Инквизиции переломить ситуацию не смогут. Даже две тысячи, которые у нас были до ситуации с магистром, не смогли бы. Нас сметут и не заметят.
В Тантервале регулярное войско было куда малочисленнее, около тысячи человек, и еще тысяч пять подлежали призыву в случае военных действий. Похожая ситуация была в остальных городах-государствах Марки. Судя по лицам юной Тревельян и леди Монтилье, для них аргумент Кассандры оказался пугающим откровением – они, похоже, даже не задумывались раньше, насколько велики вооруженные силы в той или иной стране. Может, и странно, что бывший полномочный посол Антивы не в курсе таких нюансов… но, по слухам, в Антиве уже несколько веков не было армии как таковой, не считая небольших элитных подразделений. От посягательств соседей страну охраняла могущественная организация наемных убийц – Антиванские Вороны.
– Не используя амулет времени, мы этот мир все равно не спасем, – резюмировала Кассандра. – А с ним у нас есть надежда как-то задавить в зародыше само это начинание. Или хотя бы разведать, кто и как эту армию демонов создает.
– Каковы шансы, что вернувшиеся в прошлое не затеряются во времени относительно нынешнего момента? – спросил тевинтерца сер Каллен.
– Это… невозможно рассчитать, сер, мне жаль, – саирабаз несколько сник, даже смутился, видимо, ему было тяжело признать, что он не всезнающ. – Полагаю, чем больше изменений случится в прошлом, тем менее вероятно, что путешественники доживут именно до нашей реальности. Но это просто догадки на основании здравого смысла.
– Тогда предлагаю отправить в прошлое небольшую группу разведчиков, – сказала Лелиана, вставая с места, – проинструктировав их разузнать, что творится в Западном пределе, никак не вмешиваясь в ситуацию. В этом случае они почти точно вернутся к нам, верно, лорд Павус? И уже зная картину происходящего, мы примем решение, что делать.
– Пожалуйста, сестра Лелиана, только выберите для миссии тех, у кого в нашей реальности не остаются хотя бы дети… – попросила леди Тревельян.
– Миледи, у большинства шпионов нет семей, это практически требование для нашей профессии, – с легкой ноткой грусти сказала тайный канцлер.
– Голосуем за предложение Лелианы, – поспешно сказала Кассандра, явно опасаясь нового витка дискуссии.
Против была только Первая Чародейка, поэтому предложение было принято, на чем совет завершился.
***
Вскоре Эвелине пришло письмо от родителей. Еще из Внутренних земель она отправила домой краткую весточку, что жива и здорова – но ответ пришел только сейчас. Писала, как у них в семье было заведено, мать. «Милая доченька, моя Эви! Слава Создателю, он снова уберег тебя от зла! Я каждый день молила Его об этом. Мы так боялись за тебя, милая! Твои бедные сестры выплакали все глаза. И, ты только не волнуйся, твоему папе стало немного плохо с сердцем, когда пришли те ужасные новости, что ты в плену. Но сейчас он уже почти поправился, чародейка Ирис непревзойденна в духовном целительстве. Благослови ее Андрасте. Как я счастлива, что наш Круг не поддался всеобщему безумию и продолжает сотрудничать с городом. А твои братья рвались в Ферелден к тебе на помощь… прости меня, девочка моя, я умолила их остаться дома, страшась за их жизни – если бы и с ними тоже что-то случилось, это окончательно подкосило бы твоего отца и разорвало бы мне сердце. Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступила, не пустив их… ты сможешь простить меня за это, милая? Твои братья сердятся на меня. Они так сильно тебя любят, так хотят защитить тебя, но они ведь тоже мои дети… я тоже сильно-сильно боюсь за них, сейчас везде так опасно. Меня очень поддерживала мать Перпетуя. Если бы не она, не знаю, как бы я выдержала эти черные дни. Но когда отчаяние накрывало меня, она напоминала мне, что Невеста Создателя избрала тебя и не позволит малефикару сделать с тобой ничего ужасного. Ведь она была права? Андрасте не позволила негодяю причинить тебе вред? Он не тронул тебя? Я все еще тревожусь, хоть это и маловерие… да простит меня Создатель за мои сомнения в Его промысле. То твое письмо было очень кратким, доченька, пожалуйста, напиши побольше, даже если ты очень занята делами Инквизиции. Нам всем это нужно. Особенно папе.Твоя любящая мать, Элоиза Тревельян»
Хоть мама и написала «немного плохо с сердцем», Эвелина поняла, что отца хватил серьезный удар, раз вызывали духовную целительницу и он за целый месяц полностью не оправился. Бедный папа! Как жаль, что она сейчас не сможет приехать и обнять его и маму… Сколько же еще косвенного зла сотворил магистр Алексиус! Не она же одна пропала на месяц за магическим барьером – сколько матерей и отцов пережили такое же горе, как ее родители! А может, у кого-то здоровье было слабее, не было возможности или денег пригласить мага-целителя, а то и обычного врача… Но теперь Алексиус-старший больше не причинит никому зла. Пусть его пришлось убить без суда – главное, что это чудовище больше никому не навредит. Эвелина тут же села писать ответ. Писала она медленно, так как не хотела лгать родным, но и говорить правду было нельзя – это была военная тайна. Приходилось тщательно выбирать слова. «Милые мама и папа, братья и сестры! Со мной все действительно хорошо. Тот ужасный человек, магистр Алексиус, мертв, а все, кто попал в его ловушку, теперь свободны. Он и вправду был малефикаром, он убил множество невинных и собирался убивать дальше. Но меня он не тронул и пальцем, не бойся, мама. А теперь все кончено, он больше никому не причинит зла. И, пожалуйста, не вини себя, что не отпустила сыновей. Милые братья, не надо сердиться на маму. Город, в котором малефикар устроил для нас ловушку, весь прошедший месяц окружал непроницаемый барьер – вы ничем не смогли бы помочь, даже если бы приехали в Ферелден. А дороги сейчас и впрямь опасны. Хотя я так благодарна вам, что вы собирались спасти меня – но ради мамы и папы, оставайтесь в Оствике. Меня защищает Инквизиция. Они совершенно потрясающие! Глава нашего совета, Искательница Кассандра, леди Пентагаст, самая доблестная, надежная и здравомыслящая женщина, которую только можно представить. Она будто героиня легенд. А сестра Лелиана! В год Пятого Мора ее воистину осияла милость Создателя: Он позволил ей коснуться святого Праха Владычицы нашей. Она пережила столь много испытаний и совершила столько подвигов, что хватило бы на три жизни, но снова пришла всем нам на помощь, когда потребовалось. Ее поддержка неоценима, ее рвение – пример для меня. Нам на помощь приходят мужчины и женщины доброй воли со всех концов света. Даже из Тевинтера. Раньше я считала, что Тевинтер – ужасное, безбожное место, и все маги там – негодяи и малефикары. Очень глупо с моей стороны. Да, там есть злодеи. Тот же магистр Алексиус. Но лорд Дориан Павус, союзник Инквизиции – истинный дворянин и человек чести. Он потрясающе искусен в магии, бескорыстен и смел. Конечно, он исповедует еретическую конфессию… но ведь он родился в той стране, где еретиками считают нас. Уверена, Создатель в мудрости своей видит в наших сердцах добродетели и пороки, и прощает чистых сердцем, даже если они исповедуют ересь. Если бы я перечисляла достоинства каждого знакомого мне члена Инквизиции, и десять воронов не унесли бы получившуюся кипу бумаг. Очень жду момента, когда смогу познакомить всех вас с ними. Передай мою огромную, огромную благодарность матери Перпетуе. Она и вправду умеет поддержать, как никто иной, и я очень рада, что она была с тобой в эти дни, мама. Я так скучаю по ней. Сейчас я исповедуюсь у нашей капелланисы, матери Жизель, она очень мудра и благочестива, но все же никто не заменит мне мать Перпетую. Папочка, а ты выздоравливай! И не волнуйся за меня, все будет хорошо. Передавайте от меня привет дяде и тете. Надеюсь, их горе хотя бы немного потеряло остроту. Инквизиция делает все, чтобы найти и покарать тех, кто виновен во взрыве на Конклаве, и мы не отступимся. И как поживает Шелла? Все ли у нее в порядке? Да хранит вас всех Создатель.Люблю вас, Эвелина»
Закончив письмо, девушка отдала его воронарям и вернулась в свою комнату. Помолившись Андрасте за здоровье отца и всех родных, она вернулась к делам. Хотя официально Эвелина отвечала только за рекрутерство, она не могла ограничиться формальным подходом и мало-помалу вникала в проблемы магов Инквизиции. Почти сразу же девушка узнала, что жизнь магов Инквизиции не безоблачна, причем не из-за тягот службы. Согласно политике Инквизиции запрещалось делить членов ордена на категории по расе, полу, магическому дару или подданству, все были равны перед уставом и сослуживцами. Но оказалось, что гладко с этим вопросом только на бумаге, далеко не все следуют этой прекрасной мысли на деле. Эвелина пару дней назад лично присутствовала при ссоре отступников с магами Круга. «Дикари и неучи» с одной стороны и «неженки и чистоплюи» с другой, как ей потом рассказали, уже не раз цапались. Если бы смутьяны ссорились только между собой, это было бы еще ничего, но они периодически привязывались и к вполне конструктивно настроенным собратьям. Те, конечно, раздражались и возмущались, скандал набирал обороты, и даже пару раз доходило до запрещенных в ордене дуэлей (обе случились в тот месяц, когда Инквизиция осталась без половины советников и Вестницы Андрасте в том числе), пока, слава Создателю, без смертельных случаев. Карцер, вычет из жалования и наряды вне очереди несколько охладили пыл дуэлянтов, но никого не примирили. Эвелина пока понятия не имела, как решить эту проблему. В прежней жизни девушка общалась только с магами Круга, а об отступниках знала немного. В Круге Оствика было несколько людей и эльфов, поступивших в Круг уже взрослыми, но лично с ними Эвелина знакома не была и подробностей их историй не знала. Изредка случались и побеги, но и о них она разве что слышала. Фактически, первый отступник, с кем она познакомилась в своей жизни, был мессир Солас. Еще были двое долийцев из клана Ралаферин, которые официально тоже считались отступниками, хотя по факту Церковь обычно закрывала глаза на то, что в кланах долийских эльфов есть маги. Но к монне Ралаферин девушка просто робела подходить, настолько та была резка и заносчива. А мессир Ралаферин нес сейчас службу во Внутренних Землях. Так что она решила спросить совета у мессира Соласа. – Такова природа разумных, миледи, – ответил ей маг, выслушав. – Мы делим других на своих и чужих, на «мы» и «они». Пока что в умах этих скандалистов деление «отступник» – «маг Круга» куда сильнее, чем, например, деление на «Инквизиция» и… кто?.. все остальные? Но все остальные – не враги Инквизиции. Дайте им полярность, общего врага, четкую группу «чужих» – и дайте им вместе выступить против этого врага. Они побратаются, сражаясь с ним, и братство это станет тверже стали. Это сработает даже с такой застарелой проблемой, как деление на «магов» и «храмовников» – кстати, этого противостояния в нашем лагере вы еще не заметили? Оно куда серьезнее. Но не думаю, что будет разумно натравливать магов Инквизиции на храмовников Инквизиции, чтобы маги помирились между собой, – иронично-отстраненная улыбка скользнула по его губам. Конечно, это противостояние Эвелина тоже замечала не раз, но нелюбовь храмовников и магов друг к другу не стала для нее открытием. И главное, длительная, многовековая история этой проблемы, ее многослойность и неоднозначность не давали надежды, что одна-единственная девушка, будь даже она на самом деле Вестницей Андрасте, сможет взять и исправить все. А вот внутренняя ссора магов казалась куда проще… – Но ведь у нас есть общий враг, мессир Солас. Тот, кто виновен во взрыве на Конклаве, – в разговорах не с членами совета было решено не упоминать Старшего, поэтому Эвелина снова была вынуждена выбирать слова. – А где он, миледи? Кто он? На что похож и чего хочет? Никто из солдат ничего не знает о нем. Это какая-то абстракция сейчас, умозрительная картина… этого не хватает, чтобы сплотиться по-настоящему. – Все же я бы хотела их помирить… – Я дал вам совет, миледи. Общий враг – единственное, что действительно объединит их. Остальное – лишь полумеры или видимость… – Но ведь не все маги ссорятся! Вы не ссоритесь с другими! Эльф снова улыбнулся: – Разве? Мне казалось, с нашей великолепной мадам Вивьен я только этим и занимаюсь. Она никак не может смириться с тем, что маг и вне Круга может быть обучен по самым высоким стандартам. И что маг может одеваться не как орлесианская фарфоровая кукла, что, кажется, раздражает ее даже больше, – он любовно поправил ворот своей некрашеной домотканой рубахи. – А вы?.. – начала Эвелина вопрос, не подумав, что это невежливо, и осеклась. – С чем не могу смириться я? – эльф понял, какой вопрос она проглотила. Нахмурился на секунду. – С ограниченностью, миледи. С тем, что… представьте себе маленького ребенка, который закрыл глаза руками и считает, что от всех этим спрятался. Раз он не видит никого – никто не видит его и не причинит ему вреда. Умилительная картина, верно? А теперь представьте, что этот ребенок – император. И по его воле всем вокруг завязали глаза, чтобы они были в безопасности. Дитя просто не способно понять, что ничего не видя, все вокруг минимум наставят себе синяков… а уж если на его страну решат напасть враги, то просто перережут всех его подданных, как скот. Если ребенок наивен, глуп и творит чушь – это нормально, но ненормально, когда он получает власть. – Я не пониманию, при чем тут мадам Вивьен, – подумав, сказала Эвелина. Ей бы и в голову не пришло сравнить хитроумную Первую Чародейку с ребенком из примера мессира Соласа. – Мадам Вивьен построила все свое мировоззрение на том, что Круг – это даже не наилучший, а единственный возможный способ существования магов. Она закрывает глаза на все недостатки этого способа… она истово цепляется за эту систему, твердит, что Круг дает безопасность всем. Вроде бы ее личное дело… Но мадам Вивьен уже имеет определенную власть и продолжает стремиться к большей. Дай ей волю – она вернет Круги в том виде, в котором она их знает, а может, в еще худшем. Не с железной, а с адамантовой дисциплиной. В которых будут давить любую свободную, творческую мысль. Все по протоколу, за малейший шаг в сторону – строгое наказание. Она готова убить саму магию, само чудо, само волшебство… ради того, что считает безопасностью. И что, конечно же, ею не является. С этим я и не могу смириться, миледи. Это было тревожно слышать. Эвелина не знала, действительно ли мадам Вивьен желает такого, но если мессир Солас не ошибся, это звучало совсем нехорошо. – Получается, маги Круга «чужие» и для вас, мессир Солас?.. – она сформулировала не совсем точно, ведь не все маги Круга солидарны с мадам Вивьен, но исправиться не успела. – Маги Круга? – переспросил он, и голос его прозвучал странно. – Получается, что так, миледи. И Эвелина почему-то вздрогнула, будто на нее повеяло ледяным ветром.
