Никто, кроме меня

      Где-то через полчаса снова щелкнул замок, и в камеру вошел Джонгхен.       — Ну как душ, малыш? Остудил немного?       — Считаешь, то, что лапанье со стороны твоих людей должно было меня приструнить?       — Тэмин, — тон пленника начал раздражать, — ты, видимо, не понимаешь, на каких правах находишься тут, — Джонгхен медленно подошел к парню, и холодные пальцы обвили шею. — Больно разговорчивый ты, пупсик.       — Если тебе нужны деньги моего отца, — выдохнул тот, — почему ты просто не стребуешь их?       — Деньги? — Джонгхен рассмеялся. — Поздно думать о деньгах, милашка. Мы ждали долго, около года, но мое терпение не железное, — он чуть сильнее сдавил пальцы на шее. — И, в конце концов, твой папочка сам согласился отдать нам тебя за все свои долги. Без права выкупа, — издевательский выдох в губы. — Сдал в рабство.       Тэмин вздрогнул и хотел отшатнуться, но хватка старшего лишь усилилась.       — Ложь, — хрипнул Ли. — Он не мог.       — Ах, бедный малыш, — Джонгхен начал поглаживать второй рукой Тэмина по волосам. — Разочароваться в родителях, что может быть хуже? Да? — он сунул руку в задний карман обтягивающих джинсов и, достав телефон, включил запись.       «…— Пожалуйста, прошу, всё, что угодно!!! А хотите… Можете забрать моего сына! Он красивый! Очень! Делайте, что хотите!       — Без права выкупа. Ты не будешь его искать и заявлять в полицию.       — Да, да! Я не буду!»       — Ну? — Джонг надменно улыбнулся. — Кто продал своего любимого сынишку?       Тэмин почувствовал себя оглушенным. Голос на записи действительно принадлежал его отцу. Который растил его в любви и заботе. Который учил и во всем помогал. А в итоге просто… Продал как шлюху в публичный дом?       — Что хотите… — произнес он негромко. В приглушенном тоне уже слышались первые признаки слез. — Ты не можешь. Я не имею никакого отношения к его долгам. Я даже никак не причастен к его бизнесу. Я не обязан тебе подчиняться.       — Да когда же ты, наконец, поймешь? — сквозь зубы процедил Джонгхен. Что за упрямое существо. — Ну ничего, сейчас я всё «объясню».       Он дернул парня за руку и резко толкнул на кровать. Схватив запястья одной рукой, Джонгхен перевернул Тэмина на живот и прижал всем телом к постели.       — Знаешь, меня заводит твоя строптивость, — кончик языка прошелся по мочке уха.       Тэмин вскрикнул от глухого удара о постель и от боли в раскрасневшихся раздраженных запястьях.       — Пусти!       Парень задергался, пытаясь выбраться из захвата. В панике он совсем не обращал внимания на то, что судорожные движения бедрами только ухудшают его положение.       — Не рыпайся! — зазвенела пряжка. Джонгхен одной рукой вытянул из джинсов ремень и, стянув им запястья Тэмина, вытянутые вперед, привязал их к изголовью кровати. — Чем больше будешь сопротивляться, тем больнее будет, — томно шепнул Джонг и поцеловал нежную кожу в изгибе шеи.       — Оставь меня, — сдавленный всхлип. — Я не собираюсь быть твоей подстилкой.       — Мало ли чего ты там не собираешься, — хмыкнул Джонгхен, уже ощущая тянущее возбуждение. — Я же сказал, что ты будешь делать то, что скажу тебе я, — он чуть приподнялся и стянул с парня свободные спортивные штаны, оголяя молочного цвета кожу. — Объяснять нужно? — Джонг приставил к губам Тэмина два пальца. — И попробуй только укусить, тебе же будет хуже.       Ощущая жгучий стыд, Тэмин прошелся разок языком по пальцам старшего и тут же, отвернувшись, плотно сомкнул губы.       — Уже лучше, — влажные пальцы прошлись по тугому кольцу мышц, и один вошел внутрь. — Какой узенький. Твоя девственная задница заводит меня еще сильнее, — палец медленно начал двигаться внутри.       Тэмин не сдержал глухого стона и стиснул ладони в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Дыхание стало тяжелым и частым.       — Расслабься, — хохотнул Джонгхен, — и будет не так больно, — внутрь тут же вошел второй палец. — Какой тугой, — выдохнул он на ухо, затем пройдясь языком по шее.       Расслабиться оказалось не так легко, как сказать об этом. От дыхания над ухом было противно. От пошлых ласк было противно. Как и от пальцев, так беспардонно орудующих в самом интимном месте. Но Тэмин не смог сдержать короткого стона удовольствия, когда его мучитель задел простату и наслаждение волной прошлось по телу. Ли тут же закусил предплечье. Он с ужасом понял, что его тело начинает возбуждаться от прикосновений. «Господин Ким» явно знал, что делает.       — Ооо, — стон не остался без внимания, — я не ожидал, что ты так быстро втянешься, малышка, — негромко проговорил Джонгхен, и пальцы снова нащупали нужную точку. — Но ведь тогда это не очень похоже на наказание, верно?       Очередной стон было почти не расслышать. Тэмин дернул бедрами, то ли пытаясь сбежать от этих прикосновений, то ли глубже насадиться на ласкающие пальцы. Скулы уже горели от стыда и смущения. Парень не знал, что хуже — то, что делает старший или то, как реагирует на это его тело.       — Пора идти дальше, — вжикнула молния, и, слегка приспустив джинсы, Джонгхен вытащил пальцы и приставил головку к всё ещё тугим мышцам. — Выдохни, — возбужденный член на полную длину вошел внутрь.       Вместо выдоха Тэмин закричал от боли. Младший даже закашлялся от нехватки дыхания.       — Не ори, — Джонг заткнул ладонью рот Тэмина и начал неспешные движения бедрами. Узкие мышцы всё ещё болезненно давили. Но неприятнее от этого не было. Ощущение того, что в данный момент он «ломал» пленника доставляло еще большее удовольствие. — Раньше надо было думать, когда у меня еще было терпение.       Тэмин не сдержался. И укусил один из пальцев, заткнувших ему рот. Дышать было тяжело. На краю сознания скользнуло понимание, что на висках выступила испарина.       — Ах, ты тварь! — прошипел Джонгхен. Убрав руку ото рта, он схватил Тэмина за волосы. — Теперь пощады не жди, — лидер приподнялся на руках и начал глубоко и резко вдалбливаться в сопротивляющееся тело. Внутри было узко и слегка больно, но Джонгхен не обращал на это внимания. Расстегнутая белая рубашка, приоткрывающая бедра Тэмина и небрежно разметавшаяся по постели, добавляла эстетического удовольствия.       Тэмин уже не кричал. Лишь изредка всхлипывал да пытался дышать, судорожно хватая воздух раскрытым ртом. Начавшееся было возбуждение исчезло полностью, оставив лишь боль, уже не только в израненных запястьях, но и во всем теле.       Джонгхен не обращал внимания на слезы и состояние пленника абсолютно — он предупреждал, несколько раз предупреждал — а тот не хотел понимать. Теперь пусть терпит. Да и осознание того, что Тэмин, похоже, сдался, тешило самолюбие.       Расслабленное, видимо, от безысходности тело принимало уже легче, и Джонг постепенно начал ускоряться. Сбившееся дыхание и напряжение во всем теле легкой вспышкой в сознании принесли приятное наслаждение. Он опустился на локти и шепнул Тэмину на ухо:       — Ну так что? «Господин Ким» или повторим?       — Нет, — выдохнул Тэмин на пределе слышимости. — Я живой человек. Я не твоя вещь.       Джонгхен рассмеялся и, встав с кровати, начал одеваться.       — Как скажешь, милашка, — он освободил запястья Тэмина и вдел ремень обратно в джинсы. — Думаешь, мне будет сложно трахать тебя каждый день? — лидер присел перед кроватью и схватил парня за лицо: — Посмотрим, на сколько тебя хватит…       И Джонгхен начал действительно приходить каждый день. Тэмин почти не ел, плохо спал, начал мучиться болями во всем теле. Запястья были стерты практически до крови, бедра болели от каждодневного грубого секса, а бока ныли от синяков. В ушах все еще звенел испуганный голос отца, добровольно отдающего единственного сына на потеху бандитам. Тэмин терпел, хоть надежды не было. И сопротивление его держалось уже на последних каплях гордости.

***

      В среду вечером в камеру Тэмина снова вошел лидер.       — Малышка, мне начинает казаться, что тебе это все уже нравится, — хохотнул он, расстегивая ремень на джинсах. — Может мне стоит попросить приходить к тебе еще Хвана? Ты ему тоже понравился.       — И не жалко тебе эту штуку? — безразлично хмыкнул Тэмин, глядя на ремень, который вот-вот вновь сомкнется на его руках.       — Ремень? — Джонгхен удивленно подошел к пленнику и, взяв того за подбородок, взглянул в глаза. — Ты у меня с катушек тут случаем не съехал еще?       Вместо ответа Ли поднял на уровень глаз ладони. С первого взгляда могло бы показаться, что он сам поставляет руки для связывания. Если бы не стертые до кровавых ранок запястья.       — Ах, ты волнуешься, что ремень испачкается? — Джонгхен снова рассмеялся. — Не проблема, я могу себе обеспечить и новый. А вообще, — он пошло ухмыльнулся, — давай добавим в нашу игру еще кое-что, — лидер выпрямился и приподнял одним пальцем лицо Тэмина за подбородок. — Поработай сначала ротиком, милашка, — но виска тут же коснулся пистолет. — И попробуй только укуси.       Ли отвернулся.       — Глупо думать, что я умею это делать.       Джонгхен со всей силы ударил Тэмина по лицу.       — Делай, что тебе говорят! Иначе трахать тебя будут каждый день все и не по разу! — он толкнул парня на кровать и снова перевернул на живот, но привязывать даже не стал, а лишь притянул к себе за бедра, приподнимая того на четвереньки.       Тэмин стиснул в ладонях простынь и зажмурился. Может и правда сдаться? В чем смысл противиться дальше? Ему все равно не сбежать. Он никому больше не нужен. Никто за ним не явится. Он даже не знает толком, где вообще находится. У него больше нет семьи, родных. Что еще остается? Только стать послушной собачкой одного хозяина. Безвольной куклой. Покорной игрушкой. Иначе долго он не протянет.       Джонгхен без подготовки вошел в Тэмина, издав приглушенный стон и стиснув пальцами бедра. Уже не было узко так же, как в первый раз, но стройное красивое тело с молочной кожей всегда возбуждало.       — Тэминни, — он наклонился к самому уху парня и крепко сжал его шею пальцами, — ты такой отчаянный… Мне это так нравится, — очередной грубый толчок. — Ты первый, кто держится так долго, — еще один. — Неужели, ты у папочки был мазохистом? — и еще. — Ах, да, я забыл. Теперь и папочки-то нет.       Парень закусил манжет рубашки, чтобы заглушить болезненные стоны. Все верно — за ним никто не придёт. Тэмину стало противно от самого себя. Может, и была ещё причина противиться. Может, и стоило сопротивляться дальше. Но подобное упрямство вело в понимании Тэмина только к смерти.       — Малышкааа, — томным шепотом протянул Джонгхен прямо на ухо Тэмину, пытаясь восстановить сбитое после секса дыхание, — каков твой ответ сегодня — «господин Ким» или бонусное свидание с Хваном? — кончики пальцев нежно прошлись по темным волосам. Лидер понимал, что пленник находится уже на грани.       И Тэмин хотел было взбрыкнуть, но ещё одного подобного «свидания» прямо сейчас он просто не выдержит.       — Не надо, — ответил он едва слышно.       — Не надо? — переспросил Джонг, словно с пониманием. Он перевернул парня на спину и погладил по лицу. — Что же в таком случае нужно сказать?       — Господин… Господин Ким…       Тэмин сглотнул и зажмурился от прикосновений. Вымученная фраза все ещё горчила на языке, но другого выхода не остаётся. Ему не сбежать.       — И надо было так долго сопротивляться? — Джонг взлохматил волосы Тэмина и окинул взглядом его тело: синяки от крепких захватов, кровавые следы от ремня, измученное лицо. Нет, нельзя портить такую красоту больше. Тем более что перевоспитание прошло успешно. — Если будешь себя хорошо вести, я тоже буду добр к тебе, — он поправил одежду и покинул камеру.       Тэмин с болезненным стоном повернулся набок. «Я тоже буду добр». Почему-то казалось, что этот человек подобного не умеет.

***

      Следующим утром в камере пленника вновь появился лидер. Выглядел он бодро и свежо. И очень довольно.       — Доброе утро, малыш, — на столик рядом с кроватью опустился бумажный стаканчик с кофе, — как состояние?       «Малыш? Он начал обращаться ко мне в мужском роде?»       — Нормальное, — сухо и безразлично ответил Ли, подозревая, что старшего его состояние вряд ли всерьез волнует. — Господин Ким, — добавил он уже без напоминаний.       Джонгхен улыбнулся.       — Какой способный ученик, — он что-то достал из заднего кармана обтягивающих джинсов и, сев на постель, стянул с Тэмина легкое покрывало.       Тэмин закрыл глаза. Неужели снова? А у него ещё даже не зажили все раны.       — Рубашку сними и ложись на живот, — спокойным голосом произнес лидер. На лице не отразилось абсолютно никаких эмоций.       Ли с явным трудом сел на постели, чтобы снять одежду. Было уже все равно. В конце концов, по другой причине он сюда и не приходит. Разве что можно надеяться, что в этот раз он будет не так груб.       Тэмин слегка скривился, переворачиваясь на живот, и улегся, отвернувшись от парня. Скорее бы он закончил.       Но вопреки ожиданиям пленника, произошло нечто другое. Джонгхен чуть приспустил штаны на бедрах парня, и его боков коснулось что-то холодное. А дальше сильные ладони начали с осторожностью втирать в кожу этот «холод» — мазь от синяков и ушибов.       Тэмин мелко вздрогнул от неожиданности, но почти сразу успокоился. Что ж, в очередной раз насиловать его, похоже, не собираются. Вот только надолго ли его хватит?       Закончив растирать бедра и спину пленника, Джонгхен осторожно взял его запястья и, наложив заживляющую мазь, перевязал их бинтами, которые тоже каким-то неведомым образом поместились в заднем кармане обтягивающих джинсов.       — Полежи так еще минут пять, — снова абсолютно спокойный голос без эмоций. — Потом можешь одеться и выпить кофе, — через несколько секунд послышался щелчок дверного замка — лидер покинул камеру.       Тэмин глухо выдохнул, глядя на забинтованные запястья. Сам изранил, сам залечил. Интересно, это у него такой способ развлечься?       Переждав немного, парень обернулся к столу, на котором стоял стаканчик с кофе. Но пить его Ли не стал. Мало ли что там может быть.       И с этого же дня начались интересные изменения: пленнику теперь великодушно предоставлялись и обеды, и ужины, в отличие от одноразового питания в предыдущие дни; Джонгхен начал приходить каждое утро, растирая синяки, меняя повязки на запястьях и оставляя на столе кофе, а также Тэмина стали водить в ванну каждые два дня, где его мыла уже не целая орава парней, нагло лапающих за сокровенное, а доктор, которому, кажется, было абсолютно параллельно кого он мыл.