Игра на выживание

Архивная запись от 06.09.2115::: номер 10954, серия 825 *** «Отряд ликвидации полностью зачистил комплекс, все опасные образцы были истреблены, объект <засекречено> был уничтожен. В поисках Станенко отряд прошёл по подземным тоннелям, ради чего была снята блокировка и выпущены другие опасные образцы. В тоннелях удалось обнаружить только дневник нарушителя. В управлении никаких комментариев по поводу записей в дневнике не даётся, дневник был помещён в хранилище, а всё произошедшее в комплексе засекречено. Из дневника Станенко: Я хожу здесь уже довольно долго и потерял чувство времени. Может, день, а может, больше. Наверху творится настоящий кошмар. Я просто счастлив, что не слышу больше этих криков и воплей. Тоннели перекрыли и я этому рад. Сюда никто не проникнет. А уж выход я найду. Мне иногда казалось, что я схожу с ума. Теперь исчезающие и появляющиеся люди меня уже не удивляют. А эта тварь на нижнем уровне… Наверное, я совсем спятил, но она мне передала знания, зачем, правда, я не знаю, как и зачем ей помогать человеку спастись. Сейчас я просто сижу и жду. Смотрю на эту штуку, на то, как она переливается. Это похоже на… Яйцо? Да, наверное, яйцо. Наверное, скоро всё закончится.»        Он был сжатым пучком боли в океане льда, окружённом пылающими стенами. На почти остекленевших глазах плясали отражения голодных, жаждущих жертвы, языков огня. Опустевший взгляд уперся в чёрное небо, которое ему виделось алым из-за залившей всё крови. Тело было изодрано кольями, внутренности перекручены и разорваны. Огонь уже жёг его руку, поглощая клетку за клеткой.  Он стал просто размазанным клочком боли в кровавых водах безжалостного моря, и всё глубже и глубже его сознание падало на чёрное дно. Если бы у сознания были глаза, то они уже давно были закрыты. Скорее всего, алый фон — это бредовые иллюзии агонизирующего мозга, который уже скоротечно распадался на несвязные и умирающие по отдельности клочки разума. Вокруг Игоря плясали разорванные воспоминания, пытаясь соединиться, но лишь смешивались в сумбурную кашу: вот он, бредёт по пустыне, по песку рассыпалась зелень травы, вырос дом среди раскинувшейся степи, в доме стояли его родственники, а в следующее мгновение всё вокруг рушилось, чтобы снова смешаться. Он знал, что сейчас его сознание погрузилось на такую глубину и заперлось там, в этих недрах, что выбраться уже не представлялось возможным. Ни мыслей, ни боли, ни отчаяния, ни страха, ни желаний. Пустота, всепоглощающая пустота. Но вот что-то извне, что-то древнее, будто бы незримое существо из кошмаров пробилось до изорванного, затухающего сознания Игоря, почти поглощённого огнём агонии. Существо, словно невидимый кальмар, взмахнув могучими щупальцами, стремительно стало погружаться вслед за тонущим сознанием бродяги, минуя отдельные воспоминания: ему нужен был хозяин этого бреда. В тот же миг алый фон, боль, стали отступать. Всё сменилось на холодные синеватые оттенки, обесцветилось, потом почернело. Пробитое пулей сердце бродяги натужно сократилось, повинуясь воли существа.

УДАР

      Чернота пошатнулась, по водам этого океана небытия пошла неощутимая, незаметная рябь, выпуская едва лёгкое волнение в мёртвое сознание.

УДАР

      Со дна, словно пузыри, всплыли обрывки воспоминаний последних дней. Они лопнули и растворились во мраке бессознательности и снова наступила тишина.

УДАР

      Всё пространство разразилось алыми вспышками, по тьме пробежали тёмные молнии — вспышки боли, почти не доходившие до разума, организм боролся.

УДАР

      Всё вокруг затрещало, словно бы кто-то попытался разнести эту сумасшедшую картину битой, трещины, сплетаясь, дошли до самого дна сознания, покрыв собой остатки того, что было Игорем. И всё вокруг стало рассыпаться на мельчайшие осколки.

УДАР

      Воображаемый пол взорвался, толща чёрной воды рухнула в пустоту, разбитые капли воды и стекла соединялись вместе, сквозь боль и муки, приобретая очертания человека. Воспалённое сознание срасталось с телом. Боль, холодная и острая, заползала в голову Игоря, разливалась пьянящим напитком. Его словно выдернули из страшного сна, засунули в охладевшее тело, которым он даже не сразу понял, как управлять. Всё перед глазами плыло и разъезжалось. Образы смешивались, с болью врезались в неспособный думать и создавать хотя бы простейшие мысли мозг. Игорь ощущал себя крошечным насекомым, или даже амёбой, которую поместили в герметичную колбу и хорошенько встряхнули. Всё «изображение» было растянутым, угол зрения необычно увеличен, воздух дрожал. Окружающее его пространство приобретало синеватый оттенок, иногда всё то обесцвечивалось, то вспыхивало всеми цветами, которых даже на радуге не увидишь. Мир ощущался по новому, как никогда раньше. Неожиданно появилось ощущение, что за его спиной возвышается нечто большое, страшное — не из-за внешности, а из-за того, чем оно являлось. Из-за возраста этого нечто, казалось оно было вечным. Природу существа понять было невозможно. Игорь, словно бы на мгновение пришедший в себя, заскрёб по земле пальцами, разрывая ногти, раздирая кожу до крови, загоняя в раны комья грязи. Яма была позади, огонь потух. Бродяга чувствовал, как нечто древнее за его спиной вторгалось в сознание невидимыми нитями, и, срастаясь с нервами, проникало в его организм, пытаясь сожрать, поглотить, превратить в часть себя. Он вновь стал просто клубком боли. Через минуту всё прекратилось. Его ждало очередное погружение в беспамятство, на этот раз здоровое и крепкое. Только даже во сне чувствовалось, как что-то вливалось и в его сознание, и теперь уже в тело. Что-то там хозяйничало в тканях, закапываясь всё глубже.       Чувства приходили издалека, медленно. Сейчас всё было позади, и разум вновь был един с телом. Игорь медленно, не спеша просыпался, да и куда было торопиться ещё вчера мёртвому бродяге? Тишина… Пустота… Время шло мучительно долго, но человеку на чёрной от влаги, заросшей ярко-зелёной растительностью некуда было спешить. Тяжело, с хрипом вдохнув холодный влажный воздух, больно резанувший по горлу, Игорь зашелся в кашле, отхаркиваясь черной, запекшейся кровью. Под закрытыми веками шевельнулись глаза, Игорь сморщился, медленно, неумело и с трудом открыл их, завороженно глядя на синее, покрытое редкими ярко-белыми облаками небо. Если бы он мог улыбнуться, то сделал бы это, а после засмеялся бы во весь голос, не сдерживая счастливого смеха. Удивительно, как же всё-таки мало нужно человеку для счастья. Всего лишь немного времени, да способность слышать природу, видеть небо и иметь смысл жизни. А в чём он? Сейчас бы Игорь с уверенностью сказал бы — в таких моментах. Он провёл онемевшим языком по всё ещё влажному от крови, но без слюны нёбу, сглотнул холодную кровь, спровоцировав очередной приступ кашля. Ни звуков, ни порывов ветра он не ощущал. У края головы появилась чья-то нога. Не узнать эту обувь, эту форму было нельзя — она была жива! Карина выжила в той страшной ночи! Какая-то непонятная грусть тихо закралась в сердце Игорю, и невероятно весело и легко было осознавать — Карина жива!       Как позже оказалось, она соорудила нечто вроде носилок и теперь тащила напарника куда-то. А напарник стал спокойно проваливаться в сон, укачиваемый на «носилках» и вскоре вновь погрузился в пучину пустоты.  Его сон разорвала сильная вспышка боли. Туманов проснулся от удушающего приступа кашля. Теперь всё казалось другим — он слышал звуки и чувствовал холод леса после дождя. Голова раскалывалась на куски и пульсировала, а всё тело ломило так, словно его разобрали на детали, тщательно просмотрели каждый орган, каждую складку в тканях и абы как собрали назад. Глотку нестерпимо драло и во рту стоял типичный привкус — видимо, его во сне неоднократно рвало, и рвало очень-очень сильно. Рядышком, на бревне, закинув ногу на ногу, сидела Карина, безучастно глядя перед собой и иногда щурилась, прокручивая болезненные воспоминания о жуткой ночи, выкуривая очередную сигарету — а до этого ведь она не курила, и начинать не собиралась. Нашла коробок она в кармане напарника. Поначалу было трудно затянуться, она сильно кашляла, но к моменту пробуждения Игоря уже освоилась и теперь выкуривала каждую сигарету чуть ли не за пару затяжек, выдыхая клубы дыма. Надеялась раствориться в дыму, стать частью этого белого яда и улететь прочь отсюда. Под глазами пестрели страшные, огромные мешки и синяки. А в самих глазах больше не было ни капли той немного наивной, осевшей в глубинах души доброты. Всё выгорело, всё сожрало пламя — всё хорошее, что было в девушке стало лишь тупой болью, заполнившей остатки бессмысленной жизни Карины. Просто оболочка, ненависть, в которой звенела от каждого удара по хрупким стенкам. На секунду они встретились взглядами, и тут же отвернулись. Они были рядом, такие похожие, такие разные. У обоих раненная душа, страшная судьба, оба сохранили человека в себе в этом чудовищном мире и оба теперь его потеряли… Пальцы не нашли очередной сигареты, Карина уставилась на пачку пустым взглядом, смяла и выбросила в кусты слева от себя. В её душе, такой разбитой и израненной, заунывно выла боль:"поверила этому бродяге, а он бросил помирать!», и ведь Карина не могла поспорить с ним. Не такого она ждала, когда поверила в мечту — просто сбежать из страшного комплекса. А теперь в измученной голове, после всех пережитых страданий, зарождался пока еще не оформившийся вопрос — что с ней сделали? Кто она теперь? Запила всё найденным у Игоря алкоголем, сморщившись, сглотнула и горько зарыдала в рукав. По щекам рекой лились слезы, разъедая глаза, иногда рыдания переходили в жуткий от безысходности вой.  Игорь судорожно сглотнул, закрыв глаза. Он понимал эмоции девушки, и ситуация страшила его. Овладевший им страх, или попытка спасти её заставили бродягу бросить Карину там? Когда всё стало таким? Когда незнакомка стала вызывать у него чувства близкого родства? Когда их жизнь завершилась? Через боль пошевелив пальцами, он медленно сел, натужно захрустела куртка. Хотелось убежать от всего этого как можно дальше, забыв о ранах. А вокруг пели птицы, что-то рассказывала ворона, каркая на все лады, о чём-то плакала рысь в лесу. Совершенно другой лес «Бурелом» жил своей жизнью. Ветер растрепал волосы девушки, словно пытаясь утешить, вынуть её из этого безумия, солнце заливало поляну рассеянным светом. Игорь сжал челюсть, стерпев боль. О чём говорить? -И… -неуверенно начал он, -Что дальше? , -его в первую очередь терзали вопросы о действиях девушки. Ведь получается, он её кинул на смерть. -А что дальше? , -спросила она, успокоившись, вытирая опухшее от слёз лицо, -Нету никакого «дальше». Пулю в лоб, да и всё. Надоело до смерти, -она встала, пошла куда-то в лес, шатаясь. Её вырвало, и она согнулась пополам, заходясь в очередном приступе плача. Хотелось просто домой, в прошлое. Когда были живы все, но ведь она даже смутно помнила отца. И что произошло той ночью, когда убили родителей. А кто — она и подавно не знала. Помнила только, что было после тех событий — жизнь диггера, банда безродных пацанов, с которыми она занималась поиском всякого хлама, да нападение на лагерь «Чёрного крыла», ракета и контузия, ненадолго закрывшая воспоминания и о жизни диггера. Благо, сейчас всё встаёт на места, хоть и со значительными пробелами. -Да у нас и оружия-то нет, -выжал улыбку он, -Слушай, я хочу сказать… Там, в лесу… Я… Прости, я не знал, что надо… -Замолчи, -холодно отрезала она, -Ты всего лишь случайный бродяга, скоро наши пути разойдутся, как ты того и хотел, больше мы не встретимся. Мне плевать на всё. Прошлое в прошлом, -сказала она, обращаясь к своим воспоминаниям, надеясь найти успокоение в этих словах. Отчего-то Игорю стало очень больно от этих слов. Ведь ему хотелось, чтобы его действительно простили. Потому что сам себя он простить не мог. Как там можно было поступить иначе? КАК? Он просто не знал. Шансов выжить не было. А сейчас оба находились в глубочайшем шоке — оба буквально умерли при жутких обстоятельствах. И оба не могли признаться друг другу в том, что они даже не знают — кто они — люди или монстры, только смутные догадки. А сейчас они сидели и грелись на солнце, пройдя через кровавую реку, измучившись физически и душой. После такого всегда люди меняются. Но сейчас… Удивительно, что они не сошли с ума. А может всё-таки наоборот — они абсолютно спятили? Карина вернулась, вытирая рот рукавом после рвоты, ошалело глядя на Игоря отчаянными и полными тупой злобы глазами. Хотя бы не безумно-пустыми, подметил про себя Игорь. Уже что-то. -Что? , -невольно сделал шаг назад он, едва не упав, -Это мне бы стоило так на тебя смотреть. -Да что ты? , -она выглядела достаточно жутко — чёрная «окантовка» вокруг глаз, синие мешки под ними, растрёпанные волосы и полный ярости взгляд, хотя что там взгляд — от неё за километр веяло жаждой разрушения, даже волосы вставали дыбом от ужаса. И ведь она могла многое, если судить по её странным способностям. -Ты успокоилась? , -прокашлял Игорь, -Хорошо, тогда ответь-ка на пару вопросов, это действительно важно. -Для кого? -Для меня. Для тебя. Выскажись. Вот прямо здесь, сейчас. Всё, что считаешь нужным — скажи. -Кусок идиота, -закатила она глаза, -Трус и грязный бродяга, вот ты кто. Он дышал глубоко и часто, стараясь разозлить себя, впитывая каждое слово девушки, выкинуть ненужные эмоции в сторону. Он и сам понял, что переборщил — ведь у него так вышло разозлиться, что сейчас его едва ли не трясло, и только от ответов напарницы зависело, накинется ли он на неё или нет. -Всё? , -в горле Игоря пересохло. -Допустим. -Хорошо, -выпрямился Игорь, тут же пожалев об этом — всё тело заболело, но он старался держаться, -Как ты выжила? -Ой, посмотрите-ка, -всплеснула она руками, -Разочарован, да? Ну извини, что я не— -Да ответь же ты, идиотка! , -рявкнул Туманов, и бросился на неё, всем весом придавив к земле, вцепившись в хрупкое с виду горло, -Ответь, ну! Кто ты?! Кто?! Что ты такое? , -орал он, кашляя и шипя от тупой ярости, которая разве что не прожигала по-настоящему. (А в голове бился отчаянный вопрос — а я КТО? И не хотел услышать ответ — ответ был бы страшным) -От… Пусти, -закашлялась она, -Не могу… Дышать… Отпусти! , -вдруг чётко и ясно выговорила она, и Игорь очень хорошо ощутил, как напряглись мышцы на гладкой и мягкой коже — будто бы налились сталью, его руки даже немного сдвинулись — с такой силой невозможно напрячь шею, это точно. Всё произошло мгновенно. Вот она напрягла шею, дёрнулась, а в следующую секунду мир перевернулся, цвета перемешались, и всё встало на места. Игорь рухнул в нескольких метрах от Карины, и только через несколько секунд ощутил вспышку боли в животе, сплюнул кровь. Не успел он придти в себя, как напарница держала за горло уже его. В глазах вновь была та сталь, то звериное хладнокровие, которое он недавно видел. Та эмоция, которую он бы очень не хотел видеть у Карины. -Не будь у тебя так много ран, я бы сделала тебе ещё больней. -Тебе же… Плевать на меня, -просипел он, прикрыв глаза. Карина сильнее сдавила пальцы — ещё немного, и хрустнет шея. -Плевать. Но ты мне ещё будешь нужен. А ещё я хочу, чтобы ты расплатился не настолько малой ценой, как простая и лёгкая смерть. -Ты не человек? , -спросил он, и запоздало понял, что не захочет принять ответ. Весь мир замер, даже ветер затих. Только непохожий на человеческий взгляд девушки, затмивший собой всё вокруг. Он притягивал и пугал своей глубиной. Только бы она не ответила. -Не знаю теперь уже, -отчего-то грустно ответила Карина, и отпустила Игоря. Что-то в её голосе проскользнуло нехорошее, лукавое и грустное. Игорь же лежал, боясь пошевелиться. -Я напилась, накурилась… А ничего не ощутила. Будто бы и не пила, и не курила. Я получила дробью в живот, но не помню ничего, что делала дальше, помню только то, как я лежала под какими-то кустами, а ты был рядом. И ты убежал. Бросил меня. Я думала, это конец. Но я очнулась. На животе только неровный рубец, да боль во всём теле. И я ничего, ничего вообще не помню, -она схватилась за голову, снова срываясь на слёзы, -Да что со мной такое? Игорь всё молча выслушал, что-то прикинул в уме, посмотрел на напарницу так, будто хотел что-то сказать, но решил всё же промолчать. Только встал, шумно сопя сел рядом, положил ей руку на плечо. Она удивлённо посмотрела на его затылок, а Игорь вздохнул. Не хотелось ему встречаться с ней глазами. -Знаешь, Карин, -начал он, собравшись с мыслями, -Я знал человека, который мог делать примерно то же, что и ты. Это было удивительно. Он мог приручить орла, который парил высоко в небе. Это было то ещё зрелище. Однако, когда это делает твой старый знакомый, да ещё к тому же и твой учитель… Человек, спасший меня… Так вот, когда это делает такой человек — всё кажется иным. А когда это сделала ты, вся грязная и страшная, -с усмешкой посмотрел ей в глаза Игорь, -То это немного… Немного не то. Про разницу в силе между спасшим бродягу человеке и Кариной он решил не говорить — чтобы не давить на больное. Кто знает, как могла отреагировать на такие слова девушка с такими силами. Да ещё к тому же прибывающая явно в большом напряжении. Внезапно под рёбрами у Туманова что-то засосало, будто бы он проглотил шарик с динамитом внутри и шарик готовился лопнуть, а таймер отсчитывал последние секунды. Игорь даже перестал дышать, лишь покосился широко раскрытыми глазами на девушку. Она ведь не отвечала, продолжала молчать. Но уже не всхлипывала. В голове Туманова возникли образы, как его сейчас швырнёт куда-нибудь в дерево, или в камень, а последнее, что он увидит — это летящую на него Карину с горящими глазами и острыми клыками. -Боишься? , -вдруг прервала молчание она, -Не знаю, как, но я всё видела. Не делай так больше. -Прости, -Игоря вдруг отпустило, -Не буду. Это была прежняя Карина. -Слушай, как это остановить? , -встала она, начав собирать вещи, -глядя на напарника почти прежними глазами. -А мне-то почём знать? -Должен по идее, -пожала она плечами. -Подожди, с чего бы это? , от неожиданности Игорь всплеснул руками, -Я о таком и не думал. -Ты сейчас меня матом кроешь, боишься, и ненавидишь, ну, вернее. Ты будто сам не можешь этого понять, странные чувства. -Перестань! , -рявкнул парень, «способности» девушки напрягали. -Ладно. Вроде бы получается. На самом деле, это вроде не трудно. Теперь я вроде как начинаю чувствовать эту силу. Только это не похоже на то, что я испытывала во время боя. Это другое. То было что-то пугающе, и… Пьянящее. -Ты не боишься так открываться мне? , -отошёл Игорь на всякий случай. -Не отходи, у этой… Вещи… Так её, что ли называть? У неё, я полагаю, радиус большой. Да и я не пользуюсь ей сейчас. -И как мне это понять? Карина странно улыбнулась и толкнула Игоря плечом в плечо. -Ты такой же. Я это поняла, когда ты подсел. От тебя что-то вроде импульса исходило. -Ну уж нет. Я не монстр, это точно, -сморщился Игорь, а в голове как будто холодный ветер промчался, так ощущаешь страх.        Их разговор прервал странный шум и голоса людей. Бродяги разом уткнулись в траву за деревом, стараясь казаться незаметными. -Неужели «чернокрылые» уже начали патрулировать окрестности? Нас ищут? Только что чуть не умерла, а тут значит, так? , -в отчаянии зажмурилась Карина. Игорь с лёгкой улыбкой взглянул на неё. Говорила, что она пережила кошмар, и теперь плевать ей на всё, а сейчас-то вон как трясёт её. Не всё потеряно. Время стало замирать: вот из-за листвы показалась нога, вторая. Два человека вышли на поляну, где недавно были бродяги, о чём-то разговорились, пошли дальше. -Слушай, это ведь не прихвостни «Крыла», -сглотнул слюну Игорь. Его вдруг пробрало, стало трудно дышать. -То есть? , -не поняла Карина. -Это же они. Игорь, не шевелясь и не дыша, смотрел на удаляющиеся силуэты людей до тех пор, пока они не скрылись из виду, и только потом ответил, вспомнив, что дышать всё-таки надо: -Это АНМ. Я не ошибся. Их форма. -Что… Это что ещё значит? , -её пробило на лёгкую дрожь в ногах и руках. -Это значит, нам крышка. Приплыли, короче, -он уставился на свою руку, -Вот и сказочке конец. Это не «Чёрное крыло». Нет, -протянул он, -Это такая жопа, что и говорить нечего. -Согласна, напарник. Ты ведь пока что мой напарник, -посмотрела на него Карина, и он непроизвольно отодвинулся, вновь видя нездоровый блеск в глазах. -Т-ты чего ещё удумала? Ты не пугай. -Видишь, они возвращаются? -Лучше бы не видел, ну, -посмотрел он на неё. -Надо забрать их форму. И оружие. -Ты… -осмотрелся он, будто надеясь найти поддержку, -Ты с ума сошла? Ответом было неизменное выражение лица девушки, которое буквально горело уверенностью. -Ясно, мог бы и не спрашивать. Ну да, а заодно с тобой и я спятил, и все в этом мире тоже поехавшие, все тут совершенно такие же безбашенные, да? -Да, -ещё шире заулыбалась она, уже медленно приподнимаясь. -И ты считаешь меня психом, раз просишь вот так, без ничего, с одним ножом пойти на двух военных? , -он уставился на девушку, надеясь найти хоть какой-то ответ, но внезапно нашёл его сам у себя, -А давай. Почему бы и нет? Наглое выражение лица Карины сменилось на изумление, а потом и вовсе на какую-то безумную гримасу. Игорь дождался, когда солдаты удалятся. После чего встал, и быстрой, мягкой, бесшумной кошачьей поступью стал догонять бойцов в форме АНМ, крепко сжав в руке свой нож, с каждым шагом он задавал себе вопрос: а ради чего он вообще всё это делает? Но тут же понял, что последние несколько дней были полным безумием, и если искать в них какой-то смысл, то будет проще застрелиться. «Стой, стой, не иди», -кричал страх в его голове. Ветер подбадривал и толкал в спину, а солнце, красиво заливающее местность, раззадоривало скрытую глубоко внутри жажду увидеть на руках алую кровь. «Стой, не надо! Это всё сон! Сейчас он обернётся, и я стану решетом. Проснись, Игорь, давай же, ну? Это сон, так проснись!», -кричал он сам себе. Когда до солдат осталось всего два метра, он негромко свистнул: -Господа, вопросы есть, -вышло слишком агрессивно и весело. Игоря откровенно трясло от страха, жажды крови и адреналина. Сейчас он очень ярко ощутил то, что говорила ему Карина. Видимо, он и правда монстр. Он как будто мог услышать то, чего раньше не слышал, и видеть то, что в обычном состоянии не увидишь. Полное безумие, но Туманов на долю секунды всё стал видеть — даже то, что творилось за его спиной. И всё в таких формах, будто бы это было изображение в калейдоскопе. Но вот всё прекратилось и Игорь вернулся в обычное состояние. Время для него как будто остановилось — казалось не прошло ни секунды. Все его способности улучшились — зрение стало острее, реакция быстрее, глаз автоматически выхватывал нужные детали, мозг акцентировал на них внимание, Игорю оставалось лишь следовать за неведомой силой.       Солдаты дёрнулись, резко вскинули оружие, но Игорь уже был всего в паре сантиметров от них. Подсечка, не совсем аккуратный удар по горлу, оставивший большую рваную рану, из которой толчками хлынула кровь, будто вода из-под крана. Они вместе рухнули на траву. Одновременно на землю рухнула Карина, прижав к земле второго солдата. Раздался громкий хруст, и тот успокоился. На всё ушло каких-то четыре секунды, а сердце колотилось так, что вот-вот могло выпрыгнуть из груди. -Ты теперь двигаешься иначе, -сказала девушка, когда отдышалась, -И, что-то мне подсказывает, что ты— -Помолчи, пожалуйста, -Игорь уставился в небо, стараясь зацепиться за те странные чувства, которые он недавно пережил. Но не выходило. Он был просто человеком, с обычным спектром чувств, он ощущал дуновение ветерка, солнце слепило глаза, ветка справа от него щекотала шею, горячая кровь капала с руки. Нет, странно это всё. Внезапно всё повторилось. Будто бы его вырвали из собственного тела, он внезапно ощутил себя бесформенным сознанием, способным видеть на 360 градусов. На этот раз всё было обычно — просто расширенное зрение и необычный спектр эмоций, как от крепкого алкоголя. Ощущение укреплялось, и постепенно он вновь стал ощущать себя единым со своим телом, и когда смог полностью владеть собой, то посмотрел на руки. Ощутил, как кровь бежит в его венах, как ритмично бьётся сердце. Посмотрел на куст, похожий на иву, и чуть не упал — куст как куст, но сознание будто бы дорисовывало картину. По тонким, будто перекрученным веткам струилось что-то непонятное, похожее на воздух в пустыне, когда солнце в зените — что-то прозрачное, но вибрирующее циркулировало вокруг. А потоки ветра стали ощущаться иначе — будто бы они приобрели массу, форму. Игорь мог с точностью сказать, куда будет направлена струя воздуха — он видел, как невидимые массы кружились вокруг крон деревьев, срывались вниз, завихрялись в небе, плыли единым потоком, смешивались и бросались вниз, гоняясь между стволами. -Ты вообще меня слушал? -Ч-что? , -моргнул Игорь, и «наваждение» пропало. Он всё видел как раньше, пустым взглядом уставился на девушку. -Вид проще сделай, -нахмурилась она, -Я говорю, переодевайся, она бросила ему форму солдата. На ней уже была такая же. -Что-то я… Задумался, -взялся он за голову. -Прошу прощения. -Задумался? , -странно посмотрела на него Карина, и Игорь поспешил отвести глаза. Хоть бы она не влезла к нему в голову. Хотя, сейчас он, наверное, это ощутит. А может, и нет. Может, он просто спятил.        Бродяги, закончив с телами и спрятав их под листвой, короткими перебежками продвинулись на сотню-другую метров вперёд. Игорь, что-то заметив, присел на одно колено, Карина сделала так же. Благо, у солдат был бинокль, которым Туманов и воспользовался. -Так, -протянул он, -Вот и банда. Военная машинка вон стоит. «Машинкой» был военный грузовик с открытым кузовом, на котором можно было увидеть четырёх человек, один из них курил. Второй что-то быстро говорил, активно жестикулируя, сделал какой-то жест рукой, и все согнулись пополам. Видимо, рассказывал анекдот. Водительская дверь открылась, оттуда высунулся молодой парень в зелёной кепке, что-то сказал парням, задорно улыбаясь и залез обратно. Это вызвало вторую волну смеха. Игорь продолжал наблюдать, и дальнейшее уже стало напрягать. Один из парней посмотрел на часы, кивнул головой на место, где сидели Игорь с Кариной, что-то сказал под нос, и двое солдат выскочили из грузовика, достаточно быстро пошли в сторону бродяг. -Так, всё. Мотаем удочки. Парней хватились, -пояснил Игорь.               Два молодых новобранца, Лёха Смирнов и Санёк Свалов. Смирнов — парень низкого роста, худощавого телосложения, с короткими курчавыми волосами светло-русого цвета, голубыми глазами с внимательным взглядом. Маленькое квадратное лицо украшает курносый нос, и толстые губы, небольшая почти треугольная подростковая борода. Саня был полной противоположностью — высокий, мускулистый парень, с вечно весёлым и порой ехидным выражением лица, иронией и недоверием в глазах, блондин с непростой судьбой. Но оба дополняли друг друга. -Я тебе говорю, бухать меньше надо было, -голос у Сани был, что называется, на грани между взрослым басом и грубым, но подростковым голосом, с хрипотцой, -Я вот на днях переборщил с пацанами в части, так потом проснулся… И знаешь, братан, натерпелся на месяц вперёд, -ткнул он ребром ладони себе в горло. -На месяц? , -не скрывая иронии, спросил Алексей в своей излюбленной манере говорить — осторожно и тихо, но уверенно и всегда в точку, со слегка вопросительными или уточняющими интонациями, -А потом бы опять? -А ты чё, сомневался, -захохотал Санёк, -Конечно опять. -А меня бы позвал? -Да. -А Валеру? -Да пошёл он в задницу, он же идиот полный! Как начнёт опять нести какую-нибудь чепуху, извиняться потом начнёт за что-то, доставать будет, а потом снова и снова в том же духе. -А чего, веселый и вполне адекватный человек, просто нужно с ним быть внимательным, -пожал плечами Лёха, -А вообще — хороший ответ. Я бы тоже не взял. -А чего спрашивал? , -коротко хохотнув, Свалов чуть не упал, споткнувшись.          Внезапно Смирнов замер, выставив назад руку, напарник сразу встал в боевую стойку — вскинул автомат, припав на одно колено, в глазах загорелась готовность к схавтке. -Странно. Можешь вставать, -не оборачиваясь сказал Смирнов, зная, что напарник был полностью готов действовать. -Что ты увидел? , -в голосе Сани больше не было ни капли юмора, только стальные нотки. -Видишь, что там? , -указал Алексей дулом автомата вдаль, -Там трава сильно примята, и кровища повсюду. Свежая, -уточнил он, когда солдаты подошли ближе. Кузьма помрачнел. -Кроме наших. -Верно. Их пока нет. Я осмотрюсь. Санёк, поищи ещё следы, а я вокруг пройдусь, -посмотрел он на напарника, покусал губы, хотел что-то ещё добавить, но помотал головой и развернувшись, двинулся в сторону густых хвойных зарослей.        Смирнову приходилось нагибаться, отодвигать ветки, а порой и вовсе обходить густые заросли — хитросплетения странных кустарников, ёлок и невероятно высоких, и, судя по всему, колючих трав. Земля была удивительно чёрной и влажной. Ещё бы — вчера был сильный ливень, а несколько дней назад — выпадал снег и по лесу пронёсся чудовищной силы сель. Маленькие зелёные разнотравия и мхи выглядели на такой земле прямо-таки кислотных цветов, ярко-зелёными. Он задумчиво разглядывал необычную картину — впереди была большая яма с деревянными кольями, в центре некоторые колья были вырваны из земли, а некоторые были выгнуты так, будто что-то выбралось из этой дыры. Алексей стоял прямо перед полосой выломанных кольев, и оттого его сознание сыграло с ним злую шутку — на миг он представил, как нечто безобразное вылезает из ямы и ползёт прямо на него. Он непроизвольно отошёл в бок, покрепче сжав автомат. Огляделся вокруг, прислушался к своим чувствам. И не зря — в воздухе едва-едва пахло гарью, как после сильного пожара. И правда, колья были потемневшими. Возможно, пройди он дальше, увидел бы что-нибудь ещё, что могло бы пролить свет на ситуацию, объяснить, что происходило в этом месте, если бы на появившийся сзади Саня: -Лёха, ты чего так долго? Он до жути перепугал парня, но тот виду не подал, развернулся и как ни в чём не бывало, побрёл назад, на поляну: -Да ничего особо интересного тут нет. Странное место, да и только. -Таких странных мест на каждом квадратном километре — сотни. -Согласен.        Солдаты стояли на поляне, у обоих во рту было по сигарете, они молча смотрели на трупы своих некогда весёлых товарищей, а теперь лежащих тут, на холодной и влажной земле, без военной униформы. Саня высказал свои эмоции одним, но многозначительным ругательным словом. -Ты их тут и нашёл? , -посмотрел на него напарник. -Что? А, да, -кивнул Свалов. -Это был определённо человек. -Два человека, -поправил он. -Согласен. Алексей посмотрел на небо, слегка прищурился, приоткрыв рот, будто собираясь что-то сказать, но в итоге просто опустил голову, шмыгнул носом и посмотрел на напарника: -Мысли есть? Ответом был выразительный взгляд, полный желания уйти отсюда. -Правильно, -кивнул Лёха, и достал рацию, -Начальник? Братан, ты на связи? -Какой я тебе братан, Лёха? Ты задолбал, давай уже нормально, -раздался недовольный голос, -Чего у вас там? -Жмуры. У Дениса шея сломана, а у Вити… Ему, короче, горло перерезали, причём хорошо так перерезали. -Понятно, -голос стал серьёзным, -Возвращайтесь, братцы, да поживее. Зря командира послушали, ой зря… Ну почему мы должны выполнять эти идиотские и непонятные приказы? Вот зачем ему понадобилось отправить их туда? Какой был в этом толк? -Не знаю, -вздохнул Смирнов, -Он обычно вот так не делает ничего. Обычно он всё долго объясняет. -Это да. С ним вообще что-то странное было.

<----- Ормак-Край, военная часть №4, 08:54, 26.11.98 ----->

      Дверь со скрипом открылась, и в комнату с серыми бетонными стенами, измученными временем, вошёл высокий человек в похожем на половую тряпку плаще. Его пепельного цвета волосы слегка торчали из-под капюшона, а пронзительные янтарные глаза сразу приковывали к себе внимание, будто бы среди ночи кто-то включил фонарик. Обстановка в комнате была скромной — красный коврик, квадратный стол, засыпанный бумагами, с края было выделено небольшое место под чашку горячего кофе. За спиной сидящего за столом человека в сером костюме с погонами, стоял деревянный застеклённый шкаф с делами в разноцветных папках. Сбоку от шкафа ютилась серенькая тумбочка, на окнах красовались решётки с причудливым узором. Полный мужчина в военной форме кивнул вошедшему, мрачно и с ненавистью глядя ему в глаза. Вошедший только вопросительно поднял бровь, выражая своё безразличие к тому, что военный думает о нём. Грей уселся напротив мужчины, сложил руки домиком, и стал ожидающе на него смотреть. -Больше не приходи ко мне, никогда, -сморщился тот, -Каждый раз, когда ты приходишь, вечно кто-то где-то гибнет, а мне потом разбираться с этим. -Что с моей просьбой? -Я связался с ближайшей патрульной машиной, -начал он, собираясь с мыслями, -Два человека пошли на осмотр территории. -И? , -наклонил голову стервятник, -Дальше… -Не вернулись. С них сняли униформу, у одного горло перерезано, другому шею свернули. Корбл кивнул, что-то прикинув в голове. -Где это было? Где была та машина? Мужчина ответил. Грей кивнул, задумавшись, а затем поднял яркие, полные чего-то чуждого обычному человеку глаза на военного, отчего того едва заметно передёрнуло. Ещё бы — не каждому выпадает «шанс» смотреть в глаза стервятнику, да ещё так близко. Даже в АНМ такой близости не желали бы многие бывалые офицеры. Из-за похожих на сладкую вату кристально-чистых, белых облаков показалось солнце, отчего в комнате стало немного светлее. -Благодарю, -сказал стервятник, после чего покинул комнату. На столе мужчины остались две купюры. А ему было даже противно на них смотреть. Взяв их в руки, он тут же их отложил — как назло они были бурого цвета, и казалось, с них стекала кровь ни в чём не виноватых молодых ребят. Мужчина уставился в окно, стараясь сконцентрироваться на живущем не самой мирной жизнью военном городке, больше походившем на крупную деревню.        Грей шёл по коридорам государственного здания уверенной походкой хозяина, за его спиной плавно развевался плащ. Хищный взгляд его был устремлён только вперёд, и был настолько далеко от суеты простой жизни, что со стороны могло показаться, будто стервятник смотрел в никуда. Перед его взором была только цель. Та девушка, и то, что за ней грянет. А грянет буря, такая, что вскоре сметёт всю власть Виктора над этим полуостровом. Не факт, что солдаты наткнулись на нужных Корблу людей, но если это и были они, то их текущее местоположение не оставляло сомнений — они всё ещё двигались по старому маршруту, который был стервятнику вполне известен. Они пытались добраться до моста. Громов говорил об этом — девчонка как-то раз ему проговорилась, что намерена сбежать отсюда за реку. Что же, Громовы направляются как раз туда, даже, получается, на перехват и двинулись. Грею останется только слегка корректировать их движение. <----- Лес «Бурелом», где-то в километре от аванпоста «Чёрного крыла» перед мостом, 14:59, 26.11.98 ----->       Стервятник залёг в снайперскую позицию, руки слились с винтовкой, плащ сменился на камуфляж — теперь Грей походил на заросшее мхом и травой бревно. Позицию он выбрал на небольшом возвышении — на покрытом мхом и осокой пригорке. Ему открывался вид на просторное ярко-жёлтое от жёлтой невысокой растительности поле. Вдалеке рос одинокий могучий дуб, края его силуэта казались пушистыми из-за яркого солнечного света. Слева и справа от него скривилось несколько кустарников, за ними росло какое-то маленькое деревце. Далее возвышалась огромная стена из высоких деревьев с густой кроной, между стволами, будто забор, переплетались кусты и другие странные растения. Между этой стеной и дубом в поле клубился белый прозрачный дым, в котором переливался свет, смешивался с тенью и снова рассыпался яркими лучами. Ветер то и дело проносился по полю, трепал дуб, колыхал древесную стену, трепал жёлтую растительность. Будто бы по жёлтой водной глади бегали волны, выбрасывая в воздух яркие блики.        Осталось только связаться с одним человеком — агентом Грея. Этот человек уже давно следит за многими, и из темноты протянуты его нити, у стервятника уже не раз появлялось впечатление, что Связист в прошлой жизни был пауком, а его мания сидеть в центре всех интриг, и дёргать за нити — это воплощение его прошлого. Связист — его позывной, настоящим именем Грей не мог его называть по многим причинам. В том числе, и по личным тоже. Этот человек пережил много такого, после чего захотел избавится от прошлого.

<----- Военный город Ровергейт-5(принадлежит основной ветви АНМ, Юниону), 09:49, 26.11.98 ----->

      Ровергейт-5, небольшой, и не особо примечательный городок, затерянный в пустошах между двумя морями — Чёрным и Балтийским. Население Ровергейта — всего лишь чуть больше трёх тысяч человек. Немного о самой структуре — сразу после катастрофы люди покинули свои убежища, и стали объединяться, чтобы не потерять шанс на выживание. Так началась история Армии Нового Мира. Его можно было бы сравнить с деревом — стволом был Юнион — отказавшиеся от суверенитета государства, ставшие одним единым механизмом, над которым главенствовал крупнейший военный центр — Сайфстил, который появился гораздо позже самого Юниона. Несмотря на единые для всех субъектов АНМ, в некоторых городах, или даже группах городов, помимо основных законов Сайфстила действовали и собственные, отличные от основных законы. Точно также были отличия и в экономике, идеологии. Но все попытки стать слишком «самостоятельными» резко пресекались.        Грозный ветер гнал по небу ленивые облака, то и дело подгоняя их, как пастух, подгоняющий стадо. А внизу, среди серо-жёлтых земель Большой Земли, на ровной глади сухой территории скрывался за большими стенами военный город Ровергейт-5 — массивные, покрытые грязью и песком, съеденные временем и яростью стихий стены, построенные под небольшим углом они скрывали военно-промышленный город. Город был построен у подножия небольшого, но и немаленького скалистого хребта, от которого расползались маленькие и невысокие каньоны, но лишь с одной стороны Ровергейта — с другой его стороны раскинулась жёлтая равнина. На верхушках стен стояли башни. По специальным плацдармам на стенах ходили солдаты, устало следя за периметром. Только с одной стороны города были крупные ворота, открывавшиеся вертикально. С той же стороны к стене вела крупная серо-коричневая труба в защитном кожухе, который был настолько изорван на протяжении всей длины трубы, что можно было сказать, что кожуха и не было. На равных отрезках на трубе виднелись утолщения, а сама труба уходила куда-то в бескрайние дали и скрывалась за возвышающимися вдалеке стенами каньонов. На неровной и сухой земле росли такие же сухие растения, не превышающие в высоту более тридцати сантиметров. Это была трава, способная выживать в жёстких условиях, если она получит хотя бы одну каплю воды — то сможет благодаря ей прожить ещё несколько месяцев. Среди редких россыпей камней прорастали чёрные, сухонькие, согнувшиеся в причудливых позах карликовые деревца. Завывающий ветер — единственный источник хоть какого-то звука в этой глуши, поднимал небольшие струйки песка в воздух, закручивал маленькие песчаные массы в вихри, смешивал их друг с другом. И так могло продолжаться долго, да и продолжалось уже больше сотни лет. С тех самых пор, когда мир стал таким. Ошибётся тот, кто скажет, что мир умер. Ничто в этом мире не умирает, а лишь меняется. То же произошло и с Землёй. Она изменилась, стала другой. Да, агрессивной, но она слишком долго терпела, терпела людские выходки, терпела скотское отношение к себе, терпела, терпела, стонала и снова терпела, ожидая, когда же человек одумается, когда вспомнит о той, кто вскармливал его, кто заботился о слабом, но нахальном ребёнке. И вот ведь ирония — когда человек стал заботиться о планете, когда увидел, как она вновь расцветает — он же её и добил в одно мгновение. Мир однажды простил многолетние издевательства над собой бесконечно жадному человеку — вот так просто, искренне. Но второго раза уже не будет. Мир стал другим. Стал равнодушным к людям. Ни ненависти, ни любви, ни жалости, ни обиды. Просто он стал другим, чужим для человека — а выживет ли он, или нет, планете теперь нет дела. Человек сам привёл свою смерть — новую эру, что в прошлом звалась эрой развития и эволюции. И с тех самых пор зрела новая жизнь, чуждая людскому сознанию, но о существовании которой выжившее после великих перемен человечество начинало узнавать только сейчас, что они сами же и породили себе своих наследников, до этих пор выжидавших в темноте, и скрывавшихся. Как когда-то человек пожирал свою планету — руку, которая его вскормила — так такая же судьба ждала и человека…        Павел Скоргин работал в крупной силовой конторе, распустившей свои сети по всему Ровергейту, и, по сути, на этой конторе город и держался. В маленьком кабинете, заставленном коричневой мебелью, царила духота, окна были закрыты и зашторены. За деревянным и изящным столом сидел мужчина лет 48 с хмурым лицом, покрытым едва заметными морщинами. На коротко стриженной голове виднелись клочки седины. На груди висел бейджик — Скоргин Павел Алексеевич. Его работой была нудная возня с бумагами, перенос из одних документов в другие важной информации, закрытие разных дел, или же наоборот разрешение на начало работ. Под рукой у него лежали его основные инструменты, напротив — несколько кип документов, с которыми он работал несколько дней подряд. А сейчас заканчивал заполнять бумаги с информацией о небольшой кампании, недавно открывшейся где-то в центре города. Они быстро поднялись на торговле какой-то ерундой, начали закупать отовсюду всякий хлам, и вскоре предоставили в контору Павла крупный список своих предложений — 22 чертежа с подробным описанием каждой технологии. После того, как бумаги попали к Павлу, не забракованными оказались всего 5. Остальные получили суровый отказ. Скоргина вдруг заинтересовало — а кто же те люди, которые решили стать инвесторами настолько бестолкового предприятия? Подсчитать затраты предприятия было несложно — и сумма поистине пугала — на такие деньги можно было бы открыть пару небольших заводов, и наладить качественное производство транспорта — как военного, так и городского. А эта пустышка несколько месяцев высасывала бюджет Ровергейта, сожрала вложения бедолаг, которые отважились связаться с этой кампанией, купившись на обещания предприятия, и в итоге горе-изобретатели оказались бесполезными транжирами. Уже привычная ушам мелодия — постукивание и поскрипывание шариковой ручки под аккомпанемент тиканья часов. Где-то в углу как всегда хрустел чем-то жук. Знакомый Павла говорил, что этот жук любит точить древесину, вернее, его личинки. Но на травлю назойливого насекомого не было ни времени, ни желания терпеть вонь мерзкой химии. Слабенький и туповатый компьютер что-то пискнул, Павел мельком просмотрел почту — начальник сообщил, что пришло новое дело. Несколько человек уже взялись за работу, и нужно было либо Павлу, либо его помощнику поставить печати и заполнить пару бумаг. Коротко ответив деликатным отказом, он вернулся к работе. Всего двадцать с лишним лет назад удалось вновь наладить спутниковую связь, но Ровергейт-5 — яркий пример среднестатистического городка, до которого дорогая технология попросту не дошла, и приходилось довольствоваться простой локальной сетью. Поставив все печати на всех бумагах, Павел собрал документы в папку, положил её в свой коричневый чемоданчик, дождался, когда ему принесут кофе, и покинул свой кабинет.        Зайдя в кабинет начальника, Павел сдержанно поздоровался, предоставил ему все бумаги, в том числе и те, с которыми возился пару дней назад. Этот кабинет практически не отличался от кабинета Павла, за исключением того, что у начальника всё было как-то посветлей. Белое кресло, белый шкаф рядом с коричневым, белые окна. -Видок у тебя тот ещё, если честно, -покачал головой начальник, -Совсем заработался, да? -Может быть, -пожал плечами Павел, поглядывая на часы, -Это ещё ничего, не сравнить с тем, что было раньше. -Рад, что перевёлся? , -хмыкнул начальник, принимая документы и бегло просматривая их. -Конечно рад. -Сурово ты с ними, -вздохнул мужчина, -Паш, если я всё это подпишу, то… Ты же сам понимаешь, что это будет значить? Куча денег — в пустоту. -Я всё расписал там, все причины критики видны же, -не понимал Павел недовольства начальника, -Олег Константинович, мне уже бежать надо. Вы же помните, у меня встреча назначена. Мне ещё на поезд успеть нужно. -Да, конечно, беги. Уверен, что отгул не хочешь взять? , -хитро прищурился он. -Уверен. Всего хорошего, -пожав руку начальнику он покинул кабинет.       На улице его уже ждала машина. По тротуару прошла небольшая семья, по каменной дороге неторопливо ехали автомобили, но их тут было крайне мало, и позволить их могли не все. В основном, это были военные машины, гражданских почти не было. Старая грязно-белая, плоская машина стояла рядом со зданием, где работал Павел. Он позволил себе остановиться, поправил галстук, втянул свежий воздух. Всё-таки было что-то в старом Ровергейте родное — эти изгибы улиц, знакомые до боли вывески, заборы, ограждающие тротуары от проезжей части, тёмные квадраты окон, глядящие на такие же окна напротив. Как-то раз один знакомый сказал Павлу, что Ровергейт-5 похож на итальянский город, и показывал невесть где найденные фото старых городов. И правда, что-то было похожее. На маленьких балконах, на верёвках сушилась одежда, между балконами разных домов висели верёвки. Снова втянув воздух, Скоргин решительным шагом двинулся к машине: -Здравствуй, Никит, -натянуто улыбнулся Павел, усаживаясь поудобнее, -Ты же помнишь, куда нам? -Конечно, -глянул на пассажира молодой парень, -На вокзал. Как день прошёл? -Да как-как… Обычно, как ещё? , -пожал плечами мужчина, -Спасибо, что спросил. Спрашивать в ответ то же самое Павел не собирался, даже если Никита на то и рассчитывал — все эти бесполезные манеры он считал пустой глупостью. Если точнее — лицемерием, и ничем иным.       Уставившись в окно, Скоргин наблюдал, как мимо медленно плыли дома, улицы. Окна поблёскивали, когда машина проезжала мимо, Павел посмотрел в зеркало заднего вида, вдумчиво всматриваясь, как под углом проносились крыши домов и столбы, вывески. Поворот за поворотом, везде были тёмно-серые и коричневые тона Ровергейта-5. Свернув на перекрёстке, они выехали на небольшую и удивительно чистую площадь, ветер забросил в салон запах свежей и вкусной выпечки, что подняло Павлу и водителю настроение, от чего оба непроизвольно улыбнулись. Мотор глухо урчал, слегка постукивая. Никита резко затормозил, ругнувшись сквозь зубы — дорогу перебегал какой-то пацан с газетами, хотя переход был всего в тридцати метрах впереди. -Так сложно что ли по пешеходному переходу пройти? Обязательно вот так? , -негодовал он. Скоргин отвёл глаза, желая отвлечься от бессмысленной агрессии водителя, но скудные пейзажи не могли заинтересовать глаз. Вскоре они выехали на прямую магистраль, и наконец-то Павел увидел зелень. Дорога сменилась на бетонную, кирпичные дома — на высокие прочные здания из серого металла, иногда — из бетона. Это были уже государственные здания — казармы, научные центры, лаборатории и так далее. Оставалось немного — всего каких-то полчаса езды.        Поблагодарив водителя, Павел пошёл к вокзалу. Несколько больших сросшихся в одну конструкцию зданий серого цвета высились впереди. В центре возвышалась высокая постройка, светящаяся как новогодняя ёлка. Поодаль росли ещё несколько таких высоток — военных центров. -Предъявите пропуск, гражданин, -вежливо поклонился охранник. За его спиной стоял солдат — от одного его вида хотелось смеяться, так нелепо он выглядел. Сам ещё был юнец, форма явно была ему слишком велика, а сам он стоял, как аршин проглотил, и с таким выражением лица, будто который час хотел в туалет. Не то пытался казаться страшным, не то сам боялся. Когда осмотр его чемоданчика был завершён, его вернули Павлу, и он прошёл в само здание вокзала. Пройдя шумные обширные помещения, где диктор объявлял расписание, и туда-сюда сновали озабоченные своими делами граждане и солдаты, он попал в ещё более крупное помещение — практически целиком из стекла. Солнце ярко светило сквозь паутину балок на потолке, роняя на серые полы причудливые узоры. Вокзал представлял собой полукруглое-полуквадратное здание, через весь вокзал тянулось несколько длинных помещений, называвшихся «линиями» — внутри были кассы и терминалы, а также небольшие магазинчики и туалеты. Всем выдавали талон, по которому можно было определить, на какую линию встать в очередь. Пройдя все процедуры, Павел встал перед воротами, охраняемыми тремя солдатами и одним небольшим мехом с угрожающим карабином. И так в конце каждой линии.        Оставалось пройти всего каких-то пятьдесят метров до цели, как Павла кто-то окрикнул. Это была женщина в возрасте, в руках которой были какие-то бумаги, а сама она была одета в коричневое пальто и тёмные, явно большие ей штаны. Седые пушистые волосы закреплены на затылке в пучок. -День добрый, э, -прищурился он, -Как мне к вам обращаться, простите? -Элизабет. Фамилия вам ничего не скажет. Вы ведь из АНМ? Неважно, какая у вас должность, мне просто нужно знать. Я вчера видела вас на улице Стальпром-F2. -Ну допустим, да, вы чего хотите-то? Женщина натужно вздохнула, едва не заплакала, прикрыв маленький рот трясущийся рукой, зашептала: -Я видела, как вы заступились за того мужчину в переулке, это был мой знакомый. Он не говорил, что у него были враги, а со вчерашнего дня он ничего не говорил, даже ко мне не заходил. Тем более, он… Простите, но он не говорил, что связан с Юнионом. Простите, я наверное, -на её глазах появились слёзы. Павел взял её за руки, осмотрелся — не следит ли за ними кто и наклонился к ней, шепнув на ухо: -Поговорим не здесь. Отойдём в сторону. И быстро — я спешу.        Когда они отошли, женщина запричитала: -Он же хороший, такой весь, добрый, ну, мухи не обидит, а тут, не знаю, даже… Ой, как же это же так вышло-то… -Женщина, пожалуйста, поспешите, и не тратьте моё и ваше время. Расскажите всё как есть. Без лишней информации. -Ой, да, конечно-конечно, простите, спасибо, -вновь начала она, нервно теребя край кофточки, -Колька-то с дружком своим выпивали часто. А вот недавно стали ссориться. Да ведь как ссориться. До кулаков доходило. Павел слушал вполуха, то и дело осматривался, поглядывая на часы, щурился и морщился, крутился на месте, и стал внимательно слушать в самый подходящий момент: -Дружок его торговать начал чем-то. Оружием, и не только. Так Колька говорил. И с каким-то Аланом, что-ли, связался. Говорил, что Вадим, друг его, так восхищался Аланом своим, до невозможности. Он его и испортил. -Подождите, не спешите. Не понимаю ничего. Аланом? Вы не ошиблись? Уверены? , -нахмурился Павел. -Мы его не знаем, -залопотала женщина, чуть не пискнув от страха, -Правду говорю, ни я, ни Колька. Алан, да. Кто такой — знать не знаю. -Верю, -отвёл взгляд Скоргин, уперев руки в бока, -Алан, значится… Хорошо, я подумаю… Где он живёт, Вадим этот? -Адрес дать? Конечно, сейчас… Улица Старвилл, дом 4, квартира 9.       Павел подошёл к ближайшей телефонной будке, попросив женщину оставаться на месте, набирал номер своего знакомого, с которым как-то пришлось и работать: -Эй, не отвлекаю? -Мексис-Ван на связи, -донёсся из трубки хрипловатый голос молодого человека, -Чем могу? -Это Павел Алексеевич, помнишь меня? Должен помнить, ну, Грант-Эйс, шахта, все дела. -А, Павел Алексеевич, -раздался хриплый ехидный и неприятный, излишне ядовитый смех, -Помню, конечно, как не помнить. -Дело есть, -коротко пояснил Павел. -Слушаю, -в том же тоне ответил Мексис. -Есть вероятность того, что мы вышли на след Алана. -Алана? , -вмиг посерьёзнел голос, -Продолжай. -Старвилл, дом 4, квартира 9. Это адрес человека, связанного с Аланом. Вряд ли туда он вернётся, но пару улик там точно найдёшь. Товары, может быть, или другие зацепки, фирмы какие-нибудь, не знаю. Разберёшься, в общем. Ещё тут на вокзале находится женщина, которая знает этого человека, но об Алане, похоже, ничего не знает, просто слышала о нем. Я оставлю её у вокзала. У входа. Не упусти. У тебя час на то, чтобы прибыть к вокзалу. -М, -промычал Мексис, -Понятно. Слушай, а ты-то сам чего? Паш? -Дела. Встреча важная. -Понятно. Без обид, но в то, что эта твоя женщина не знает Алана я не верю. Не возражаешь, если я её немного допрошу? -Только смотри не убей. -Как получится, -хмыкнул Мексис, -Ладно, понял тебя. Скоро буду. Хорошо, что недалеко остановился. Аккурат в километре от вокзала. Ладно, Павел Алексеевич… Удачи.        Павел вернулся к перепуганной женщине: -Уважаемая Элизабет, -положил он ей руку на плечо, -Покиньте вокзал и ждите перед входом. В течение часа к вам подойдёт человек — молодой парень с пепельными волосами. И с очень странными глазами. Узнаете сразу. -Спасибо вам, спасибо! , -крикнула она вслед, но Павел вдруг остановился. Это «спасибо» резануло уши — кто знает, кто она была на самом деле такая? И вообще от её «спасибо» почему-то стало очень тошно на душе, и он вернулся к ней, решив выпустить накопившийся за неделю пар: -Знаете что? , -прорычал он тихо, -Не благодарите. Лучше приготовьтесь рыдать и бояться. Бойтесь уже сейчас. Лучше бы для вас было, если бы таких друзей не имели, -с этими словами он быстрым шагом направился к вокзалу.        Его встретила довольно приятная и тихая обстановка — кафельные полы из чёрно-белой плитки, недавно заменившие разбитый и потрескавшийся старый пол. У дальней стены небольшой аквариум с мутной водой и раздутыми рыбами с глазами навыкат, над ним, на небольшой высоте была рубка — что-то вроде крытого балкона из стали с бронированным стеклом, внутри горел яркий свет. Стены небольшого помещения переходили в выгнутый вверх потолок, яркие лампы заливали комнату ожидания холодным синеватым светом, издавая низкий мерный звук. Павел спустился в эту комнату по лестнице — там, и здесь всё казалось более приятным — даже потемневшие от редких чисток стены создавали комфорт. Дело было в том, что от слишком назойливого освещения в служебных помещениях, через которые он шёл разболелась голова — по неизвестной причине обычные лампы вышли из строя, и на замену включили ярко-красные. Из коридора, в который вела лестница лился алый свет, контрастируя с холодным освещением в комнате ожидания, и выглядело это достаточно красиво. Слева от лестницы стоял ларёк со скучающим парнем у кассы, на табличке над ларьком красовалась надпись: «Холодные напитки, чай, шоколад, конфеты». Взяв себе маленький стаканчик тёплого чая, Павел добродушно кивнул парню, тот лениво улыбнулся в ответ, и мужчина прошёл к серым лавочкам, установленным вокруг аквариума. Усевшись на ближайшую и зарывшись в собственные мысли, он успел удивиться тому, что лавочки были сварены из каких-то труб.        От напряжённых размышлений Павла отвлёк сигнал, донёсшийся из рубки: -Ожидающим поезда номер 14, пожалуйста, пройдите в комнату ожидания. Поезд прибудет через двадцать пять минут. Пожалуйста, заранее приготовьте все необходимые документы — паспорт гражданина Юниона; удостоверение, что вы действительно являетесь гражданином Юниона, а также личный номер и билет.       После короткого сигнала, означающего, что больше оповещений не будет, Павел решил, что лучше разобраться с тревожащими его делами позже — сейчас народ начнёт собираться в комнате ожидания, а значит, поразмышлять в тишине ему не дадут. И правда — вскоре зал наполнился людьми — сначала тридцать человек, потом больше — Скоргин сбился со счёта. Несколько семей с детьми, у которых уже с детства в глазах горит ледяная ненависть к миру, а на лицах написано глубокое понимание того, как устроен этот мир. Группа подростков с хищными взглядами и животными оскалами, собравшихся в стороне, и оценивающе глядя на всех присутствующих — точно гиены, выискивающие падаль и гниль в людях, уже предвкушающие, как они будут осуждать этих людей, как будут перемывать им косточки, а кому бить рожу. Павел отвёл глаза, встретившись с одним из них, разочарованно вздохнул, поразившись тому, как сильно изменилась жизнь, пока его не было в системе. Когда-то у людей была жизнь, теперь есть только личный номер да роль в системе, и страдания в довесок. Раздался детский смех — как давно Павел не слышал этих прелестных звуков, так давно, что он невольно поднял голову, надеясь найти того ребёнка, который ещё умел смеяться. Но не успел — прибыл поезд — пухлый серый поезд, выпустивший в комнату залп чёрных облаков, словно спрут. Завоняло маслом и гарью. В почерневшую от дыма комнату пролился жёлтый свет — отворились двери в поезд. Вот и всё — прощай, Ровергейт-5, здравствуй, жестокий, внешний мир. Здравствуй, свобода и её законы — законы силы. Законы истины и свободы, придуманные самой природой.

<----- Ровергейт-5, граница, 10:47, 26.11.98 ----->

      Павел глядел на удаляющийся пейзаж города — силуэты домов уже растворялись, сливались с горизонтом. Поезд мерно качался из стороны в сторону, то и дело подпрыгивая. Мужчина достал из ящика свой чемодан и положил его на маленький столик, замызганный чем-то липким. Обстановка в купе оставляла желать лучшего — дырявые стены, пробитое в трёх местах стекло, всё проржавевшее и грязное, пахло сыростью и жжёной резиной. Пока поезд полз через пустыню, Павел, радостный, что он оказался без соседей, решил, что стоило бы разобраться со своими делами. А солнце продолжало распалять и без того сухую землю. Во время очередной прогулки по коридору вагона, с целью отдохнуть от рутинной возни с бумагами, он, окидывая уставшим взглядом пустой коридор, в который доносились голоса людей, случайно встретился глазами с каким-то парнем, одетым во всё чёрное. Тот как раз заходил в своё купе, находившееся совсем рядом с купе Павла. Отчего-то сразу стало так тоскливо на душе, так мерзко. Будто бы в сознание влили противную жижу, холодную, склизкую. Проведя рукой по лицу с силой, так, будто бы он пытался смыть с себя это наваждение. Снова походил по коридору и вернулся в купе.        Всё оставшееся время пролетело незаметно. Единственным его посетителем стала женщина, что-то хотевшая узнать о месте, куда едет поезд. Почему именно он стал тем, к кому она обратилась — неизвестно. Да и важно ли это? Мерное покачивание поезда убаюкивало, успокаивало нервы, но неприятный запах в салоне их наоборот, тревожил.

<----- Ровергейт-6, 13:36, 27.11.98 ----->

Его разбудил громкий голос, объявивший, что поездка завершена, и что все должны покинуть помещения. В коридоре толпились люди, кричали, на улице раздавался отборный мат. Что поделать — город резко отличался от других ему подобных мест. Павел вскоре оказался на обширной площади, вокруг кипела жизнь, если страшный образ жизни можно было назвать «жизнью». Люди спешили, кто куда — кто-то кого-то встречал с поезда, кто-то провожал, чемоданы, баулы, пакеты, пожилые люди, дети, семьи, голоса и механические шумы — всё смешалось на серой площади перед серо-коричневым зданием вокзала, знатно потрёпанным. Из-за серого тяжёлого неба казалось, будто наступил вечер, и если бы не часы рядом с поездом — то было бы не понять, сколько сейчас времени. Взяв свой чемоданчик, Павел двинулся вперёд, но его подозвал к себе человек в чёрном костюме — достаточно дорогом, а значит, это был не простой человек. -Павел Скоргин? Вот так да. И откуда им известно, как он выглядит, во что одет? За ним следили? -Кто вы? , -выпрямился он, -Кто вы, спрашиваю. -Неважно. Пройдёмте. Быстрее, заказчик не любит ждать. -Заказчик? Меня вызывал Владимир Алижин, как консультанта в одном деле. Какой заказчик? -Владимир Алижин? , -так как человек шёл впереди, то лица его не было видно, но по интонации было слышно, что он едва не смеялся, -Мне уже нравится всё это. -Что «это»? , -Павел одёрнул своего «конвоира» за руку, но тот высвободился, и гневно взглянул на него: -Перестаньте, Павел. Скоро вам всё станет ясно. А пока, -он посмотрел на потолок в стиле разноцветного витража, -Почему бы не пройти со мной? Пока мы будем ждать машину, нам будет, о чём поговорить. В затылке неприятно кольнуло, возникло крайне неприятное ощущение, что за ним наблюдает что-то очень нехорошее. Обернувшись, он увидел того самого парня, с которым ехал в поезде — он уже быстрым шагом вилял между людьми, и вскоре вовсе исчез из виду. У Павла осталось противное ощущение, но уже меньше, вдобавок заболела голова. -Что с вами? , -спросил человек. Они вдвоём стояли в стороне ото всех — в уголке между рядом маленьких магазинчиков и выходом, напротив был проход к поезду. Местами тёмные полы с узором были покрыты трещинами, тёмные старые стены в каком-то очень древнем, довоенном стиле, немного давили на психику. -Да так, голова что-то разболелась, -потёр он шею рукой, которая наливалась сталью. Снова возникло то чувство, на этот раз уже гораздо сильнее. -Что-то вы бледный, Павел. Может, вам попить купить? -Да, пожалуй, купите, -кивнул он и осёкся — ведь пить-то он толком не хотел, само вырвалось. Человек дал ему воды, а после предложил выйти на открытый воздух. Встав в тесном переулке между зданием вокзала и каким-то жилым домом, человек спросил: -Уже легче? -Нет, что-то мне плохо. Тошнит немного, жарко, -он потянул за шиворот, стараясь освободиться, мутным взглядом окинул переулок. Из-за угла вышел тот самый парень в чёрном спортивном костюме и в капюшоне — в маске, закрывающей нос и рот и похожей на респиратор, четыре ремешка скрывались под капюшоном. Его взгляд горел, глаза блестели. -Что это… Значит? , -Павел прислонился к стене, не в силах удерживать равновесие — ноги будто отключились, стали ватными. Человек уступил парню, тот подошёл почти вплотную к Скоргину, коснулся виска консультанта, после чего тот рухнул на брусчатку без чувств. -Хорошая работа. Деньги мы перешлём тебе позже. Ты как, сам доберёшься до дома, или подбросить? -Ни то ни другое, -из-за маски голос парня был глухим, неразличимым, -Я поеду с вами. -А это зачем? , -удивился человек, -Это лишнее. -И всё-таки. Вы же не возражаете? -В принципе, нет. Ладно, будь по-твоему. Заодно с Владимиром обговоришь детали следующего задания. И раз такое дело — отнесёшь его? Парень кивнул, и взвалил Павла на плечи, понёс к машине человека — старенькой зелёной развалюхе.

<----- Ровергейт-6, офисное здание в центральном районе, 11:07, 26.11.98 ----->

      За окном кипела какая-никакая жизнь, изредка слышались отзвуки машин, говор людей. Павел сидел на стуле со связанными руками и мешком на голове перед человеком в широком костюме с высоким воротником, сидящим за деревянным столом, заставленным кипами бумаг. На краю стоял пухлый компьютер, провода уходили в отверстие в столе. За спиной этого человека располагались шкафы с книгами, разные предметы мебели и зеркало. -Кажется, он пришёл в себя, -сказал человек, собираясь с мыслями — предстоял нелёгкий разговор. С Павла грубо сорвали мешок, слабый свет заставил его сморщиться. Он взглянул на человека, стоявшего над ним, и узнал в нём парня, который подошёл к переулку. Ничего такого в глазах, обычный парень, только почему-то с повязкой, скрывающей нос и рот. Парень ладонью хлопнул Павла по затылку: чтоб не пялился слишком долго. -Не надо его бить, -поднял руку сидящий перед Павлом, испытывая раздражение, -Павел Алексеевич? -Кто вы? , -голова болела, Скоргин плавающим взглядом окинул помещение, -Где я? -Я — Владимир Алижин, -представился человек. Под впалыми глазами темнели мешки, во взгляде таилась какая-то жестокость, Владимир жутко устал от навалившейся за неделю работы. Он работал экономистом в бухгалтерии и следил за развитием компании, чьи промышленные заводы были расставлены по городу. Не сказать, что это было неприятной работой, но лёгкой её не назвать, дело было в количестве бумаг, всевозможных встреч и постоянного мониторинга за огромными объёмами информации. При всем этом Владимир привык к работе иного рода. -Владимир? , -в голове прояснялось — он ехал в этот город с целью встретиться с Алижиным, которому понадобился следователь в каком-то необычном деле. -Да, -экономист нервничал и постукивал ручкой по столу. Парень глядел в окно, время от времени посматривая на «пленного». -И вот какое дело, Павел Алексеевич, -отложил Владимир ручку, -Вы ведь знаете, с чем мы работаем? -Я, честно говоря, не понимаю, что— -Скоргин, не прикидывайся. Ты ведь понял всё в тот момент. Павел насупился: -Чем меня накачали? -Накачали? , -Владимир вопросительно взглянул на парня. -Не думаю, что это важно. Вам всё равно не понять. (В голове роились мысли). — Что, мать вашу, происходит? -Мы долго вас искали, Павел. Очень долго. Но так и не могли найти. А сейчас вы здесь, передо мной. (Вдруг в голове промелькнула мысль, от которой в животе похолодело: а что, если это…) -Расслабьтесь, -поспешил успокоить следователя Владимир, заметив, как перекосилось его лицо, -Я не он. Но там, где я… -Недалеко и он… Я правильно мыслю? , -осторожно предположил Скоргин. Экономист кивнул, ожидая дальнейшего хода мыслей следователя. Нужные пазлы он ему дал, остальное пусть достроит сам. -Владимир Алижин? , -вдруг стало страшно Павлу, -Кто вы? Я думал, мне знакомо это имя. -Верно. Можете звать меня Итан. Добро пожаловать в скромное и скрытое от лишних глаз убежище НОВО. А работаю я на— -Хватит! , -взмолился Павел, -Я понял, понял… Достаточно. Итан взглянул на парня, тот подошёл и схватил Скоргина за горло, а «Владимир», едва сдерживаясь, чтобы не воткнуть ручку в глаз следователю, встал: -Нет, Павел Алексеевич, не хватит. Чем вы руководствовались, когда разыграли весь этот спектакль, неясно. Никому из нас этого не понять. Весь отдел перекроили, многих коснулась участь сокращения. Меня тоже. Моих людей. (Долгое время Итан принимал всё как должное, но теперь, глядя в глаза виновнику, старая рана болела сильнее), -За нами теперь следят. В АНМ навряд ли знают, чем мы занимаемся. -А я тут причём? , -прохрипел Павел, почти теряя сознание: парень перестарался, но поняв это, быстро ослабил хватку. -При всём, -сел обратно Итан, успокаиваясь, -Лагерь был уничтожен, все документы тоже. И вы были единственным носителем информации о той установке. В глазах у Павла темнело, но в голове прояснялось: следователь вспомнил. Та ночь, та страшная ночь, когда пришлось сделать самый сложный выбор в жизни. На кону была судьба его маленькой семьи. НОВО сочли его мёртвым. -Из-за той ночи… Вас расформировали? , -спросил Павел. Итан мрачно кивнул. Скоргин натужно сопел, из его рта вырывался тяжёлый хрип. Следователь не испытывал сожаления, он считал себя правым. -АНМ хотели знать всё, что происходило в том лагере. И потому сочло необходимым приставить к нам своих людей. Заодно влезть не в свои дела. Как ты думаешь, что они нашли в базе данных? -Давно было пора, -оскалился Павел, -Вы пересекли все дозволенные границы, -парень снова пережал горло. -Что ты говоришь, -это взбесило Итана, -Бесполезно тебе что-либо объяснять. Ты заставил наш отдел пострадать. И это факт. -Убить меня теперь? , -прошептал Скоргин. -Нет. Отпусти его, хватит. Вот так. -Благодарю, -закашлялся Павел. -Директор не хочет снова потерять тебя. Пока. Что. Вряд ли бы ты добровольно захотел бы вернуться к нам. -Поэтому все эти секретные заморочки? -А ты как хотел? Пришлось действовать грубо, и рисковать. Как ты думаешь, что подумали люди, когда у них на глазах закинули тебя в машину и быстро уехали? Павел лишь ехидно улыбнулся. -Ты чего лыбишься? , -снова разозлился Итан. -Вспомнил кое-что. Так зачем я нужен? -Повторить то, что ты однажды сделал. На этот раз помрачнел Павел. -И масштабы будут на-амного больше. Всё, зачем тебя сюда приволокли — эти бумаги, -положил на стол «Владимир» пачку документов, -Нужны все данные о твоей работе после исчезновения. Вот бумага, здесь ты напишешь все, что помнишь о той установке. (Выкрутасы судьбы, подумалось Павлу. Казалось бы — всё, прошлое в прошлом, ан нет. Не вышло…).       Когда все бумаги были заполнены, документы были подписаны, а в бланке были простенькие чертежи с описанием алгоритмов и некоторых деталей, Скоргина грубо вывели на улицу. Итан стал его конвоиром, парень вёл Павла под руку к машине, а Итан, переодевшийся в чёрный костюм, надел шляпу, скрывающую лицо, шёл рядом: -Вот и всё, Павел Алексеевич. Добро пожаловать на работу. Снова. Хотя, признаться честно, не понимаю, что в вас такого. После душного кабинета, заполненного запахом табака, даже этот задымлённый от заводов воздух Ровергейта казался свежим. -Вот, на этом доедете до вертолётной площадки на краю города, -открыл дверь Итан, сдерживаясь, чтобы не врезать причине своего перевода в эту дыру. Павел хотел сказать что-нибудь на прощание, но решил просто промолчать. Но всё же просто так захлопнуть дверь машины Итан не дал: -Пока не забыл, -он наклонился, шепча на ухо следователю, -Я всё же не понимаю, что в тебе такого? -Ну что-то да есть, -пожал плечами Павел, но ему снова не дали закрыть дверь, и Скоргин взглянул прямо в устало-злые глаза Итану. -А знаешь что? Я думаю, переслать документы мог кто угодно. Он хочет устроить тебе настоящий кошмар, и это — только начало. Запомни это. Всё, -он быстро захлопнул дверь, махнул водителю, и плоская серая машина, выпустив облако дыма, поехала в сторону площади, где несколько раз вильнула на перекрёстке и свернула в переулок. Итан ещё немного постоял на улице, и пошёл назад, в здание. Он решил, что сегодня возьмёт себе отгул.

<----- Ровергейт-6, граница, закрытый военный объект, 13:11, 26.11.98 ----->

Павел вышел из машины, и щурясь, пошёл к серой палатке, вокруг которой суетились люди в военной форме. Скоргина встретил мужчина в возрасте: -Павел Алексеевич, полагаю? Вовремя. Как раз вертолёт готов. -Этот? , -кивнул следователь на чёрную громадину — десантный транспортный вертолёт. В таком Павлу ещё не доводилось бывать, поэтому его размеры слегка смутили его. -А что, не нравится? , -усмехнулся мужчина, -Пойдёмте. Вы получите форму и короткий инструктаж.         Когда все дела были сделаны: Павел выслушал всё, что рассказывал генерал, дважды прослушал детали его предстоящей миссии. Вскоре его отправили к вертолёту, уже готовому ко взлёту, ветер от лопастей сбивал с ног, пыль резала глаза.        Город отдалялся и отдалялся, зверски рычал мотор и ему подпевали свистом лопасти. Мягкое и тёплое солнце грело через иллюминатор, но не доставало до души. Там, в страшном и пустом прошлом Павла, в которое он погрузился сейчас, всё ещё ехал тот самый поезд сквозь ледяную мглу, там всё ещё шёл пожар и блестела кровь на снегу. Конечно, сейчас НОВО стали врагами для Павла, его наказанием. Но ведь он снова здесь, на своей работе, пусть даже в такой искажённой её форме, но часть смысла его ранней жизни вернулась. Что вот вспомнить о том времени, когда он вернулся из того лагеря? Жизнь следователя? Пустую, слишком спокойную, размеренную и бессмысленную городскую жизнь? НОВО подарила Павлу эту ненавистную печать палача, живущего только войной на секретных фронтах.        Он пришёл в себя уже когда холодный кусок железа нёсся над жёлто-серыми равнинами. -Простите… Эй? , -его дёрнул за плечо молодой солдатик: шлем на размер больше, форма висит мешком, в общем, вид его был смешон и нелеп, -Вы ведь из НОВО? На него покосились другие солдаты. Видно, задавать вопросы таким «пассажирам» не стоит. Но ведь молодой, глупый, наивный. -Тебя не должно это волновать, -отвернулся Павел. Сидящий напротив солдат расслабился. -И всё же, -не унимался тот, -Скажите, это тяжело? Жить, видя кошмары каждый день? -АНМ… Штука странная, -вдруг неожиданно для себя ответил он — возможно, эта беседа могла помочь ему самому, -Что ты хочешь? -Скажите… Недавно, на первом рейде мы уничтожали один объект. Деревню, (голос паренька задрожал. Чего же он насмотрелся, подумал Павел. Все остальные тоже поникли. Даже хмурый солдат напротив, ненамного старше этого болтуна, тоже напрягся. Хотя все были ещё мальчишки). -Что за объект? , -без особой охоты решил помочь он парню. -Деревня. Все в Юнионе знают, что все живущие вне системы АНМ — это мутанты, психопаты и преступники. Это так? (С некоторым вызовом, надеждой и затаенным страхом, солдатик смотрел в глаза следователю) -Кто знает… Наверное. Да, думаю, так. (Павел видел, как живут одичавшие бродяги).- Кем же надо быть, чтобы променять цивилизованное существование на такой скотский образ жизни? И что они творят? Друг друга режут ради хлама. -И нам говорят так. Всегда. Фильмы показывали, фотографии. Но… В той деревне… Там не было никого, похожего на отбросы общества. Обычные люди. Их всех сожгли. Как чумных! (В голосе было столько горечи и непонимания). -Парень, -остановил его Павел, -Не надо. -Мне кажется, что всё вокруг — ложь, вся наша жизнь. -И где эта ложь, в чём она? Ты вот сам, зачем ты выбрал такую судьбу, почему решил связать свою жизнь с армией? Павел щурился, вглядываясь в скромный и явно не ожесточённый миром взгляд парня, он искал там… Что? Что он сам хотел найти? Он и сам не знал. Быть может, то, что искал в себе — надежду, чтобы оставаясь человеком с чистой совестью пойти против всего, чтобы было противно и искажено в мире. -Семья, -без сомнений и без зажатости ответил парень, -Мои мать с отцом… Ради них это. Только ради них. -Деньги? Ты думал, здесь сможешь заработать? -Нет, зачем же. Родителей нет, они мертвы, -таких улыбок Павел не видел никогда. Бескорыстная, улыбка живого человека, а не куклы — шестерни в заржавевшем механизме с маской на лице. На это ответить было нечего. Вот как это понять? -От них досталось только одно наследие, -он смотрел под ноги, блаженно улыбаясь, -Воспоминания о доме. И пока я их помню, дом со мной, рядом. Кого мы только пытаемся обмануть, убивая всех ради порядка? , -спросил он Павла, -Я не знаю, да и не нужно мне. Я просто хочу исполнить их мечту о достойном сыне. И… По правде говоря, мне казалось, что это удаётся пока. Но после той операции в деревне я не знаю где правда, а где … (он не договорил, замолчал, тяжело дыша. Было видно как тяжело дается понимание). До этого момента Скоргин не понимал, о чём парень говорил. Но, глядя на солдат, становилось ясно — а пацан не прост. Горящие глаза стоили сотен слов. У каждого из них была своя жизнь, своя судьба. Не марионеток системы. Только один солдат слышал их беседу, тот самый коренастый парень напротив. Он, видя, как задумался следователь и стал разглядывать солдат, кивнул ему, приветливо улыбнувшись, облегченно вздохнул, поняв, что парнишка сумел заставил задуматься следователя.       Заслуга этого парня была в том, что он смог сплотить этот коллектив, не смотря на «зачистки деревень с мутантами», ребята не ожесточились, но стали искать ответы о том, что на самом деле происходит в этом мире. Похоже, все знали судьбу бедного парнишки, и он своей философией смог переделать тех, кого приучили думать оружием. А толку? Их вертолёт нёсся над умершими и перерождёнными пустошами, вдалеке виднелись остатки городов — вот факты. Человеческий механизм — власть, войны и алчность оказались страшными болезнями для человечества, и оно просто сожрало себя, и даже сейчас этот сгнивший, кишащий червями и паразитами монстр, от которого разит кровью во всех уголках планеты, продолжал грызть людей, зависящих от этого механизма. И неважно кто ты — лидер этого театра идиотизма и боли, или всего лишь его жертва — страдать будут все. И как ситуацию могли спасти такие никому не нужные солдаты, которые просто изолировались от системы и живут по давно забытым и вычеркнутым из истории законам добра? Павел не мог этого понять. Только в воспоминаниях горел пожар среди снегов… «Пёс системы однажды — пёс всегда. Верный, страдающий от такого хозяина, но всегда ждущий команды, и надеющийся получить косточку… А смогу ли я стать однажды другим? И надо ли?», -думал Павел. Жизнь завела его в тупик — за спиной сломанная судьба убийцы на поводке, предавшего всё, что он ценил ради системы, которая его просто бросила, а впереди — туманное будущее, лишённое всякого смысла.

<----- Ормак-Край, крыша заброшенного здания, частный сектор у границы города, 11:07, 26.11.98 ----->

      Громовы сидели на засыпанной белой бетонной крошкой серой крыше, отыскав где-то в здании деревянные стулья. В центре крыши накренился кирпичный вход в само здание, между кирпичами были пробелы, и в одном из них можно разглядеть причудливый узор паутины. Небо затягивалось чёрными тучами, такими, что обычно бывают перед снегом. Ледяной ветер уныло завывал, трепал Громовым волосы, обжигал глаза. Заделанная картонными листами синяя дверь открылась, и в проходе показался стервятник. Он изящно вошёл на крышу, надменно глядя на бродяг. Грей волочил за собой большой пухлый рюкзак, через плечо накинута сумка. Подойдя к бродягам, он подволок рюкзак к себе и пнул его к Ивану: -Там всё ваше снаряжение и немного провизии. Буквально на один день. Если экономить — растянете на два. Здесь, -он положил на кирпичный бордюр крыши сумку, -Оружие и патроны. Разбирайтесь. Оружие пока не трогать. Иван присел перед рюкзаком, ощупал его, покрутил. Посмотрел в надменные глаза стервятника. Ветер будто взбесился, закружился над крышей, зарычал и завыл. -Что-то не так? — спросил стервятник. -Просто думаю о том, что нас ждёт, -опустил тот взгляд. -Смерть. Если не справитесь. Но, повторюсь — я не даю временных ограничений.        Первым делом они одели форму. Когда со штанами было покончено, Громов попрыгал, пошевелил ногами, пощупал обувь, походил туда-сюда. Грей нарезал круги по крыше, то и дело поглядывая на этих двоих, в ожидании. -Как на меня сшита, -улыбнулась Катя, -Мелочь, а приятно. -А главное — пользы сколько, -дал свой комментарий Грей, -Хорошо, что повезло с размером. Иван только бросил на сестру недовольный взгляд, но ничего не сказал. -Что такого Карина натворила? , -тихо спросила Катя брата. Корбл лишь улыбнулся этому вопросу: -А тебя волнует это? Будто бы она тебе важна. -Мне просто… -Интересно? Это опасно, знаешь ли. Много ли тех, кто пытался влезать в правительственные тайны, в историю, в государственные секреты — в живых? На будущее — если оно у вас будет — не интересуйся ничем, кроме выживания. Хотя вы, крысы бродячие, и так это знаете, -сплюнул он, -Так, закончили? , -он подошёл к сумке, стал вытаскивать содержимое, -Это штурмовая винтовка FN SCAR, я снял с неё все модули — они вам не нужны, только мешать будут. (Он вытащил из сумки разгрузку с шестью магазинами): -Держи, -вручил он вешающему на себя винтовку Ивану магазины. -Всего шесть? -Тебе мало? , -в голосе невозмутимого Грея проскочили нотки удивления, -Если прижмёт — отбиться хватит, если есть навыки стрельбы. А за городом разживётесь чем-нибудь ещё. Вы это умеете. Вот тебе ещё четыре гранаты. Одну прибереги на случай, если будет риск попасть в плен. Разглашать о своей миссии запрещено. Я-то подстрахуюсь, мои люди не позволят выжить тем, кому вы хоть слово скажете обо мне. (Это был чистой воды блеф — отряд Корбла был уничтожен во время штурма базы Виктора. Его миссия и так была поставлена под угрозу, нужно было действовать наверняка. Да ещё по данным разведчика Грея, у Виктора имелся один опасный козырь в рукаве — некое оружие, способное сорвать всю операцию. Что это такое — ему разузнать не удалось. Разведчик не выходил на связь уже больше дня, и Корбл начинал думать, что его убили).        Спустившись вниз, Громовы столкнулись с отрядом хорошо вооружённых солдат. Они сопроводили новоиспечённых диверсантов до машины, и далее их путь лежал через весь городок. Поездка прошла в полной тишине, полном напряжении и ожидании пули в лоб. Но стало немного полегче, когда ноги бродяг коснулись земли, а дверь машины захлопнулась, и она укатила в обратном направлении. Их высадили далеко за городом — стена Ормак Края виднелась вдалеке, где-то в километре от ровной и пустой степной местности, где их оставили.       Они остались наедине с жестоким миром, среди пустой пожелтевшей степи, под чистым синим небом и палящим солнцем, одни, с небольшим запасом оружия и задачей внедриться к некогда бывшей соседке по несчастью, перед которой Иван испытывал лёгкий стыд за предстоящее. А ещё было неимоверное возбуждение — ещё бы, ведь Таргет мог получить доступ к документам Сайфстила! А это того стоило. Громовы просто мечтали отомстить Деспоту за испорченную жизнь, как и сам Гарольд Таргет. И что могло пойти не так?..        Когда небо затянули облака, похожие на рваную ткань, а светило уже давно зашло за горизонт, двойняшки всё ещё брели по ровной выжженной степи, город давно исчез из виду. Лишь к часу ночи они вышли к холмам, обозначенным на карте, пейзаж сменился на серо-зелёный, похожие на мох травы и кустарники по пояс говорили о том, что они идут в верном направлении. На карте, за слегка зелёной зоной начинались восточные равнины. До них было ещё полтора километра, уже появились качавшиеся на ветру тонкие деревца вокруг. Если верить словам стервятника, то сейчас бродяги и Карина были примерно на одинаковом расстоянии от моста, только она шла через лес к равнинам.

<----- Лес «Бурелом», недалеко от базы «Чёрного Крыла», граница с Восточными Равнинами, 03:28, 27.11.98 ----->

      Бродяг окружал зелёный лабиринт — могучие деревья возвышались над ними, причудливо выгибаясь под разными углами, скрывая от них свет. Повсюду разносилось пение птиц, да клокотанье странного зверя — то тут, то там. Они сидели на трухлявом бревне, составляя дальнейший маршрут. Два перечёркнутых объекта давали небольшое преимущество — у них было всего три пути, по которым можно было перехватить цель. На одном из них сидел стервятник, поэтому у бродяг было лишь два маршрута. Задача существенно упрощалась. -Вань, человек, -шепнула сестра. Бродяга наспех сложил карту, сунул её в рюкзак, и вместе с сестрой они бросились под кусты, приготовив оружие. Человеком оказался какой-то мужик. Громовы прекрасно знали, что значит быть бродягой — в большинстве случаев люди смотрели друг на друга как на мешок с вещами, который нужно было вскрыть — пулей, ножом, неважно. Это была одна из причин, почему те, кто выбрал жизнь под крылом Юниона считали жизнь вне городов дикой, а бродяг — животными. Возможно, так оно и было. А Иван не мог понять бесхребетности тех, кто так считал. -Пронесло, -вздохнул он, -Пошли. -Смотри, видишь, вон там? , -Катя указала на какую-то квадратную кирпичную постройку без окон и дверей, -Время есть, можем осмотреть. Много времени не займёт, а повезёт — найдём что полезное. -Давай, -пожал плечами брат.        Громова волновал вопрос: стервятник был один в лесу? Или же его люди сейчас следили за бродягами? И кто это мог быть? И вообще — что происходило? Ведь судя по всему, Грей начал очень тонкую работу по очистке всего сектора. История Громовых была переполнена жестокостью и предательством, это стало причиной морального истощения Ивана, и потери какой-либо веры в человека у Кати. Но несмотря на почти полную утрату эмоций они оба испытывали скрытый где-то глубоко страх. Стервятник что-то говорил о Карине, о её опасности для всех. На заданный вопрос самому себе вопрос — а как они вообще влипли в эту историю ответ пришёл быстро — они оказались впутаны во всё это ещё тогда, когда попали в комплекс Штейнберга. Он перешёл дорогу кому-то очень влиятельному, и этот кто-то начал масштабную операцию, и не факт, что Карина, Виктор и «Чёрное Крыло» — это все цели стервятника. По логике Ивана, раз уж они оказались в это втянуты, то нужно было выжимать всю выгоду, возможную и невозможную.        Он сам не заметил, как оказался перед самим зданием. Кирпичное, изрядно потрёпанное, местами покрытое плесенью и лианами. Громовы обошли его, и, найдя вход — просто проём без дверей, вошли внутрь. Неприятный запах, неизвестно от чего исходивший, врезался в память на долгое время. Иван с сестрой притянули края костюмов, прижав носы тканью. Здание оказалось совершенно пустым, и похожим на лабиринт — постоянные повороты, ведущие в тупик. Как и их судьба.       Они медленно, осторожно, со страхом переступали клочки бумаги и гофрированных трубок, поворот за поворотом они осторожно продвигались вглубь здания, только для того, чтобы найти там посреди засыпанного тонной пыли пустого пространства деревянный люк в полу. Иван, осторожно присев, и сказав сестре, чтобы та приготовилась открыть огонь, если вылезет что-нибудь, дёрнул за ручку и отпрыгнул. Погреб. Самый обыкновенный, затопленный погреб — продавленные в середине хлипкие ступени уходили в чёрную, воняющую воду, покрытую тиной. -Пошли отсюда, а? , -слегка треснувшим голосом сказал брат. -И быстро, -согласилась сестра. Захлопнув погреб, Громовы спешно покинули здание, стараясь как можно быстрее уйти подальше от этого странного места.

<----- Лес «Бурелом», болота, 11:32, 27.11.98 ----->

За странной формы деревьями простиралась широкая болотистая местность — крупные зеленоватые озёра с плавающими островами, на которые стоило ступать только в случае острой необходимости — они были больше похожи на губки и в любой момент могли стать могилой. А вот кочки были всегда на одном месте. Были и не очень глубокие места, по ним тоже можно было идти. Максимальная глубина болота доходила до 8 метров, и там, на мутном илистом дне, в вязкой воде, обитало существо, облик которого был тайной для всех. Оно постоянно меняло своё местоположение, и стоило подойти к его логову — и человек мгновенно оказывался под водой. Правда, через несколько минут вода, словно под давлением выплёскивалась, а вместе с ней и остатки жертвы, становившееся пищей для падальщиков. Иван присел, разглядывая место недавней битвы. В воде лежал труп человека с проеденной грудной клеткой, на грязных рёбрах ещё виднелись клочки плоти, над которыми вились мухи. Лица его видно не было, зато по знаку на плече можно было узнать, кем он был. Солдат «Чёрного Крыла». Поодаль лежали туши каких-то тварей, в воздухе стоял тяжёлый смрад, густые, похожие на папоротник растения блестели на солнечном свете, мерно плескалась вода. Громова начинало пугать это место. Вернее, то, что здесь происходило. -Слушай, Камнегор ведь недалеко. Не могли эти, -кивнул он на человека, -В деревню идти? -И что? Неужели ты хочешь туда зайти? -В библиотеку, и в «дом» родной. Забрать пару вещей, да провизией запастись. Хорошая ведь возможность. На лице девушки отобразилась внутренняя борьба, её терзали воспоминания о страшном времени, проведённом в деревне. -Давай, -не своим голосом вдруг молвила она, -Наведаемся. Иван кивнул, удивившись жестоким ноткам в голосе обычно тихой сестры, но вспомнил, какой зверь крылся за этой тишиной, и удивление сменилось тоской. Ведь, получается, попытка сбежать от тех, кем они стали, привели к самому началу. Не вышло.        Миновав по краю болото, они прошли сквозь невысокие заросли на холме и вскоре им открылась деревушка, построенная посреди чёрной влажной земли. Забор во многих местах покосился, у некоторых хибар не хватало брёвен, или вместо деревянной крыши была соломенная. Печальное, в общем, зрелище. Где-то забора попросту не было, на этом краю деревни дома были просто разрушены, лежали в хламе мусора. Столбы, некогда служившие тем, что питало хоть какую-то связь с внешним миром — радио, теперь понуро кренились, провода были оборваны. А линия столбов и дорога, посреди которой вырос Камнегор, растворялись в горизонте — раньше там был лес, теперь был только голый холм. Посреди дороги стояла ржавая машина, когда-то служившая общественным транспортом. А для Громовых она была убежищем от деревни, ведь выходить за пределы Камнегора было строго запрещено. Другую машину и вовсе завалило остатками какого-то дома. Сквозь тяжёлые чёрные тучи не проходило ни лучика света, мрачная деревня готовилась принять блудных «детей». Ветер, словно сорвавшись с цепи, ударил в лицо бродягам, бросив в глаза кучу пыли и сухих травинок.       Мужик, возившийся с обувью на самом краю деревни, увидев подходящих людей, сначала схватился за деревянную винтовку, лежавшую в траве. С перепугу он схватил её прикладом вперёд, но, приглядевшись, заорал, бросил оружие и чуть ли не в панике рванул куда-то, прокричав: -Громовы!!! Громовы вернулись! Отовсюду повылазили старики и старухи, несколько юношей, из окон выглядывали остальные жители, обречённые на голодную погибель.       Двойняшки быстро шли по дороге, стараясь не замечать косых взглядов, горящих ненавистью, кто-то боялся. -Вызовите всех на улицу, у меня есть объявление, -сухим и сильно повзрослевшим голосом сказал Иван. Что-то внутри сжалось. Так когда-то глава деревни созывал всех, чтобы что-то рассказать. -А ты что же, Громов? , -стараясь скрыть свой гнев, спросил старик Андрей — человек с незапоминающейся внешностью и вечно «плавающим» взглядом от самогона. -А что я? «Домой» забегу, -ядовито ответил он, -Пошли, Кать.        Войдя в покосившийся домик, он сразу приготовил автомат, опасаясь засады. Но кроме сухой старушки никого в доме не было. Она сидела у окна, подперев голову тонкой морщинистой рукой. У Громова перехватило дыхание, едва он увидел её такой. -Тётя Лю… Любовь Дмитриевна? , -голос парня треснул, а сердце вдруг забилось сильно и быстро. Что-то там, в глубинах чёрной души зашевелилось, завопило страшным воем, пытаясь пробить тьму. Но наросшая поверх души маска, его образ жизни перевесил, и вспыхнувшие эмоции погасли так же быстро. Женщина обернулась, в глазах загорелась материнская любовь, гнева там не было и подавно. Она подбежала к двойняшкам, потрепала тех за волосы, обняла и зарыдала у них на плечах. -Вы живы! Живы!.. Как же так? Как вам удалось? Как вы выжили? Все думали, вы мертвы! -Расстроились поди, -отстранился Иван, вдруг испытав прилив ледяного безразличия и раздражения. Катя тоже невольно отошла. Прошлое было сильнее чувств. -Что же вы… Такое говорите, -растерянно бормотала она, пытаясь насмотреться на детей своей сестры, -Вы стали выше. Такие… -Ты не мать, чтобы говорить такое. Помолчи, пожалуйста. Я порвал своё прошлое, как и те оковы. Будто оплёванная, женщина едва ли не заплакала, но проглотив обиду, побежала на кухню, налила пресный чай и дала им по сухой корочке хлеба. -Спасибо, -пролепетала сестра, стараясь не смотреть на женщину и приняла угощение. Брат только кивнул, быстро проглотив холодный чай, да хмуро прожевав корочку. Открыв шкаф, он запихал несколько пар поношенных носков, запасную пару обуви и пакет с баранками с кухни в рюкзак. Перед тем, как уйти, он слегка обернулся, глядя под ноги женщине: -Не пойдёшь слушать? Я хочу сказать кое-что. -Нет, не пойду, -едва ли не плача прошептала она. Пожав плечами, он вышел, захлопнув дверь.        -Да, вот ещё что… -он достал пару купюр, -Если вы сможете встретить кого — здесь хватит на пару дней. Деньги эти он умыкнул ещё в городе, взломал чей-то почтовый ящик. Для Громовых правила были чем-то прозрачным, странным. Проходя мимо старой бани, Громов остановился, снова предавшись болезненным воспоминаниям: издевательства, наказания. Глава, избивающий их ремнём с особым наслаждением. Когда вместо одного ребёнка родилась двойня, Громову стали ненавидеть, за «лишние рты». Но люди быстро направили свой гнев на детей. К десяти годам, увидев их в деле на тренировках, глава посчитал, что они станут хорошими кормильцами деревни, как и старший Громов. Но с тех пор началась другая жестокость — ни шагу в сторону, за деревню нельзя, лишнего есть нельзя, заниматься чем-то кроме постоянного оттачивания навыков ближнего боя и стрельбы нельзя. И эти занятия нашли применение самое прямое, учение вернулось к учителю — Громов задушил главу его собственным ремнём и пырнул под бок ножом, избил охранявших баню парней, и наметился бежать с сестрой, но ничего не вышло. И к их превеликому несчастью глава выжил. С тех пор Громовых держали в разбитой машине на привязи, как собак. Дважды в день их кормили. Было решено избавиться от «бешеных сукиных детей», и спасением стало вторжение «Чёрного Крыла», которое возглавлял лично Егор Бравин и его Картель, банда, носящее лидерство в преступном альянсе. Цель Егора была только одна — ресурсы, как денежные, так и людские. Пытаясь защитить единственного, кого Иван любил в деревне, он как мог привлекал внимание солдата, пытающегося войти в дом Громовой. Оскорбления от мелкого пацана на привязи взбесили «чернокрылого», его попытка зарезать Ивана не увенчалась успехом — солдат оказался не столь ловким, как ребёнок. Лишив того сознания, сделав подсечку, от которой солдат сильно приложился лбом о крышу машины, парень привлёк внимание Егора. Он освободил двойняшек, и, быстро всё прочитав в их глазах, обратился к главе деревни с предложением: он забирает детей, либо забирает половину съестного. Хотя вначале он хотел забрать всё. Старик легко согласился отдать детей, и Деспот закинул их в кузов грузовика, «чернокрылые» уехали.        А там, на далёкой базе Картеля, Громовы познали сладкую и свободную жизнь «людей, свободных от системы». Но спустя неделю Егор поставил им условие, которое должно было стать первым испытанием, если они хотели остаться и стать верным людьми главаря. Они должны были вернуться в деревню, и убедить жителей жить под крылом Картеля. Каждый месяц нужно было давать треть всех ресурсов, раз в год одного человека. Если согласия не будет, Егор просто сравняет всё с землёй, и возьмёт всё, что есть. Ивану эти условия показались справедливыми: -Каждый получит выгоду, -говорил Егор, -Я буду иметь доход для своих людей, и обеспечивать безопасность от зверья и мародёров, а ваша деревня получит спокойствие и жизнь. Иначе я получу большой, но одноразовый приз, а все деревенские умрут. Идёт?        Он согласился. За несколько дней им удалось убедить деревенских в правильности этого предложения, и с тех пор началась жизнь под крылом Егора. Они познали жестокость, научились выживать, лишь спустя годы, Громовы начали понимать, что Егор — не просто бандит, а настоящий кукловод, причём масштабы «представления» были слишком огромны. Волчий образ жизни оставил свои следы в душах двойняшек, а философия Бравина въелась в мозг так сильно, что это начало беспокоить Ивана.        Но определяющий момент, заставивший Громовых стать бродягами случился позже, спустя несколько месяцев. Они должны были быть караульными, стоять у машины и ждать, пока солдаты загрузят мешки с «данью» в кузова. Одной из целей был Камнегор. Громов даже ждал этого — показать, чем он стал. Но встретил лишь горечь — шоком стала новость, что их мать застрелил глава деревни, за попытку написать письмо Егору, с просьбой о помощи. Когда выяснилось, что жадный старик скрыл хорошие еду и оружие, Деспот приказал расстрелять ответственных за это, предварительно узнав их имена. Впервые парень был так рад приказу убить человека. С огромным наслаждением Иван пустил очередь в главу, и у ещё живого старика узнал, где сидят те, кто был причастен к убийству матери — единственного человека, которого он любил. А после выпустил всю ярость, искромсав главу ножом.        Но накатила новая — ещё более тяжёлая, безумная, жадная до крови ярость. Пьяному мужику, охранявшему кабак, стало плохо от взгляда парня, и того словно ошпарило — он упал со стула, на четвереньках попятился от Громова. Иван осторожно открыл дверь, прошёл мимо выпивших, спустился в подвал, и, ощущая незабываемую леденящую и обжигающую диким пламенем ярость, выбил дверь. Суровые лица пятерых громил исказились в страхе, кто-то ядовито осклабился, и стало ясно, кто убийца. Но отомстить за хорошее детство надо было всем. Глубокий вдох — и пол окрасился в красный, зазвенели гильзы, взрывалась плоть. Когда рухнул последний сидевший, парню стало плохо, его затошнило. Но боль, сжавшая когтистой клешнёй сердце, медленно отпустила. На смену пришло безразличие ко всему.        И вновь Егор понял, что сделал Громов — по влажной от тёмной крови главы одежде и пустому взгляду. В тот день деревня лишилась восьмерых человек и всех припасов. И защиты.        Они ехали назад, Егор считал прибыль, Иван отчуждённо смотрел в пыльное окно на серый пейзаж, потеряв всякое желание жить. Рядом рыдала сестра, давясь своей болью. Хотелось кричать, плакать ещё больше, но от разрывающего на клочья разум горя она только надрывисто мычала и рыдала.        Иван лишь улыбнулся, пережив те моменты вновь. Не было той печали, той страшной боли, от которой можно было сойти с ума. Осталась философия силы Егора, от которой хотелось избавиться, да безразличие. Было и было, что теперь. Сестра, по-видимому тоже предалась воспоминаниям — коснулась кулона на шее, подаренного мамой. Парень взглянул на Катю, и стало так уютно на душе, так тепло, как дома. Они пока что были друг у друга, а значит, нужно было идти вперёд, сколько бы ещё не пришлось страдать. -Ты в порядке, Кать? , -не своим, нежным голосом тихо спросил он, приобняв сестру за плечо. -Да, -утерла она слезу. Казалось бы — почти вся жизнь пронеслась перед глазами, а прошло лишь несколько минут. На улице собралась небольшая толпа из двадцати человек преклонного возраста. Кто-то шушукался, тая злобу на двойняшек, кто-то их боялся. Разумеется, нашлись пара человек, которые не захотели даже выйти, и сейчас только хмуро глядели на разбитые стены своего дома, почти все не могли простить того, что Громовы когда-то с Егором разбили деревню и фактически обрекли их на смерть. -Слушайте сюда, -жёстким, словно плётка тоном сказал Громов, -С вами я давно поквитался. Пока вы загнивали здесь, решив обмануть Деспота, мы выживали в таких местах, о которых вы боитесь даже думать! -Урод! , -раздалось из небольшой толпы. -Вы променяли человечность на жизнь среди животных! Предатели! -Ну давай, выйди. Покажи себя, -харкнул Иван. Вышел среднего возраста мужчина с небольшой сединой. -И чего добился ты, старый хрыч? , -презрительно сморщился парень. Катя оценивающе посмотрела на мужика. -Человеком остался. А ты, как зверь, как собака, людей режешь. Скотина ты бездушная, понимаешь? , -хлопнув себя по бёдрам устало сказал мужчина. -Как зверь? А звери вообще-то за жизнь грызутся, -парень понял, что разговор бесполезен — человек смирился со своей участью — смертью от голода, и теперь, как и все цепляется за эту участь, боясь принять правду о том, что всё это время они жили с закрытыми глазами. -А мы люди! , -в голосе звучали нотки безумия. -Гош, успокойся, это… -Какой успокойся? , -нервно усмехнулся мужик, и стараясь отыскать женщину, сказавшую это, -Ты поняла? Эти крысы дважды предатели, нам сейчас права качать будут! -А знаешь, как ты заговоришь, если тебя ножом порезать? , -вплотную подошёл Иван, -Какого это — выбираться из кучи мяса, знаешь? Слушайте все, -обратился ко всем Громов, оттолкнув мужика, -Егор, от которого, как вы наверное думали, избавились — снова вернулся. Зачем — не знаю. Но «Чёрное крыло» разбили несколько аванпостов на Восточных равнинах. И они расширяют свои владения. -Отряды всё чаще мелькают в лесу. -Валите из этой помойки, и выживайте как хотите, -без каких-либо эмоций бросил Иван, собираясь уходить, -Это ваш единственный шанс.        Не дождавшись решения людей, Громовы спешно ушли, стараясь успеть до точки перехвата. Стало несколько легче, когда Иван предупредил всех об опасности, будто бы окончательно порвал с прошлым.

<----- Лес «Бурелом», нехоженные территории, 20:59, 26.11.98 ----->

      Меняется многое: времена года, люди, существа, опасности, но не этот лес. Он всегда хмур и голоден. Среди плотного лабиринта из толстых, но мёртвых коричневых деревьев, обросших мхом нашлась лысая опушка. На коричневой земле клочками росла бледно-зелёная трава, которой вечно не хватало воды и корням было тесно: каменистая и грубая почва убивали растительность. Опушка была крохотной, и в её центре высился обрывистый холмик, окружённый острыми камнями, захваченными мхом и лишайниками. А деревья тянули свои сухие, искривлённые ветви к этому холму, словно поклоняясь. Большинство из них были уже полыми, внутри жили шипастые сорняки, обвивая истончившиеся стенки своими лианами. Всего в двух километрах отсюда был мост через реку.        Из лабиринта вышел человек в плаще, лицо закрыто маской, только глаза блестят. Он быстро забрался на холмик, сев на небольшое бревно, начал собирать винтовку, сложенную у него в чемодане. Закончив, человек быстро и тихо забрался на самое высокое дерево, и принялся ждать. На Громовых стервятник особо не надеялся, но их болтливость могла сыграть на руку — паника и подозрения среди людей помогут разжечь конфликт. А если все-таки им удастся выйти на Карину, то будет вообще замечательно. Он потёр переносицу и внезапно ощутил прилив усталости. В случае успеха они выйдут на связь, и тогда Грей сообщит им своё местоположение. После — по ситуации. Но желательно бы доставить её к мосту, где «чернокрылые» примут «товар», а дальше просто передать её заказчику. Останется только устранить Виктора — и дело в шляпе.        Стоило начинать. Грей достал рацию, взятую у одного из офицеров Картеля, с которым он встретился ещё два месяца назад. Эта встреча была последней для офицера. Выйдя на нужную частоту, стервятник приготовился. Рация зашипела, разорвав пелену тишины, и Грей сильнее прижался к стволу, ветка под ним натужно заскрипела. -Советую вам сразу назваться, иначе будут проблемы, -донёсся из динамика сквозь помехи голос, -Человек, носивший эту рацию мёртв. Я жду, -голос был властный, низкий баритон, хрипотца, какая бывает у человека, много курящего — всё это заставляло напрячься, послушать речи говорящего. Обычного человека точно. Грею было плевать. -Давайте не будем угрожать друг другу, хорошо? Вы меня всё равно не знаете, а я сделаю вид, что не знаю вашего имени, идёт? , -тихо спросил Грей, надеясь, что Егор всё же поймёт, что с ним говорит не простой человек. После недолгой паузы тот ответил: -Ладно, хорошо, -лидера Картеля ситуация неслабо напрягла, что отражалось в интонации, -Чего вам нужно? -Предупредить. Нужно вас предупредить о проблеме, -так же тихо и без какой-либо эмоциональной окраски сказал Грей, -Скоро у вас будет мой человек. Вы его узнаете. Он передаст вам важную информацию, у вас появился серьёзный противник. Думаю, вы слышали о потерянных отрядах в лесу? -Каком лесу? Какие потери? , -откровенно удивился Егор. Грей удивился не меньше. Неужели с аванпоста не поступала информация? Что происходит? -Аванпост в Восточных Равнинах, на полуострове Кайман. «Чёрное Крыло» имеет хорошую позицию, верно? -Там есть аванпост, верно, -очень раздражённо ответил Деспот, -К теме. Если сейчас же не объяснитесь, то будет плохо. (В голосе Егора слышалось нпряжение). -Разве с него не поступали никакие сигналы? (Грей терялся в догадках, в таком глупом положении он не оказывался еще ни разу в своей жизни). -Что-нибудь ещё? -Да. Наш общий хозяин так же заинтересован в устранение вашего противника. Я его человек, поэтому советую прислушаться. До очень скорой встречи, -с этими словами Грей отключился, оставив Егора с гневом и непониманием смотреть в рацию. Общий хозяин… Противник?..

<----- город Ластпорт, Очаг Марка, 10:43, 27.11.98 ----->

      Город возвышался над людьми, рухнувшими посередине небольшого сквера, поглощённого природой. Вокруг царила тишина, только где-то далеко коротко крикнет зверь, да раздастся скрежет. Это «дыхание» города заставляло Павла глотать густую от крови слюну, вжиматься в остатки вертолёта, да ловить тепло затихающего пожара. Сейчас трещание огня было единственной вещью, связывающей его с миром людей. Павел просто сидел с отсутствующим взглядом, отказываясь верить в происходящее. Его одолевал страх, обычный страх перед совершенно дикой территорией. Но состояние это быстро улетучилось. Город казался далёким, а происходящее — бредом. Где-то вдалеке раздались глухие хлопки выстрелов, и Павла словно ударило током. По телу растеклась теплота, а с нею стальная пелена боли в макушке и груди. Холодный ветер заставил его жадно хватать воздух и кашлять. Неуклюже вскочив, Павел, пытаясь соображать, огляделся. Абсолютное запустение, очаг Марка, названный в честь исследователя АНМ, сгинувшего здесь, был пуст и хищно тих. Пустоглазые дома, сожранные зеленью, казался лабиринтом, а вертолёт рухнул в самом центре — посреди некогда красивой площади. Переулки и арки словно бы приглашали начать смертоносную экскурсию. А о количестве различных щелей и проходов, через которые могло пролезть что угодно и думать не хотелось — окна, трещины в земле, в зданиях, открытые люки, арки — отовсюду в любой момент могло выскочить существо, жадное до плоти.       Когда в голове прояснилось, Павел, стоявший с приоткрытым ртом, зашёл в останки разбитого вертолёта, огня уже не было. Запах стоял тот ещё — Скоргин, прикрыв нос рукавом, забрал автомат из рук мёртвого солдата, кинул короткий взгляд на размозжённую кабину, и, испытывая горькое чувство вины, вышел. -Павел?.. Живой?! , -Скоргин обернулся — один из солдатов, перепачканный, в оборванной форме, левая щека вся в крови. -Кто-то ещё выжил? , -слабым сиплым голосом спросил Павел. -Нас двое, -сплюнул кровью солдат, и исподлобья взглянул на «пассажира», -Семён без сознания. А вы куда это? -На место встречи, -просипел Павел. -Мы будем ждать эвакуации. Миссия накрылась, всё, конец, -тяжело сел солдат, громко дыша, -Вы с нами. Не обсуждается. (Как сильно хотел он высказаться солдату про тупость его решения, но конфликт был ни к чему, и Павлу пришлось глотать тупую злость): -Меня не касается. Сидите, ждите. Смерти своей ждите, а я пойду. -Я же сказал… -тихо, но агрессивно начал солдат, -Вы остаётесь с нами. Встреча с «Чёрным крылом» в одиночку — это для вас хорошо не кончится. И кто знает, что вы им наплетёте? -Сидеть! , -прошипел Скоргин, заметив, куда потянулся солдат, -Сидеть! , -попятился он назад. Снова раздались глухие выстрелы, эхом взлетающие над городом. Завыл зверь, утробный рык, вибрации от которого вызывали дрожь в теле, перебил хлопки и через мгновение всё стихло. И началось вновь — существо рычало одновременно со всех улиц и арок, и оно было не одно. -Подыхайте сами, -рявкнул Павел, выпустив одну пулю в грудь солдату, свалив того на спину и побежал прочь от вертолёта, кинув по пути короткий взгляд на сбившего их монстра — что-то похожее на летучую мышь, но с кучей острых крючьев вместо лап и одним глазом, чёрным, следящим за каждым движением Скоргина. Разумеется, то была иллюзия, вызванная страхом — тварь была мертва — множественные рваные порезы на коричневой шкуре были тому подтверждением. Солдат, поливая «пассажира» отборным матом, поковылял к бесчувственному напарнику.        Чёрно-серое существо, напоминающее смесь гиены с кенгуру, оскалило острые жёлто-красные клыки. Оно сидело на стене здания, уцепившись когтями за бетон, и следило за человеком. В пустых, чистых как зеркала глазах отражались улицы. Коротко булькнув, существо стало спускаться, его сопровождал бряцающий звук — когти, вонзающиеся в бетон.        Через несколько минут Павел добрался до парка. Спустившись по заросшей высокими травами и похожими на лопухи растениями стене, он оказался перед длинной дорогой, сохранившей разметку. За очередным бордюром снова начинался спуск вниз, ещё более отвесный. Паника рвалась наружу — больше всего Скоргин не любил города. На открытой местности была одна основная опасность — снайперы. Но он и сам был снайпером. А в этих заросших переулках — снайперы, бродяги, твари — опасности на каждом шагу. Чуть правее была самодельная лестница — прикопанные брёвнышки да неуклюжий деревянный забор. Сжав покрепче рукоять автомата, Павел пошёл к ней. Через пару шагов густая листва скрыла и без того тусклое солнце. Неестественно толстые и аномально-тонкие деревья, последние скручены кто как — всё нагоняло стойкое чувство того, что человек здесь был лишним. Здесь царила чуждая человеку атмосфера, и лучше не пытаться её понять.        Что-то вцепилось в ногу, что-то острое и сильное, потянуло вверх. Павел, не успев осознать происходящее ударился о толстые брёвна забора, и покатился вниз, винтовка полетела вслед за ним. Спуск завершился ударом об острый камень копчиком. Всё тело было избито, всё болело, в голове шумело, в глазах двоилось, а страх терзал сознание. Вот ведь как — никаких последних вздохов, сразу неожиданная смерть — понять не успеешь, как будешь разорван в клочья. Павел поднял голову, плавающим взглядом уставился на разбухающие розовые щупальца, усеянные острыми чёрными шипами. Подобно цветку, открывающемуся солнцу, щупальца, словно лепестки, расходились, открыв вид на их хозяина — трилобита, сидевшего на тонком деревце. Хрустнув конечностями, монстр бросился хлестать щупальцами по земле, вырывая большие комья. Он раздирал одежду, царапал кожу, лицо, с огромной скоростью. Собравшись с силами, Павел, ощутив, что сейчас просто не выдержит, вскочил, и, напрасно прикрываясь руками от розовой смерти, побежал за автоматом. Упав на спину, он веером выпустил очередь, взорвав листья и сломав ветки. Тварь уже противно хрустела над головой, занося щупальца. Мгновенная реакция — и тело трилобита разрывали пули, шипастые «лианы» отлетели в сторону, а когда маленькие свинцовые убийцы заскребли по почти пустому панцирю — он рухнул в траву.        Сзади и спереди запестрели новые «цветы», хруст доносился отовсюду, и Павел задрожал, осознание собственной беспомощности безумно давило на мозг. Он побежал, мышцы болели, его тошнило, но страх быть разодранным кучей мерзких тварей был сильнее. Казалось, ещё немного — и он уже полетит, но пока Павел разве что не падал, то и дело спотыкаясь. Над головой загремели выстрелы, трилобиты взрывались один за другим, словно арбузы. На крыше здания, к которому бежал Павел стояли люди в серых комбинезонах. Кто-то махнул ему рукой, призвая продолжать бежать. Прислонившись к холодному стеклу, он позволил себе продышаться. -Чисто! -Не расслабляться, набежать другие твари могут на шум! , -раздавались голоса сверху. -Где ваша группа? , -из здания, некогда служившим заводом, а ныне это было укрытием «Чёрного Крыла», вышел человек в сером камуфляже, лет 50-55, в маленьких задумчивых глазах горело недовольство, под кривым носом густым пучком торчали седые усы. -Мы столкнулись с крылатой тварью, -помахал головой Павел. -Значит, это вы там так шумели? , -недобро осклабился человек, -Всю фауну на уши подняли. Мы троих потеряли. Видишь, -указал он пальцем на лежащие вдалеке от здания, в жёлтого цвета беседке груду бурого мяса, -Это были кабаны, здоровые, злые. (Павел ощутил, как на него ложится очень тяжёлая ноша. С одной стороны ему было вроде как плевать, но с другой… Из-за него погибли люди). -Послушайте, нам тоже досталось, все мертвы, -а он был уверен, что тех солдат уже разодрали и съели. -Кроме вас, -сказал усатый, словно плюнул. Скоргин выпрямился, глянул на стрелков на крыше, косившихся на него и обратился к офицеру: -К чему это вы клоните? У меня есть задание, у вас тоже, -невольно начал отступать Павел. -Ни к чему, -снова оскалился тот, -Задание есть задание. Поехали, -после недолгой паузы сказал он стоящему рядом молодому парню. Павел опустил ствол оружия, глядя тому в глаза и читая в них осуждение. Конечно, а на кого ещё злиться? На «Чёрное Крыло», давшее ему дом и новую жизнь? На дикий мир, который, собственно, люди и выпустили? Павел всё понимал, и ему оставалось только глупо покивать и пройти к машине. Гнетущая атмосфера осталась там, у здания. Детектив незаметно задремал, прокручивая в голове события последних дней. Когда Егор нашёл его? С этих пор жизнь Павла начала идти под откос, он это знал. Всё это — только начало нового чёрного холста. Только рисовать придётся уже своей кровью. -Ехать придётся долго, но не советую вам спать, -глянул в зеркало «чернокрылый», -Мы шумом столько зверья привлекать будем, что мама не горюй. -Куда ехать-то? (В голове Павла роилась куча вопросов, но задать их он не решился). -Пока что прямо по трассе. Потом дворами, и к дамбе. Неподалёку от неё наша база (с усмешкой ответил усатый, по видимому старший группы). -И что делать? , -отложил в сторону автомат Павел. -Ничего. В округе столько ловушек расставлено, и заминировано всё. (В очередной раз Скоргин ощутил страх внезапной смерти).

<----- город Ластпорт, территория Картеля, 13:00, 27.11.98 ----->

Машина сбавила скорость, и на очередном повороте выползла в открытое поле, посреди которого стоял настоящий замок. На каменистой почве тут и там пестрели клочки ядовито-зелёной травы, по всему полю валялась разбитая техника. Но валялась так, будто её специально так раскидали, в небольшом количестве и стратегически разумно. Вот лежал в 50 метрах вертолёт с перекошенными винтами, из пустых окон которого выглядывал седой мужик, курящий трубку. У тучной маршрутки, рядом с маленьким кирпичным зданием, похожим на вход в подвал, не было дверей, а в салоне был стационарный пулемёт. Павел отметил про себя, что такая простая, но в то же время хитрая расстановка «дотов» представляла из себя достаточно хорошую защиту. Ещё несколько остовов легковых автомобилей и грузовиков были разбросаны по полю. Почти во всех находились люди с оружием, большинство со снайперскими винтовками.        Замок окружала «стена» — дом в форме огромной подковы. Сравнивая архитектуру и качество, становилось сразу ясно — подкова построена после катастрофы, грубо и наспех, из кирпичей. Многие этажи обвалились, обнажив балки. Если так подумать, то в подкове было полно щелей, где могли сидеть снайперы в камуфляже. Машина остановилась у домика с маршруткой. Из него лился янтарный яркий свет. -На выход. -Степан Игоревич! , -позвал кого-то сидевший рядом с Павлом мужик, -Степан! , -протяжно крикнул он. Из домика, гремя вёдрами и роняя швабру, вышел сухой дед в коричневых штанах и серой рваной майке, на шее болтался патрон на серой цепочке. Протирая красные глаза, спрятанные за большими синяками, он подошёл к офицеру, затараторил что-то о провизии, о бедах каких-то с запасами воды. -Степан Игоревич, давайте потом всё это, -осадил его тот, -Нам бы по бутылке воды. С проблемами к Никитичу иди. Он тебе всё сделает. Отчаянно выругавшись и махнув рукой, дед пошёл за водой.        Вскоре они подошли к замку — огромному, около 70 метров в высоту. Серокаменный, покрытый трещинами, словно морщинами, с деревянными конструкциями-заплатками на разрушенных местах, он казался седым стариком, мирно дремавшем. Тут и там из окон лился свет. Оказавшись во внутреннем дворе, за стеной, Павел ощутил себя муравьём — это был настоящий город — палатки, наспех сделанные деревянные постройки, каменные невысокие башенки. Повсюду сновали люди, кто-то качался в гамаке, кто-то играл на гитаре. Над всем этим «муравейником» плыл весёлый гомон. Где-то заорал благим матом мужик, спровоцировав волну гогота. Павел и его «конвой» неторопливо шли сквозь этот лабиринт.        Когда двери замка, огромные, старинные, лениво распахнулись, Павел едва не присел. Это был город в здании. Застроено было практически всё — внизу ютились лавки и одноместные домишки, а над ними, до высокого потолка тянулись леса — 3 этажа, на каждом были места для людей и оружейные, «комнаты» с запасами еды. Это было похоже на паучье логово, только вместо паутины деревянные «сети». В самых разных местах висели фонарики, лампы, гирлянды — всё это создавало мягкое, тускло-жёлтое освещение, а сквозь окна лился холодный белый свет, бросая на леса узоры витража. Голоса эхом разносились над головой, кто-то смеялся, кто-то ругался, щёлкали затворы оружия, вдалеке можно было услышать стрельбу, возможно, по мишеням. Дополняло всё это разнообразие запахов: жареные мясо и рыба, густой и настойчивый запах бульона, плесень и древесина с пылью, едва уловимо кровь.        Никто, разумеется, не собирался объяснять Павлу, что это за место, и где тут вообще что. И отсюда ли эти запахи. Далее они прошли по широкой лестнице, свернули направо, в ещё один обширный зал, где не было никаких построек — только полупустые грязные коридоры, в которых по углам сидели «чернокрылые», глядевшие на «гостя», будто волки на окровавленную добычу. Офицер только подтолкнул Павла, чтобы тот не тормозил, когда он, опешив, впился в глаза одного из парней, сидевших в тёмном углу под лестницей. Вот они, подумалось ему, настоящие хищники Картеля. Самые страшные и опасные, всегда в темноте, не в толпе. Прямо по коридору, поворот за поворотом, снова наверх — вслед за конвоем, уверенно движущемуся к офису главаря. За ними следили десятки заинтересованных «чернокрылых». Мимо столовой они прошли к последнему этажу, комната за комнатой — медицинский, оружейная, кладовая. Наконец, они пришли.        Тёмное помещение. Справа и слева осталось по проходу, откуда они и пришли. Впереди был только небольшой коридор с очень высоким потолком — около десяти метров, в готическом стиле. Чёрно-красная плитка в виде шахмат, бежевые кирпичные стены, чёрный потолок, тёмно-малиновые витражи… Павел, который повидал многое, испытал невообразимое волнение — казалось, ничего страшнее быть не может. Хотя Павла трудно было чем-либо удивить, но обстановка давила на психику.        Павла оставили одного, только он, этот странный коридор со множеством дверей, с какими-то библиотеками в каждой комнате, и офисом Егора в конце. Бравин Егор Алексеевич — гласила надпись на бурой двери. Словно боясь, Скоргин постучался. Донеслись обрывистые реплики мужчины с низким баритоном, и через пару секунд дверь открыл высокий, крепкого телосложения мужчина лет 50-60, с густой, аккуратно подстриженной седой бородой. Он протёр платком лысину, протянул руку Павлу, похлопав по плечу, пригласил к себе: -Павел Алексеевич, рад вас видеть, очень рад, -улыбнулся Егор, отчего по краям глаз появились морщинки, придав особенной, глубинной хитрости этому человеку. -Вы меня знаете? , -неуверенно спросил Павел, всё ещё держа руку Деспота. -Обижаете, -засмеялся тот, -Я знаю очень многое. Я думал, мой статус вам это подскажет, -сел за столик Егор, -Присаживайтесь. Сначала вам стоит отдохнуть. Я уверен, путь был сложный, натерпелись, наверное, -покачал головой Бравин.        Его офис был весь выдержан в тёмных тонах. Дверь в коридор Егор закрыл на ключ, и теперь можно было не волноваться о том, что им могли помешать. Алексеевичи сидели друг напротив друга, за прозрачным круглым столом, который не найдёшь больше нигде. Один только стол стоил как снаряжение трёх-четырёх бродяг. На нём красовалась прозрачная бутылка с чем-то жёлтым внутри. Слева от них, в форме буквы П располагались шкафы, забитые книгами и папками. В конце кабинета была ещё одна дверь. На весь кабинет было всего два окна, закрытых тёмными занавесками. Мягкое освещение заливало помещение приятным бледно-белым светом, подчёркивая черты лиц. Между окнами ютилась тумбочка со стеклянной вазой с белыми цветами. –Быть может, вам жарко, или холодно? Про дело временно забудем, у нас есть весь день. -Нет-нет, спасибо, -вежливо отказался Павел. -Расскажите, как вы добрались. Мне очень интересно. -Если вкратце… То не очень, -Скоргину не хотелось говорить, не хотелось смотреть в глаза Егору, не хотелось тут находится вообще. Лишь бы быстрее уйти. -Ваше право, -пожал плечами тот. -Ехал в поезде, устал, меня скрутили, допросили, вертолёт рухнул среди руин, чуть трилобиты не сожрали, -Павел запнулся, поймав себя на том, что говорит слишком быстро и резко. Однако Бравин лишь был рад этому — он жуть как не любил людей, которые вечно мнутся и стесняются. -Скрутили? , -сморщился Егор, -Кто? -Нет, не ваши люди, нет. Это… Долгая история, — Павел запнулся. -Вы её расскажете? , -улыбнулся Егор. -Да, ну, как… Ну, если хотите… -Стойте, -нахмурился главарь Картеля, -Чуть не забыл. Мои люди вам что-нибудь сделали? Скажите, не бойтесь. -Нет, -удивился детектив, откровенно не понимая, о чём говорил «чернокрылый». -Хорошо. Я должен вас предупредить: меня они уважают, кто-то боится. Между собой грызутся вечно, но таких быстро на место ставят. А вот с гостями вроде вас все обходятся очень плохо, разумеется, если меня нет поблизости. Даже я не могу заставить их прекратить вытворять такое. Поэтому лучше не покидайте кабинет, я-то вам открою, если понадобится, но всё же не советую, -откровенно посоветовал Егор. -Благодарю, -кивнул Павел, с каждой секундой напрягаясь всё больше, он даже не заметил, что сильно теребит себя за штанину. -И ещё кое-что, -наклонился к собеседнику «чернокрылый», -Я готов составить вам компанию в любой беседе, но… -скорчил он гримасу, -Хочу попросить об одной услуге, -он открыл бутылку, налил себе странное содержимое, -Есть границы, -налил он и Павлу, -Пейте, не стесняйтесь. Сильная вещь, -поднял он стакан, и поднялся сам, принявшись расхаживать по кабинету, топая красивыми туфлями, -Не надо никаких вопросов о моей деятельности, вообще. Скоргин пока пить не собирался, сомнения по поводу жидкости терзали его душу. Он посмотрел на Егора, опёршегося о шкаф, и задумчиво глядевшего на него. -Я не обижусь, если вам захочется что-то узнать, но я отвечу отказом, и появится нехороший осадок. Оно ведь нам не надо? , -загадочно улыбнулся он. -Я и не собирался, -слегка обиделся детектив. -И не надо, и правильно, -закивал Бравин, поставил стакан на место, -Вам есть не хочется? Я бы вот не отказался. -Хочется, ещё как хочется, -невольно засмеялся Павел. Бравин поддержал его смех, и собрался уйти: -Подождите пару минут, я сейчас попрошу, чтобы нам что-нибудь приготовили.        Он ушёл, оставив Павла наедине со своими страхами. Подумать только — он сидел в офисе главаря Картеля! Пока Егора не было, следователь решил попробовать странное пойло. Стоило сделать глоток, как Скоргин зашёлся в приступе кашля — настолько тяжёлым оно было, а вкус терпкий и резкий. Но, переборов себя, допил всё разом, и чуть ли не разучился дышать. Однако приступ резко прошёл от испуга, стоило крепким рукам Егора схватить Павла за плечи и зашептать: -Вот, Павел Алексеевич, бутерброды с мясом и крепкий чай. О, -засмеялся он, -Смотрю, вы оценили этот шедевр. -Д-да, -сквозь кашель протянул он, -Это что-то. -О да, -с гордостью заметил Егор, -Спасибо, Татьяна, -кивнул он женщине, что принесла поднос, та кивнула в ответ и удалилась, -Это моё любимое, -взял он в руки бутылку, садясь, -К нему привыкнуть надо, но крепкая вещь.        После сытной еды, Павел впервые за последние несколько дней ощутил расслабление. -Смотрю, отпустило, -довольно улыбнулся Бравин. -Благодарю вас, -вдруг открыто засмеялся следователь, -Ещё как отпустило. Я… -Расслабьтесь. Давно стоило. Я вам не угроза, уж поверьте мне на слово. Я хоть и зол был на всё в момент, когда мне сообщили о вашем приезде, то зол был на метод передачи информации. Так… Вы расскажете, что, собственно, происходит? -Конечно. Трудно, если честно, определить, с чего начать. Если можно, то я начну с себя. -Пожалуйста, -Егор опёрся о спинку стула. -Вам, думаю, знаком этот человек? , Павел протянул Егору небольшую бумажку, заполненную от руки. Бравин читал, и с каждой секундой мрачнел всё больше, беззвучно шевеля губами. До этого момента у него были предположения по поводу происходящего. Теперь — нет. -Фон Браун… НОВО, -только и прошептал он с каким-то трепетом, -Знаком, -вернул он запись. -Мы с ним сотрудничаем довольно давно. -Вот и я тоже. Сотрудничал. Для меня жизнь круто повернулась два года назад. Я работал на него, занимался добычей информации, но последняя миссия была другой. Павел начал рассказ, вновь погружаясь в пучину давно минувших дней, о которых сам себе пообещал забыть.        В тот день шёл снег, закрывавший обзор. Настоящая метель, воющая до хрипоты. Сквозь серую пелену снега не пробивалось солнце, было холодно. Поезд, что вылетел из белой мглы, издал длинный гудок и часовой, осмотрев тот через бинокль, бросился к начальнику лагеря — доложить о долгожданном поезде. Долгожданными были не только ресурсы, что он вёз, но и Павел — сотрудник НОВО, неоднократно помогающий научно-исследовательскому лагерю с документами и лицензией, а также с новыми работниками.        Едва он спрыгнул с поезда, как с заснеженного холма к нему, чуть ли не падая, подбежал Артём Гисон — старый друг Павла, с которым его многое связывало — служба в академии АНМ, проблемы, которые делились на двоих, общие взгляды на жизнь и многое другое. -Здравствуй, здравствуй, брат! , -Артём горячо обнял Скоргина, -Паш, ну ты и зарос, -загоготал Гисон. -Да вот, запустил я что-то себя. Вокруг столпились соратники Артёма — крепкие мужики, в тёплой одежде и горящими добродушием глазами.       Пока Артём вёл друга через зал, Павел невольно бросил тревожный взгляд на часы. Времени было мало — он здесь ненадолго, работы было много. А часы тикали, отмеряя время… В зале царила атмосфера дружелюбия, отовсюду доносился смех, пахло вкусным чаем и жареной картошкой. Артём отвёл Пашу в другой зал — тёмный коридор, с дверьми справа и слева, там уже было всё иначе — тихие голоса, шуршание бумаг и скрип ручки. Кто-то обсуждал работу, кто-то — проблемы. В коридор доносился гул — это шумели генераторы, что стояли этажом ниже, исправно работая. -Смотри, что у нас теперь есть, — Артём с гордостью указал своему другу выросшую посреди низины подстанцию, -Эти красавицы теперь нам сильно упрощают работу. -А что с раскопками? — с тревогой спросил Павел. -Всё хорошо, -уверил Артём. -Знаешь, я ведь приехал не с пустыми руками, — загадочно улыбнулся Павел. -Да, спасибо, ты как всегда вовремя, -засмеялся Гисон. -Ты не понял, -печально вздохнул Павел, -Я приехал с заданием. Я хочу видеть ваше ядро AEE-75, этот чудо-генератор. -Паш, ты… Чего, -удивился тот, -Ты не дури. НОВО знать не знает о нём. Или что? -Знает, Артём, теперь знает, -положил Скоргин руку на плечо другу, -Так что?.. -Но откуда? , -болезненно сморщился он, -Ведь не ты? -Нет, Артём, не я. Я не знаю, как и когда они узнали, но… Я должен сделать замеры, обследовать эту машину, сделать копию документов. Завыла вьюга. -Не могу, -всё сильнее хмурился Артём, -Ты же понимаешь, что это значит? Раз они хотят об этом знать… Они в любом случае наверняка в ярости — запрещённые технологии и всё такое. В любом случае нас прикроют. А это люди. Семьи, Паш, -с мольбой в глазах сказал Гисон. -Я всё понимаю. Но и ты пойми — я для того и здесь. Осмотрю, изучу. Может, мне удастся как-то смягчить решение АНМ. Дай мне шанс помочь, просто помочь.        Через несколько часов Павел уже вовсю работал — заполнял документации, делал важные заметки, а позже приступил к осмотру самой машины — крупной сферической установки, на поверхности которой было много датчиков, лючков и каких-то причудливых деталей. Она была окружена килограммами проводов — одни были подвешены к потолку, другие просто свисали или волочились и по полу. Эта установка — преобразователь аномальной энергии Anomal Energy Evaluation mk. 7.5 или AEE-75. Пока Павел спокойно изучал протоколы безопасности и алгоритмы работы установки, наверху прогремел взрыв. Вслед за ним второй, всё отключилось.        Расталкивая толпу, Павел пробирался к краю холма, взглянуть на то, что собрало всех тут. Подстанция горела. На снегу яркими цветами пестрела кровь. Весь мир в голове переворачивался. -Что теперь? , -задал риторический вопрос Скоргин. -Теперь уж даже ты не вытащишь нас из этого, — горестно, с безысходной тоской в голосе произнес Гисон.  День за днём тянулось время в лагере. Солнце сменялось луной, снова солнце, снова ночь. Павел всё чего-то ждал. Скоро обнаружили труп в туалете. Ножом по горлу резанули. Это стало настоящим шоком для всех. Даже инцидент с подстанцией не был настолько пугающим, как это. Лишь одному Павлу было известно, что происходит. Нужно было исправлять ситуацию. Нельзя было оставлять всё как есть. Но исчезновения людей продолжались. Скоргину оставалось только ждать приказа на возвращение. Все в лагере стали другими — молчаливыми, недоверчивыми. Каждый подозревал в диверсии друг друга. И все были едины в обвинении Павла. Ничего хорошего от НОВО ждать нельзя. Он их не винил. Он знал, что они чувствуют. Но легче от этого не становилось. Особенно когда он глядел на часы. И вот, скоро по рации поступил приказ: -Всё, Павел. Твоё время вышло. Пора назад, готов? -Да, -устало ответил он. -Хорошо. Но, перед этим… Есть ещё кое-что, что ты должен сделать. -Убийца обнаружен, все сюда! , -кричал работяга перед комнатой Павла. Собрались все, даже Артём, не выходивший почти всё это время на улицу. Павел стоял с ножом, с которого стекала кровь. На ноге рваная рана, а на полу, в луже крови лежал новый работник, который недавно прибыл в лагерь. -Он проник ко мне в комнату с этим самым ножом, -дрожащим голосом пробубнил Скоргин. -Я его плохо знал, -нахмурился Гисон, -Это он ответственен за весь кошмар, что здесь происходит? -Не знаю, -Павел выронил нож, -Не знаю, он стал заваливаться на бок. -Эй, несите аптечку, ему плохо, -крикнул кто-то в толпе.        К вечеру того же дня Павел уже был в порядке. Но на душе было до того противно, что хотелось застрелиться. Эти люди… Они ведь за многие годы стали как родные. Он ждал часа ночи. Утром нужно было возвращаться. Для них кошмар закончился. Но для него — только начинался. Нужно закончить начатое… Он взял из шкафчика пистолет с глушителем и тихо вышел. Тихо, чтобы никто не слышал, прокрался в комнату к начальству лагеря. Подушка на лицо, выстрел, затем следующий, и это ждало каждого. Когда патроны кончились, Павел достал нож, и методично — комната за комнатой вырезал всех в бараке.       А уже через двадцать минут он уже был на часовой вышке, со снайперской винтовкой в руках. В лагере все спали, когда Павел нажал кнопку взрывателя — Артём даже не думал проверять содержимое маленьких пяти коробок, что стояли в личном шкафчике Павла. Шахта взлетела на воздух, а на улицу из палаток выскочили люди, поднялся крик, мат, раздались выстрелы — солдаты НОВО подоспели как раз вовремя. Павел помогал им, снимая одного работника за другим. За каких-то десять минут весь лагерь был зачищен, в воздух поднимались клубы чёрного дыма, на снегу, на свету огня блестела кровь. Но Скоргин этого уже не видел — кто-то из оборонявшихся закинул ему гранату, Павлу оставалось только прыгать в сугроб. Взрывная волна настигла его, и ускорила, словно теннисная ракетка шарик. -Вот так я и начал новую жизнь, -тоска по спокойной жизни вдруг настигла следователя, -Я пришёл в себя, когда уже в лагере было тихо и пусто. НОВО ушли, сочли меня мёртвым и бросили. А я бросил их. В захолустном Ровергейте у меня появился шанс начать сначала. -Ну и история, -покачал головой Егор, -Не страшно было, когда он вас нашёл? -Ещё как страшно. Думал — всё, конец. Бравин с сомнениями смотрел на Павла, понимая, что он может стать источником проблем. -Скажу сразу — может прозвучать грубо, но… На убежище у меня не надейтесь. Если он потребует выдать вас — выдам, в ту же секунду выдам. -Я и не собирался, я и сам бы… , — Павел неопределенно покрутил пальцами в воздухе. -Славно. Насколько же вы важны для него, что он оставил вас в живых после вашего ухода?.. Павел пожал плечами. Он и сам не знал. Важен? Как убийца? Или это просто начало расплаты, и Скоргина ждал урок от начальства? -Мне передали все документы, -начал Павел, пытаясь отогнать неприятные мысли о туманном будущем. Егор, проникшись вниманием, подался вперёд. -Думаю, вы знаете человека по имени Виктор. Штейнберг Виктор Сергеевич. Он владеет большой научно-исследовательской лабораторией на полуострове Кайман. И это он ответственен за исчезновения отрядов ваших людей в лесу «Бурелом». -Виктор Сергеевич — мы с ним сотрудничаем, -главарь Картеля удивился, что Павел вообще заговорил про Виктора. -Его нейрохирургический университет и предоставленная лаборатория… Вы много знаете о ведущихся там работах? -Осведомлён достаточно, -поспешил уверить Егор, но теперь он и сам не был в этом уверен. -Сдаётся мне, что нет. Это, -вытащил из папки конверт Павел, -Небольшая сводка по последним экспериментам Виктора, а также список предоставляемых ему медикаментов, оружия и многие другие справки. И несколько отчётов, которые нашему общему знакомому не составило труда добыть, он с НОВО связан крепче всех нас. Ознакомьтесь, как появится время. Егор, которого просто раздирали сомнения, принял конверт, отложил в сторону, и то и дело косился на него. Что-то подсказывало ему, что он упускает нечто важное. Какой-то момент, в который всё закрутилось в эту странную историю. Павел продолжал рассказывать об исчезающих отрядах на Каймане. Егор, в свою очередь, рассказал о своём недоверии к Михаилу Александровичу, который уже несколько недель не делал отчёты, лишь заявляет, что всё в полном порядке. -Я думаю, он просто сидит на шее у «Чёрного Крыла», -тяжело вздохнул Бравин. (Павел промолчал), затем он показал фотографии мёртвых солдат, -Это дело рук Виктора Сергеевича. -Ситуация ясна, Михаил трус, а Виктору, как вы говорите, мы мешаем. -Да, и он просто решил объявить вам войну. Придётся вам что-то с этим делать. А человек, что с вами связался — это стервятник, посланный НОВО. Виктор уже давно подделывает отчёты, что сильно разозлило его покровителя. Но те документы, что я вам принёс — это всё настоящее. Не столь важное, чтобы подделывать результат, -уверил Егора Павел. И Штейнберг вообще никак не комментирует ситуацию. -И, значит… Фон Браун хочет, чтобы я что-то сделал? -Верно, -кивнул Павел.        Повисшее молчание и отрешённый вид Егора значили одно — разговор окончен. За крепостью Картеля кипела жизнь, Павел подошёл к окну, глядя на постоянное движение во дворе, на какие-то перестановки за его пределами. -А часто на вас нападали? Люди, я имею в виду, -вдруг спросил Скоргин. -Нет, -всё так же безучастно ответил Егор. Вдалеке полыхнула молния, гром сотряс воздух, а вслед за ним хлынул дождь, забарабанил по стёклам. Отсюда открывался вид на разбитый город Ластпорт, настоящее название которого было утеряно во времени. -Впрочем… Находятся смельчаки. Но очень редко. Снаряжение мы забираем себе, ну, а то, что от них осталось — на корм псам. -Да уж… (Повисла тягостная пауза). -Вот что я думаю, -Бравин решил повременить с отправкой Павла, что-то ему приглянулось в следователе, -До утра можете остаться у меня, -он подошёл к Скоргину, -А утром лучше уйти. Если хотите, выдам лучших людей, -без нарочитой деловитости сказал Бравин, -Всё-таки мы располагаемся в опасном месте. -Спасибо, -слабо улыбнулся следователь. За такой приём Егору он был благодарен: -Но… Могу я вас попросить об одной вещи? Я бы хотел попасть на Кайман. -И зачем, если не секрет? , -услышанное несколько удивило главаря Картеля. Павел, бывший агент НОВО, которого впутали в и без того мутную историю, вдруг просит попасть на Кайман. -Не секрет. Меня заинтересовало это всё. К тому же… Не думаю, что моё прошлое меня так запросто отпустит. -Это верно, -Бравин прекрасно понимал всё. -Вы меня просто отпустили, повезли куда-то, а я исчез. Ему, -Павел невольно сморщился, -Ведь тогда врать не придётся. -Знаете, Павел Алексеевич, -Егор улыбнулся, -Вы мне нравитесь всё больше и больше. По рукам. Но у меня будет ответное условие. Я всё же доставлю вас. К Михаилу Александровичу. Заодно узнаете, что он там вытворяет. -Идёт. На Павла навалилась сильная усталость, да оно и не удивительно. Но его не оставляло в покое странное ощущение, что происходившее безумие имеет какую-то сложную, и отнюдь не безумную структуру. Будто всё это — запланированное представление, в скрытом смысле которого предстояло ещё разобраться. А ещё было стойкое ощущение вмешательства чего-то ещё в это представление. Чего-то, о чём никто не предупредил. Никто никого не предупредил. И это «что-то» было на сцене задолго до появления актёров.