Завтра будет дуть завтрашний ветер

Симада-сан приподнял пухлое тело на цыпочки и замотал круглым, два часа назад выбритым подбородком. - Нет, нет, сахар не кладите. Девушка-бариста удивленно оглянулась, убрала руку. - И сливки не надо, - предупредил он. – Вы новенькая? Обычно здесь обслуживает Комацу-чан. - Ее вчера перевели, - ответила та, не забыв улыбнуться, и поставила обжигающий стаканчик на прилавок. – Триста сорок йен. Симада-сан заплатил и, подхватив кофе, начал пробираться к выходу, в пахнущее пылью и осенью утро. Холодное фарфоровое небо с гроздьями высохших облаков. В спешащие ноги бьются яркие листья. Мертвые желтые слезы падают с тряских ветвей. Огибая одинаковые спины, обтянутые темными костюмами, и придерживая крышечку ладонью, Симада-сан семенил через парк к зданию Токийской окружной прокуратуры. У высоких дверей как обычно дымная завеса. Снова и снова зажигаются сигареты, текут ввысь серые смрадные языки и наполняется скрюченными трупиками урны по краям входа. В фойе же ледяными клубами натужно дышат кондиционеры, стелется переполненный разговорами, сигаретным шлейфом и одеколонными запахами воздух, то и дело тренькают лифты. Симада-сан неуклюже выпростал из кармана пропуск, приложил к квадратику экрана, и хромированное пальцеватое чудовище, благостно мигнув зеленым стрельчатым глазом, разрешило ему пройти. Широкие кабины заглатывали порции оживленной толпы, безжалостно голосили, изгоняя лишних пассажиров, и высокомерно схлопывали двери перед чертыхающимися бедолагами, вынужденными ждать, пока их более удачливые коллеги рассеются по многочисленным этажам здания. Симада-сан пристроился в конец, то и дело выглядывая, скоро ли его очередь, и поглаживал гладкие картонные стенки бесстрастно остывающего кофе. Наконец протиснулся, стакан вжался в мягкую грудь, тихо, пластмассово затрещала крышечка. Симада-сан испуганно прикрыл ее ладонью, чтобы спасти от напирающего полосатого рукава, и облегченно выдохнул, когда объявили его этаж. Литая стена сотрудников рассеклась, и он вытянулся из нее бочком, спешно причитая и все извиняясь. За стойкой охранника неизменная фуражка Изаки-сана, под суконным ободком мерно шевелится мягкое лопастое ухо в седовласой кайме. Течет сладковато-мучнистый запах моти. Симада-сан подскочил и с пожеланием доброго утра метнулся глазами в сторону кабинета. - Нет-нет, - подмигнул Изаки-сан, отрываясь от утренней газеты и облизывая клейкий рот, - еще не пришел. Главный тоже спрашивал, - шепотом добавил он. – И был недоволен. Он показал глазами на часы над входом, и Симада-сан посмотрел тоже. Было начало десятого. Слева открылась венчающая фойе, самая опасная здесь дверь, и глубокий голос позвал его. Симада-сан, обмирая внутри, приосанился и, набрав воздуху побольше, развернулся в поклоне к надзирающему прокурору Хагиваре-сану. - Где ваш начальник? – сложив руки на груди, спросил тот и, не дожидаясь ответа, приказал: - В мой кабинет зайдите. Симада-сан, дернув бровью, продвинул по гладкой столешнице кофе. Ему кивнули, и Симада-сан поспешил, на ходу вытирая о брюки вспотевшие ладони. Безмолвно протек в кабинет, степенно поклонился, а у самого щекотало в груди от страха. Хагивара-сан уселся в кресло, но Симаде-сану сесть не предложил. Крупные и круглые, словно грецкие орехи, глаза бесстрастно оглядывали помощника прокурора. Даже видя Хагивару-сана ежедневно на протяжении месяцев, Симада-сан так и не привык к этим его глазам навыкате, к узкому носу, лишенному переносицы, с крошечными, как будто недоразвитыми, ноздрями и строгому сухому рту над тяжелым подбородком. В кабинет Хагивара-сан редко кого вызывал, даже к прокурорам предпочитал заходить сам – по делу, а заодно проверить порядок в своих владениях. В нос пролез острый травяной запах, ткущийся из ароматической спирали. В кабинете всегда пахло по-разному, но пахло всегда. Иногда запахи были гладкими, плавными, ясными; иногда – колючие, мятые, они, словно шелуха, забивали дыхание, оседали на языке. Симада-сан укротил вздохи - в горле некстати запершило. Зеленоватая пелена окатывала лакированный стол, ждущие подписей дела и хозяина, в упор глядящего на посетителя. - Снова его нет, - заметил Хагивара-сан.– Не думаете, что пора с этим что-то делать? - Босс сейчас будет, вы же знаете, как по утрам трудно подняться, - виновато промямлил тот. - «Босс»? Вы что, якудза? – холодно спросил Хагивара-сан. – Нет? Так следите за речью. Положение обязывает вас говорить, как подобает служителю юстиции, а не татуированным отбросам, - он побарабанил пальцами по грани стола. - Я разобрал дела Хоммы-сана, вон те - ваши. Хагивара-сан указал на самую низенькую стопку. Симада-сан замер. - Разве не новый прокурор займется ими? – осмелился спросить. - Новый прокурор сегодня не появится, - терпеливо ответил Хагивара-сан. – А дела ждать не могут. Вашему «боссу», зная его, гм, натуру, достались самые легкие и всего три. Закончите их в память покойного. Симада-сан опять поклонился, но брать дела медлил. Только вчера был разговор, что их и так много, а если подсунут новые, то они будут на совести принявшего их Симады-сана. Но как будто возможно отказаться под этим пронимающим до костей взглядом. - В чем дело? – недовольно отреагировал на заминку Хагивара-сан. – Слишком заняты? Если не справляетесь, могу вас обоих и от текущих дел освободить? Симада-сан поперхнулся, замотал головой. По затылку полоснул страх, надзирающий прокурор слыл человеком, мысли которого никогда не отстояли далеко от действий, поэтому, уверив, что сегодня же делами со всем пристрастием займутся, помощник цапнул со стола папки и, пятясь, выкатился вон. В кабинете с никогда не выедавшимся запахом бумаги он небрежно свалил дела на стол и первым делом выхлебал два стакана воды. Утренняя тишина благостно влияла на Симаду-сана: обесточенные глазницы экранов, спящий кондиционер, толстые стекла с решеткой жалюзи, гладкие серые стены, - он встречал их каждодневно, вдыхал жизнь, а вечером погружал в неизменный кромешно-черный сон. Чтобы протиснуться к своему месту, пришлось втянуть живот. Симада-сан плюхнулся на вертлявое кресло и подтянул к себе подшивки дел Хоммы-сана. С ними следовало ознакомиться как можно скорее, чтобы держать оборону. Хагивара-сан не обманул, выбрал пустяковые дела, одно было вовсе почти законченным. Первое – причинение смерти по неосторожности – женщина разбилась, упав с балкона. Задержали супруга. Показаний, объясняющих что именно произошло, Симада-сан не нашел, но свидетель утверждал, что задержанный во время трагедии находился рядом с погибшей. Вторым шло дело об изнасиловании школьницы. С фотографии глядела улыбчивая девочка, одного с дочерью Симады-сана возраста. Он проверил – правда, одного. Быстро зашуршали бумаги, послышался громкий выдох – преступников нашли, протоколы признаний пестрели иероглифами. Симада-сан брезгливо откинул эту подшивку. Последняя, самая тонкая, таила дело об ограблении одного из конбини в Бункё. Хомма-сан успел подготовить и предать в суд обвинительное заключение. Симада-сан углядел дату слушания и чертыхнулся: сегодня никак нельзя было начинать заседание. Надо срочно предупредить судью. Он дернулся к телефону, когда за дверью раздался недовольный голос, поносящий остывший кофе, ранее утро и метро; по обыкновению досталось и Симаде-сану. Изаки-сан шикал, мало ли Главный услышит, но бесполезно, голос продолжал возмущаться, и Симада-сан, так и не позвонив, вернул ладонь на новоприбывшую стопку. Матовый стеклянный квадрат на двери окрасился в темно-серый и под щелканье замка поплыл в сторону. В кабинете появился прокурор Ханамия. Стакан жалко хлопнул о стол, истекая грязными ручейками, и Симада-сан быстро сдвинул бумаги подальше - за каждый испорченный документ отвечать ему. Прокурор блеснул глазами и прескверно улыбнулся: - Что это вы мне принесли? Сами готовили? Симада-сан промолчал о фирменном знаке кофейни на картонном бочке и задержке самого прокурора, в который раз за это утро покаянно извинился. Прокурор хмыкнул и, не целясь, швырнул стакан в урну. Попал. Симада-сан удивленно вытянул шею в сторону прямоугольного зева, в котором исчез белый цилиндр. Вот так повезло, прокурор и не смотрел, куда бросает. Ханамия-сан тем временем с невнятным бормотанием включил компьютер и выудил из-под заваленного бумагами стола очки. Симада-сан тихонько нажал кнопку своего, а потом оживил кондиционер – из-за дел Хоммы-сана о насущных обязанностях совсем позабыл. Под началом прокурора Ханамии Симада-сан работал семь месяцев. Он не спорил, тот был хорошим прокурором, однако начальником и коллегой - невозможным. Увлекал его голос, его хотелось слушать, - хотя, к сожалению, чаще всего не слышать, - на заседаниях суда выступающий Ханамия-сан пленял всех, даже обвиняемых, и это при его внешности, которую Симада-сан находил весьма простой, а местами, вовсе пугающей. Он покосился на увлеченного просмотром сетевых новостей прокурора. Синие пятна от экрана на заглаженных, и, в общем-то, слишком длинных волосах, - и как Хагивара-сан позволяет? но лицо чисто выбрито, это Симада-сан одобрял, как и умение подбирать и носить костюмы, а также извечную проблему Симады-сана - галстуки. Сам он долго изнывал перед зеркалом, пока жена отбирала наиболее подходящий, и который в конце концов оказывался особенно неудачным, терпеливо сносил удушающее завязывание и перевязывание, косясь на пестреющий огрызок поющего телевизора за напряженным сонным лицом и взлетающими тонкими запястьями. Второе, что было удивительным в прокуроре Ханамии, - ум. Симада-сан выяснил, что тот учился в университете Васеда и считался одним из лучших в потоке. Назначение его общественным прокурором в двадцатисемилетнем возрасте уже не казалось чудным, наоборот, рождало уважение, поэтому Симада-сан и смирился со своей участью. Раздалось покашливание, Симада-сан заморгал и сцепился взглядом с Ханамией-саном. - За месяцы работы не нагляделись? - едко заметил тот, ответно разглядывая самого Симаду-сана. – Что с кофе? Оплошали, несите новый. Тот начал подниматься. - Заседания на сегодня назначены? Симада-сан повернулся к ежедневнику проверить и вдруг вспомнил. - Назначено, - воскликнул он, - только не ваше, а Хоммы-сана, то есть теперь ваше, надо же отменить. Бормоча и путаясь в словах, он бросился к трубке, нервно выкрикивая, попросил соединить с судом. Потом долго объяснял, по какому делу и почему просит перенести слушание, повторял раз за разом причину и принимал соболезнования. Наконец его поняли, заседание перенесли на неделю. За спиной меж тем мертвела тишина. Симада-сан утер манжетой пот и облегченно ухнул. Можно было спокойно отправляться за кофе. - Постойте, Симада-сан, - вкрадчиво протянул Ханамия-сан. – О каком деле вы сейчас говорили? Тот сразу подобрался, втянул живот и сжал кулаки. - Хагивара-сан вручил нам три дела покойного Хоммы-сана, - аккуратно сказал он и быстро продолжил: - Очень простые, я посмотрел, в одном, видите, осталось только выступить в суде. Ну не смотрите так, Ханамия-сан, как я мог отказаться? Ханамия-сан подтвердил, что никак, и подозрительно умолк, снова уставившись на экран. Симада-сан поднялся, для приличия помялся у двери, но, так и не дождавшись выпада, юркнул наружу. Когда он, запыхавшийся, обратно влетел в дверь, все три дела аккуратно выстроились на углу прокурорского стола. Ханамия-сан оторвался от экрана. - Готовьте их. По изнасилованию составлю обвинительное, по разбившейся женщине – повторим допрос, организуйте. И узнайте, всех ли предупредили о смене прокурора. Хомма-сан, злобный старикашка, так не вовремя умер. - Зря вы так, - наставительно заметил Симада-сан, протягивая все еще обжигающий кофе - весь путь тот проделал, завернутый в пиджак. – Хомма-сан общественным прокурором был, когда мы с вами еще в школе учились. - В том-то и дело, - непонятно сказал Ханамия-сан и ухмыльнулся, пригубляя напиток. Симада-сан постоял, ожидая ответа, а потом залез к себе, перетянул на свой стол дела и принялся за работу. Галстук душил вспотевшую шею, подмышки неприятно жег новый дезодорант. Подступало время обеда, и желудок Симады-сана все чаще напоминал о скором перерыве. Ханамия-сан, уже несколько часов занятный толстенным делом о братоубийстве, расслабленно водил карандашом по виску. Телефонный звонок ударил Симаду-сана по дых. - Что, Изаки-сан, кто звонит? – Симада-сан напряженно слушал, потом вздохнул: – Да, теперь наше, соединяйте. Соединили, и он, назвав себя, слушал, вставляя редкие «да», «верно» и «конечно». Потом потянулся к подшивкам, выбрал одну, начал листать. - Заявления нет, - сообщил он. - Да, и впрямь совпадение. Уведомление ушло адвокату Мацуде-сану, но вам тоже отправлю. Адрес, давайте, запишу, - он зачиркал на отрывном листочке. – Что, простите? – он умолк, потом неуверенно ответил: - Я передам просьбу, но пока не получим заявление – такие встречи запрещены. Сами? Вероятно можно, я напишу ответ. Понимаете, мы только сегодня дело получили. Не могу обещать, - Симада-сан почесал макушку, пока говорил собеседник. Но вот он замер, с вытянувшимся лицом повернулся к начальнику. Тот, погруженный в изучение дела, движения не заметил. – Простите, я, видимо, не расслышал, - раздалось тихое бормотание. – Я попрошу, конечно… Он попрощался и, положив трубку, тут же снова повернулся к Ханамии-сану. Набрав воздуха, выпалил: - В деле разбившейся женщине сменился адвокат. Вел Мацуда-сан, а теперь… - он осекся, сглотнул и сдавленно закончил: - Теперь один из «Китэ и Араи». - Ну и что, - откликнулся Ханамия-сан, не отрываясь от бумаг. – Его право сменить. - Так признания нет, а вы знаете, каких хищников держат в «КиА»? Они того чиновника из Министерства окружающей среды вытащили, - Симада-сан скребнул ногтем исписанный листок, - хотя его вина была всем очевидна. Прокурор-сан, что ж нам с ним делать? Ханамия-сан покосился на него и приподнял свои невозможно-широкие брови, - лицо сразу обрело презрительно-скучающее выражение, - постучал кончиком карандаша по губе. - Ничего. Громкое имя – еще не повод, чтобы скулить. Но вы правы в том, что это интересная перемена, - сказал он. – Любопытный выбор. Мацуда сначала взял дело? Он хорош, абы кого не защищает, - прокурор задумчиво умолк, потом потянул руки вверх. Хрустнули суставы. – Ладно, в суде проверим, какие зубы у этого «хищника». Симада-сан кашлянул. - Он настаивал на встрече. Заявление подозреваемого готов принести сам. Прокурор сразу замотал головой. - Отклоните. Но помощник продолжал выжидающе смотреть. - Симада-сан, отклоняйте запрос, - надавил на него Ханамия-сан. – Вам не впервой, чего трусите? Поощрите адвоката копией дела, и закончим на этом. Он помахал рукой, призывая возвращаться к работе. Комната снова наполнилась вкрадчивым шуршанием. Симада-сан, ухнув, сгорбился над столом и принялся сочинять витиеватый отказ. «Китэ и Араи» была не самой крупной адвокатской конторой, но одной из самых жестких, среди ее побед числилось громкое дело полугодовой давности о коррупции, так впечатлившее Симаду-сана. Адвокаты вытащили подзащитного из безнадежного омута правосудия, несмотря на доказательства вины, поэтому сегодня, когда вежливый голос назвал имя и фирму, сердце Симады-сана провалилось в пропасть нехорошего предчувствия. Симада-сан хорошо ладил с бумагами, работа продвигалась споро. Время беззвучно отсчитывало часы. Когда стало совсем невмоготу, Симада-сан выпросил обед и с облегчением покинул наполненные дыханием Фемиды стены. Вернулся нескоро, сытый и благодушный, с запахом лапши на губах и мешаниной свежих сплетен в голове. Прокурор сидел с тем же делом. Стенала клавиатура, Симада-сан покосился глазком – прокурор заканчивал обвинительное заключение. Рядом курилась подзабытая сигарета. Главный запрещал курить в кабинетах, однако в этих стенах к вечеру дым застилал весь потолок. Как удавалось прокурору не навлекать гнев – до сих пор никто не выяснил. Симада-сан пододвинул новый стаканчик с кофе – за месяцы работы привычки прокурора выучил наизусть. Тот оторвал рассеянный взгляд от экрана, безразлично кивнул, учуяв сладковатый горячий запах. Голубоватая кожа дрогнула складками от поощрительной улыбки. Ханамия-сан устало стянул очки, помассировал переносицу. Симада-сан никогда не видел, чтобы тот отлучался на обед. - Сколько вы запросите? – проникаясь неким единением, спросил он. - Пятнадцать, - ответил прокурор, затягиваясь. Он потянулся к стаканчику, выдохнул дым уголком рта, отпил. Снова затянулся. – Разошлете завтра. - Вам бы ознакомиться с делом о грабеже, подготовиться к заседанию. - Нечего там готовиться, - возразил Ханамия-сан. – Давайте по нашим делам. - Лучше по разбившейся женщине, - храбро сказал Симада-сан. – Обвинение будет строиться на показаниях свидетеля, пожалуйста, уделите подготовке больше времени. - Из-за адвоката боитесь? Симада-сан замешкался и ответить не успел. В дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, вошел Хагивара-сан. Он тут же сморщился, прикрыл нос пальцами. Симада, как обычно, ждал хоть слова порицания и, как обычно, не дождался. - Вы, как я понял, взялись за дела Хоммы-сана? – прогундосил Главный. Ханамия откинулся на спинку кресла, смотрел из-за полуприкрытых век. - Конечно, - встрял Симада-сан. – Я занимаюсь ими. Хагивара-сан проигнорировал замечание. - Прокурор Ханамия, мне звонили из «Китэ и Араи». Почему вы не сообщили, что мы будем с ними сотрудничать, и почему отклонили встречу с адвокатом? Симада-сан налился свинцовой слабостью, некрасиво приоткрыл рот. Быстро они. Не более двух часов назад он отослал донельзя вежливый и туманный ответ, рассудив, что прямой отказ не годится, в письме только намекал, что встреча сейчас удачной не будет, прокурор только принял дело и лучше подождать. Но в «Китэ и Араи», получив письмо, долго думать не стали, напросто продавили встречу через Хагивару-сана. И ведь пробились через заслон секретарей. Симада-сан стрельнул глазами в покачивающегося в кресле начальника. Понимает ли тот, что звонок - первое предупреждение, с кем придется иметь дело. - Со стороной защиты я встречаюсь в суде, - лениво ответил Ханамия-сан. – Каким бы именем она не называлась. Это норма, которая меня устраивает. Симада-сан едва заметно кивнул: на его памяти не было случая, чтобы Ханамия-сан проводил досудебные встречи с адвокатами. - В этот раз я бы посоветовал вам не уклоняться и встретиться с адвокатом Андо Даичи. - Это ваше желание? - Не хочу наблюдать наш проигрыш, - невозмутимо ответил Хагивара-сан. - Похоже, вы уже его допускаете. - Не говорите глупостей. Я закрываю глаза на вашу спесь, но в этом деле не стоит опрометчиво ставить себя выше других. Вы слишком полагаетесь на привычные инструменты, прокурор Ханамия, но, уж поверьте моему опыту, никто их так не затупливает, как государственные адвокаты. - Кто мы, чтобы спорить с вашим опытом, - оживленно заметил Ханамия-сан, и, как показалось Симаде-сану, меж слов мелькнула насмешка. Но надзирающий прокурор только приподнял брови, испытующе глядя на подчиненного. Ханамия-сан выдул мягкую струйку, обнажил резцы и вдруг кивнул. - Раз советуете, встречусь, - он склонил голову к подпрыгнувшему от неожиданности Симаде-сану и, глядя исподлобья, сказал: – Назначьте встречу на завтра. Надеюсь, уважаемый новый адвокат будет любезен сутки подождать. Прежде я должен встретиться с подозреваемым. Или нет? И Ханамия-сан выжидательно уставился на Главного. - Разумеется. Ответил ровно, но по лицу промчалось нечто неуловимо неприятное, рожденное от этой внезапной послушности, на которой он сам настоял. Несомненно, строптивость Ханамии-сана схлестнулась с властью вышестоящего по должности, и хотя Хагивара-сан затушевал приказ советом и заботой, в заблуждение он никого не ввел. Все знают, идти против надзирающего прокурора – верный способ самому лишиться места. Сошлют куда-нибудь в провинцию. Однако победителя в этом коротком противостоянии Симада-сан сразу бы и не назвал. Ханамия-сан согласился, нарушив лично заведенный порядок, но жаль стало Главного: тот стоял, заложив руки за спину, длинный и худой, седые волосы зачесаны влево, а губы пыжатся раздражением. - Вы имеете право вести дела, как считаете нужным, - продолжил Хагивара-сан после паузы, – но не забывайте, что вы одно из звеньев цепи. Порветесь, мы все посыплемся, поэтому даже вашему честолюбию иногда стоит прогибаться под обстоятельства. Поверьте, это пойдет вам на пользу. - Я в этом уверен, - проникновенно сказал Ханамия-сан. Хагивара-сан кивнул. - В таком случае больше не заставляйте меня краснеть, - похолодевшим вдруг голосом ввернул он, чем тут же испарил сочувствие Симады-сана, и, крутнувшись на пятках, вышел. - Дайте дело, - приказал прокурор, едва остались вдвоем. Получил, но не бросился читать, а положил рядом и вернулся к экрану. На вопросительный взгляд Симады-сана бросил: - Нет дел «в приоритете». Жертва, она и есть жертва. Пока носите прокурорский значок, относитесь к ним всем с должным уважением. Симада-сан мелко закивал, хотя будь он на месте прокурора, остальные дела сдвинул бы в сторону. Прокурор Ханамия прав, жертвы друг с другом равны, и прокурор должен говорить от их лица, но есть и другая сторона – обвиняемый, и тот, кто прячет его за своей спиной, может быть гораздо опаснее, хоть тоже называется защитником. Прокурор, уступивший адвокату, не сумевший достойно постоять за жертву, закон, подчиняющийся умелым, а не правдивым, - все это становится очевидным, едва начинаешь работать на правосудие. Возможно ли, что дело попадет в газеты. Еще с утра, пролистав толстую белую подшивку, Симада-сан уверенно сказал бы, что нет, слишком оно было неинтересно для прессы, но сейчас, когда оно будет упоминаться вместе с «КиА», журналисты могут сотворить из него настоящее лакомство для читателей. И прокурор Ханамия, известный своей неуживчивостью и скверным характером может стать той подожженной щепкой, которая разгонит пламя свары в беспристрастных судейских застенках. Уронив, голову на сложенные в замок пальцы, Симада-сан тихонько застонал – неужели может до такого дойти. Что будет с ним, пока он в одной связке с прокурором. Хагивара-сан не простит проигрыш в таком простом деле. А Мэйко-чан недавно начала новый семестр, плохо, если придется переводить. - Симада-сан, Симада, - прохладно сказали в вышине, и Симада-сан поднял голову. Над ним сияло через листы мутное пятно потолочного плафона и виднелся серый сощуренный глаз в рамке очков над косой твердой скулой. Запахло горячими чернилами. – Возьмите. Симада-сан неловко протянул руку, и кожи коснулась теплое, только что рожденное обвинительное по преднамеренному убийству. Завтра он отнесет копии Главному на подпись и отправит судье и обвиняемому. Рутина. Прокурор набрал в стакан воды, и присев на краешек стола, потянулся к новому делу. Толстые белые крылья обняли его ногу, пока он прикуривал новую сигарету. Дым от чадящего фитилька серой прозрачной границей разделил лицо надвое. Ханамия-сан медленно листал, пробегая глазами одну страницу за другой. Донесся тихий пересвистывающий напев. Симада-сан тоскливо покосился на волнующее его дело, и Ханамия тут же впился взглядом, ядовитым и брезгливым. - По-прежнему считаете, что другие должны уступить этой женщине? – вкрадчиво спросил он. - Только потому, что боитесь проиграть? Симада-сан сжал зубы: Ханамия-сан славился этим – умением вкладывать в самые обычные слова дозу глумления, достаточную без усилий разорвать достоинство любого человека. К подобным, скрытым, оплеухам помощник привык, в некой мере даже гордился этим отличием от других коллег, постоянно собирая с тех сочувствующие взгляды. Реагировать правильно он тоже давно научился. - Прошу прощения, прокурор Ханамия, - сказал Симада-сан и монотонно повторил: - Нет дел в приоритете. Займемся текучкой. И на ощупь подтянул к себе очередной бумажный блок. Человек, вошедший в кабинет, казался на годы старше того, что одновременно черно-белым взглядом испуганно глядел с фотографии. Он был невысок и плотноват, но, с интересом отметил Ханамия, костюм гладок и сорочка свежа. Ханамия кивнул охраннику, и тот опустил ладонь на плечо подопечного, усадил, сам же расположился позади, соединенный с ним охранным проводом, неприятно похожим на толстую серую пуповину. Симада-сан предложил воды, как всегда делал перед началом допросов, но приведенный остался безучастен, тогда как охранник с благодарностью согласился, и Симада-сан, кряхтя, вылез из-за стола, отправился к автомату с водой. Ханамия во время заминки рассматривал подозреваемого. Вчера он добрался до этого дела, когда здание почти опустело. Симада-сан артачился, слишком непривычно уходить первым, Ханамия настаивал, но только после того, как прикрикнул, дверь безмолвно закрылась за обиженной спиной. После более внимательного изучения Ханамия не изменил мнения, что дело весьма простое, однако все равно впервые за долгое время встретил ночь на работе. Он перелистывал страницы, знакомился с жертвой и подозреваемым, читал протоколы опросов с его работы, с ее работы, а потом дошел до показаний свидетеля, поискал фотографию, не нашел. Следователи не сочли нужным сфотографировать, и Ханамия счел это оплошностью. Слишком обрадовались свидетелю в отделе расследований, свидетелю, как утверждалось, видевшему все. - Видевшему, но не слышавшему, - пробормотал Ханамия, заглядывая в бело-синюю пачку. И чертыхнулся – сигареты закончились. Ханамия нашел заключение. Следователь писал про причинение смерти по неосторожности, но допускал и убийство - свидетель настаивал, что женщина упала после того, как мужчина шагнул к ней. В протоколе допроса Ханамия прочитал ключевую фразу «вероятно, толкнул». Хомма-сан на основании этого требовал от подозреваемого признания. Тот молчал. Вытянув сведения о личности, предшественник не добился ничего, проясняющего обстоятельства смерти. За неимением сигареты Ханамия сунул в рот кончик карандаша. Известно, что задержанный за час до трагедии был на работе, но потом вдруг покинул офис и отправился домой. Жертва погибла в два двадцать три. Самый разгар рабочего дня. Ханамия счел эту деталь весьма интересной. Маленькая шероховатость в обыденном деле. Но иногда такие шероховатости и ставили вверх ногами весь состав преступления. Симада-сан вернулся за стол, приготовился печатать, и Ханамия обратился к сидящему напротив мужчине: - Я прокурор Ханамия Макото, теперь буду обвинителем в вашем деле. Я собираюсь повторить допрос. Тот едва заметно кивнул, но ничего не спросил. И тогда Ханамия начал. Подозреваемого звали Андо Даичи, тридцать три года, родился в Кобе, проживает в Адати. Его голос оказался совсем неплох: глубокий, хотя от долгого молчания несколько сипловатый. Лицо мертвое, глаза затянуты блеклой коркой беды. Очки в невесомой металлической оправе, тонкая дугообразная перегородка сжимает маленький нос. Волосы липнут ко лбу тяжелыми черными змейками. Плечи приспущены. Сколько таких как он уже видел этот кабинет, скольких еще увидит. Ханамия спросил о месте работы. И Андо покладисто отвечал, что занимается грузоперевозками в экспедиторской фирме. Как долго? Семь лет. Он говорил медленно, но чисто. Смотрел перед собой на грань стола и почти не шевелился, только губы послушно двигались. Ханамия слушал его и внимательно считывал отблески эмоций. За годы службы Андо повысили до начальника отдела, в подчинении семь офисных работников и больше двадцати водителей, колесивших по всему северу, до Аомори. - Это большая ответственность, как вам удается?- заметил Ханамия. – У меня один помощник, и то едва справляюсь. Симада-сан, ведущий протокол, возмущенно раздул ноздри, но смолчал, сердито приготовился записывать ответ. Но его не было. Ханамия поднял глаза. Андо сидел, опустив расплывающееся в сумерках ненастного утра лицо. Тогда, цокнув языком, Ханамия ответил сам: - Вы ведь весьма добросовестны. Поэтому, - он выдержал паузу, - ваши сотрудники, да и я, были весьма удивлены, когда вы покинули их около часа дня. Некий Накада Юхэи сообщил, что это на вас не похоже. Что заставило вас так сделать? Звонок супруги? Неожиданная новость? Или голодный желудок? Что бы это ни было, в конце концов оно привело к известной нам всем трагедии. Андо не шелохнулся, в тишине смачно зевнул охранник. Симада-сан тут же прикрыл рот кулаком. Ханамия ждал ответа, блуждая жадным взглядом по фигуре напротив. Молчаливость говорила не меньше, чем словоохотливость. Подозреваемый, как и в разговорах с прокурором Хоммой-саном, избегал всего, что касалось самой трагедии. Вероятно, побег из офиса был как-то с ней связан? Следователи побывали в экспедиторской фирме, и картина последних минут офисной жизни Андо распростерлась перед глазами Ханамии. Подозреваемый покинул офис не из-за обеда, домашнее бенто осталось лежать в холодильнике. И никто Андо не звонил. Он стоял перед автоматом с напитками, когда вдруг под грохот падающей банки кофе ринулся вон. Ханамия проверил события до этого момента - было собрание, после Андо отправился сразу к автомату. Было ли это важно? По мнению прокурора Ханамии, было важно все, что скрывалось. Свидетель курил и наблюдал за супругами. Когда он вышел на балкон, те уже были снаружи, женщина стояла спиной к ограждению. Ханамия представил, как Андо шагает к жене и толкает. Если это так, очевидно – было убийство. Однако вдруг он хотел только схватить ее? Инстинктивно отпрянув, она не удержалась и перевалилась через борт. Тогда его действия действительно попадают под статью о причинении смерти по неосторожности, и даже тюрьмы можно избежать. Зачем же менять адвоката? Показания свидетеля неточны. Но если Андо все же толкнул жену? Седьмой этаж. Смерть через четыре с половиной секунды. Надо увидеть все самому. Ханамия пролистнул несколько страниц, в который раз посмотрел на жертву: миловидная, лицо сердечком, черный пушок высоких бровей, под ними серьезные, меланхоличные глаза; гладкие длинные волосы, узкие плечи. Женщина, чья жизнь оборвалась в тридцать два; без детей, но с возможным убийцей-мужем. В ее крови не нашли ничего, что могло бы навести на размышления. Хотя присутствовала та же шероховатость, что и у супруга, - в свой рабочий день она находилась дома. Ханамия побарабанил кончиком ручки по толстому краю раскрытого дела, оно в ответ глухо плотно застонало. Все вздрогнули, и раздался голос Андо. - Моя жена мертва, какое это имеет значение? Ханамия приподнял уголок рта. - Вы не правы, - спокойно сказал он. - Смерть - это конечная точка преступления, она имеет значение для родственников жертвы, для закона же ее потенциал исчерпан. Для следствия и обвинения важна оставшаяся оболочка и цепь событий, которая к ней привела. Ваш адвокат, конечно, тоже заинтересуется, ведь иногда достаточно одного такого события, чтобы вытащить человека из-за решетки, но и одной детали может хватить, чтобы человека повесить. Он обвел ручкой шею, потянул кисть вверх, за голову, и пронизывающе заглянул в чернеющие болью глаза. Андо не испугался. - Я не хотел ее смерти, - глухо сказал он. - Вероятно, она ее тоже не хотела, - откликнулся Ханамия. – И все же получилось так, что вы сидите передо мной, а изломанная Ёсикава Кийоко лежит в морге. Какую бы роль вы сейчас не примеряли, жизнь в вашу супругу не вернется. Счастье покинуло ее реку, - он помолчал, пощелкал языком и убежденно заявил: – Вы смерть Ёсикавы уже приняли, теперь договоритесь с собой, чего хотите? Страх вами движет или намерение защититься? Для ареста достаточно было свидетеля, для обвинения и защиты - нет. Вам придется открыть рот, Андо-сан, иначе его откроют факты. Он безразлично смотрел, как сжимаются плечи Андо, как морщится складками его переносица и как зажимают кожу пальцы, спаянные в замок. Допрос только начался, но Ханамия уже видел его конец. Груз вины не даст этому человеку долго молчать, и в ближайшее время Симада-сан положит обвинительное заключение на стол Хагивары-сана. Ханамия провел оборотным краем ручки по имени следователя. В наступившей тишине кашлянул Симада-сан. - Не сопротивляйтесь, - ласково посоветовал он. – Вы уже за чертой, ваша дальнейшая жизнь от других людей зависит. Даже если вы нас боитесь, попробуйте доверять больше. Обвинитель не ваш враг, мы всего лишь радеем за справедливость. Прокурор Ханамия не будет просить больше, чем вы заслужили. Ханамия возвел глаза к потолку. Охранник усмехнулся под нос. Андо посмотрел на прокурора из-подо лба, и взгляд его говорил, что слова Симады-сана едва ли были услышаны, а если и были, то истолковал их Андо совсем не так нужно. Он рождал двоякое впечатление, этот подозреваемый. Смерть жены запечатала его жизнь, наложила страшный свой узор, мало-помалу все глубже погружала в свои разлагающие пары. Это совпадало с заключением следователей и с тем, что видел сам Ханамия, – случившееся стало неожиданностью для Андо. Все в нем говорило о черной отчаянности, безысходности, и в то же время в потоке того рокового дня чувствовались пороги, еще скрытые и, возможно, на обвинение не влияющие, но пока уста Андо новых фактов не расскажут, пока не развернется перед Ханамией вся история, он заключение не напишет. Ханамия прислушался, одновременно полоская взглядом человека напротив. За спиной зашуршало, сначала едва слышно, шепчуще, а потом резко поменяло тон, тяжело и хищно загрохотало. В комнате стало еще темнее, дождь, казалось, лил уже внутри, бил по столам, невидимый стекал по сизым фигурам. Охранник, привстав, дотянулся до выключателя. Все сразу засеребрилось. Свет сжег холодом тени, обнажил лица: любопытствующее, круглощекое, а рядом бледное, дельное; мазнул по докучливо расслабленному с набрякшими веками и сухими дорожками морщин, но будто даже не коснулся последнего, продолжающего плавать внутри душного сального тумана. Ханамия наклонился вперед. - Андо-сан, я дам вам время подумать. До этого встречусь с вашим новым адвокатом, кстати, почему вы решились на замену? – Ханамия подождал ответ. – Не скажете? Жаль. Мне крайне любопытно, впрочем, как и ваше молчание, - он усмехнулся. – Я редко соглашаюсь со своим помощником, но он вам правильно сказал – я радею за справедливость, даже если для этого придется вытащить на свет самую грязную правду в мире. Ваше молчание - призрак, которого вы кормите не менее призрачными надеждами. Но ведь вы знаете, призраки существуют только в темноте, при свете они теряют смысл. Осветить вашего – дело времени, - и без паузы Симаде-сану: - Протокол. Я закончил. Тот заученно пустил протокол на печать и сунул еще неостывшие листы Андо. - Ознакомьтесь, пожалуйста, и подпишите. После допроса Ханамия, к радости помощника, снова изучал это дело, почесывая затылок круглым гладким концом ручки; рисовал жизни Андо и Ёсикавы в тот день, сначала отдельно, потом переплетая их, записывал вопросы и ставил пометки. Он отмахивался от бубнящего Симады-сана, раздраженно переживал бурчание дождя, много курил и забыл про кофе, так и умершее на краю стола. Симада-сан традиционно отпросился на обед, и в одиночестве Ханамия с облегчением закинул ноги на стол и снова листал, листал дело, пока от напряжения не заломило виски. Коротко звякнул телефон, Изаки-сан сообщил, что пришел адвокат из «Китэ и Араи». А потом в дверь постучали, и вошел Киеши Теппей. Изумленная пауза. Узнавание было мгновенным. Ханамия застыл с распятой ладонью на шее, неудобно выставив локоть, сглотнул нарождающийся в горле зевок. Распростертое на колене дело начало стекать на пол, и Ханамия придавил его хлопком, от этого сразу приходя в себя. Он изменился, этот добрейший центровой Сейрин, лицо стало более строгим, ветер лет выдул юношеские припухлости, оставив жесткий остов крепких скул и широкого подбородка. Стригся Киеши теперь коротко, в густых, веерами рассыпанных прядях янтарем светился электрический свет. Темно-серый костюм явно был пошит на заказ, а рубашка слепила дорогой белизной, воротник улыбчивым полукругом опоясал шею с уже исчезающими следами нездешнего солнца. Ханамия поглядел ниже, на лацкан пиджака, где округлялись справедливость, равенство и свобода, и все стало понятно. - Значит, ты, - многозначительно протянул он. Киеши сморгнул удивление. - Ханамия…, - он запнулся, - Макото. Невероятно. Стал прокурором? Спросил и тоже сразу прикипел взглядом к груди Ханамии, где очевидность профессии распустила четыре хищных лепестка, потом прошел внутрь, портфель с длинным кожаным сипом проехал по столу, замер по соседству с кофе. Киеши придвинул стул, совсем недавно занимаемый Андо, расположился на нем, прямо, широко расправив плечи. Ханамия хмыкнул. Он посмотрел в пенящиеся жизнерадостностью глаза, и внутри полыхнуло вдруг застарелое раздражение. Из памяти давно выпрыгнули лица того времени, не было имен, испарились эмоции; напомни ему о человеке, с которым его когда-то связывали быстротечные жизни на скрипучих спортивных площадках, он бы пожал плечами и забыл о нем со следующим вздохом. Киеши Теппей – его скучное прошлое, что за насмешка встретить его сейчас, что за неудачное сотрудничество предстоит – столкнуться на поприще правосудия, как когда-то сталкивались под баскетбольной корзиной. Ханамия невольно опустил взгляд, ноги скрывались за лакированной гранью столешницы. - Его давно восстановили, - сказал Киеши, - колено, которое ты повредил. - Не я повредил его, - въедливо заметил Ханамия. - Не твоими руками, - согласился Киеши и, указав подбородком на лацкан пиджака Ханамии, добавил: - Но ты главный виновник совершенного. Кому, как не тебе теперь об этом знать. - Кому, как не мне знать цену голословных обвинений, - Ханамия потер большим пальцем значок. – Срок давности истек, никому теперь твоя поруганная гордость не нужна. Его сказанные небрежно слова родили знакомую покровительствующую улыбку. - Поруганная гордость? Я всегда назвал это недостатком внимания. Ханамия фыркнул: - Не уподобляйся тем недоумкам, которым я всегда был поперек горла, ни на одного из них я бы и секунды не потратил. Только потому, что твой титул в некотором роде ровнял нас, ты стал одним из счастливчиков, кто попал в поле моего зрения, вот и все. - По-прежнему бьешь цинизмом, - усмехнулся Киеши. - Думаешь, это прочная защита? Когда-то тебе удавалось создавать нужную ауру, но теперь в цене другие козыри. - Такие козыри, - с удовольствием сказал Ханамия, - не меняются, они совершенствуются, как совершенствуется и принцип их использования. Тебя снова можно назвать счастливчиком, по стечению обстоятельств тебе придется оценить многие из них. Киеши несколько мгновений переваривал сказанное, потом резко поменялся в лице. - Неужели…ты обвинитель в деле Андо Даичи? - Нет, я обвинитель в деле Ёсикавы Кийоко. Прокурор защищает интересы жертвы, а не преступника. - То, что Андо-сан преступник, еще не доказано, - тут же ответил Киеши, на что Ханамия с восторгом захлопал в ладоши и издевательски подмигнул. Киеши, стиснув зубы, потянулся к портфелю. Щелкнула пряжка. - Здесь заявление Андо-сана о смене адвоката. Также я буду просить судью отпустить моего подопечного под залог. С этими словами он вынул бумаги и протянул Ханамии. - Я заблокирую, - спокойно сказал тот, игнорируя подношение. – Твой подопечный умалчивает обстоятельства гибели жены. Нет оснований выпускать его. - Он имеет право молчать, - мягко возразил Киеши, опуская заявление на стол, - ты не можешь отказывать только из-за этого. - Конечно, не только из-за этого, - Ханамия зевнул и намеренно медленно продолжил: – Мой помощник был так любезен, что отправил тебе электронную копию дела, хотя, заметь, вовсе не был обязан. И если бы ты изучил его так же внимательно, как я, то увидел бы, что есть неясности, и даже свидетель, за которого так ухватились следователи, ничего не меняет. Его показаний было достаточно для покойного прокурора, но мне их мало, - Ханамия приподнял толстый бумажный пласт и, согнув его, отпустил. Листы быстрым шумным каскадом грянули вниз. Киеши подобрался. - Мне этого мало, адвокат Киеши, - с силой повторил Ханамия, растягивая обращение, - я не буду строить обвинение, опираясь только на то, что он видел. Акулы права легко разгрызут такие, с первого взгляда, неопровержимые факты. Поэтому не жди, что легко закончишь дело, и не пытайся напоить подзащитного свободой, ему сейчас не до нее, а оплакивать смерть жены можно и за решеткой. - Я ничего и не жду, - хмуро ответил Киеши, – но Андо-сан лишился жены, и поскольку его задержали по двести десятой, судья может принять это как смягчающее обстоятельство. Разбирайся с делом, но попроси изменить меру пресечения на домашний арест… - Нет, - отрезал Ханамия, наслаждаясь искрами возмущения на лице напротив, - смягчающее обстоятельство перестает работать, если подозреваемый отказывается помогать следствию, и, судя по протоколам, за все допросы он почти ничего не сказал. А с теми, кто не идет на контакт, – мы поступаем соответствующе. Поэтому даже не мечтай о домашнем аресте. С усилием выдерживая равномерный ритм, Киеши сказал: - Есть много причин, почему подозреваемый не идет на контакт, и среди них – чрезмерное давление прокурора или продолжительное шоковое состояние. Пока ты не представил и факта в пользу своей позиции, только домыслы… - Это не домыслы, а опыт. К чему ты будешь взывать? К раскаянию? Сожалеть не значит каяться. Хочешь под залог его вытащить? заставь говорить, тогда и я препятствовать не буду. Но нет, ты ведь так не сделаешь, будешь из всех сил тянуть преступника на волю, только чтобы не подточить репутацию своей фирмы, не так ли? Киеши покачал головой. - Годы совсем не изменили тебя, не верится, что ты в чем-то там совершенствовался. Можешь продолжать глумиться, но я взял это дело не ради репутации или денег, Андо-сан не виновен, вот что я тебе скажу, поэтому я его вытащу. - Сколько лет ты практикуешь? – с искренним недоумением спросил Ханамия. – Только начал? Раньше вел подобные дела? Адвокаты не берутся защищать только потому, что верят в «чистоту» клиента. Так наивны только выпускники плохих университетов, - он осекся, сверкнул глазами, - нет, беру слова обратно, позабыл, кто передо мной. Все тот же человек с отвратительно честным сердцем, парадоксально выбравший такую профессию, - уникальный адвокат. Киеши не ответил на выпад, поднялся, но Ханамия еще не закончил. - Если Андо все же виновен, что будешь делать? – спросил он, подперев кулаком подбородок. - Откажешься защищать? Или сломаешь хребет своим принципам? Киеши быстро перегнулся через столешницу, приближая к Ханамии лицо, и уверенно сказал: - Никаких «если», я докажу, что он чист. - Исключено. Истинно невиновных не существует, - выплюнул Ханамия. – Законодательно можно оправдать некоторых, но что ты сделаешь с моралью? - Тебе ли к ней взывать… Киеши осекся. За спиной взлетела волна гвалта, часть которой внесло в кабинет вместе с открывшейся дверью. - Прокурор Ханамия, - позвал веселый от сытости Симада-сан, - а, вы заняты. Он с интересом обошел сгорбленного над столом Киеши, тот сразу выпрямился, и едва доходивший ему до груди помощник, остолбенев, пораженно втянул ноздрями воздух. Киеши ободряюще улыбнулся. - Симада-сан, отомрите уже, - ворчливо сказал Ханамия. – Наш долгожданный гость уходит, проводите его к выходу. Киеши сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил визитку. - Приятно познакомиться, значит, это вы Симада-сан? Спасибо за копию дела. Симада-сан непонимающе вытянул брови. - Я буду представлять интересы Андо Даичи в суде. С этими словами Киеши протянул визитку, но Симада-сан брать ее не торопился. Имя подозреваемого внесло удивительные перемены в его лицо. Он волком взглянул на протянутые ладони, но откажи сейчас, срама не оберешься. Взглянул жалостливо на Ханамию, тот, любезно улыбаясь, с интересом ждал продолжения. Симада-сан выдохнул, делать нечего, и взял карточку с высеченными серебром иероглифами фамилии и имени. - Надеюсь на вашу компетентность в нашем деле, - вежливо сказал Киеши, тем самым удручая Симаду-сана еще больше. – И простите, что пришлось проигнорировать ваше письмо с отказом, но перенос встречи в никогда меня не устроил. - Как проницательно, - заметил Ханамия, складывая пальцы домиком, - добросовестный адвокат с самого начала заявляет о своей подленькой игре да еще смеет сомневаться в нашей компетентности. Собираетесь идти по головам, вытирая подошвы белым платком, Киеши-сан, что за лицемерие? - Вы все превращаете в фарс, - ввернул Киеши, оборачиваясь к нему и тоже переходя на кэйго. – Лицемерие не входит в мой арсенал, поэтому, надеюсь, и вы ответите благоразумием. - Вы в храме законности, адвокат-сан, а не в храме благоразумия. Любой преступник презирает и то, и другое, но приговор удивительным образом меняет их мировоззрение. Закон определяет наказание, пусть даже речь идет о беременной женщине, девушке-сироте, больном подростке, но какова роль благоразумия в их судьбе? Знаете? Знаете. Нулевая. Нам чуждо это понятие, Киеши-сан, и это правильно. О нем надо вспоминать, только выходя отсюда вон. Киеши молча взирал на него сверху вниз. В глазах отрешенность и тень сожаления. - Мне жаль, - вдруг подал голос Симада-сан, – что пришлось вам отказать. Но это правило, и оно распространяется на всех. - Надеюсь, я не слишком подвел вас, - тут же миролюбиво заметил Киеши, переключаясь на помощника, на что Симада-сан кивнул и храбро продолжил: - Ценность правил и законов в неукоснительном их следовании. Вы просите о компетентности, мы ее обещаем, но со своей стороны, просим об уважении, Киеши-сан, к нам и к нашим решениям. - Вы можете на это рассчитывать, - коротко склонил голову Киеши, выделяя обращение, и снова посмотрел на Ханамию. - Что? – ухмыльнулся тот. – Я ни в чем подобном не нуждаюсь. Меня волнуют только интересы моих подопечных, ради них я без колебаний поступлюсь всяческими выгодами. - Когда такое было? Чтобы вы упускали свою выгоду, - недоверчиво сказал Киеши, подхватывая портфель. И снова Симаде-сану: - Не провожайте. Выход я найду. Тот кивнул, остался стоять на месте. В глазах непонимание, о чем толкуют эти двое. - Постарайтесь не подвести коллег, обломав клыки об это «наше» дело, - сказал ему в спину Ханамия. - Чем острее вы, адвокаты, их точите, тем тоньше они становятся. Киеши услышал, но отвечать не стал. - Зачем вы так, прокурор Ханамия? – кашлянув, заметил Симада-сан, когда дверь закрылась. – Ваше заявление было излишне жестким. - Я упреждаю события, - палец Ханамии нацелился на грудь помощника. – Не очаровывайтесь им. Поверьте, адвокат Киеши с той же дружелюбной улыбкой перегрызет ваши идеалистические устремления, когда они помешают его целям. Вы только что позволили перед противником открыто эксплуатировать вашу наивность, Симада-сан, неужели я, правда, такой никудышный начальник, что не научил вас смотреть внутрь обертки. Возможно, Хагивара-сан прав – работа с государственными адвокатами чересчур вас выглаживает. - Он говорил о нас обоих. Ханамия задумчиво уставился на помощника, и тот не сразу заметил, что глаза начальника лучатся иронией, а заметив, надулся и буркнул: - Скажете тоже. - Как бы там ни было, теперь придется выжать это дело до последней капли, - задумчиво пробормотал Ханамия и плотоядно хихикнул: – Кто бы мог подумать, Хомма-сан, никчемный старикашка, вовремя ты умер. Симада-сан тактично промолчал. Сострадание, как он уже давно выяснил, было его начальнику неизвестно. Дом в Адати, около которого несколько минут назад притормозило такси, был абсолютно скучным – очередное бледно-серое изваяние с оконным крапом. Ханамия сосчитал этажи, вышло двенадцать. Кое-где на балконах сушилось белье, жалостливо хлопая вытянутыми разноцветными телами на ветру. Неприметная дверь, коротко воскликнув, выпустила двух женщин с пухлыми от одежды и молока младенцами на руках. Ханамия удостоился сдвоенного подозрительного взгляда, младенцы остались равнодушны, сонно обозревая что-то наверху глазками-щелочками, колыхались мохнатые ушки на шапочке у одного и мягкие разноцветные помпоны – у другого. Женщины обогнули незнакомца и, переговариваясь на родном языке, но незнакомыми словами, исчезли за спиной. Ханамия подошел к двери с табличками. Свидетель обитал на шестом этаже. Несколько секунд Ханамия колебался, идти сейчас или погодить, но в конце концов отошел, так и не нажав кнопку звонка. Он отправился в другое место, то, которое находилось через дорогу через двести метров от этого и немного в стороне. Очередной порыв холодного ветра ударил в затылок, поднялись дыбом волосы на макушке, воротник куртки заметался, острым краем мазнул по скуле. Вчерашняя тишь за ночь была изгнана, в пустом сизом небе бушевал ветер, бились в припадке листья по дорогам; над безжизненным автомобильным ропотом с гудением клаксонов, над вскриками велосипедных звонков глухо постанывали разворошенные деревья. Короткое путешествие от одного здания к другому заняло не больше двух минут. Ханамия прошелся вдоль фасада, остановившись ровно на том месте, где лежала Ёсикава Кийоко, и задрал голову вверх. Балкон на седьмом этаже – прямоугольный длинный ящик, впаянный в стену, исходная точка смерти, конечная же здесь, внизу, под ногами Ханамии. Крови, конечно, уже не было. Ханамия присел на корточки, провел по земле ладонью, на нее тут же прилип холод, все-таки ноябрь. Сейчас вокруг обыденный шум, но можно представить, что было тогда. Следователи приложили к делу фотографии. Ёсикава лежала на спине, руки согнуты, локти выбиты, некрасиво разведены ноги, багровый нимб окружает голову, остановившиеся глаза с небесной наледью. На фотографиях, конечно, не видно, но, несомненно, она была, после смерти в глазах перестает отражаться душа, их лакированная поверхность безразлично принимает все то, что оказывается над ней. В кармане зашевелился телефон. Ханамия принял вызов. Симада-сан объявил, что, по словам охранника, адвокат Киеши-сан пятнадцать минут назад закончил в Кацушике сеанс с подзащитным. Ханамия прикинул путь сюда в это время, придется ждать. Поднявшись, телефоном сделал несколько снимков дома свидетеля. После вернулся туда, откуда начал. Он появился, когда Ханамия, прислонившись к дереву, докуривал пятую сигарету. Киеши неспешно двигался по тротуару, телефон прижат к уху, слова, которыми он потчевал собеседника, короткие, отрывистые. Ханамия заинтересовано прислушался, но сказанное разрывал ветер, расшвыривая вокруг обрывки фраз, однако их хватило, чтобы, когда Киеши, напряженно слушая, прошел мимо, Ханамия отлепился от ствола и бросил ему в спину: - Обидно, да? что на этот раз не дают примерить роль спасителя. Киеши мигом развернулся. В глазах ошеломление - не ожидал столь скорой встречи. Ханамия швырнул окурок в урну, подошел ближе. С быстрым извинением Киеши сбросил звонок. - Значит, дело ты взял из личных соображений, да еще и без согласия руководства, - насмешливо протянул Ханамия, кивая на телефон. – Как опрометчиво так угрожать репутации фирмы. - Подслушивал? – неприязненно спросил Киеши, справляясь с удивлением и убирая телефон в карман. - Просто слышал. Впервые Мацуду-сана так безосновательно променяли на другого. Кто бы мог подумать, что это из-за твоего знакомства с подозреваемым. - Адвокат Мацуда-сан призывал написать признательное, - обрубил его Киеши, игнорируя последнюю фразу. – Проверь историю его дел, треть закончилась признанием вины. Давление со стороны адвоката, давление со стороны прокурора – поневоле решишься на замену. Вихрь скрутил пряди его волос, потянул в сторону, смешно расплескивая в воздухе. Киеши щурился, холод катался по лицу, царапая кожу сорванным с земли мелким мусором. Сегодня снова в костюме, - галстук все норовит улететь, - вид внушительный, учитывая рост, но впечатление портят как всегда чересчур мягкие глаза. Ханамия, позабавленный столь наивным возмущением, дернул уголком рта: - Для нашего правосудия это норма, хотя ни один преступник со мной, конечно, не согласится, особенно, если защищать его соглашается представитель столь уважаемого имени, - сказал он. – Весьма объяснимый ход со стороны Андо, но не со стороны «Китэ и Араи». Адвокатские конторы слишком яро блюдут свою репутацию, чтобы так легко ввязываться в заведомо гиблое дело. И это не тот случай, когда риск оправдан. - Минуту назад я слышал эти же слова. Две противоположные стороны толкуют об одном и том же, но забывают о самом Андо-сане. Мне нет дела до статистики, репутации фирмы и тем более до твоего мнения, риск оправдан всегда, когда защищаешь невиновного. У обвинения и защиты они свои, но и мы, и вы соблюдаем одинаковые принципы. Или ты, Ханамия, выбираешь только удобные дела? - Я государственный служащий, - ухмыльнулся тот, - какое бы дело не положили мне на стол, его ничто не будет связывать с гонораром или личными предпочтениями. Обвинение безучастно к человеческим слабостям, мы наказываем виновных, которые через вас пытаются купить свободу. Они в одно время посмотрели друг другу в глаза. - Если ты говоришь это серьезно, мне тебя жаль, - сказал Киеши. - Тогда почему бы тебе не избавить меня от заблуждения? Это ведь укладывается в те догмы справедливости, по которым ты живешь. Киеши выразительно дернул бровью, но благоразумие остановило его от следующей, бесспорно напрасной остроты. Он провел глазами линию над головой Ханамии и вдруг поменялся в лице, запоздало осознавая, где оба находятся. - С какой целью ты здесь? – спросил он. Ханамия пожал плечами: - Ты так жаждал встречи со мной, что теперь обязан насладиться ею сполна. - Что это должно значить? – скептически усмехнулся Киеши и тут же, развернувшись, дошагал до двери. Пробежав глазами по именам, он решительно нажал звонок. - Так что связывает тебя с Андо Даичи? – спросил выросший сразу за его спиной Ханамия. - Твое рвение напоминает хватку гиены, – парировал Киеши, игнорируя вопрос. В динамике стыла тишина, Киеши позвонил еще раз, держа палец на кнопе гораздо дольше. - Тебе стоит быть более покладистым, адвокат Киеши, - вкрадчиво сказал Ханамия, - открыто игнорировать прокурора в столь невыгодном для тебя деле. Ты ведь знаешь, чем это чревато для подозреваемого… Киеши повернулся, сталкиваясь нос к носу. Ханамия усмехался в сосредоточенное, нахмуренное лицо. Карие глаза потемнели от сдерживаемого раздражения, но поводок был крепок - расклад сил хорошо известен обоим. - Значит, ты все же подвержен человеческим слабостям, - преувеличенно тепло ответил Киеши. Решетчатая щель разразилась хрипами и коротким недовольным: «Слушаю». Киеши прильнул к динамику, внятно назвал свое имя и цель визита. Щель ответила не сразу. - Ладно, поднимайтесь, - сухо разрешил Танабэ Юкио, проходящий по делу единственным свидетелем. - Шестой этаж. Цокнула защелка. Киеши приоткрыл дверь и оглянулся. Ханамия поощрительно улыбался. Киеши цыкнул и двинулся вперед, Ханамия сразу за спиной. На шестом этаже за приоткрытой дверью ждал округлый низкий мужчина преклонных лет. Водянисто-черные глаза оглядели посетителей, Складки на лице задвигались, когда он подозрительно спросил, почему их двое. - Я прокурор Ханамия Макото, - сообщил Ханамия, выдвигаясь вперед и доставая удостоверение. – Теперь веду дело Ёсикавы Кийоко. Танабэ-сан сдержанно оглядел документ и, со вздохом толкнув дверь, разрешил пройти. - Значит, все-таки он убил ее? – вопросительно заметил он, пока гости разувались. - Почему вы так думаете? – тут же откликнулся Ханамия. - Еще ничего не доказано, - одновременно сказал Киеши, аккуратно ставя туфли около стены. Танабэ-сан удивленно моргнул, но отвечать никому не стал. Он провел их в комнату, являющуюся одновременно гостиной, столовой и музыкальной комнатой, плоскую и полную запаха старых цветов, солировал в комнате рояль. Сам уселся в кресло с высокой спинкой, а гостям указал на маленький диван, короткий кожаный, он едва вместил двоих. К бедру прижалась чужая нога - Ханамия поерзал – но нет, пока сидишь, прикосновения не избежать; он слегка отклонился вбок, чтобы не задевать Киеши хотя бы плечом, и тот, словно читая его мысли, подался вперед. Уперев локти в колени, сказал: - Танабэ-сан, я адвокат Андо Даичи. Как и сказал по телефону, хочу больше узнать о том, что вы видели. Надеюсь, вы не откажете. - Меня уже опрашивали, - неприветливо заявил свидетель. – Приходили из полиции. - Я читал протокол, - согласился Киеши. - Тогда зачем снова отвлекать меня от работы? - Вы ведь композитор, в прошлом довольно популярный, - сказал Киеши, оставляя вопрос без ответа. - Не расскажете о своей жизни сейчас? Поскольку вы единственный на данный момент свидетель, именно от ваших показаний зависит жизнь человека. Ханамия хмыкнул про себя, но спорить не стал, разрешая Киеши взять разговор в свои руки. - Вы правильно говорите, адвокат-сан, - чуть теплее сказал свидетель, - слава моя закончилась лет пятнадцать назад, но и сейчас я известен в своих кругах, понимаете, да? Ценителей хорошей музыки становится все меньше, но почитатели у меня есть до сих пор, - добавил он и тут же посетовал: – Хотя сейчас все больше пишу для телевидения и видеостудий. Это, конечно, не тот размах, что раньше, ушел в тень, как говориться, понимаете? Киеши понимал. Ханамия остался безучастен, он разглядывал убранство вокруг. Стены над роялем усыпаны разноразмерными фотографиями и пожелтевшими журнальными вырезками, через которые можно проследить жизненный путь хозяина. В самом верху сбоку сутулый мальчик лет восьми с зализанными волосами и во фраке недружелюбно скалится в объектив. Пальцы утопают в клавишах, подпись внизу – знаковая фотография, оповещающая о начале пути, за ней сонм изображений – подросток с все мужающим лицом, молодой мужчина, и мужчина, уже припыленный годами, - везде в неизменном фраке, за неизменным роялем, с неизменно утлым выражением лица. В комнате густился приглушенный свет, несмотря на широкое, нагое окно. Через него хорошо видно, как вдалеке на фоне неба сереет грань того самого дома. Ханамия вбирал в себя детали жилища, а следом и детали характера его хозяина. Тот меж тем, как свойственно многим потерявшим славу людям, все сильней увлекался рассказом о себе. Ханамия вернул к нему взгляд. Танабэ-сан сидел абсолютно прямо – сказывалась профессия, волосы он отращивал и заглаживал назад, - седой зачес лоснился даже в этом световом мизере, - белели вихры на висках и спускались по дуге круглых щек, переходя в аккуратно подстриженную бородку с проплешиной для рта – маленького и ломкого. Киеши увлеченно внимал словам, хотя тот не рассказывал ничего интересного для них обоих, погружая в мир фуг и симфоний, сыпя названиями городов, концертных залов и популярных некогда фамилий. Ханамия покосился на Киеши, некстати заметив светлый пушок на кромке розового уха, волосы на затылке стелятся ровной каймой, а пониже темнеет выбритая щетина, полускрытая светло-голубым воротником рубашки. Тепло, передаваемое бедром Киеши, вдруг стало раздражать, и Ханамия, прервав на полуслове Танабэ-сана, поднялся. - Продолжайте, - попросил он, любезно улыбаясь, - я немного осмотрюсь, если вы не против. - Разумеется, - кивнул Танабэ-сан и тут же спохватился: - Я ничего вам не предложил. Может, желаете воды или… гм, чая? Ханамия заверил, что ничего не надо, позади коротко отказался Киеши. Окно манило, и Ханамия подошел к стеклу, глянул через него на балкон, совсем маленький и пустой - отсюда, и правда, хорошо наблюдался дом, где случилась трагедия, он стоял немного левее и сгибался углом. Ханамия снова отсчитал седьмой этаж. Было сущим пустяком представить, как на далеком балконе стоят двое, нарисовать их образы, заставить двигаться, говорить, быть может, кричать, хотя свидетель настаивал, что ничего подобного не было. Сегодня такой сильный ветер, если дует отсюда, никогда не услышишь их голосов, а если сюда… донесется ли сквозь шум дороги, разделяющей эти две жилые скалы, хоть что-то? Какой между супругами был диалог? Ссору нельзя исключать – тихую, не менее страшную, чем громкий скандал. Какая она была - Ёсикава Кийоко – шумливая, вздорная или, наоборот, кроткая и благоразумная. Фотография в деле об этом умалчивала, а те снимки, что сделаны после смерти, для понимания характера были бесполезны. Коллеги отзывались о Ёсикаве одинаково хорошо, но это говорило лишь о поверхностной работе следователей. Ее личность была им безразлична, как безразлична она была и Хомме-сану. Ханамию же привычно увлекали все причастные к делу люди. Он мысленно вышел на балкон и прикурил сигарету. Опираться на бортик не стал, но перегнулся и посмотрел вниз, в уличную пестроту. Дверь в комнату приоткрыта, оттуда вытекают призрачные следы сыгранных мелодий, звуками полны уши, поэтому здесь, снаружи, все кажется ватным, приглушенным. Взгляд направо, на приземистую пожарную часть, и прямо, вслед убегающему вдаль переулку. Дом слева молчит, сейчас рабочий день, но нет, на одном из балконов двое. Видно лицо мужчины, далековато, но если зрение хорошее, то рассмотреть можно. Женщина стоит спиной, поэтому эмоции непонятны. Ракурс оказался неудачным. Если умело отшлифовать свидетельские показания, у Киеши, и правда, есть шанс вытащить Андо. Ханамия вернулся в комнату, Танабэ-сан уже добрался до настоящего и, направляемый Киеши, подходил к тому самому дню. Последний месяц он писал музыку к сериалу о периоде Муромати, а это сложно, мало кому по силам достойно выполнить задачу, снисходительно добавил Танабэ-сан, впрочем, ему это удалось, создатели сериала остались довольны. Сейчас он преисполнен гордости, но во время работы казался себе высушенной хурмой, квартиру почти не покидал, ведь ко всему надо подходить с ответственностью. Перекуры были обязательны, чтобы освежить слух. - Как часто вы их устраивали? – спросил Киеши. - Каждые три часа, примерно, - ответил свидетель. – То, что вас интересует, случилось в начале второго, так как ровно в час я вышел, зажег сигарету и успел выкурить половину, как женщина упала. - Вы уверены, что они не ссорились? - Ссоры не было, - раздраженно сказал Танабэ-сан. – Следователям я это несколько раз повторил. Никогда не наблюдал женщину в плохом расположении духа. На недоуменный взгляд Киеши пояснил: - Она часто выходила на балкон. Подышать воздухом, как я бы сказал, понимаете? Кивок. - А какой она была? – вклинился Ханамия, не отрываясь от созерцания и краем глаза замечая, как Танабэ-сан повернулся к нему. Подсказал: - В каком расположении духа? - Самом обыкновенном. Возможно, иногда она выглядела усталой, но всегда от нее исходила приятная тишина. Она казалась женщиной из прошлого. От неожиданно потеплевшего голоса Танабэ-сана Ханамия вздрогнул, внимательней присмотрелся к свидетелю, лицо того несколько обмякло, глаза потеряли остроту. В голове Ханамии вспыхнула фраза «тайное влечение». Он метнулся взглядом к Киеши, заметил ли тот, ведь подтвердись гипотеза, объективность показаний точно будет поставлена под сомнение. Под кожей зазмеилось возбуждение – в сладкой, тянущей истоме сжалось сердце, в глубине сознания усилился интерес, как к делу, так и к сопернику, такой, какой когда-то появлялся перед матчем с сильной командой, а для победы годились любые приемы. - Вы были с ней знакомы? – спросил Ханамия. Танабэ-сан отрицательно покачал головой. Он даже имя ее узнал из уст одного из следователей. - Во время допроса вы допустили, что Андо-сан толкнул жену. Вы это видели? – спросил Киеши, возвращая внимание свидетеля к себе. - Я так сказал, потому что он шагнул к ней, и она сразу упала. Как камень, - заявил Танабэ-сан и рукой прочертил быструю вертикальную полосу. - То есть вы не уверены, что Андо-сан толкнул Ёсикаву-сан? – с нажимом повторил Киеши. – Между домами приличное расстояние, а их этаж выше, чем ваш. Подумайте, это весьма серьезное заявление, вы должны быть уверены, что толчок был. Танабэ-сан задумался, бездумно шевеля губами под бородой, отчего казалось, что под волосами копошиться кто-то живой. Наконец со вздохом свидетель признал, что может только утверждать, что Ёсикава упала, как только ее муж сделал к ней движение. Ханамия взглянул на Киеши и тот ответил заблестевшим взглядом, подтверждающим, что защита будет разбивать свидетельские показания именно этим фактом – свидетель только допускает, что смерть жертвы могла случиться из-за мужа, а в силу возраста и усталости, свидетель может преувеличивать увиденное. Так, равноценным будет и допущение, что Ёсикава, не удержав равновесия, упала сама. Ханамия одобрительно подмигнул. Он бочком протиснулся мимо кресла, - руки за спиной, взгляд задумчивый, - подошел к роялю. На крышке ни одного пятна, Ханамия склонился, замечая, как заскользил по зеркальному лаку черный округлый сгусток – отражение его головы, и огладил поверхность, оставляя длинные жирные дорожки. Две пары глаз пристально следили. Следом Ханамия обнажил клавишное нутро, подушечки пальцев проверили гладкость молочных клавиш, указательный мягко утопил одну, и махина издала низкий возмущенный звук. Ханамия интуитивно ощутил, как за спиной вздрогнули. - Уважаемый, - нервно попросил Танабэ-сан, - не прикасайтесь пожалуйста, инструмент очень дорогой. - Думаете, мои неумелые пальцы так сразу его удешевят? – спросил Ханамия, снова неспешно поглаживая ленту. - Рояли весьма чувствительны к прикосновениям, это вам не ударные какие-нибудь, - негодующе сказал Танабэ-сан. – Вам развлечение, а мне потом мучиться настройкой. Ханамия оставил его замечание без ответа. - Вы что-то играли до нашего прихода? - Играл. Классику, - снисходительно ответил Танабэ-сан. - Знаете? - Наслышан. Это легче, чем сочинять музыку к сериалу? - Не всегда, - чопорно сказал Танабэ-сан. – Есть классические произведения, сыграть которые сложнее, чем написать что-то свое. - Например, Трансцендентные этюды Листа. - Например, - поджал губы Танабэ-сан. – Как это соотносится с тем, что вы трогаете мой инструмент? - Никак, - согласился Ханамия, отрываясь от рояля и переводя взгляд на музыканта. – Просто хотел узнать, можете ли вы сейчас правильно воспринимать наши вопросы. Адвокат Киеши ошибается, говоря, что от ваших ответов зависит только жизнь Андо Даичи, от них же зависит и наказание за смерть Ёсикавы Кийоко. Ханамия улыбнулся, а Танабэ-сан негодующе раздул ноздри. Со стороны Киеши раздался протестующий возглас. - Я не хотел вас обидеть, - тут же покаялся Ханамия, - свое замечание возьму обратно, если вы уверены, что рассмотрели ситуацию со всех сторон. Например, Киеши-сан заметил, что ограждение балкона многое скрывает, и я с этим соглашусь, но лицо Андо вы видеть должны были, если, конечно, у вас нет проблем со зрением. - Несмотря на возраст, у меня стопроцентное зрение, - враждебно сказал Танабэ-сан. – Но если вы так пытаетесь меня спровоцировать, разочарую. Негативных эмоций на лице мужчины тоже не было. - А на лице жертвы? - Я уже говорил, - повышая голос, ответил Танабэ. - Но она стояла к вам спиной. Почему вы так уверены? - Уверен, потому что она оглянулась, - припечатал Танабэ-сан, с триумфом глядя на Ханамию. – Она повернулась и посмотрела назад. В тот момент она была спокойна. - Значит, ссоры между ними не было, - утвердительно сказал Ханамия. Танабэ-сан, фыркнув, кивнул. – Тогда, действительно, вероятность невиновности Андо возрастает, раз вы, единственный свидетель, с такой уверенностью заявляете о несчастном случае. - Я такого заявления не делал, - ощетинился Танабэ-сан. - Нет, - отрезал Ханамия, - сделали. Исходя из ваших слов, суд сделает именно такой вывод, а если вы в чем-то ошибаетесь, то виновный может остаться на свободе. - Прокурор Ханамия! – Киеши поднялся с дивана, обжигая Ханамию яростным взглядом. - Вы неправомерно давите на свидетеля. Чего вы этим добиваетесь? - Я всего лишь хочу, чтобы такой важный человек, как свидетель Танабэ-сан, чувствовал все нюансы того, что говорит. В обыденной жизни достаточно сочинять на рояле музыку к периоду Муромати и не замечать в этом странности, но есть ситуации, когда фатальна даже неряшливость в мыслях. Слова – слишком опасное оружие, и за невнимательное обращение с ними платят те, кто нам не безразличен. Танабэ-сан вздрогнул и резко посерел. От презрения, которым Ханамия сознательно наполнил последнюю фразу, перехватило горло. Мышцы спины словно сложились, и Танабэ-сан, опав всем телом, грузно задышал. - Я вовсе не хотел… ее… - судорожно проклокотал он, когда Киеши подскочил и вцепился в плечи, вытягивая вверх. Танабэ-сан закряхтел, кожа на шее пошла красными пятнами. Киеши, не отпуская свидетеля, поспешно оглядывался в поисках кухни, чтобы принести воды. Ханамия безразлично наблюдал за барахтаньями. Едва отпоили, Киеши, - в который раз, - извинился за обоих и сквозь зубы потребовал выйти. Свидетель их не провожал. На выходе столкнулись с теми же женщинами и теми же младенцами, теперь спящими. Киеши не заметил их вовсе, прошел мимо быстрым летящим шагом. Женщины испугано посторонились. Ханамия же улыбнулся им словно старым знакомым, впрочем подозрения к себе он этим не уменьшил. Киеши, не соизмеряя силы, вынес дверь вперед, отчего та, надрывно хрустнув, едва не лишилась петель. - Что это было? – разъяренным шепотом вопросил Киеши, едва оказавшись на тротуаре. Ханамия насмешливо вздернул брови – ничего не меняется, даже сейчас Киеши не может дать своему гневу волю. - Очевидно, что я укротил твой козырь. Теперь такой свидетель будет думать, прежде чем поддаваться чужому давлению, - Ханамия цокнул языком. – Что, думаешь, я не знаком с мягкой силой? Ты давил не него не меньше, меняя показания в выгодную тебе сторону. Не моя вина, что он оказался куда более впечатлительным, чем хотел показать. - Да у него чуть инфаркт не случился, - Киеши навис над ним, перекрывая всяческий вид. – Что же ты за сукин сын, почему прикасаясь, не можешь не оставить свои гнусные отпечатки? - Я предупреждал, дело тебе не выиграть, - сухо проговорил Ханамия, втягивая в себя огненный взгляд. - Наблюдать, как ты притворяешься непорочным и убеждаешь в своих святых целях руководство, довольно весело, но свидетель – дело другое. Теперь ты не используешь его так, как нужно тебе… - Ханамия, это же не игра, - сурово и резко оборвал его Киеши. - …Тем более, его ценность для нас обоих упала в разы. Ноль-ноль. Продумывай новый ход, - Ханамия задорно ухмыльнулся: - Это игра, только приз не жестяная безделушка и ставки заставляют выкладываться на полную. А так…, - он развел руками, - суть одна. - Ты так и остался тщеславным, бессердечным ублюдком, - мрачно сказал Киеши. Очередной воздушный порыв бухнул в спину, протягивая вперед, взбудоражил кожу под одеждой, смешивая эту вызванную природой судорогу с рокочущим внутри предвкушением. Киеши, заметив приближение, сразу отступил назад. За ним, на высоком пешеходном мосту, мерцали люди, тоже безуспешно воюющие с ветром. Больше всего доставалось женщинам, вынужденным скручивать юбки в уродливые узлы и, зажимая эти тканевые комья, сутулиться и убыстрять шаг. Не меньше страдали длинноволосые, хватающиеся за головы будто в массовом припадке головной боли, другие гордо выказывали безразличие, и их головы были похожи на живые темные коконы. Ханамия сунул сигарету в рот и сложил ладонь домиком, щелкая зажигалкой. - Я просто другой, - сказал он, делая первую затяжку и выдыхая дым на Киеши. – И не лгу самому себе, - он подумал, покатал сигарету меж пальцев, потом хитро прищурился: - В надежде, что поймешь, о чем я говорю, признаюсь – я начинаю получать удовольствие от разговоров с тобой. Возможно, благодаря тебе, дело развеет мою многолетнюю скуку. Черты лица Киеши сковала брезгливость. Он процедил: - Ты самое порочное существо, что я встречал. Не представляю, как ты смотришь в глаза людям, чью судьбу вершишь. - Как это мило, оскорбление за оскорблением от эталонного моралиста, - ответил Ханамия, запахивая плотнее куртку, - не я ответственен за их судьбу, и ты об этом знаешь, - с фальшивым укором протянул он. – Раз не желаешь веселиться вместе, перестань меня так бесстыдно дразнить. А иначе придется мириться с моей привилегией влезать в твои идеалы так глубоко, как мне нравится. - Не вижу особых оснований подыгрывать тебе. Ханамия хохотнул. Сделал неожиданный шаг вперед. Киеши отпрянул в сторону. - Пока не видишь, но кости уже брошены, - заметил Ханамия, проходя мимо. На прощанье вскинув руку, он поболтал пальцами и вскоре скрылся за поворотом. Киеши медленно выдохнул. В висках забрезжила боль. Он только что уступил человеку с юродивой душой навязанный тем раунд. Серо-черная живая сытая масса уже стекалась обратно в узкое горлышко высоких дверей прокуратуры, когда из остановившегося такси Ханамия ступил на тротуар. За длинной решетчатой шеренгой множество знакомых, при виде которых сразу заныла челюсть. Возвращение пришлось на самое неудобное, послеобеденное, время. Многие при виде Ханамии улыбались, кивали, чаще всего женщины, они были падки его внешность: на опасные холодные огоньки в глазах и вальяжную улыбку; к низкому текучему голосу тоже прикипали - будоражило чутье глубинной жестокости. Приближаясь к входу, не избежал он и тихих неприличных пофыркиваний, имена этих коллег тут же бесстрастно записывались памятью, чтобы потом, при случае, крадущееся это дерзновение снискало заслуженную расплату. Но и равнодушных хватало, как и незнакомцев – прокуратура полуторовековой разросшийся организм бесконечно вбирал в себя новые элементы. Ханамия влился, сегодня ветер смел запахи еды и дыма, и в едином со всеми ритме стал приближаться к входу. Кто-то поздоровался, Ханамия вернул приветствие, кто-то спросил, над чем он работает сейчас, одновременно с этим где-то сзади пригласили выпить, а сбоку поинтересовались, как прошла встреча с адвокатом. Надзирающий прокурор оттеснил чью-то спину и с выжидательным любопытством заглянул Ханамии в глаза, но вокруг слишком много ушей, чтобы откровенно рассказывать. Впереди разъехались и сомкнулись створки лифта, одного, другого. Скучливо искривив лицо, Ханамия сделал два мизерных шага, - неплохо, чтобы сейчас еще кто-то что-нибудь спросил. Но, увы, ему достались лишь удушающие объятия чеснока, жареного мяса и теснота говорливой толпы. Хагивара-сан, не дождавшись ответа, скрестил на животе руки и с непритворным благодушием, рожденным только что случившимся хорошим обедом, позволил Ханамии пока не отвечать. Вместо этого он отстраненно спросил, обедал ли Ханамия, и на отрицательный ответ нравоучительно посоветовал не мучить желудок и не отговариваться молодостью. Ханамия кивнул, лифт темнел уже близко, в следующий раз, вероятно, удастся зайти. - Раз не с обеда, то откуда вы? Утром я вас, кстати, не видел. - Ездил к свидетелю по делу Ёсикавы, - вынуждено сообщил Ханамия. - Сами ездили? Это работа следователей, – сказал Хагивара-сан и крякнул – его обжали со всех сторон и внесли в лифт. Рядом сжался, задрав подбородок, Ханамия. Разговаривать неудобно, найти бы возможность дышать, и Хагивара-сан примолк, но едва вышли на своем этаже, как недвусмысленно повернулся к подчиненному. - Что вы затеваете? Выводы следователей и Хоммы-сана достаточно конкретны для нас. - В деле неясности, - буркнул Ханамия, - я не дам ему хода, пока с ними не разберусь. Хагивара-сан пожевал губы и, слабо кивнув замершему над стойкой Изаки-сану, сделал приглашающий жест в свой кабинет. - У вас есть причины сомневаться в компетенции Хоммы-сана? – спросил он, едва Ханамия прикрыл дверь. - Я бы не ставил вопрос о сомнении, - вежливо ответил тот, подходя к столу. – Мне безразличны предшествующие выводы, я работаю с тем, что вижу сам. Хагивара-сан стерпел, когда Ханамия сел на стул, но сурово сдвинул брови, едва тот закинул ногу на ногу. - Предварительное следствие закончено, выводы очевидны. То, что вы тянете, создает нам лишние трудности, - Хагивара-сан полез в стол и достал закрученную спиралью палочку. – Не терплю запахи еды, - заметил он и поджег ее. Ханамия молчал. – Зато играет на руку противнику. Если бы подозреваемый не втянул в дело «КиА», я бы спустил эту блажь вам с рук. Но кое-что поменялось. Будете вести дело под моей рукой. - Если мы оставим статью, подозреваемый отделается штрафом. - Вас не должно это волновать. Не суровость наказания определяет победу. Работайте с тем, что есть, а не тратьте время на эфемерные поиски. - Нет, - отрезал Ханамия, морщась от горького полыневого запаха, - если мы оставим все, как есть, адвокат вытянет дело в свою пользу. Из-за торопливости мы рискуем проиграть. - О чем вы? Свидетель изменил показания? - Он утверждает то же самое, но в причастности Андо к смерти жены не уверен. Адвокат Киеши будет добиваться признания смерти в результате несчастного случая. И шанс убедить суд у него есть. - Значит, они могут разыграть карту свидетеля в свою пользу, - призадумался Хагивара-сан. Ханамия подтвердил. - А что сам подозреваемый? Разговорили его? - Пока нет. - Что так? - с неприятным удивлением протянул Главный. – Все же действует громкое имя? - Оно не столь громкое, чтобы впечатлить, - с вызовом бросил Ханамия. - Надеюсь. Хагивара-сан поднялся и подошел к окну. На худосочном лице налились желваки. - Хочу, чтоб вы знали, что адвокат Киеши-сан не последнее лицо в «КиА». Его дед был в числе основателей, а сам он получил образование в Стэнфорде, и, несмотря на молодость, считается перспективным специалистом с хорошими шансами дотянуться до самого верха, - Хагивара быстро оглянулся, проверяя, дошли ли его слова до Ханамии. Тот не пошевелился. – Тем не менее, он взял это дело без согласия своего нынешнего руководства, которое при всем уважении к покойному Киеши Рёдзи, плохо терпит подобное упрямство. Попробуйте воспользоваться этим. Дело мелкое, на поля прессы при должном отношении не выйдет. Лучше потерять сотрудника, чем лицо, не так ли? Руководство «КиА», если договоримся, просто тихо сбросит дело. - А что же адвокат Киеши, ему кто рот закроет? - Можете вы, - спокойно предложил Хагивара-сан, - но все же советую не ворошить осиное гнездо. Киеши-сан в Японии птица залетная, а у конторы филиалы по всему миру, найдут, куда его пристроить. Ваша задача – правильно завершить дело. Ханамия поднялся. - Вам придется справиться за день, - сказал Хагивара-сан. - Невозможно. Ханамия машинально сделал шаг вперед и покачнулся - от горечи, стелившейся над столом, едва не вывернуло. - Вы все время кичитесь своим умом, Ханамия-сан, вот и используйте его на полную, - не допускающим возражений тоном проговорил Хагивара-сан. - Я развязал вам руки, но потакать вашей медлительности не буду. Напрягитесь, пусть пот захлюпает у вас под ногами. И не забывайте про другие дела, раз вы так болезненно относитесь к приоритетам. Симада-сан кивнул, когда Ханамия перешагнул порог кабинета, но тот приветствия не заметил. - Кофе, - бросил прокурор, усаживаясь и сразу придвигая к себе дело, посвященное Ёсикаве Кийоко. Помощник без лишних слов полез из-за стола. Ханамия начал изучать подшивку с начала. Казалось, он знал уже достаточно, но, как обычно это бывало, всегда находились неприметные детали, выискивать которые Ханамия любил особо. Симада-сан принес кофе, и Ханамия, поблагодарив, выпил его тремя глотками. После снова, не целясь, запустил стаканчик в урну, Симада-сан с любопытством зыркнул на начальника, но и в этот раз промолчал, зато подумал о высоком приветливом адвокате и чрезмерной раздраженности прокурора при разговоре с тем. Помощник улыбнулся пол нос: завтра на обед с коллегами он принесет отличную тему для обсуждения. Спустя четыре часа Ханамия закрыл последний лист и зевнул. Можно было отправляться домой, а завтра первым делом он поедет в Эдогаву, где работал Андо Даичи, встретится с сотрудниками и узнает, как так получилось, что ни один из них даже не знал, что начальник был женат. Оставалось малость. Ханамия бросил взгляд на накарябанное на отрывном листке слово и набрал номер патологоанатома, который проводил вскрытие Ёсикавы Кийоко.