Завтра будет дуть завтрашний ветер

Сахарное утро таяло. Солнце еще скрывалось за толстым синим заслоном зданий, но кое-где в пролетах стен пробивался его брызжущий низкий свет, связывая влажными лентами озябшую серость и мерцающую обманчивую теплоту. Город беспорядочно двигался; дышал часто, с надрывом; по-утреннему настойчиво гудел. Звуки летели во все стороны, то собираясь в пронзительно высокий гвалт, то бурно рассыпаясь по нахохлившимся улицам. Сникший парк отбрасывал фиолетовые тени, шероховатая ледяная пена незаметно скользила вниз, оголяя яркие макушки, и внезапно падала ломтями, задевая нерасторопных пешеходов. Было людно. Живая волна переливалась, разрываясь и сходясь вновь, уплотнялась и неумолимо иссякала в устье высоких дверей. Неподалеку в очередном прорыве мелькнула рассеянная нежно-черная голова Симады-сана. Ханамия убрал в карман пальто телефон и улыбнулся про себя: разбуженный свидетель тонким, ссохшимся ото сна голосом крикнул в трубку именно то, что в чем Ханамия был уверен, - никакой неожиданности – супруг, свидетель и сама Ёсикава Кийоко, как и было задумано, сошлись в роковой точке. Жестокая, неприятная, но уже непоколебимая правда. Он прибавил шаг, зашел в фойе. Стук каблуков впутывался в непривычно оживленные разговоры, в бесконечном движении кашляли, смеялись, слышались механические трели под аккомпанемент звенящих лифтов. Ханамия шутливо ухнул рядом с виском помощника, и тот пугливо вскинул голову, капли на носу блеснули в электрическом свете. - Прокурор Ханамия, - обрадовался он, - вас принес снегопад? Уголок рта прокурора сломился в ухмылку: - Пожалуй, именно он. Тревожные карие глаза с любопытством посмотрели снизу вверх: на ту же одежду, что и вчера, на прилаженные по-другому гладкие волосы и бледную, затененную синью кожу; пах прокурор тоже странно, не горько, как обычно, наоборот, сладковато и тепло – другим человеком. Ханамия заметил взгляд, легонько подтолкнул Симаду-сана вперед. Тот мигнул, покачнулся, рука ненароком уперлась в чужой желейный живот, по бедру проехался влажный бок портфеля, обдало потоком свежего одеколона от тяжелого лоснящегося голубоватого плеча. Симада-сан беззвучно извинился. - Вы забрали заявление? – пригнувшись, тихо спросил Ханамия. - Забрал, - так же тихо ответил Симада-сан. И не удержавшись, заметил: - Вы сегодня вовремя и кофе не просите. Почему? Прокурор не ответил, но около уха плеснул миражный смешок. - Не задерживайте очередь, Симада-сан, - шепнул он мгновение спустя. Тени впереди провалились в жесткий свет, и Симада-сан вошел в лифт. Ханамия встал сразу за спиной. - Симада-сан, - позвал он, снова склоняясь, - придете в кабинет, заявление разорвите. И ждите меня. - Он очень зол, - сглотнув от внезапно накатившего волнения, отозвался помощник. – Поберегите его нервы. Он не повернулся - не было нужды: молчаливый ответ и невидимая улыбка прокурора Ханамии подсказали, что совет был безнадежен. Худощавый, обточенный по краям перламутровым светом надзирающий прокурор ждал у окна. К вошедшему Ханамии не повернулся. Не отреагировал и на пожелание доброго утра. Ханамия в тишине прошел и вольно сел на стул. Сегодня здесь не было обычного столпотворения ароматов, и от этого мебель оголилась, замерла в непривычном вакууме, обманчивой дремоте курьезного дня. Хагивара-сан молчал, великодушно разрешая подчиненному оправдаться. - Я закрываю дело Ёсикавы, - проигнорировал подношение Ханамия. - Причина? – вяло и как-то без удивления спросил Хагивара-сан. - Смерть субъекта деяния. Быстрый поворот головы. - Андо?… - Нет, Ёсикава. Я квалифицирую ее смерть как самоубийство. Надзирающий прокурор тут же расслабил плечи, пожевав губами, сказал: - Ваша беготня закончилась сомнительным результатом. Что вы там решили, меня мало интересует. Вчера Симада-кун принес обвинительное заключение, это и будет основой ваших действий. - Признание ложное. Хоть для нас, конечно, удобное. Но я не настолько извращенно поклоняюсь системе, чтобы зная это, отправить невиновного за решетку. - И решили, что лучше извращенно поклоняться совести? Вы? До этого служивший только своим амбициям? Поистине ваш ум – ваше проклятие, прокурор Ханамия. Вы так верите в него, что стали забываться. Между тем, оглянитесь, ваша реальность не поменялась и гений бессилен перед установленным иерархическим порядком. Как бы вы ни пытались смотреть сверху вниз, в вашем положении – это невозможно. Хагивара-сан сел в кресло. Продолжил: – У вас был шанс, я дал время, чтобы вы принесли победу. Вы должны были стать тигром, забившем хромую антилопу, вместо этого вы сами в нее превратились. Весь ваш потенциал рушится, если вы позволяете такие ошибки. Ханамия подавил зевок. Сон в постели с Киеши был далек от нормальности. Вчерашний эксперимент, показавшийся интересным и даже удачным, сегодня промеж ягодиц жег клеймом. От сидения на твердом стуле неудобство только усиливалось. - Ваша красочная метафора ошибочна, - с силой двигая челюстями, сказал Ханамия. - Хромой антилопой боитесь стать вы сами. Тигр же рождается прямо сейчас. И он-не я. Я, в силу обстоятельств, могу быть только его когтями. - Как смело и наивно, - покровительственно улыбнулся Хагивара-сан. – Вы когти, а я, стало быть, должен благородно подставить вам бок. Думал, служба вас научила продумывать более изощренные ходы, нежели подобные заявления в лоб. - Служба научила меня руководствоваться внутренней правильностью, а не рамками дозволенного, как вас. Этот принцип и дает возможность действовать напрямую. Он же поможет однажды достичь вершины, в отличие от ваших мертвых изощренных ходов, нагоняющих страшную зевоту. Хагивара-сан раздул маленькие ноздри в непритворном веселье. - Хотелось бы верить, только вряд ли это случится. И вовсе не потому, что вы прикидываетесь сейчас простачком, только потому, что вы лишены необходимого бесстыдства. Рамки дозволенного можно отодвигать на любое расстояние, в отличие от вашей внутренней правильности, годящейся только для незрелых гордецов. - По меньшей мере несколько десятков человек рассмеялись бы вам в лицо, услышав, что вы обвиняете меня в отсутствии бесстыдства. - Я могу накинуть еще десятка два, кому вы неприятны, прокурор Ханамия, из-за своего безразличия и эгоизма, однако настоящей грязи вы боитесь. Из-за этого страха вы увлеклись весьма непрактичными принципами, за которые, к сожалению, придется расплачиваться. Ханамия откинулся на спинку стула. - Не переживайте, реальность скоро к ним приспособится. Хагивара-сан тонко и бездушно улыбнулся: - Едва ли. Генеральная линия поменялась, поэтому даже не думайте закончить это дело бескровно. Думаете, это дело мне поперек горла из-за вашей строптивости? Бросьте, вы мне не соперник. Вы в нем роли уже не играете, впрочем, как и я. Есть пожелание генерального прокурора решить это дело в нашу пользу. И мы оба понимаем, что значат такие пожелания. От упоминания генерального прокурора Ханамия вскинулся. - Вижу, вас проняла эта новость. Теперь звук каждого вашего шага будет отражаться там, - Хагивара-сан поднял палец, - что возвращает нас к моим словам о хромой антилопе. Как поступите, прокурор-кун? Вырвете когти или лишите себя сладкого будущего? - Какой интерес в таком деле у генерального прокурора? – хрипло спросил Ханамия, игнорируя вопрос. - Наконец-то проснулись, - хмыкнул Хагивара-сан и сделал в сторону Ханамии приглашающий жест: - Задействуйте ваш мозг. Ответ лежит на поверхности. Ханамия сощурился, но тут и думать было нечего, ответ действительно был единственно возможным. - Из-за «КиА»? Какое ему до них дело? - Стоит чаще оглядываться по сторонам, а не только смотреть вперед, - упрекнул Хагивара-сан. - Несколько лет назад адвокаты «КиА» выиграли дело о коррупции в Министерстве окружающей среды, прокурором был его будущий зять. Ханамия на миг прикрыл глаза. Открыв, сказал: - Даже если я дам делу ход, их не потопить. Хагивара-сан отмахнулся: - Это никому и не нужно. Наш выигрыш будет маленьким уколом яда, который к смерти не приведет, но, возможно, запустит ее механизм. - А вы желаете стать той рукой, что сделает инъекцию? – скривился Ханамия. - Как часть системы, - согласился Хагивара-сан. - И вам советую сделать то же самое. Ханамия окинул начальника протяжным взглядом. - Этим делом их не потопить, - повторил он, - не потому что оно слишком мелкое, а потому что адвокат Киеши не будет представлять интересы обвиняемого в суде. Хагивара-сан выдохнул, на миг теряя самообладание: - Вы… что же, все-таки заставили его соскочить?! - Обвиняемый сам решил отказаться от его услуг. У меня его заявление, - Ханамия развел руками. – Если генеральный пожелает, он, конечно, может прогнуть ассоциацию адвокатов под свой интерес, но вы понимаете, чем закончится подобный ультиматум и во что превратит нас тогда общественность? Он поднялся и стиснул зубы от неожиданной поясничной боли. Стараясь сдерживать мускулы лица, проговорил: - В этом, новом, свете я, пожалуй, с вами соглашусь – от нас, и правда, мало что зависит. Третья и четвертая силы действуют, как им вздумается, плюя на наши с вами прения. Говоря вашими словами, меня вдруг стала устраивать роль хромой антилопы, но вот паршивой овцой я быть не желаю. - Сядьте, прокурор Ханамия, - угрюмо сказал Хагивара-сан, серой статуэткой возвышаясь над столом и не мигая глядя в глаза Ханамии. Тот замер, пережидая боль, но взгляд принял и медленно сел – они переходили на новую плоскость разговора. –Ваша наглость поражает, - заметил Хагивара-сан, укладывая подбородок на сомкнутые кисти, - сколько бы я вас не прикармливал, первым вы укусили именно меня. Никакого почтения. - Вы его изначально не ждали. Послаблениями вы, прежде всего, себе безопасность покупали. - Неужели? – Хагивара-сан нехорошо прищурился. – Можете убедить меня в этом? - Разве есть нужда? – лживо удивился Ханамия. - Нет, пожалуй. Вы достаточно расчетливы, чтобы понять, что сейчас ваша молодость и ум играют против вас самого, а власти не хватит, чтобы воевать со всеми. Как только выйдете за порог кабинета, вы проиграете. Мы проиграем. - И поэтому вы осознанно выбрали линию слабости? -Да, хотя я назвал бы свой выбор линией прагматизма. И вы, как бы ни огрызались, все равно будете подчиняться моим приказам. Вы ведь не просто общественный прокурор, вы мой прокурор, Ханамия-сан. Сначала идет мое слово, а потом уже ваше, потому как за каждым вашим действием, каким бы самостоятельным оно не было, всегда стою я. Этот постулат дает мне право как защищать вас, так и карать. Поэтому после разговора вы пойдете и добьетесь нужного результата, - Хагивара-сан перевел дух. Сказал: - Уговорите обвиняемого не менять адвоката и вытяните дело, - потом умолк и тихо добавил: - Награду вам обеспечу. Но Ханамия покачал головой. - В ближайшее время адвокат Киеши, вероятно, найдет факты, которыми разобьет в суде любой наш довод. А будем ложным признанием снискивать победу, нас раздавят на первом же слушании. Так мы их не переиграем. - И? Что предлагаете вы? - А вы? Хагивара-сан наклонил голову, поглядел исподлобья металлическим взглядом. - Порекомендую вас на место надзирающего прокурора в одном из центральных городов. - Не скупитесь, - ухмыльнулся Ханамия. – Раз уж вы с такой страстью декларируете право пользования мной, сделайте так, чтобы и я захотел вам подчиниться. - Обещаю место надзирающего прокурора в одном из центральных городов, - процедил Хагивара-сан. - В ближайшей к Токийскому округу префектуре, - уточнил Ханамия и дождался кивка. Он встал и подошел к столу, на котором с краю лежали желтовато-коричневые стволики палочек, подцепил пальцем одну. Рядом подставка с маленьким круглым зевом. Ханамия вставил палочку, достал из кармана зажигалку. Хагивара-сан следил за каждым движением. Занялся дымок, сначала слабый, новорожденный, он быстро надулся, потолстел, метнулся ввысь; пахнуло травяным жаром, расплавленными солнцем храмами, сухим тленом. - Киеши Теппей взялся защищать Андо Даичи не просто без согласия руководства, но и по личной причине, - сказал Ханамия, сдерживая злую усмешку. – Успех в этом деле для него важнее карьеры, поэтому ни мы, ни руководство «КиА» Киеши-сана просто так на короткий поводок не возьмем. Если он дойдет до суда, то выиграет его, - Ханамия посмотрел в глаза Хагивары-сана. – Киньте руководству «КиА» кость – они замкнутся с Киеши Теппеем на внутреннем конфликте, пока мы меняем адвоката и передаем дело в суд. Можно вернуть Мацуду и попросить судей рассмотреть дело быстро. - Предлагаете выбросить противника из игры? – недоуменно спросил Хагивара-сан. – Как это решение удовлетворит интерес генерального прокурора? - Ему придется довольствоваться малой кровью. Могу предложить сыграть против «КиА» руками обвиняемого. Предадим огласке решение Андо. Общественность заинтересует, почему он отказался от услуг столь уважаемой конторы и предпочел вернуться к услугам посредственного адвоката. - Слишком рискованно организовывать такие статьи, - нахмурился Хагивара-сан. – «КиА» легко смогут оправдаться, хотя бы обвинив Андо Даичи в финансовой несостоятельности. - Разумеется, они это и сделают. Но прецедент будет создан. Любые эталонные рамки только кажутся прочными, в действительности они уязвимы и легко искажаются одним лучом неприглядного света. Яд не обязательно должен быть смертельным, даже такой - он наносит удар по организму. - Слишком рыхло, к тому же многое вы собираетесь делать через меня, - недовольно сказал Хагивара-сан. – Ваши амбиции не соизмеряются с тем, что вы предлагаете. - Мы выиграем дело. И дадим пощечину «КиА». Наше усердие и должное внимание прессы не дадут им выйти из дела тихо, а из-за Киеши Теппея они, вероятно, и вовсе потеряют лицо, - Ханамия неприятно улыбнулся. - Разыграем его карту, обвинив в преобладании личного интереса над долгом. - Скорее всего это погубит его карьеру, - предупредил Хагивара-сан и лукаво заметил: - Мне кажется, слишком явно вы желаете утопить адвоката Киеши. Тоже блюдете какую-то выгоду? Ханамия не изменился в лице. Спокойно сказал: - Я отодвигаю границы внутренней правильности, только и всего. - На нужное вам расстояние. - На нужное мне расстояние. Хагивара-сан хмыкнул. Расслабленно откинулся на спинку кресла. - У вас хорошо получается. Думаю, когда-нибудь ваше имя, и правда, станет известным. Однако раз уж вы хотите прыгнуть столь высоко по карьере, и риск должен быть сравним. - Это разумно. Хагивара-сан перевел взгляд на монитор компьютера. - Я дам вам полномочия, чтобы ускорить процесс, и возьму на себя общение с «КиА». С вас же лояльность обвиняемого и текст статьи, - Хагивара-сан прошил Ханамию острым взглядом. – Генеральному прокурору должно понравиться каждое в ней слово. Ханамия кивнул. Быстро и решительно щелкнула мышь, а потом легко разговорилась клавиатура. Под столешницей заработал принтер, и Хагивара-сан деловито опустил руку, чтобы достать листок, тут же отяжеленный двумя печатями. - Не разочаруйте меня, Ханамия-сан, - низко, почти угрожающе сказал Хагивара-сан, протягивая документ. - Конечно. Верните обвинительное заключение. Хагивара-сан выудил из стопки документов тонкую папку. Подтолкнул к Ханамии. - Почему вы так легко переменили решение относительно обвиняемого? – вдруг поинтересовался он. - Меньше часа назад вы отказывались сажать невиновного. - Я его сажать и не буду, - насмешливо сказал Ханамия, забирая оба документа. – На роль обвинителя в суд пригласите другого. Я для подобного, как вы недальновидно указали, недостаточно бесстыден. Симада-сан поднял голову, едва открылась дверь. Бесстрастное лицо Ханамии лучше любых слов предупредило его о том, что лучше промолчать. Заговорил сам Ханамия. - Вы сделали, что я сказал? - мимоходом спросил он, усаживаясь за стол и включая компьютер. - Еще нет, - сглотнув, ответил Симада-сан. – Займусь сейчас. Он потянулся к толстобокому делу, отдельно уложенному на край стола, но Ханамия махнул рукой. - Подождите, - он вытащил из папки листок.– Этот тоже. Симада-сан с ужасом уставился на документ. - Это же… - Берите, - приказал Ханамия. Симада-сан подцепил двумя пальцами бумажный край. Ханамия отвернулся и, не обращая более внимания на пышущего нечистым беспокойством и нетерпением помощника, небрежно сдвинул стопки дел, дождался загрузки системы и придвинул клавиатуру. Сложилась колода лиц, которые он увидел перед тем, как вошел в кабинет, и на него неохотно взглянул восковой усталый лик. - Выходите, - сказал Ханамия, подходя к стеклу. – Вы свободны. - О чем вы говорите? Андо буровил его тусклым взглядом и не шевелился. - О том, что вы непричастны к смерти Ёсикавы Кийоко. Она убила себя сама. Андо вздернул и опустил уголки рта, обозначая усмешку. - Я признался. - Вы солгали, - сказал Ханамия. – Ваша жена сыграла в свою игру, вас не касающуюся, а вы решили присвоить ее проигрыш, поэтому наказание вам и стало безразлично. Неужели так силен ваш крик отчаяния, что вы готовы взять на себя несуществующую вину? - Вряд ли ваши моральные принципы позволят понять мои мотивы. - Вряд ли мои моральные принципы и ваши мотивы хоть как-то влияют на уголовный кодекс. - Сутки назад вы больше чтили собственное мнение, нежели кодекс, прокурор Ханамия, - со смутным отвращением заметил Андо. Раздался смешок. Сложив руки за спиной, Ханамия подошел вплотную к стеклянной перегородке. - С того времени ничего не поменялось, но мне неинтересно поддерживать чужую иллюзию справедливости. По лицу Андо мелькнуло быстрое, некрасивое, выражение. - Я думал, наши интересы совпадают. - Когда вы стали так думать? После того, как узнали об абортах жены? Желаете стать жертвой, которой Ёсикава-сан волею судьбы не стала? Имеете право, но не с помощью меня. Я не стану платить за то, что вас дурачили. - Самоубийство тоже надо доказать, - пустым голосом проговорил Андо. - Адвокат Киеши сейчас в Нэриме у Сакаи Хидео, вскрывает темные места вашего прошлого. В отличие от вас, его силы не покинули. Да и меня любопытство гложет, почему юная Ёсикава-сан не пришла в школу после дня рождения вашего друга. Андо вздрогнул. С усилием поднял голову, в глазах его засквозило что-то огромное, горячее. - Что бы вы не нашли, оно не будет иметь отношения к случившемуся на балконе. - Сомневаюсь. Но раз вы это утверждаете, спрошу еще раз: о чем вы говорили перед ее смертью? - Вы уже слышали ответ. - Слышал, - кивнул Ханамия и подчеркнуто медленно, размышляюще, спросил: -Андо-сан, почему вы захотели наказания? Только из-за открывшегося факта? В подобном спасении души через умерщвление плоти весь вы, как бы вы это не называли: любовь к жене, желание справедливости. Но если дойти до сути – получается, вам не важно ничего, кроме вас самого. Вы фанатик собственного «я», Андо-сан. От этих слов на лицо Андо наплыла покровительственная улыбка и тут же пропала, будто ее из-за неуместности смахнули. Он серьезно сказал: - Вы даже не представляете, насколько неправы. И слишком мало знаете обо мне, чтобы делать подобные выводы. Или считаете, что развернули перед собой мою личность только потому, что побывали в моей комнате? Ханамия, смотря на него исподлобья, приглашающее махнул рукой: - Продолжайте, вы ведь не закончили. Андо не стал упрямиться. Стекло немного приглушало его полные острой искренности слова. - Мне кажется, ежедневно сталкиваясь с насилием, вы разучились видеть в людях человеческое. Вы дробите нас на составляющие, отбрасываете все, что не в силах понять или с чем не можете согласиться, и создаете монстра, искаженного вашим однобоким мышлением. Возводите его в крайность из-за свойственного вам эгоцентризма, а потом подстраиваете под собственную, дефективную, правду. И сейчас вы пытаетесь засунуть в нее меня. Он осекся, заметив выражение презрения, с которым Ханамия внимает сказанному. Жар, охвативший его, тут же исчез. Плечи опали. Андо отвернулся, уставившись в невидимую точку на полу. - Снимите уже венец мученичества, Андо-сан, - вздохнул Ханамия. И, зная, что больше человек за стеклом не произнесет ни слова, добавил: - Нужно ли создавать монстров, когда они прекрасно справляются с этим сами? Но, тем не менее, вы должны существовать, чтобы оправдывать достойность всех остальных. Жаль, что вы все же оказались невиновным. Но, видимо, это шанс исправить ошибки. Воспользуйтесь им. Выходите. Он как раз доел, когда Киеши позвонил. Ханамия вдохнул полный испарений воздух и отодвинул пустую чашку. Город за спиной уже пришел в себя: голубели многочисленные ссыхающиеся лужицы, мутной желтизной засыпало асфальт. Солнце – далекий белый шар – плыло высоко, отстраненно. Отягченные духотой шли люди. Пахло зданиями, свободой и близившейся зимой. Ханамия утер салфеткой рот и теперь, глядя на заходившийся телефон, гадал, насколько упрямым будет Киеши. Вызов прервался, но тут же номер высветился вновь. - Понравилось? – спросил повар, забирая чашку. Строго одетый господин с усталым лицом был единственным посетителем его лапшичной. Ханамия прервал наблюдение и одобрительно улыбнулся. Поблагодарил. - Захаживайте еще, - сказал повар, косясь на столешницу. Ханамия обещал. Телефон все надрывался. Когда вот-вот должен был закончиться третий звонок, Ханамия наконец ответил. - Ханамия, - бледным голосом сказал Киеши, - можешь прямо сейчас приехать в Кацушику? Ханамия покосился на далекую крышу изолятора. - Зачем? - Надо поговорить с Андо-саном. Сакаи Хидео уже не живет в Нэриме, но его родители дали визитку. Он владелец «Хасэкай Логистик». - В Кацушике Андо нет. - Ты снова вызвал его? – с неким укором спросил Киеши. - Повремени тогда отсылать обратно, я приеду в прокуратуру. - В прокуратуре его тоже нет, - нюхая пальцы, сказал Ханамия. Пальцы пахли бульоном. – Хочешь поговорить, езжай к нему домой. В трубке раздалась тишина. Киеши осмысливал сказанное. - Как ты… – наконец вымолвил он, но слишком потрясенный так и не закончил фразы. - Люблю упреждать события. Сытость сделала запах невыносимым. Теперь им, казалось, пропиталась вся одежда. Ханамия вытащил сигаретную пачку – самый быстрый способ успокоить обоняние. Кивнув вместо прощания хозяину, он неспешно двинулся к станции. - Ты чем-то еще руководствовался помимо утреннего прозрения? Иначе я не понимаю твои мотивы. - А в чем дело? Твой подопечный на свободе. Радуйся, а не скули о моих мотивах. - Радуюсь, - успокаивающе сказал Киеши, - но одновременно пытаюсь оценить, насколько удачно твое решение. С прошлым Андо-сана сложилась чересчур путанная ситуация, чтобы сказать однозначно. - С нашим настоящим тоже интересная ситуация сложилась, ее ты уже оценил? - Оценивать то, что связано с тобой, все равно что балансировать на канате, - не поддался на провокацию Киеши. – Слишком яро ты выставляешь собственную непредсказуемость напоказ, чтобы я лез к тебе в душу. - Зря, - разочарованно протянул Ханамия, - пороки даются тебе не хуже добродетелей. Возможно, даже лучше, чем мне. В трубке раздался всплеск смешка. - Прости, я и не думал ранить чувство твоего достоинства. Ханамия облизнул губы. - Не цепляйся к словам. В том, что мы вчера сделали, нет ничего романтичного и глубокого. - Знаю, ты просто не можешь совладать с искушением поддеть меня. - Искушение всегда имело надо мной большую власть, чем хотелось бы, - легко согласился Ханамия. - Вчера ты почувствовал это, как никто, - лукаво добавил он. - Поэтому… - Киеши запнулся, - ты разрушил то, к чему так рьяно стремился? - Нет, но я понимаю, к чему ты клонишь. Однако не ты сыграл ключевую роль в моем решении. Невиновность Андо тоже не причем, - опередил он зреющий вопрос, – как и ответственность, которую я несу перед Ёсикавой Кийоко, как и закон, которому служу. Не они двигают меня вперед. Он оборвал фразу, чтобы Киеши смог спросить. Тот послушно спросил: - Тогда что? - Эгоизм, Киеши, - сказал Ханамия, выбрасывая недокуренную сигарету, - моей движущей силой является то, что ты считал и считаешь постыдным. Киеши в трубке молчал. Где-то в далеко тикала стрелка. Видимо, черная Хонда стояла на повороте. Ханамия вздохнул и вытащил транспортную карту. Сказал: - Я у станции, встретимся у дома Андо. Вода переливалась, хлюпала. По залитому мокрым блеском асфальту в разлетающихся серповидных веерах ехали машины. Солнце пригладило тротуары, но недостаточно – когда Ханамия подошел к дому, ступни отчетливо холодила сырость. Киеши, стоящий около входа в здание, кивнул и, не говоря ни слова, подошел к двери. Ханамия искоса следил за ним, замечая тени в глазах и нарочито бесцветные взгляды, широкие, вежливые движения и тяжелую дугу рта. После звонка что-то изменилось. В пузатом холле было тихо. Двери лифта разошлись, стоило нажать кнопку. Вошли. Киеши выбрал этаж. Едва двинулись вверх, Ханамия, разраженный этим металлическим добродушием, спросил: - Почему тебя тянет ко мне? Киеши не шелохнулся сначала, потом на лице его дрогнула бесформенная улыбка. - Не думаю, что, раздвинув ноги, ты получил право на подобную откровенность. Ханамия дернулся, как от пощечины. Сощурился. Покачнулся, но остался на месте. Киеши был поразительно спокоен. Стоял расслабленно, держа руки в карманах, и смотрел прямо на Ханамию. - Как и я, протрахав тебя всю ночь, откровенности не заслужил, - усмехнувшись, добавил он. - Сочувствую, если разбил твои надежды, - небрежно сказал Ханамия. – Надо было тебя предупредить, что я трахаюсь ради оргазмов, а не ради откровенности. - Между тем, как раз те самые оргазмы хоть ненадолго смыли с тебя фальшь. Ханамия удивленно повел бровью - в словах звучала горечь, которой быть не должно. Тренькнул лифт, добравшийся до этажа, но разъехаться двери не успели: Ханамия ударил по соединенным остриями стрелкам, заставляя дернувшиеся створки сойтись вновь. Киеши не шелохнулся, будто ожидая чего-то подобного, продолжал глядеть безучастно. Лицо Ханамии, наоборот, расцвело живостью. - Бесполезно, Киеши, - неторопливо произнес он, - слишком честно ты капитулировал вчера, чтобы сейчас так просто от меня отказаться. И неважно, каким ты меня вдруг увидел, значение имеет, какого захотел. - От этого я и не отказываюсь. И иллюзий на твой счет тоже не испытываю. Но я предупреждал, чтобы ты не отыгрывался на тех, кто вынужден прогибаться под твоей властью. Это касается и меня тоже. Ханамия хмыкнул, понимающе спросил: - Не любишь, когда последнее слово не за тобой? - Да нет, - просто ответил Киеши, - от последних слов слишком мало толку, чтобы о них вообще думать. - Тогда что? - Андо-сан ждет нас, - вместо ответа сказал Киеши. - Несмотря на ваши решения, мне бы хотелось закончить, как полагается. Протянув руку, он коснулся кнопки с расходящимися стрелками. Двери лифта открылись. - Так вот в чем дело… Презрение обнажило зубы Ханамии, но Киеши уже выходил. - Я не был обязан сообщать об этом, - сказал Ханамия ему в спину и осекся. Слова звучали как оправдание, но цели достигли – Киеши обернулся. Взгляд его тоже поменялся – будто рассек пространство между ними колючей проволокой. Ханамия процедил: - Его решение – это следствие, не имеющее особого значения, что до причины – я дал тебе все, чтобы ее понять. - А твое? Могу я считать, что в нем и заложена причина? Ханамия сжал в карманах кулаки. В прямом взгляде Киеши светился ясный, жесткий огонь надежды. - Нет, не можешь. По коридору рассыпался тяжелый смех и вдруг оборвался открываемой дверью квартиры. Выглянул Андо. - Киеши-сан, вы и впрямь скоро, - мрачно сказал он и перевел взгляд на Ханамию. – А вы, и правда, неминуемы, прокурор Ханамия. Тот с нарочитой любезностью кивнул, отметив, что голос Андо звучит непривычно умиротворенно. В гостиной Андо повел рукой, предлагая сесть, вежливо справился о желании выпить. В комнате сильно пахло жареными злаками. - Любите ячменный чай? – спросил Ханамия, усаживаясь на диван и отмечая, как ново вдруг стал выглядеть этот, едва вышедший из-за решетки, человек. - Я – нет, но Кийоко часто его пила. Налить вам? Правда, он еще не до конца остыл. Ханамия согласился. Киеши неопределенно мотнул головой. Проигнорировав диван, он прислонился к консоли у противоположной стороны комнаты. - Я рад, что ваша невиновность доказана, - сложив руки на груди, произнес он. - Она не доказана, - тут же откликнулся Андо. - Это решение прокурора Ханамии выпустить меня. Киеши инстинктивно посмотрел на диван, два взгляда на миг сцепились. И разошлись, соединяясь на хозяине квартиры. Тот, поставив рядом два стакана, лил в первый соломенного цвета жидкость. - Прокурор Ханамия олицетворяет закон, - тяжело, словно перебарывая себя, сказал Киеши, - которому мы должны подчиняться, иначе все теряет смысл. Андо кивнул. Первый стакан наполнился, пришла очередь второго. - Как страшно быть такими идеалистами, как вы, - подал голос Ханамия. – Закону вы подчиняетесь, но не он сковывает ваши благородные рвения, а те нравственные клетки, в которые вы себя заключили. Поэтому и получаете в точности то, что заслужили. Я, со своей стороны, лишь декларирую приговор, но выносите его вы сами. - У вас, Ханамия-сан, тоже есть своя клетка, - тихо сказал Киеши, - и называется она – двойная мораль. Благодаря ей вы идете самыми легкими и порочными путями. - Имеет ли это значение, если результат, - он кивнул подошедшему Андо и принял у него стакан, - превзошел ожидания самого пристрастного ревнителя истины. - Об истине еще рано говорить, - проворчал Киеши. Андо шел к нему с вежливо-бесстрастным выражением на лице. Подал чай. – Андо-сан, - позвал Киеши, едва тот отвернулся, - хоть теперь у меня нет права лезть в вашу личную жизнь, я все же спрошу, это правда, что вы работаете в компании, принадлежащей Сакаи Хидео? - Правда, - спокойно сказал Андо и, повернувшись, посмотрел в глаза Киеши. – Принадлежащей ему и Хасэгаве Юу, хотя последний несколько лет назад отошел от дел. Сейчас ему ближе аудит. Киеши смешался, спросил не то, что планировал: - И тогда… вы знали? - Знал. Но не корите меня за молчание. Мы говорили о вашем отношении к жене, а не о ее к вам. - Они взаимосвязаны, - шепотом прокричал Киеши. - Увы, поэтому вы и развелись. Это ведь была ваша инициатива. Супруга, насколько мне известно, изначально не планировала бросать вас. Рука Киеши невольно дернулась, теплая жидкость окропила кисть. Андо деловито вытащил из кармана брюк чистый платок. - Браво, - сказал с дивана Ханамия. – Андо-сан объясняет вашу вину, одновременно недрогнувшей рукой снося вам голову. И даже не предполагает, что сейчас вы, Киеши-сан, со свойственной вам тягой к безупречности начнете пристраивать ее обратно. Но знаете ли, если выигрывает один, другой обязательно проигрывает. Это постулат, проигнорировав который, вы, Андо-сан, уже поплатились. Ёсикава-сан проигрывала раз за разом, чтобы вы чувствовали свой выигрыш. И наконец дошла до предела. Киеши, промокавший руку, раздраженно посмотрел на Ханамию, взглядом давая понять, что не нуждается в защите. Андо тоже оглянулся. Вздохнул длинно и шипяще, как отвернутый вентиль пустого крана, и произнес: - Моя жена делала аборты по другой причине. - Какой же? – тут же спросил Ханамия, отставляя на стол нетронутый напиток. - Из-за изнасилования на дне рождения Сакаи. Она была изнасилована им и Хасэгавой Юу. Он произнес слова обыденно, нисколько не смущаясь их смысла, будто произносил их иной человек, не имеющий к происходящему никакого отношения. Ханамия, не слишком удивленный самой новостью, почувствовал режущий диссонанс между тем, арестованным, и этим, свободным, Андо Даичи. Столь неожиданная перемена таила нечто нездоровое. - А вами? – осторожно спросил Киеши. - Нет, мной нет. Но это мало что меняет. Иногда страшнее не совершить, чем совершить. Но об этом думаешь только тогда, когда вовсю расхлебываешь последствия. - Сокрушаетесь, что не присоединились к друзьям? – недоуменно спросил Ханамия. Андо вопреки ожиданиям не возмутился, но отвел глаза. - Я не позвал на помощь. А ждал, пока они закончат, - по его лицу от воспоминания прошла мучительная судорога. - Кийоко так и не справилась с болью, что мы ей причинили. Трагедия вывернула ее жизнь наизнанку. Хотя она и старалась превратиться из карпа в дракона, но сил взойти к устью ей, к сожалению, не хватило, - он указал на картину. - Кийоко считала ее символичной, а я надеялся, что таким устьем для нее станет наш общий ребенок, - Андо развел руками. – Я получил за это сполна. - Она не могла вас наказывать, раз вы об этом не знали. И к тому же, вы лукавите. Если Ёсикава-сан так вас ненавидела, зачем вышла за вас замуж? - Вероятно вы никогда не испытывали сильных привязанностей, раз о таком спрашиваете, прокурор-сан. В отличие от вас, Киеши-сан благодаря опыту отношений сможет их представить, так ведь? Чувства, затмевающие разум. - Киеши-сану необязательно их представлять, - скучным голосом сказал Ханамия, – бреши прекрасно пробиваются и в его толстой броне, несмотря на отлаженный инстинкт самосохранения. Андо удивленно обозрел безмятежную меланхолию во всем облике раскинувшегося на диване прокурора Ханамии и молчаливое возмущение на лице Киеши. Мгновение, и тут же мука заместилась спокойствием. «Он прав – подумал Андо, - Киеши-сан умеет защищать себя замечательной броней». - Вы не ответили на мой вопрос, Андо-сан,- напомнил о себе Ханамия. - Я думаю, это понятно. В Кийоко заложили необычайно чистую душу, способную возродить и нежные чувства. - Странный довод, ведь в конце концов эта душа превратилась чудовище. Андо вздрогнул, снова спрятал глаза. - Не она в этом виновата, а я. Кийоко должна была выбрать сама, даже если бы выбор никогда и не случился, - он криво усмехнулся. - По крайней мере у меня осталась бы она сама, - он запнулся, виновато пожал плечами. - Вероятно, вы правы, прокурор-сан, я фанатик, замкнутый на собственной личности. - Он не прав, - сказал Киеши, - И вы сами лишнюю вину не берите. Очевидно, что ваше отношение к Ёсикаве-сан было ясно вам обоим, вы были предельно откровенны, и не столь важно правильно ваше мировоззрение или нет, главное, что она знала его и знала его подноготную. Теперь же, когда человека рядом нет, не думайте за него, иначе замкнетесь на этих мыслях и еще долго не сможете отпустить. Сделайте усилие, Андо-сан: сохраните абсолют своей любви и больше не грязните его, как бы вас на это не настраивали, и… живите дальше. Он скосил глаза на Ханамию, ожидая возражения, но тот молчал, заклейменный странной улыбкой. - Спасибо, Киеши-сан. - Вам действительно стоит прислушаться. Нет правдивее слов, основанных на личном опыте. Но я тоже дам совет. С уходом жены время красивых жестов для вас закончилось, и осталось самое худшее - жизнь для самого себя. Поэтому почему бы вам не договориться с собой? Создайте условную гармонию и живите в ней, жалея и порицая себя одновременно. Сложно ведь проклинать близкого человека, гораздо проще - самого себя. Андо коротко поклонился и промолчал – интуиция подсказывала, что слова предназначались не ему. Нависла тяжелая тишина, нарушил которую глухой вибрирующий звук с дивана. Ханамия деловито достал из кармана телефон и посмотрел на экран. Он не ответил на звонок и не сбросил его. Положил аккуратно обратно и с любопытством посмотрел на Киеши. Тот сразу отвернулся. Вибрацию перекрыл его бесстрастный голос: - Андо-сан, почему вы все же отказались от моих услуг? - Изначально не я вас и пригласил, - вздохнул Андо. – Хасэгава-сан, не разобравшись в ситуации, решил меня вытащить и нанял вас. - Он не знал, кто ваша жена? - Нет. Ни он, ни Сакаи-сан. Оба они давно забыли о произошедшем. И свою тайну я хранил добросовестно. - И о чем думали, живя с женщиной, которую некогда отымели ваши друзья, и продолжая на них работать? – спросил Ханамия. - Ханамия…сан, достаточно. - Все в порядке, Киеши-сан, - Андо успокаивающе поднял руку. – Со стороны это действительно выглядит гнусно. Однако то, что вы узнали сегодня, я знал все эти годы. Для меня Сакаи-сан и Хасэгава-сан нечто большее, чем люди, которые когда-то оступились. Все они мне близки, - он сделал упор на «все» и развел руками. - Поэтому я не чувствую противоречия и мог сосуществовать как с Кийоко, так и с ними. Ханамия встал с дивана и подошел к Киеши. Складки пальто все еще рычали глухими накатами. - Теперь ты понимаешь? – спросил он тихо, но Киеши вздрогнул, будто от крика. Он видел, что Киеши понимает, но не видел того, что еще должны были отражать его глаза. - Ответь на звонок, - помолчав, сказал тот. Ханамия посмотрел на него долгим взглядом и, фыркнув, отвернулся, будто подводя этим черту. - Как часто Сакаи Хидео бывает в Токио? – спросил он у Андо. - Зачем вам? – вздохнул тот. – Уголовное дело вы все равно не заведете. - Волнуетесь за друга? - Волнение не причем, - сердито сказал Андо. – Но я считаю, бессмысленно поднимать на поверхность то, что давно погребено. Теперь уже окончательно, - чуть тише добавил он. - Сколько раз вы солгали, Андо-сан? Андо вскинулся. - Что, простите? - Сколько раз вы мне солгали за эти дни? – четко выговаривая каждое слово, повторил Ханамия. – Один, много? Если вы сделали это один раз, остальные можно не считать. Зачем же мне слушать ваше, вероятно лживое, мнение? Андо смешался, беспомощно взглянул на Киеши. На лице того было сожаление. - Ваши слова мало что изменят, - сказал Киеши. – Прокурор Ханамия, если надо, отправится в Осаку. В глазах Андо застыл протест, но под прямым сдвоенным взглядом он сдался, напряженно сказал: - Это лишнее. Сакаи-сан прилетел утром. И он уже в курсе всего. Имейте в виду. - Прекрасно, - легко кивнул Ханамия. – Меньше времени потратим. Он пошел к двери, на ходу продолжая: - Вашему другу эта встреча, конечно, не нужна. Как и вам, впрочем, - Ханамия начал обуваться. – И мне, и адвокату Киеши. Но все же встретиться стоит, хотя бы для того, чтобы сделать для вашей жены то, что не сделали вы, Андо-сан. Глаза Андо раскрылись шире, но он не произнес ни слова. Киеши, тихо цыкнув, тоже пошел к двери. Войдя в лифт, Ханамия сразу спросил: - В чем же я, по-твоему, не прав? Киеши покосился на него, неохотно ответил: - В том, что освободив его физически, продолжаешь делать виновным морально. - А разве он не виновен? - Он не должен платить за свои чувства. На лицо Ханамии натекла нагловатая усмешка. - Если ты так думаешь, почему сам платишь? Прежде чем советовать, взглянул бы на себя. Люди из прошлого властвуют над вами обоими, а вы ради них меняете свое будущее, и причина этому – вина. Ты что, правда, так сильно проигрываешь Хасэгаве Юу? - Ханамия, - перебил его Киеши и неожиданно ласково улыбнулся, - остановись. Ты так ревностно провоцируешь, что я теряюсь в догадках, – откуда такой накал. Ханамия изумленно умолк. - Твои желания далеки от действительности, - сказал он наконец. Киеши дернул плечом. - Ты своими мерками меряешь свою личность, а у меня они свои. И твое поведение полностью соответствует моим желаниям. Ханамия рассмеялся. - Только от того, что протрахал меня всю ночь, ты вдруг решил, что имеешь какие-то права? В самом деле? - В самом деле. Лифт остановился, но Киеши мягко вильнул рукой и нажал кнопку. Двери лифта дернулись и не открылись. Киеши шагнул к Ханамии вплотную и мазнул ладонью подбородок. Ханамия опасно прищурился, собрался. Киеши, заметив это, усмехнулся. Кисть опустилась на шею, слегка сжала гортань. Ханамия не двигался, глаза с заполнившими всю радужку зрачками, смотрели, не мигая. - Если хочешь, чтобы было по-твоему, не веди себя так, будто ты имеешь какие-то права, - глухо сказал Киеши. Он разжал пальцы, и рука безвольно упала вниз. Но сам Киеши не шелохнулся. Ханамия громко прошептал: - Я начинаю понимать твою жену. Он увидел, как напряглись жилы на шее Киеши, мутное безумие раздулось в глазах, и тут же без смущения перехватил этот взгляд, затек внутрь, сквозь вскипевшие навстречу тени, прошлые и настоящие, рванул дальше, в зовущую глубину, к притаившейся там душе, вдруг открывшей свой безвоздушный зев; уже начал падать в нее, плотную, вечную и гибельную - и тут ощутил, с какой пронзительной силой смыкаются вокруг его шеи кольца чужой сущности. Киеши махом вытолкнул его назад, радужки его, казалось, посветлели от гнева. И от этого ледяного онемелого бешенства уголки губ торжественно потянулись вверх. - Чего ты добиваешься? Выдох, полный негодования, в который вплелись три слова, смял точку их пересечения, отсек линию, по которой они оба неслись эти сумасшедшие несколько дней. И сила, беспощадно сталкивающая обоих, рассыпалась под ноги, вырезая новую вешку в их странных отношениях. Взвился бисерный звук, и Киеши по краям загорелся белизной. Декорации окрасились приближающимися шагами и девичьим монологом. Ханамия посмотрел сквозь Киеши и буркнул: - Скажу, но ты не поймешь. Мечтаю лишить тебя слепоты. И думаю, как сдержаться и не растерзать тебя до атомов. Послеполуденную улицу мучил ветер. Опять с залива текли тучи, синеющие мохнатыми полостями, и, казалось, солнце при них сдалось, круче падало к горизонту, все больше смуглея, дрожа густым светом по стенам зданий. Сквозь пестрый, въевшийся в уши городского жителя шум громыхнул старый грузовичок с фруктами, и откуда-то из неизвестности выхлестнула и ткнулась в тротуар голосистая тень далекой сирены. Снег остался лишь в разговорах и сводках новостей, но многие оживленно посматривали на небо: хватит ли тому сил снова забелить мир под собой. Мелькнуло похожее на старую обезьяну лицо, красным мазком отпечатались ниточки губ, глаза выхватили розовый вскрик в быстро текущей черной мелодии. Меж людских ног шествовали своими бессмысленными путями листья. Пахло скорым скорбным вечером. Ханамия остановился на тротуаре, не глядя на Киеши, сказал: - Визитку. - Достаточно уже. - Я не зову тебя ехать со мной. Визитку. Киеши молча вынул карточку. Ханамия, не прикасаясь к ней, быстро прочитал номер и вынул телефон. Пальцы пробежались по ожившему экрану. Едва он приложил телефон к уху, ему ответили. - Сакаи Хидео-сан? - А вы? «Он знает» - подумал Ханамия и ответил на вопрос. Удивления, ожидаемо, не было, как и страха. - Где мы можем встретиться? – спросил Ханамия. В трубку билось редкое дыхание. Голос Сакаи зазвучал бесстрастно, но пауза, которую он позволил, сыграла против него. - Андо-кун свободен, не вижу смысла встречаться. - Зря не видите, - небрежно сказал Ханамия. – Срок давности истек, но общественное мнение вечно. Сакаи уловил намек. Дыхание слегка участилось, и Ханамия разочарованно ждал ответа, надеясь, что ехать недалеко. - Ближайший час я буду в бассейне в Тацуми, встретимся перед ним на набережной. - Он в Кото, - сказал Ханамия, убирая телефон. - Хорошо, - в тон ответил Киеши, - едем в Кото. В Кото вышли из машины и пошли вдоль привычной, хоть и незнакомой, улице навстречу шуму и рвущему волосы ветру, мимо узких растерзанных осенью кустов, вдыхая надушенный йодом воздух. Тусклые воды залива с мокрым шлепаньем штурмовали надменный бетонный откос набережной. Было жутко от того, как в отражении лоснистого, исполосованного тонкими белыми царапинами водного зеркала идут тяжелые тучи. Напротив бассейна застыла холодная голубоватая фигура, и ее одинокое существование у мнимой границы между стонущей живой субстанцией и пыльной воздушной громадой казалось безнадежным, гротескным. Сакаи повернулся, когда до него осталось не больше десяти шагов. У него был крепкий чисто выбритый затылок, а когда повернулся, оказались лисьи глаза, темный пух на щеках и длинный рот. Взгляд без запинки прочертил невидимую линию от Киеши к Ханамии и тут же возвратился к первоначальной точке. - Хорошо поплавали? – спросил Ханамия, перетягивая внимание на себя. Сакаи склонил голову, но глаз от Киеши не отвел. - Никогда не мог понять женщин, - сказал он, - видимо, у некоторых дар привлекать их, несмотря ни на что. Киеши сдержанно ответил: - Может быть, вы пытались понять чужих женщин. - Может быть, но большой разницы не вижу. «Чужой» - понятие нестабильное, - с небрежной любезностью сказал Сакаи. - У людей – это понятие фундаментальное. Ноздри Сакаи раздулись, а сам он слегка подтянулся, словно готовясь к спору. - Нет, он прав, - снова подал голос Ханамия, - когда можно взять, нужно брать, предаться угрызениям совести можно и потом. Слабыми руководят эмоции, авторитетами – расчет. Лицо Сакаи замерло, когда Ханамия пошел к нему. - Глупцы рисуют границы, которые потом боятся переступить, лидеры вершат свою реальность. Величие, которое они получают, лишено вины. Это желанный путь с расплывчатыми краями, не для трусов или неудачников, но для таких, как вы, Сакаи-сан, верно? Он подошел, не отрывая глаз. - Однако надо уметь распознавать и сигналы опасности, - добавил Ханамия и коротко ударил его под дых. Ноги Сакаи подкосились, без единого звука он завалился вперед, ткнувшись головой в плечо Ханамии. Тот обнял его за шею и нежно провел ладонью по влажной, пахнущей шампунем, макушке. - Мне безразличны вы и ваши друзья, - тихо сказал он, – то, что случилось, я видел не раз, поэтому не буду лицемерить и говорить, что каждый случай уникален. Но я вне вашей реальности, Сакаи-сан, поэтому мне не нужна причина, чтобы вас ударить. Это малость, которую я могу дать женщине, освободившей вас своей смертью. А вы обязаны эту малость принять. Сакаи вдруг рванулся, отскочил назад, придерживая рукой выше живота. - Вы… - с искаженным лицом тонко просипел он, - думаете, раз прокурор, так все можно, что ли? Втирайте, что хотите, но насилие я вам с рук не спущу. Получите иск, и посмотрим, как проглотите. - Насилие тоже понятие нестабильное, - усмехнулся Ханамия. - Сейчас я с полным правом могу назвать его запоздалым наказанием. Накатившее возбуждение искривило лицо Сакаи еще больше. Толчками вдыхая и выдыхая, он выровнял дыхание. Выпрямился. Голос его зазвучал почти обыденно. - Называйте, как хотите, но суть все та же – попрание закона. Еще и при свидетеле, имеющем адвокатскую лицензию. Не удивительно, что Андо-кун вышел еще до суда, - Сакаи хмыкнул вдруг, в глазах застыла секундная отстраненность. Потом он смахнул наваждение и продолжил: - Не стоило вам тратить время. Результат, как видите, для вас удручающий, поэтому давайте пощадим вашу репутацию. Уйдете сейчас, я не буду давать делу ход. Он слегка поклонился, будто прощаясь, но так и застыл – решимости сделать следующий шаг не хватало. На речь, насквозь притворно вежливую, Ханамия ничего не ответил, вместо этого повернулся к Киеши. - Впервые преступник печется о моей репутации, - удивленно проговорил он. – Звучит до странного благородно, если не знать, что волнение продиктовано обычной трусостью. Срок давности истек, жертва мертва, но и тайна перестала быть таковой. Трудно представить, как может ее использовать тот, кто собственноручно похоронил свою репутацию, или же тот, кто изначально на нее плевал, - он выдержал паузу, спросил: - Почему бы карпу не доплыть до устья? Киеши ответил ему непроницаемым взглядом. - Хватит меня пугать, - раздраженно сказал Сакаи. Киеши посмотрел на него. - Андо-сан рассказал нам о случившемся. Он свидетель. Хоть вас, и правда, трудно будет привлечь к уголовной ответственности, но есть более неприятное наказание, чем тюрьма. - Так хотите отомстить более удачливому? - оскалился Сакаи. – Это вашу проблему решит, что ли? - Важно ли это для вас? – спокойно спросил Киеши. - Прокурор Ханамия прав, вы не распознаете сигналы опасности. Вы даже не поинтересовались, в чем мы вас обвиняем. Трудно представить более очевидное признание вины. - Хватит. Меня. Пугать, - выговаривая каждое слово, повторил Сакаи, неприятно блеснув глазами. – О какой очевидности вы говорите? Вы, кто, вероятно, имеет личные мотивы против меня, и он – поднявший на меня руку прокурор. Сами не видите, как вы смешны? Или, конечно, есть еще Андо-кун, муж якобы обесчещенной жены, со школы считающий меня другом и сэмпаем. Его вы привлечете на свою сторону? - он скривил в улыбке угол рта. – Я далек от всего этого, но даже мне понятно, насколько мягкая почва под вашими угрозами. - Хорошо, что вы так уверены, в выборе вашего якобы друга и кохая, – бросил Ханамия, вынимая вибрирующий телефон. – Мне он с первой встречи показался странным и себе на уме. - Вы плохо знаете Андо-куна, - осклабился Сакаи. Ханамия пожал плечами. Он посмотрел на экран и, дернув бровью, принял вызов. Молча выслушал краткий монолог собеседника, задумчиво глядя на Киеши. Потом сказал: «Я понял вас» и убрал телефон. - Идем. Пауза. Потом раздался удивленный протест. - Мы не договорили. - Договорили. Пошли, Киеши. Ханамия отвернулся и пошел. Киеши рассеянно посмотрел на насторожившегося Сакаи и, коротко кивнув, пошел следом. У машины Ханамия вытащил пачку и, вытянув зубами сигарету, зажег ее. Киеши терпеливо ждал объяснений. - Андо полчаса назад покончил с собой. Упал с балкона. Как и его жена. Он сделал затяжку. Выдохнул длинно. И, глядя в глаза онемевшего Киеши, повторил: - Он мертв. Андо мертв. И тихонько, бессмысленно рассмеялся.