До самой жизни

- Воду взяли? - Взяли. - А ты, Чимин, взял шарф? - Я взял, нуна, вон он, в машине. - Оденься потеплее. А покрывало? Покрывало взяли? Машина может сломаться, а на улице холодно, вы же замерзнете! - Дорогая, нам ехать четыре часа, а не дня. - И все равно - мало ли что может случиться. И нечего мне тут щенячьи глаза строить, Чимин-а! Чимин поджимает губы в попытке сдержать смех - и бурчание дедушки Мин Юнги делает только хуже, - и на всякий случай отворачивается вообще, делая вид, что проверяет вещи на заднем сидении машины, но поворачивается буквально через несколько секунд, слыша вдалеке громкое: - Оппа! Юнджи вырывает ладошку из руки няни и бежит в его сторону, и с каждым шагом улыбка на лице парня становится ярче. Он подхватывает девочку на руки, заслоняет солнце ее лучистыми глазами и тут же опускает на асфальт; та тянет его за руку чуть поодаль от подъезда, дергает вниз, и Чимин механическим, привычным жестом садится на одно колено. Юнджи, аккуратно присев на второе, втягивает в едва слышный разговор. За короткую неделю с небольшим, пока Юнги дорабатывал дни до отпуска, эти двое сблизились до невероятного уровня и то, что Чимин неожиданно для всех стал для малышки гувернером, только добавило их общению доверия. О чем они говорили, Юнги не мог выведать как ни старался, но против такого стихийного расклада не возражал. Хана натолкнулась на Чимина в продуктовом вместе с Юнджи, никак не ожидая, что он займет девочку так умело, что она наконец-то сможет быстро и без проблем купить все продукты. В общем-то, именно эйфория и подтолкнула ее случайно произнести вслух, что из Чимина вышла бы отличная няня, раз свою Юнджи воспринимает не более, чем прохожего - есть и есть. В идею Юнджи вцепилась со свойственной ей упрямостью, а Юнги, поддержав ее, только отрезал возможность взять слова обратно. Для Ханы это было неправильно, невежливо, ненадежно - мало ли, что может случиться с Чимином. Юнги больше не злился, но и убеждать в обратном не собирался, потому что сам был таким же, оборонялся тем же, глупым и человеческим, как говорил Чимин. Возможно, однажды до нее дойдет, как дошло до него, но пока они с Ханой по теме Чимина почти не сходились. Реагировала она контрастно: к идее отпуска, например, отнеслась с легким недовольством, но к самому Чимину оттаяла стремительно. Чимин, проводивший с Юнджи почти все свободное время, от сокрушительной любви семьи Мин уворачиваться не успевал даже к концу своего "рабочего" дня - Хана по возвращении домой в обязательном порядке тащила его ужинать, а Юнги отвозил домой и пару раз, когда от Чимина требовалось всего лишь проводить девочку с кружка и передать матери, гулял с ним по набережной. Чимин приподнимает кулак, ударяет его легонько об маленький кулачок Юнджи, и приникает ближе, что-то шепнув на ухо. Юнджи кивает и щурится от лезущих в глаза волос - Чимин рыжий, яркий, как закатное солнышко, результат их общей безумной прихоти идет ему невероятно. Потом машет Хане и идет в машину, пока Юнги прощается с семьей. - Как у тебя получается так ладить с моей дочерью? - первое, что говорит Юнги, оказываясь в салоне. Его взгляд падает на экран телефона, по которому Чимин проверяет время, а на нем - общее селфи Чимина с Юнджи; он как всегда сидит на корточках, она у него на коленях, и улыбки у обоих ярче чиминовой рыжины. - А что в этом сложного? - Чимин убирает телефон, улыбается проплывающей фигурке Юнджи и поворачивается обратно к дороге. - Ну, как бы тебе сказать... - Юнги закусывает ухмылку. - Суён-аджума возится с ней почти с рождения, но у них даже близко нет таких отношений. Да и Хана, надо сказать, частенько жалуется мне, что Юнджи не самый ласковый ребенок, сколько игрушек и вкусностей ни покупай. - В этом-то и проблема, - Чимин скидывает ботинки и затаскивает ноги на сиденье, сев по-турецки. Дорога неблизкая. - Для вас она ребенок, вы и относитесь к ней как к ребенку. А на самом деле, она от вас, взрослых - вы же любите себя так называть, да? взрослыми? - ничем не отличается. Да, у нее меньше опыта во всем, а в остальном она такая же как все. Тебе ведь не нравится, когда к тебе относятся снисходительно? - Чимин улыбается хитро, но Юнги не видит, по голосу различает. Ему нравится слушать Чимина, потому что он никогда не треплется попусту, его слова, ограниченные лимитом, имеют важность и ценность большую, чем у любого, кто не представляет, что в любой момент может замолчать навсегда. - С чего же это ей понравится? - Признай, что ты просто школьник, - подначивает Юнги. Младший искренне хохочет и расслабленно расплывается по сиденью. - Но если честно, Юнги, - тихонько добавляет тот, - то твоя дочь отреагировала на новость о том, что я ухожу, гораздо лучше, чем все вы, "взрослые". Юнги чуть не проезжает красный - тормозит слишком поздно, отчего машину резко бросает вперед, и Чимин только благодаря ремню не улетает на приборную панель. - Ты рассказал моей дочери? - Юнги хмуро смотрит на Чимина, но лицо у того привычно безмятежное и ласковое, не выстоишь. - Ты должен был спросить меня. - Вот ты опять, - улыбается он и просит с нежностью: - Прекрати это. Она ребенок, но она не дура. Все понимает. Юнги сжимает челюсти и осторожно трогается со светофора. Вопрос чешется на языке. И Чимин вновь - каждый раз, всегда - видит насквозь. - Конечно, она расстроилась, - парень прикрывает глаза. Он тогда сам немного испугался, что не сможет остановить ее слезы. - Но потом ее реакция... Ее отношение ко мне, понимаешь, гораздо честнее, чем то, что я обычно получаю от людей, которые узнают о моей болезни. Она не притворяется. Она знает, что у меня мало времени, и наслаждается им со мной. Она знает, что я уйду, и готова меня отпустить. У тебя потрясающая дочь, Юнги. - Теплый взгляд Чимина ласкает кожу. - Она действительно во многом на тебя похожа. И в этом тоже. Юнги не знает, почему ему так сильно хочется взять Чимина за руку. Но вместо этого хватается за сигареты. Чимин любуется тем, как сизый дым стекает с чужих губ, утягивается в приоткрытое окно и мешается с туманом ноября. Выехать решили пораньше, прежде чем начнутся пробки, и чтобы успеть застать Юнджи с ночевки у бабушки, и теперь ему кажется, что лучше времени нельзя было выбрать. Юнги это время суток идёт как сшитая лично для него одежда - он, встрепанный и слегка сонный, на фоне дымных прохладных улиц Сеула выглядит охваченным безвременьем. Движения тонких пальцев, рук со светлой, чуть сероватой от нехватки света кожей, кажутся неторопливыми, ленными. - Будем к обеду? - просто так бросает он. Юнги медленно затягивается и выдыхает с дымом: - Неа. - Ты же сказал, что туда ехать четыре часа? - удивленно спрашивает Чимин. Юнги улыбается - не явно, этого почти не видно, если не присматриваться, но Чимин только и делает, что смотрит, а потому подмечает нахальные лисьи искорки в глазах и забавный изгиб губ. - По карте - да. Ты где-нибудь видишь карту? Навигатор? - Чимин осматривается и действительно не видит ничего. Кроме хитрой морды Мин Юнги. - Я вот не знаю, как ехать до Пусана. Но разве нас это останавливает? Он глупо хлопает глазами пару секунд, а потом разметает свой счастливый смех по всему салону. И улыбка Юнги наконец прорывается на свободу. - Как здорово, что мы пристегнуты, а то я бы уже полез обниматься. - Надо было прихватить с собой табличку вроде тех, что в автобусе: "водителя не отвлекать, не спрашивать, не обнимать", - произносит Юнги, и Чимин смеется опять, потому что Юнги использует самое любимое - шутит с крайне серьезным лицом. - Я бы все отдал, чтобы посмотреть на тебя в водительской фуражке. - Хм, я подумаю, - Юнги забавно причмокивает, - если надоест радио - пойду водить автобус. С Чимином хорошо. Он как шарф, в котором не жарко и не холодно, в котором нет потребности, но снимать не хочется, потому что мягкий, теплый и ненавязчивый. Чимин тихонько мурлыкает под радио, щурится солнцу и ловит его ладонью, высунутой в окно. Перебирает пальцами порывы холодного ветра, шутливо тычет замерзшими кончиками в шею Юнги, хихикая над тем, как того дергает от холода. А потом, изнеженный от тепла, которое к полудню заливает салон сквозь лобовое, сворачивается на сидении и засыпает на несколько часов. Юнги будит его только около двенадцати, когда они подъезжают к заправке около Тэджона. Не сразу - смотрит в ровное спящее лицо, трогает недоверчиво тяжелые прядки, заслонившие глаза, отводит в сторону; у Чимина в волосах блестят хрупкие медные нитки, кончики пальцев касаются их невесомо, почти опасливо, словно Чимин может вспыхнуть и рассыпаться блеском. Он приоткрывает глаза, улыбается ими, темными и ласковыми, успокаивает беззвучным "я здесь", и Юнги не отклоняется обратно. Не чувствует дискомфорта находясь настолько близко. - Надо заправиться, - тихо говорит Юнги, будто все еще боится разбудить. И Чимин действительно сонно хлопает ресницами, ерзая на сидении. - Город проедем или объедем? - Проедем! - тут же оживляется младший. - Тогда подожди, я сейчас. Когда Юнги возвращается с кассы, Чимин ждет его сидя на капоте машины. - Там же грязно. - И что? Юнги пожимает плечами, вручает парню колу, и сам с американо в руках садится рядом. Они молча пьют свои напитки, выцепляя очертания города, виднеющиеся с холма, по которому идет трасса. С Чимином хорошо. Разговаривать и молчать. Быть. Они также молча возвращаются в машину, проезжают Тэджон, и на светофоре Юнги с несдержанной улыбкой наблюдает за восторженным лицом Чимина. Тот пожирает картинку жадным взглядом: мосты и набережную реки, пронизывающую город насквозь, небоскребы и рынки. У одного они останавливаются и почти бегом несутся к кафешке с ароматной курицей, набрасываются на еду с чувством голода, который доточило впечатлениями до остроты. Набирают в общую большую тарелку, едят вместе, переговариваясь взахлеб и бегут обратно в машину. Указатели уводят их на восток в Тэгу, который они проезжают, не останавливаясь, и еще ближе к побережью, в Ульсан. Там они останавливаются по внезапному: - Вот здесь. Чимин выходит из машины в каком-то непримечательном районе - они в центре, но серые многоэтажки укрывают их до того плотно, что Юнги не сразу понимает, какого черта они здесь остановились. Не понимает до тех пор, пока его не утягивают за руку куда-то вглубь, и самую малость волнуется. Небо уже темнеет, а он понятия не имеет, как потом вернуться к машине, если они потеряются. Но беспокоит это не так сильно как должно - за Чимином он следует вслепую и с полным доверием. - Я одно лето жил у тетушки в Ульсане, здесь, в Намгу. Кажется, я еще помню дорогу, - "кажется" звучит довольно опасно, но Юнги будоражит каким-то безумным огнем то, что ему действительно, честно без разницы, куда его ведут, главное, что... Чимин крепче берет за руку и переплетает пальцы. - Точно здесь! - почти взвизгивает от радости. Он выводит их к пустынному холму, который за промзданиями почти не видно, зато с него - видно синюю реку, темнее неба на несколько тонов, и взявшую несколько рыжих; фонари тянутся вдоль набережных внизу непрерывной цепочкой. Они садятся на присыпанную пылью скамейку - и правда, ну и что? - и Юнги ложится на чужие колени, прикрывая уставшие от долгой дороги глаза. Чимин рассказывает про свое лето в Ульсане, как бегал по парку с младшим братом, как случайно нашел это место и привел сюда симпатичную девочку с соседского двора. Юнги открывает глаза, корчит нахальную, крайне оскорбленную рожицу, и Чимина тут же пробивает на смех. - А теперь вернулся сюда с мужиком, старше тебя почти вдвое, - фыркает Юнги и поднимается, потому что холод начинает просачиваться сквозь пуховик. - И не жалею об этом, - Чимин, глядя снизу-вверх, улыбается. Юнги протягивает руку. - Лучше ни о чем не жалеть, да? - Именно, - Чимин хватается за руку и поднимается. Неугасаемая улыбка все еще сияет на его лице. - Поставьте мне зачет, сонсенним, - говорит Юнги с напускной серьезностью, и Чимин тут же прыскает. - Кажется, я усвоил урок. В Пусан они въезжают поздним вечером, но Юнги наоборот сбавляет скорость. Что-то меняется в атмосфере, едва ощутимо - Чимин смотрит на родной город за окном, по-другому чувствует и чувствуется. Он, будто наэлектризованный, сочится взволнованным и нежно-трепетным, нервным, и также смотрит на улицы, в которые думал никогда не вернуться, на телефон, с которого никогда не думал звонить в направлении дома. - Приедешь без предупреждения? - подталкивает Юнги. Чимин выдыхает сбивчиво и крепче сжимает мобильник. - Я не думаю, что он примет меня, даже если я напишу ему. - Кто-то говорил мне, что думать не всегда полезно. Чимин вздыхает. - Зря ты не сказал ему, что он идиот. - Давай, Чимин-а, - мягко произносит Юнги, - мы половину Кореи проехали не для того, чтобы сразу поехать обратно. - Ну вот, - глаза младшего поблескивают от смеха, - а я думал, ты на пусанское море хотел посмотреть. - И все еще хочу. С тобой. Но только после того, как ты поговоришь с Тэхёном. - Хорошо, - Чимин все-таки забивает оставленный в памяти адрес в телефонный навигатор, и улыбку немного кривит от нервов. - Не против, если я побуду твоим штурманом? - Если ты будешь произносить "через двести метров поверните направо" таким же эротичным голосом, как в современных навигаторах, то я тебе еще и заплачу. На следующем повороте Чимин честно пытается, но смех ломает его уже на втором слове. Юнги с широкой улыбкой послушно поворачивает. Тэхён живет в спальном районе на отшибе города, в котором ничего, кроме множества маленьких одинаковых домишек на одну семью и примыкающих двориков. У одного из таких Юнги высаживает Чимина, точнее, почти выталкивает - парень мнется, нервно смотрит на телефон, на дом, в котором свет горит только в одной комнате. Юнги хочет его пожалеть, правда, но вместо сочувствия из него рвется смех, потому что таким взволнованным Чимина, обычно невозмутимого на уровне Будды, он еще не видел. - Я припаркуюсь вон там и подожду тебя, хорошо? Пиши, если что. Чимин растерянно кивает и все-таки уходит. Юнги не думает его подбадривать или успокаивать или говорить что-то напутственное и глупое. При всем его опыте, возрасте, паспортной важности, которой обрастают многие из тех, кто пересекает неизвестно кем установленный порог зрелости - в такой ситуации он не был и, как говорил Чимин, при большом везении не будет. А во-вторых, Юнги для него, если совсем по-честному... никто. Он не уверен, что их можно назвать друзьями, но уверен, что нельзя - знакомыми, потому что в этом ярлыке ни смысла, ни определенности. И Юнги это почему-то беспокоит. К "никому" не испытывают чувств, а Юнги - испытывает. И ему даже не нужно пытаться понять, что именно, потому что, если судить трезво, то в чувствах этих смысла и определенности нет тем более. Но он испытывает и не может не, и это беспокоит. Чимин не пишет ему ни в первый час, ни во второй, значит, никакого "если" с ним не случилось, и Юнги с искренним облегчением наугад пускается по городу и уже заполночь приезжает в гостиницу. Простенькую, на точно таком же отшибе, но хозяйка, пожилая тетушка с теплой улыбкой, с гордостью заверяет, что красивые закаты и короткая дорога до моря стоят того, чтобы у них остановиться. Волнение вертит Юнги на кровати еще долго, засыпает он, только получив от Чимина: "Останусь ночевать, завтра напишу. Не волнуйся и ложись спать :)". Он улыбается в экран, ощущая за ним, где-то с десяток километров на восток, такую же улыбку Чимина, наконец-то спокойную и радостную - и вырубается мгновенно, даже не выпустив телефон. В следующий раз Чимин пишет после полудня. Как и сказано в смс, Юнги подъезжает к дому Тэхёна ближе к вечеру, весь день прокатавшись по городу в одиночестве. Выходящего из дверей Чимина в сопровождении высокого парня - видимо, это и есть его лучший друг - он видит в зеркало заднего вида и радуется, что припарковался чуть поодаль, потому что ни один из них не замечает наблюдения. И, возможно, не заметили бы, стой Юнги прямо перед крыльцом. Возможно, не замечают что-либо вообще. Они стоят на тротуаре, взявшись за руки; Тэхён молчит и только смотрит на друга во все глаза, жадно и отчаянно - Юнги знает этот взгляд, знает желание насмотреться, чтобы хватило на всю жизнь с его в ней отсутствием, - пока Чимин проговаривает что-то неспешно. Тот привстает на носочки, касается лбом и снова говорит, только с улыбкой, но Тэхён в противовес пускается в слезы. Юнги стремительно опускает взгляд - чужая боль рассекает сердце острее собственной. - Поехали. Он дергается на месте, резко оборачивается к Чимину на соседнем сидении, будто видит его впервые, и что-то на его лице действительно кажется новым: то же спокойствие, только честнее, свободнее. - Может, ты хочешь остаться с Тэхёном? - внезапно вылетает у Юнги. Просто так правильнее всего, Чимин должен быть свободен и счастлив как можно дольше. Всегда. Чимин удивленно вскидывает брови. - Нет, я хочу на море, - хитро улыбаясь, говорит он. - Вы могли бы съездить с Тэхёном... - Нет, ты не понял, - Чимин поворачивается и порывисто хватает старшего за руку. - Я хочу на море с человеком, который решил провести со мной свой отпуск. И Юнги, видимо, правда не понял, но начал понимать. У Чимина глаза загораются ярче, улыбка сияет оброненным солнечным лучиком, и все его уставшее, но все еще очень красивое лицо теплеет от нежности - когда он смотрит на Юнги. Это Юнги делает его таким - счастливым и свободным. - Значит, едем на море. Чимин кивает и бодро пристегивается. Машину они бросают около гостиницы и до моря идут пешком. Дорога действительно короткая, Чимин даже не успевает дорассказать о ночевке с Тэхёном, но стоит им только приблизиться к песчаной линии, тут же замолкает. Юнги не сразу это подмечает, потому что картина перед глазами вымывает из головы все мысли так же плавно и сильно, как колышущиеся у берега волны. Солнце над проливом дотлевает, тая по горизонту пылающим рыжим, марает сгущающиеся сумерки и мелкие гребешки над водой. Первым из транса выпадает Чимин и тянет Юнги за собой по песку; снять ботинки хочется очень, но песок только кажется теплым, тогда как ветер неприкрыто цепляет холодком открытую кожу. Юнги крепче сжимает маленькую руку в своей, пряча от прохлады. - Если ты хочешь... - Юнги говорит тихо, но его голос на пустынном пляже, где кроме шепота воды нет ничего, звучит глубоко и очень близко, - правда, если ты хочешь, я могу отвезти тебя к Тэхёну снова, пока мы здесь. - Не стоит, - Чимин улыбается Юнги, но смотрит на море широко распахнутыми глазами неотрывно и слегка потеряно, и по-настоящему глубокие океаны в закатном солнце переливаются у него вокруг зрачка. - Даже любимые книги, как бы ни хотелось задержаться, приходится дочитывать. Юнги прикрывает глаза и окунается в тишину, в которой будто бы ничего, кроме них двоих и бесконечного моря, и то лишь обманка, иллюзия, на деле - распахнутый настежь космос, усыпляющий шелестящим голосом звезд; Юнги безвольно качает в его руках, баюкает безвременьем. - Что дальше? - спрашивает он, все еще не открывая глаз. - Разве это важно? - голос Чимина мягко вплетается в галактическую темноту под веками. - Давай просто смотреть на море. Юнги не задумывается даже на полсекунды, когда встает позади и бережно прижимает к себе. И только потом открывает глаза. Закатное солнце догорает на горизонте, а другое, такое же рыжее, яркое - его личное солнце - светит совсем близко, по-настоящему тепло. Чимин не вырывается из объятий, наоборот - вжимается плавно, но крепко, кладет ладони на замок чужих на своем животе. Юнги проезжается носом по виску, чтобы сдвинуть упавшие ему на глаза рыжие пряди и возвращает взгляд к морю. Прижавшись друг к другу, они в молчании провожают уходящий день.