Love will tear us apart

— Блядь, прости, — словно пришел в себя Микки спустя какое-то время, выпутываясь из чужих объятий. — Ненавижу это, — парень слабо усмехнулся, избегая взгляда зеленых глаз. — Все нормально, — покачал Галлагер головой, неосознанно делая очередной шаг навстречу к брюнету. Но Микки, скрестив руки на груди, всем своим видом показал, что золотая минута прошла, поэтому Йен решил разрядить обстановку и сменить тему: — С тобой и Мэнди все будет в порядке? — его голос выдавал то, как он на самом деле беспокоился за ребят. — Как и всегда, — фыркнул тот. — Я просто надеюсь, что на этот раз его упекут надолго, — уже тише добавил Милкович. — Ты всегда можешь прийти ко мне, и Мэнди тоже! — воскликнул парень, даже слишком воодушевленно. — Ты же знаешь, я всегда… — Да, ладно, — прервал его Мик, натянуто улыбаясь, и Йен тут же понял, что тот не принял его слова всерьез. — Я, наверное, пойду. Нужно собираться на работу, — неловко попрощался Милкович, разворачиваясь к входной двери дома. — …Я знаю, что ты до сих пор расстроен и злишься на меня, но я правда имею это в виду, — кинул ему Галлагер в спину, буквально за секунду до того, как парень скрылся за дверью. — …Хорошо, спасибо, — коротко кивнул Мик, выглядя смущенным — хотя, может, Йену и показалось. Но ему хотелось бы верить, что хоть и на мгновение, но тот Микки, которого он знал и так любил — вернулся.

~

Первый месяц они слонялись по всяким притонам — иначе Микки это назвать никак не мог. Видеть мать под наркотой стало привычным делом, но не сказать, что это вдруг стало для него приятной картиной. Её друзья были еще хуже, потому что даже не пытались помочь. Они просто хотели оторваться. Каждый гребаный день казался парню вечностью. Словно это был один сплошной непрекращающийся кошмар. Только сейчас он понимал, что мечтал о полной хуйне. Но возвращаться было поздно. Мэнди уж точно не будет рада его видеть. А отец бы и вовсе убил его, заявись Микки на порог дома. Хотя перед тем как прикончить его, он, скорее всего, попытался бы выбить из сына информацию о том, где сейчас его мамаша. А что касается Йена… Он так старательно игнорировал все попытки Галлагера поговорить с ним, что уже и забыл, почему он это делал. Может, его достало быть целую ебаную вечность на втором месте? Раньше ему казалось, что Йен единственный, кто забьет на всех и вся, если он будет нужен ему. Потому что Микки всегда так и поступал. Но правда оказалась горькой, так что поначалу он охуенно сильно злился на него. Так сильно, что иногда ему хотелось вернуться в Чикаго лишь для того, чтобы треснуть того по башке. Но после, когда злость утихла, внутри будто ничего не осталось. Совершенная пустота. Словно не за что было зацепиться. Раньше в голове вертелось так много вещей, которых он хотел бы высказать Йену и его глупому дружку, что иногда казалось, будто он взорвется от переполняющих его эмоций. Но сейчас, когда злость поутихла — может, потому что он не видел и не слышал Йена так долго — Микки просто не видел в этом смысла. Он далеко, они уже вряд ли увидятся, так зачем это все? Теперь у него есть только он сам. Хотя, может быть, так оно всегда и было.

~

Это, определенно, была не лучшая неделя в жизни Микки. Далеко не лучшая, даже несмотря на то, что теперь он с точностью знал — ближайшую сотню лет Терри их с сестрой не потревожит. Мешало лишь то, что буквально каждый человек в их школе — да и не только в школе — успел допросить его и Мэнди по этому поводу. А большая часть, почувствовав уверенность и свободу, даже пару раз попытались доебаться до них за ошибки отца — теперь ведь Терри не сможет защитить своих деток, а что еще более важно — свое имя. Наверное, можно не говорить о том, что с ними стало. Но им повезло в одном — социальным службам, которым раньше было наплевать на них, также было наплевать и сейчас. Удивительно, как это дерьмо обходило их стороной всю гребаную жизнь — а ведь Микки был бы счастлив узнать, как бы все поменялось, если бы сотрудники навестили их еще в детстве, но увы. Хотя сейчас он был только рад такому раскладу, ведь по рассказам того же Галлагера, которому довелось побывать в детдоме — жизнь там была несладкой. — Он не связывался с тобой или Мэнди? — наверное, это был уже сотый вопрос по поводу его отца. Карен это словно волновало больше, чем его самого. Но он не винил её — скорее всего, она просто волновалась за него. — С чего бы? — тихо ответил Мик, пытаясь не отвлекаться от того, что рассказывала им учительница литературы. Он и так ни на чем не мог сосредоточится в последнее время из-за того, что охуенно сильно уставал на своей работе. Ему пришлось брать больше смен в кафе, потому что все заначки его отца уже давным-давно закончились, а платить по счетам и покупать еду им все еще было нужно. К счастью, Мэнди пообещала ему тоже найти подработку. А пока выбора у него особо не было, если, конечно, не считать вариант стать гребаным бездомным. — Ну, не знаю, вы же, типа, его дети, — пожала плечами Карен. — Мог бы подумать заранее и придумать, как снабдить вас ебаными деньгами, чтобы ты так сильно не рвал жопу в этом пидорском кафе, — продолжила она, с сочувствием глядя на брюнета. Наверное, по парню было видно, как сильно он заебался за эту неделю — не только физически. — Боже, Карен, он думает, что это я сдал его, и похрен, что я понятия, блядь, не имел, где его тупая задница, — покачал головой Милкович. — И догадываюсь, что сейчас он последним делом хочет нам помочь. — Милкович, еще слово, и я вас рассажу, — цокнула языком учительница, уже пару минут наблюдавшая за перешептыванием этих двоих. Микки, конечно, тут же заткнулся, бездумно переводя взгляд на весь остальной класс. Все просто продолжали заниматься своими делами и болтать — удивительно, как учителя всегда замечали именно его из всех тех, кто действительно мешал вести урок. И тогда он случайно встретился глазами с Йеном. Господи, опять этот жалостливый взгляд. Сегодня был только первый день, как Галлагер вернулся в школу после недели отстранения, но Микки уже начинало тошнить от этих щенячьих глаз. Видимо, после того дня, Йен подумал, что они вновь нашли общий язык. Но это была лишь минутная слабость — да будь там кто угодно, он бы всё равно позволил себя обнять, ебаный боже. Он был просто под воздействием эмоций в тот момент. А Йен может пойти к чёрту вместе со своей ебаной жалостью и своими теплыми, сильными руками. Да, прямо к чёрту.

~

Это скитание надоело Микки именно в тот момент, когда ему пришлось ночевать на заднем дворе, потому что его мать просто забыла о нем. Удивительно, что она вообще вспоминала, что у нее есть сын. На следующее же утро он, сперев её телефон, обзвонил всех её родных. И пусть он не знал практически никого — Микки был уверен, что найдется человек, которому на неё не похер. Честно, он ставил на то, что трубку возьмет его бабуля, которую он видел всего раз в жизни, но ответила на звонок тетя Грейс — сестра мамы. Он слышал о ней мельком, и не самое хорошее. Мама словно целую вечность винила ее за то, что та живет нормальной жизнью. И Мик догадывался, что это зависть. И может быть, обида за то, что сестра позабыла о ней, как только все наладилось. И наверное, не самым правильным решением было звонить ей, но по правде, сейчас Микки последним делом волновало то, что там чувствовала его мать. Её ведь не волновало то, каково было Микки все это время. Он помнит, как тетя подъехала на крутой тачке к тому гадюшнику, где им пока приходилось жить. И помнит, как сильно мама не хотела идти с ней на контакт — их крики, наверное, слышал весь квартал. И он точно никогда не забудет то, как его тетя — которую он, блядь, даже не знал — была готова забрать его одного, если бы его глупая мать не согласилась сесть в машину. И наверное, он никогда в своей жизни не узнает, почему родные ему люди заботились о нем меньше чем та, что встретила его всего пару минут назад.

~

До конца урока оставалось всего ничего, когда Карен приспичило вновь открыть рот. — А ты вообще знаешь, за что его?.. — начала девушка, когда на весь класс раздался громкий хлопок — учительница с силой закрыла книгу, смерив Джексон ненавистным взглядом. — Микки, бери вещи и за свободную парту. Карен теперь сидит одна на моих уроках, — та недовольно цокнула языком, потому что, по-честному, ей надоело слушать эту угрозу каждый чертов урок. — Что я сделал? — нахмурился Мик, всеми силами удерживая себя от того, чтобы не столкнуть Джексон со стула за её болтливый язык. И почему всегда он, в итоге, страдал из-за нее? — Сейчас же! Не мешай мне вести урок, — вновь заворчала женщина, поправляя очки на носу. Со вздохом, Микки схватил свой рюкзак и уже хотел было пересесть, забрав с собой и учебник, только вот Карен не дала: — Я не брала с собой! У Йена есть, — выдернув книжку из его рук, она вновь затихла. Как же он хотел прибить её сейчас. Оглянув класс, он понял, что и вправду — иного выбора у него нет, единственное свободное место оставалось только рядом с Галлагером, который тут же убрал свой рюкзак с соседнего стула. И как только Мик со вздохом опустился на место рядом с Йеном, тот расплылся в улыбке, пододвигая книгу на середину парты. И это был самый длинный урок за всю его чертову жизнь. Галлагер словно специально пододвигался все ближе к нему. Казалось, еще чуть-чуть и Мик просто грохнется со стула. Но это не самое худшее. Когда они читали, брюнет буквально чувствовал горячее дыхание Йена. Он слышал, как тот шептал слова произведения, водя пальцем по тексту, словно не было этих трех лет вовсе. Худшим было то, что Микки будто снова почувствовал, что ему четырнадцать. Будто бы он снова… — Не хочешь… зависнуть со мной после школы? — Йен сказал это так тихо, что Микки сначала даже не понял, что он обращается к нему. — Как раньше, — и тогда он посмотрел на него этим взглядом, которому Микки никогда не мог сказать «нет». Но он хотя бы попытался: — Не знаю, я… С чего бы нам?.. Я не могу сегодня, я… — мямлил Мик, в душе проклиная себя. Сколько раз он велся на это? Галлагер не видит дальше своего веснушчатого носа, и ему пора бы это понять. Здесь нет никаких долбаных шансов. — Пожалуйста, — надавил Йен, неловко касаясь руки брюнета — пусть всего и на секунду. — Я не знаю, ясно? — вспылил Мик, убирая руки под парту. Черт, и вот стоило это минутной слабости? Нет уж, он не собирался вновь открываться этому придурку только для того, чтобы ему вновь нашли замену. Не хочет он снова проходить через это. — Что, будешь зависать с Карен в свободное время? Скоро сам в девчонку превратишься, Господи, — презрительно фыркнул Йен, и Микки просто, блядь, уставился на него. Но в защиту Галлагера можно было сказать одно — он идиот. Раньше, чтобы уговорить Микки на что-то, ему требовалось лишь немного подзадорить его. Он просто не учел, что эти времена уже давно прошли. —…Она хотя бы рядом, когда в моей жизни происходит какой-то пиздец. Рядом, а не в заднице Спайки, ну, знаешь, — оскалился Милкович, чувствуя, как начинает трясти все тело от злости. — Опять ты!.. — покачал Галлагер головой. — В этом вся проблема? Всего раз я!.. — Раз? — усмехнулся Микки. — Да ты как верный пес бежал к нему, стоило ему лишь позвать тебя, — злобно шептал ему Мик, оглядываясь на учительницу. — Ты нихуя не знаешь, что было со мной, даже когда я пытался рассказать тебе, так что прости, что теперь я не хочу зависать с тобой, — передразнив голос Галлагера на последней фразе, Микки недовольно отвернулся от него. — …Я не знаю, ты прав, — куда спокойнее ответил Йен, уже жалея о том, что попытался вывести Микки из себя. — Это точно, — усмехнулся Милкович, стараясь не смотреть в его сторону. — Но ты ни разу не ответил мне, Микки, я каждый долбаный день звонил тебе. Мне жаль, что я вел себя как мудак, но ты мог хотя бы написать, что с тобой все в порядке, — Микки хотелось рассмеяться в голос. Мог бы? С чего он мог бы такое написать, если это было нихуя не так? — Неважно, забей, — просто ответил тот. — Вот!.. — Йен замолчал на минуту, когда учительница враждебно глянула на него. — Вот, ты вечно так делаешь. Ты все время затыкаешь меня, когда сам не хочешь говорить, — нахмурился Галлагер, рассматривая профиль парня. — Тут не о чем говорить, — лишь проворчал Микки, уже молясь о том, чтобы поскорее прозвенел звонок. — Очевидно, что есть, — выпучив свои глаза, возразил парень. — Можешь ты просто, блядь, прекратить вести себя, как ебаная королева драмы, и поговорить со мной? — вновь попытался Йен, пытаясь скрыть свою нервозность. И к удивлению, это сработало: — Навряд ли это, нахуй, что-то нам даст, но раз сам Йен так хочет, то конечно! — уже практически закричал Микки, когда начал звенеть звонок с урока. — Правда? — выдохнул Йен, с удивлением в глазах. И вместо ответа Микки только покачал головой, хватая портфель и вылетая из класса. Раз Йен хочет, они поговорят.