Beside the Dancing Sea

SHALLWESKATE: эй народ SHALLWESKATE: у меня тут новости SHALLWESKATE: какая-то мелкотня в четверг на закате устроит пляжную вечеринку у костра SHALLWESKATE: в честь летнего солнцестояния SHALLWESKATE: над сходить ;) yuripurrsetsky: мелкие уебки спиздили нашу идею mila_b: ага мы тож планируем вечеринку у костра после танцев ( leooooo: эм кто запрещает пойти на обе sara-crispino: ну, у тех ребяток будут проблемы из-за костра, потому что они устраивают его на общественной собственности, а вот вам все сойдет с рук, так что кто тут победитель ;) mila_b:, а мне нравится ход твоих мыслей ;))) yuripurrsetsky: ой да уединитесь уже gh_kawaii:, а я хочу сходить на обе! будет весело :) pxpxvxch: любовь мертва ( dirtycocktail:, а алкоголь нет! и ты мог бы чутка поднабраться! SHALLWESKATE:, а знаете, что нам надо сделать SHALLWESKATE: ОДЕТЬСЯ НА ВЕЧЕРИНКУ У КОСТРА КАК ФЕИ yuripurrsetsky: почему SHALLWESKATE: эм потому что ШЕКСПИР yuripurrsetsky: мы не на паре английской литературы, свали в закат SHALLWESKATE: значит на тебе будет ослиная голова yuripurrsetsky: хотел бы посмотреть как ты ее на меня напялишь yuripurrsetsky: я тя грохну yuripurrsetsky: мозг мне не еби

______________________________

Виктор только растянулся на диване в гостиной в обнимку с Маккачином, чтобы подремать после обеда, как услышал стук в заднюю дверь. Он поднялся посмотреть, не обращая внимания на протестующий скулеж Маккачина. Свет, заливавший коттедж, был серым и холодным, а ветер для середины июня был слишком уж сильным. Хотя через окна, выходящие на океан, можно было заметить цветные мазки лодок, покачивающихся на волнах. Но все это не подготовило его к человеку, стоящему на пороге. Это был Юри, одетый в нечто похожее на кусок парусины, перевязанный бечёвкой. Он словно из диснеевского фильма вышел, и Виктор не сдержал смешка — настолько нелепо это выглядело. Но улыбка сошла с лица, едва он заметил, что Юри держится как-то необычно. Вся шея, руки и ноги были покрыты укусами и царапинами. Некоторые из них кровоточили. Виктор нахмурился, осознавая, с какой жестокостью наносились раны; без лишних слов он пропустил Юри на кухню, подталкивая его к столу и жестом предлагая присесть. Юри послушался, и то, как смялась парусина, в любой другой ситуации выглядело бы забавно. — У меня тут где-то есть аптечка, — произнес Виктор, роясь в шкафчиках, пока не наткнулся на аптечку и антисептик. — Что с тобой случилось? Юри слегка покраснел и сделал движение кулаками, словно боксирует, при этом едва заметно морщась. Виктор понял мгновенно, пусть и не был знатоком британского языка жестов. — Подрался с кем-то, а? Как и всегда, полон сюрпризов, — заметил он, разводя в небольшом тазике теплую мыльную воду. — Победил? Юри кивнул, и его глаза сияли. Виктор усмехнулся, опускаясь перед ним на колени с тазиком и чистым полотенцем из бельевого шкафа. — Прочищу тебе раны, хорошо? — спросил он. Юри прикусил губу, уже поднимая руки, чтобы возразить, но затем снова поморщился и кивнул. Виктор тоже кивнул, осторожно поднимая ногу Юри и проводя полотенцем по ранам на ноге. Он старался касаться мягко, но твердо — стер с обеих ног пропитавшийся кровью песок, а затем опустил их в тазик отмокать. — Теперь руки, — произнес он, отходя к раковине, чтобы промыть полотенце. Он повторил все с его руками, а затем вылил грязную воду из тазика и набрал новой. После этого он перешел к шее Юри, раны на которой казались относительно свежими. — Слава богу, что, кто бы тебя ни кусал, он не задел ничего жизненно важного, — заметил Виктор. — Я же не доктор, не понимаю, почему ты вообще пришел ко мне… — он прервался, прижимая полотенце к шее Юри. Тот поморщился, и Виктор вздохнул. Большинство ран были слабыми, поверхностными; из-за сукровицы они выглядели страшнее, чем были на самом деле. Виктор не был экспертом, но был уверен, что они быстро заживут, если за ними ухаживать. И все же, чтобы кого-то покусали за руки и ноги во время драки… Он подумал о могиле на кладбище и подавил дрожь. Он не собирался думать о странных совпадениях и теориях заговоров прямо сейчас, когда Юри нужна была помощь. Поэтому он снова сменил воду и сходил до ванной за ватными дисками. — Сейчас обработаю раны антисептиком, — сообщил он Юри, когда вновь уселся у его ног, держа ватные диски. Налил немного антисептика на один из них. — Будет щипать. Конечно же, Юри зашипел, когда ватка коснулась укусов. И, пока Виктор обрабатывал их, он заметил, что они совсем не человеческие. — С кем ты вообще дрался, с акулой? — спросил он. Юри поглядел на него и покачал головой. Виктор оставил эту тему, осторожно прочистил остальные раны, а затем на всякий случай нанес на них обеззараживающую мазь. Он порылся в бинтах, вздыхая, потому что не обнаружил ничего, подходящего по размеру большинству ран — только марлю и повязки. Поэтому он аккуратно наложил их на ноги и руки Юри, и рассмеялся, когда закончил. — Ты похож на мумию, — заметил он. Юри закатил глаза. Виктор взял пластыри и наклеил их ему на шею. — Вот так, — сказал он. — Теперь ты ходячая коллекция бинтов. Так тебе и надо, раз связался с акулой или с кем там. Юри сделал жест, будто пишет. Виктор передал ему ручку с бумагой, и Юри, чуть морщась, нацарапал: «Я дрался не с акулой. Я дрался с тюленем». Виктор засмеялся. — И зачем ты напал на тюленя? — поинтересовался он. — Они, вроде, и так на грани исчезновения? «Он грубо себя вел». Глаза Юри светились непреклонностью. Выглядело весьма сексуально. Виктор попытался сдержать румянец, но безуспешно. — Ну, если ты подрался не с Кацудоном, то все в порядке, — сказал он. Юри вскинул бровь, и Виктор улыбнулся. — А твои одежда и очки… «Дома, — написал Юри. — Я пошел сюда, а не в Ю-топию, потому что досюда было ближе». — Не помню, чтобы говорил, где живу, — заметил Виктор. «Я постоянно вижу, как вы с Маккачином отсюда выходите, — он прервался на мгновение. — Звучит жутковато. Извини». Виктор засмеялся. — Все в порядке, — сказал он. Если уж на то пошло, это признание немного успокоило его совесть из-за собственного любопытства. — Могу позвонить Мари, чтобы она тебя забрала? Юри жестом показал «Спасибо». В эту же секунду его живот громко заурчал, и он, смущенно улыбнувшись, написал: «Есть что-нибудь перекусить?» — Эм, — отозвался Виктор, хмурясь. Он все еще не доел соленую макрель, купленную в прошлом месяце, но сомневался, что Юри она понравится. — Могу что-нибудь приготовить? Юри затряс головой, широко раскрывая глаза, словно не хотел причинять Виктору неудобств. «Яблоко или пачка чипсов сойдут», — написал он. — Давай глянем, — отозвался Виктор, открывая холодильник. В нос тут же ударил запах макрели, и он, извиняясь, кинул взгляд на Юри, а затем принялся рыться среди пластиковых контейнеров, пока — погодите-ка! У него все еще остался кусочек клубничного пирога, который он сделал пару дней назад. Он почти доел его, но последний кусочек решил оставить на этот вечер. Он достал пирог и взбитые сливки, украсив ими довольно печально выглядящий оставшийся кусок. Захватив вилку, он поставил пирог перед Юри, отломил немного и поднес вилку к его губам. — Ты морщился, пока писал, — пояснил он, когда Юри нахмурился. И, хоть иногда он мог упорно отстаивать свою самостоятельность, сейчас он сдался и открыл рот. Виктор сглотнул, когда губы Юри сомкнулись вокруг вилки, и спешно прикрыл румянец рукой, чтобы Юри его не заметил. Проглотив, Юри показал ему пальцы вверх, поэтому они так и продолжили — Виктор кормил Юри маленькими кусочками. Юри слизнул с губ взбитые сливки, и Виктору пришлось отвести взгляд; когда он поднял его, он увидел на губах Юри усмешку — видимо, потому что мучить Виктора Никифорова было его ежедневной задачей. (И Виктор с уверенностью мог сказать, что ничего другого и не хочет.) Вскоре с пирогом было покончено, и, к большому огорчению Виктора, Юри настоял вымыть вилку сразу. Затем он, сияя, написал: «Ты сам сделал пирог?» Виктор в очередной раз кивнул, забирая прибор и укладывая его в раковину. — Понравилось? — спросил он, хотя вопрос этот был излишним — было и так очевидно, что ответ будет положительным. «Дай угадаю, — вместо этого написал Юри, — ты научился печь благодаря Вишневому прыжку». — Я тщательно все изучаю, — согласился Виктор. «Как когда научился делать флип для Короля и Фигуриста». — Ну, как говорится в старой пословице, «Пиши то, о чем знаешь», так что чем больше знаешь — тем больше сможешь написать. На лице Юри появилось выражение, которое Виктор расценил как эквивалент слова «туше», и он поднялся из-за стола. Вопросительно глянул на Виктора, указывая в сторону гостиной, и мужчина кивнул. — Давай я позвоню Мари, а потом устрою тебе нормальную экскурсию, — предложил он, и Юри широко улыбнулся. Виктор набрал номер ресепшена «Ю-топии», надеясь, что Мари, как и всегда, там. Было бы неловко нарваться на кого-то другого. К счастью, после третьего сигнала она подняла трубку. — Прибрежный курорт «Ю-топия». Чем я могу вам помочь? — Это Виктор, — произнес мужчина. — Юри у меня, и нужно, чтобы кто-нибудь его забрал. — Что с ним произошло? — спросила Мари с легким беспокойством в голосе. — Кажется, он влез в драку во время купания? Я обработал и забинтовал его раны, но, может, ты решишь на всякий случай сводить его к врачу, потому что его раны — это укусы. А еще ему нужны его очки и одежда. Мари помолчала, а потом вздохнула. — Скоро буду, — произнесла она и повесила трубку. Виктор кивнул Юри, немного робко глядящему на него. — Твоя сестра за тобой заедет, — сказал он. — А пока что давай я покажу тебе свой коттедж. Комнаты, через которые провел его Виктор, явно завораживали Юри. Он с восторгом осмотрел матрешек на каминной полке в кабинете, оценил небольшую коллекцию сувениров Виктора со времен исследовательских поездок для «Короля и Фигуриста». «Ты обычно пишешь тут?» — написал он, указывая на рабочий стол в кабинете, где стоял ноутбук Виктора. Тот покачал головой. — Предпочитаю писать на улице или на кухне. Иногда в кровати, если очень лень. Юри снова издал смешок и взял Виктора за руку, потянув его обратно в гостиную. Маккачин все еще дремал на диване, видя сладкие сны, полные булочек и мороженого. Юри ласково его погладил, а затем указал взглядом на стоящее в углу пианино. — Оно уже тут было, — сказал Виктор. — Оно жутко расстроено. Я проверял. «Но ты играешь? — спросил Юри. Виктор кивнул, и парень усмехнулся. — Не помню ни одной истории о пианистах, — он задумался, а затем добавил, краснея: — А я думал, что прочитал все твои изданные работы». Никогда еще Виктор не был настолько рад слышать, что кто-то прочитал всю его библиографию. — Нет, я учился не для рассказа, — подтвердил он. — В детстве меня учила бабушка, пока не потеряла слух. А заново я начал играть где-то… пару лет назад? В общем, перед переездом в Манчестер. Я скучал по Санкт-Петербургу и по бабушке, так что брал уроки, чтобы попробовать вспомнить это чувство. Улыбка Юри стоила миллиона слов. Он поднял крышку пианино, нерешительно замер, а затем нажал на самую левую клавишу. Маккачин подскочил, гавкнув, и Виктор рассмеялся. Юри посмотрел на Маккачина, извиняясь, и тот ответил ему долгим взглядом, а затем поплелся спать куда-нибудь еще. Юри нажал еще на несколько клавиш, а затем обернулся на Виктора, и тот моментально понял, на что намекало его игривое дерзкое выражение лица. Он присел за пианино, уложил пальцы на клавиши и наиграл простенькую мелодию. Она была полностью сымпровизированная, а на фальшивящем пианино звучала чудовищно. Но Юри все равно улыбнулся, его карие глаза сверкали, и Виктор почувствовал разливающееся в животе тепло, когда посмотрел на прекрасного темноволосого мужчину, стоящего так близко к нему. Когда он закончил, Юри захлопал, широко улыбаясь. В парадную дверь позвонили, поэтому Виктор закрыл крышку и пересек гостиную, чтобы открыть дверь. На пороге стояла Мари, а неподалёку виднелась ее машина. В одной руке она держала сигарету, в другой — сумку. — Одежда Юри, — сообщила она, впихивая сумку Виктору в руки. — Очки там же. — Спасибо, — ответил Виктор, забирая сумку. Мари уставилась на него тяжелым взглядом. — Не забывайте про защиту, — сказала она. Виктор почувствовал, как к щекам быстро приливает краска. — Мы ничего такого не делаем, — возразил он. — Конечно, — отозвалась женщина, подмигивая. — Я подожду в машине. Чтоб оделся и подошел через пять минут. Виктор кивнул и закрыл дверь, а затем вернулся к Юри, усевшемуся на диван в гостиной, и передал ему сумку. Его щеки тоже алели — он явно услышал разговор между сестрой и Виктором. Воздух между ними внезапно показался тяжелым и разгоряченным. Виктор позволил взгляду задержаться на открытых ключицах и попытался побороть желание сейчас же пойти и подраться с тем тюленем за то, что оставил синяки на светлой коже Юри. — Эм, — вместо этого произнес он, потирая шею. — Ну, переодевайся. И он быстро ушел в кабинет, захлопнув за собой двери. Тут же он схватил ноутбук и попытался заняться перепечатыванием написанного от руки текста, но машинально прислушивался даже к едва заметным движениям в гостиной. Когда прошла, казалось, вечность, в дверь кабинета постучали, и Виктор открыл ее, замечая одетого в нормальную одежду Юри — парусина и бечевка лежали неподалеку. Он не надел носки и обувь, что было понятно, поэтому Виктор помог ему перешагнуть через порог и пройти через двор к обочине, где рядом с машиной Виктора стояла машина Мари. Когда Юри забрался на заднее сиденье, Виктор склонился к окну пассажирского сидения. — Дай мне знать, как у него дела, — попросил он Мари, протягивая ей визитку со своим номером. — А что, если не дам, снова позвонишь на ресепшен? — спросила та. Виктор приподнял бровь. — Если ты так настаиваешь, — ответил он. — Напишу тебе, — сказала она. В этот момент Юри склонился между сидениями и послал Виктору воздушный поцелуй. Тот поймал его, подмигнув, и Юри вспыхнул. Когда машина Мари двинулась к выезду, Юри помахал через заднее окно, и Виктор махал ему в ответ, пока машина не скрылась из виду.

______________________________

Поединок в торвилльском загоне: Кацудон показал тюленям, кто тут главный 19 ИЮНЯ 2016 — на этом трагичном видео (ссылка: https://goo.gl/aD9unB), снятом Юко Нишигори из Береговой Службы Торвилль Коув, запечатлен Кацудон, дерущийся с другим тюленем. Четырехминутная схватка окончилась тем, что второй тюлень, явно истекая кровью, уплыл. И, хотя Кацудон вышел из битвы победителем, Нишигори сообщает, что он тоже получил несколько ранений шеи и ласт. «Мы не знаем, что именно спровоцировало драку. Обычно Кацудон очень кроткий, — сказала она. — Однако он известен тем, что избегает общения с другими тюленями, так что иногда может вести себя агрессивно, чтобы устроившие лежбище тюлени оставили его в покое». Бесчисленные исследовательские работы кафедры морских исследований Колледжа им. Торвилля также описывают похожие случаи в одиночном поведении Кацудона. Он известен своими отказами как от общения, так и от попыток завести потомство. Учитывая почтенный двадцатитрехлетний возраст, другие тюлени могут считать его странным за то, что у него нет щенков. Тем не менее, Кацудон явно агрессивно защищает свое одиночество или, возможно, даже свою территорию в виде Торвилль Коув. «Сам по себе он не привязан к одной территории, но он часто набрасывался на вторгающихся на нее тюленей, — сообщил Кенджиро Минами, один из молодых волонтеров Береговой Службы Торвилль Коув. — К тому же, однажды я видел, как он защищал детеныша от другого агрессивного тюленя. Он такой храбрый!» Береговая Служба Торвилль Коув сообщила «Вестнику», что о ранах Кацудона позаботились, и сейчас он идет на поправку.

______________________________

Несмотря на угрозы Юры до конца лета лишить возможности покупать мороженое любого, кто до танцев заявится на «костер других ребят», Виктор все равно решил сходить. Правда, он направился в город где-то в половину шестого, чтобы выпить в «Качу» и посмотреть, как молодежь стаскивает на пляж дрова и старую мебель. В небе умирало солнце, расплескивая фиолетовый и розовый цвет, и Кристоф выглядел так, что он умирал от желания запечатлеть все это на пленку. Виктор опрокинул свою стопку водки. — Ты работаешь на сегодняшнем мероприятии? — спросил он. — К сожалению, да. Но у меня скоро часовой перерыв, так что, наверное, дойду до костра, — Кристоф вздохнул. — Но ты погляди на это прекрасное небо. Работать во время заката в этом городе — самое ужасное. Виктор усмехнулся и поднял стопку, прося еще. Крис налил водки, а затем отошел наполнить кружку пива для пожилого фермера, сидящего на другом конце бара. В этот самый момент спустилась Минако, с головой погруженная в разговор с мужчиной, чьи волосы были собраны в хвост. Виктор его не узнал, но, учитывая, что они с Минако спорили, стоит ли разучивать не только основные движения, но и чарльстон, это был, должно быть, Челестино Чалдини. Они вышли из бара вместе — видимо, помочь с приготовлениями к танцам. Виктор заплатил за выпивку и ушел вскоре после них. На набережной шла подготовка к танцам, перед закрытыми палатками с призами воздвигали небольшую сцену для музыкальной группы. Повсюду гирляндами висели белые лилии, розы и зверобой, а на пирсе устанавливали столы для закусок. Мимо прошли Лео де ла Иглесиа с черным чехлом в руках и Гуанг-Хонг, оживленно разговаривающие. За ними следовали двое парней, несущих синтезатор. Виктор проследил их путь до сцены, а затем перевел взгляд на разгорающийся костер на пляже. Он добрался до пляжа как раз в момент, когда в огонь ко всеобщему ликованию отправились груды ящиков, хвороста и стульев. Пламя живо танцевало под морским бризом, вытягивая свои яркие рыжие языки к сумеречным небесам. Перед костром собралась уже внушительная толпа — кто-то громко подбадривал, кто-то наблюдал в благоговейной тишине. Костер не был даже особо большим; в Манчестере Виктор видел и побольше. Но учитывая, что устроили его молодые ребята, он был весьма неплох, и, возможно, эта искра бунтарства делала его еще более привлекательным. Виктор не отрывал взгляда от пламени минут десять, пока не почувствовал, что его тянут за рукав куртки, и обернулся к улыбающемуся ему Юри. Дыхание Виктора участилось, когда он увидел простую черную одежду Юри и венок из зверобоя в его волосах. «Пхичит мне сделал», — жестами показал Юри, указывая на венок. Несколько секунд Виктор потратил на расшифровку жестов, а затем кивнул, и его глаза сверкнули от осознания, что он смог понять. — Прелестно выглядит, — сказал он, протягивая руку и касаясь золотистых цветков. «Это на удачу», — с улыбкой добавил Юри. Затем он показал пару жестов, которые Виктор понять не смог, так что он сообщил об этом, сжимая руку в кулак и очерчивая им круг перед грудью, а затем поднимая указательные пальцы над головой. Юри кивнул и достал блокнот, где написал: «Я говорил, что ты стал лучше понимать». — Видимо, недостаточно, — с сожалением заметил Виктор. — Не смог понять, что ты только что сказал. Юри с улыбкой пожал плечами. «Без учения нет умения», — написал он и взял Виктора за руку. Вместе они наблюдали за танцующими языками пламени. Точнее, за ними наблюдал Юри, в чьих карих глазах отплясывали блики, а Виктор наблюдал за ним, потому что не мог отвести взгляда от восторженного лица Юри. Сегодня на нем не было очков, скорее всего, из-за предстоящих танцев, и Виктор не знал, как он выглядит милее — с ними или без них. Чуть впереди какие-то ребята стали выстраиваться в очередь, чтобы прыгнуть через костер. Виктор заметил, что среди первых стоят Лео с Гуанг-Хонгом — они успешно прыгнули друг за другом и, смеясь, побежали обратно на набережную, готовиться к вечернему празднику. Юри снова потянул его за рукав и указал на очередь. Виктор приподнял бровь. — Хочешь прыгнуть? — спросил он. Юри кивнул и потянул их в конец очереди. Они встали прямо за Милой и Сарой, которые обернулись и поприветствовали их. — Что скажет Юра, если тебя тут застанет? — поинтересовался Виктор, кивая в сторону костра. Мила засмеялась. — Он меня не остановит, — сказала она, сжимая руку Сары. — К тому же, наш костер все равно будет лучше. У нас будет мед от Сары с Микки. «Звучит чудесно», — показал Юри, и Мила ухмыльнулась. — Ну, а то! — воскликнула она. Очередь постепенно двигалась, и они двигались вместе с ней. — Кстати, венок у тебя очаровательный, — добавила она. «Спасибо, — отозвался Юри. — Его сделал Пхичит». — Это зверобой? — спросила Сара, улыбаясь шире. — Пхичит такой коварный засранец. — С цветами что-то не так? — спросил Виктор. — О, нет, — ответила Сара, и в ее глазах заплясали чертики. — Просто по традиции девушки собирают зверобой в день летнего солнцестояния, чтобы узнать имя будущего мужа. Щеки Юри запылали почти так же ярко, как и костер, и он принялся быстро показывать что-то Саре, которая захихикала и принялась отвечать. — Что здесь смешного? — спросил Виктор. Мила пожала плечами. — Я понимаю жесты не лучше тебя. Наконец они добрались до начала очереди. Мила перепрыгнула через костер первой, Сара последовала за ней, и они вдвоем растворились в толпе, наблюдающей за прыгунами. Виктор повернулся к костру. Он был достаточно большой; если он слегка разбежится, то точно перепрыгнет. Он перескочил через огонь под аплодисменты и возгласы. Когда он обернулся к Юри, протягивая руки, тепло пламени объяло его. Юри нервно смотрел на огонь широко раскрытыми глазами. Для человека, который сам предложил это сделать, выглядел он слишком бледным и неуверенным. — Давай, Юри, ты сможешь! — позвал его Виктор. Юри закусил губу и встревоженно сжал одну руку другой. — Тебе вовсе не обязательно это делать, — сказал кто-то позади него, и это заставило Юри сжать зубы и прыгнуть, взмыв над пламенем… …и приземлившись прямо на Виктора, заваливая их обоих на песок. Из толпы послышался смех, но все голоса выцвели, когда Виктор поднял глаза на Юри, тяжело дышащего от адреналина, с венком, косо сидящим на его волосах. Раньше он даже не замечал, какие у Юри длинные ресницы… Виктор судорожно выдохнул, протягивая ладонь и укладывая ее Юри на щеку, и тот распахнул глаза, но не попытался отстраниться. Всплыли незваные воспоминания о другом разе, когда Юри лежал вот так сверху, когда дыхание смешивалось в соленом морском воздухе, а сердца стучали в унисон. Виктор отогнал от себя воспоминания как раз вовремя, чтобы вернуться в настоящее, к губам Юри, которые были на расстоянии выдоха от его губ. Он закрыл глаза, подался вперед, и… — Эй! Что все это значит? Виктор с Юри вскочили на ноги. Толпа у костра спешно расступалась; судя по всему, кто-то догадался, что костер не был одобрен властями, и вызвал полицию. Держась за руки, они вдвоем растворились в суете набережной и оказались стиснутыми в толпе, собравшейся посмотреть шоу. Они посмотрели на учеников Минако, демонстрирующих свинг. Ребята с отполированным изяществом двигались под музыку Лео и его группы, игриво кружась и шагая друг к другу. Виктор заметил, что один из старших учеников словно создает свою собственную музыку; они с партнером танцевали так, словно свинг был их языком, и так они общались. «Кенджиро Минами, — вывел Юри на его ладони, проследив за взглядом Виктора. — Он один из протеже Юко». — Он по-настоящему сливается с музыкой воедино, — задумчиво протянул Виктор. Кенджиро Минами с партнером во главе с остальными учениками исполнили последний номер и покинули сцену под громкие аплодисменты и овации. Вместо них вышли Минако и Челестино, тоже аплодирующие, и начался их урок. Юри поглядел на Виктора. «Уверен, что хочешь, чтобы вел я?» — показал он, вопросительно склоняя голову. Виктор кивнул. Улыбнувшись, Юри протянул ему руку. Оказалось, что только Виктору здесь пришлось узнавать что-то новое — в основном, как подстроить свои уже существующие умения под позицию ведомого. Было сложнее, чем он ожидал, но Юри постоянно терпеливо напоминал, что начинать надо с правой ноги, а не с левой, и скоро у них начало получаться. Наконец, примерно через час группа заиграла по-настоящему, и Виктор с Юри влились в толпу танцующих. Юри умело провел их через нее, лавируя как между новичками, так и более умелыми парами. И, хотя он постоянно кружил Виктора и двигался кругами, его рука ни разу не покинула руку Виктора. — Для того, кто не любит этот танец, Минако неплохо тебя научила, — сказал Виктор, когда Юри раскрутил его, а затем притянул обратно к себе. Коротко засмеялся, когда руки парня сомкнулись вокруг него в быстром крепком объятии, а затем они снова разошлись на обычную дистанцию. Юри пожал плечами и притянул Виктора чуть ближе, выписывая на его лопатке: «У меня было много времени на тренировки». — Верю, — ответил Виктор, когда Юри снова отстранил его. — Тренировался ради меня? — добавил он, подмигнув, когда в следующий раз оказался в руках парня. Юри вспыхнул и отпустил его руки, чтобы показать: «Я не знал, что ты умеешь танцевать». — Ох, да ладно. Ты знал, что я писал рассказы, в которых были танцы. «Не такие», — отозвался Юри, указывая на танцующие вокруг пары. — Так ты так хорошо выучил аргентинское танго только потому, что знал, что я умею его танцевать? — поддразнил Виктор, не в силах устоять. Юри раскрыл рот, а затем горячо затряс головой. Виктор усмехнулся. — Ты уверен, что все было не так? Потому что ты прекрасно танцуешь танго. Не то чтобы ты был плох в свинге, но, знаешь ли, я просто влюбился в твое танго у Леруа. На лице Юри читалось веселье. «То есть, ты признаешь, что я нравлюсь тебе только из-за танцев», — показал он, насмешливо глядя на него. Виктор задохнулся. — Конечно, нет! Теперь мне нравится куда больше всего! «Ах, бедный Виктор, — пожалел Юри, перехватывая его руку, чтобы выписывать слова на коже. — Сам дразниться любит, а на шутки обижается». — Эй! — воскликнул Виктор с наигранной обидой. Веселье на лице Юри было непередаваемым. — Ты ужасный человек, Кацуки Юри. Тебе кто-нибудь это говорил? Юри пожал плечами. Виктор посмотрел на их руки, замечая, что раны после прошлой драки превратились в грубые болячки. Песня закончилась, и саксофон с тромбоном затянули другую, за ними быстро последовали барабаны и гитара. Виктор проследил, как Кенджиро Минами с партнером пустились в пляс, едва мелодия набрала силу; остальные пары мгновенно присоединились. Сара учила Эмиля чарльстону, а Мила пыталась склонить в своих руках яростно сопротивляющегося Юру. Юри вновь притянул Виктора к себе, а затем раскружил его — в глазах парня сияли огни набережной. Виктор почти забыл следующий шаг, когда Юри легонько наклонил его, но быстро поправился, ощущая, как горят уши и как губы расплываются в смущенной улыбке. Юри, кажется, даже не заметил, а если и заметил — не обратил внимания. Вместо этого он прижал Виктора к себе, чтобы в чарльстоне пройти мимо сцены. Когда они оказались напротив группы, Виктор понял, что может узнать большинство ее членов. Он до сих пор не знал барабанщика, но мог сказать, что Сынгиль басист, а Мишель Криспино — трубач, помимо уже знакомых Лео с саксофоном и Гуанг-Хонга за синтезатором. Однако сегодня среди них был новый человек — мрачный брюнет, которого Виктор в последнее время часто замечал разговаривающим с Юрой, играл соло на электрогитаре. — Ты знаешь этого парня? — спросил Виктор, когда соло закончилось и перешло в другое соло от Сынгиля. По мягкой просьбе Юри он развернул его к себе лицом и взял за руку. Когда они закружились, Юри поглядел на сцену. — Который с электрогитарой, — пояснил Виктор, кого соло на басу перешло в барабанно-духовой дуэт. Юри покачал головой. «Должно быть, кто-то новый», — написал он на лопатке Виктора, когда они снова провернулись. — Логично, — произнес Виктор, а затем Юри вновь закружил его. Мелодия началась заново, и Юри задвигался, выразительный даже в неформальном парном танце. Виктор не мог отвести от него взгляда, даже когда споткнулся, и им пришлось начинать заново. Он отчаянно внимал каждому движению Юри, каждому перемещению изгибов его тела; он двигался туда, куда Юри направлял его, а Юри направлял его в небеса. Мелодия окончилась громкими звуками тромбона, саксофона и электрогитары, и все зарукоплескали, когда таинственный гитарист поклонился. Виктор заметил Юру, особенно старающегося, и гитарист, разгибаясь, показал ему пальцы вверх. Лео взял микрофон. — Поприветствуйте нашего особого приглашенного артиста, Отабека Алтына! — крикнул он, и толпа заликовала, когда Отабек вновь поклонился. Юра завопил. Виктор усмехнулся. Юре только и дай, что подружиться с кем-то, кто ходит в кожаной куртке посреди лета и играет на электрогитаре. Заиграла новая мелодия, и Юри снова потянул Виктора за собой. Иногда они не столько танцевали, сколько просто двигались вместе, кружась и кружась под звуки музыки, потерявшись в глазах друг друга. Руки Юри не отпускали рук Виктора, он удерживал его крепко, ведя за собой, всегда показывая, когда нужно сменить направление или движение. — Итак, много с кем ты еще танцевал свинг? — спросил Виктор на очередном круге, когда их лица были всего в сантиметрах друг от друга. Дрожащий свет скользнул по нижней губе Юри, и Виктор неожиданно забыл, как дышать. Юри весело поглядел на него. Он перешел на чарльстон, чтобы была возможность поднять два пальца. — Я и Минако? — спросил Виктор. Юри кивнул. — Я лучше, чем Минако? — поддразнил Виктор. Юри раздумывал до смешного долго, а затем пожал плечами. Виктор прижал руки к груди, нарочито обижаясь, и Юри рассмеялся и, взяв Виктора за руки, снова его закружил. После танца они двинулись к стоящему на пирсе шведскому столу. Виктор заплатил за них обоих; Кристоф застегнул их браслеты и налил Виктору его обычную водку с тоником, а затем с любопытством поглядел на Юри. Тот указал на пункт в меню. Кристоф вскинул бровь, но все равно налил ему бокал меда. Когда напитки оказались у них в руках, Виктор легонько стукнул стаканом о бокал Юри. — За нас, — сказал он, и они выпили. Самая короткая ночь в году уже наступила — в иссиня-черном небе над головой посверкивали звезды. Круглая луна ярко сияла, отражаясь от дрожащей поверхности воды. Виктор с Юри прошли мимо всех столиков, пробираясь к концу пирса. Здесь было темнее, чем среди танцующей толпы, но огни пирса были мягкими и теплыми, омывающими лицо Юри ласковым золотистым светом. Он, казалось, принадлежал другому миру; венок золотистых цветов в волосах придавал облику только большей загадочной магии. Виктор был отчасти уверен, что если он будет неосторожен, то Юри растворится прямо перед ним. — Как твои ноги? — тихо спросил он. «Лучше», — показал Юри и поглядел на царапины на руках. Виктор взял его ладони в свои и поцеловал каждую ранку. — Так быстрее пройдут, — объяснил он, подняв взгляд. В золотистом свете румянец Юри был очарователен. Виктору хотелось заснять его на камеру. Отсюда все еще можно было слышать музыку; Лео пел что-то шелковым теплым баритоном. Притянув Юри ближе, Виктор повел его в свинге, и они вдвоем медленно закачались под музыку. «Не знаю, почему ты хотел, чтобы вел я, — выписал Юри на плече Виктора. — Ты и сам прекрасно ведешь». — Может, мне просто нравится, когда ты ведешь меня, — прошептал Виктор ему на ухо и улыбнулся у его шеи, ощутив прошедшую по телу Юри дрожь. «Но тогда это нечестно, — ответил тот. — Делай свою работу, Виктор Никифоров». Виктор засмеялся. Юри слегка дернулся, скорее всего, из-за щекотки. — Но ведь сейчас я веду тебя, так? — спросил он. «Там тоже, — пояснил Юри. — Я устал. Твоя очередь». Виктор усмехнулся, раскручивая Юри, а затем притягивая обратно. — Давай ты будешь вести меня одну песню, а я буду вести на следующей? — предложил он. Юри задумался на мгновение и кивнул. Когда песня закончилась, он взял Виктора за руку и потянул его обратно в танцующую толпу. Остаток вечера они провели, несколько раз меняясь ролями, а потом двинулись перекусить. На столах у бара стояло множество всевозможных закусок и десертов. К удивлению Виктора, Юри взял несколько кусков маринованной селедки, даже не моргнув глазом. Кристоф проявил себя сознательным барменом, и, когда они выпили, по его мнению, слишком много, стал наливать им игристый сироп из цветков бузины. Виктор не жаловался; сок был сладким и пьянящим, пусть и не согревал, как водка. В голове приятно гудело как от танцев, так и от выпитого, а уж о Юри, так долго находящемся рядом, и упоминать не стоило. Тот, покончив с селедкой, сейчас ел клубнику в сливках, и это было даже хуже рыбы. Виктор машинально протянул руку и стер пятнышко взбитых сливок с уголка губ Юри, а затем обхватил палец губами, двигаясь медленно и точно, и с удовольствием заметил, как в ответ взгляд Юри еще больше потемнел. Вернувшись на танцпол, они вызвали всеобщее восхищение постоянной сменой ролей, хотя после, кажется, уже десятой песни Виктор полностью вымотался. Юри же выглядел ни капли не уставшим, поэтому Виктору пришлось заставлять себя не думать о его впечатляющей выносливости, пока мысли не зашли слишком далеко. — Я устал, — запротестовал он в начале одиннадцатой песни. Юри вскинул бровь, а затем принялся озираться, словно пытаясь найти еще кого-то, с кем можно потанцевать. Виктор попытался подавить разочарование из-за возможности упустить Юри как партнера по танцам, пусть и всего на пару песен; с другой стороны, он был уверен, что если продолжит — то сдастся уже на середине, и какой прок? — Юри! — неожиданно донесся до них голос Пхичита. Юри вытянулся и с нетерпением глянул на Виктора. — Ага, — прохрипел тот, беря себя в руки. — Иди потанцуй с Пхичитом. Я… я буду где-нибудь тут. И он под растущее чувство утраты проследил, как Юри хватает смеющегося Пхичита и исчезает в толпе. Виктор направился к бару и сразу же попросил меда. — Где Юри? — спросил Кристоф, передавая Виктору напиток. Тот осушил его залпом и только потом ответил: — Танцует с Пхичитом. Кристоф фыркнул. — Вымотал тебя? — спросил он, непристойно двигая бровями. Виктор злобно зыркнул на него. — Сам попробуй станцевать с ним десять раз подряд, — сказал он. Кристоф присвистнул. — Да это метафора, — сказал он, намекающе ухмыляясь. — Все совсем не так, — закашлялся Виктор, чувствуя, как уши начинают гореть, и вовсе не от сладкого жара меда. Кристоф приподнял бровь. — Черт, — произнес он. — Вы постоянно ходите на Мыс Влюбленных и до сих пор ничего не сделали? Вы что, ждете свадьбы или вроде того? Виктор был рад, что сейчас ничего не пил, потому что он точно бы все выплюнул. — Кажется, я уже говорил тебе, что не хочу все испортить, — сказал он. — А поскольку я не знаю, как он относится к… ну, понимаешь… Кристоф подвигал бровями и сделал пальцами одной руки круг, а пальцем второй указал в него. Виктор хрипло застонал. — Что-то мне подсказывает, что это не так обозначается на языке жестов, — заметил он. — Нет, но ты понял, — Кристоф заново наполнил бокал Виктора. — Ты действительно не понимаешь, что он к тебе чувствует? Виктор осушил стакан. Оглянулся на танцпол, где улыбающийся Юри кружил оглушительно хохочущего Пхичита. — Я просто хочу быть уверен? — протянул он. — Виктор, — произнес Кристоф таким тяжелым тоном, что тот к нему обернулся. — Я знаю, писатели часто теряются в собственных чувствах, но тебе реально пора вытащить голову из задницы. Он постоянно таскает тебя на Мыс Влюбленных. — Писать, — подчеркнул Виктор. — Там никого нет, так что я не отвлекаюсь. Кристоф фыркнул. — Ладно, тогда ты видел, как он на тебя смотрит? — задал вопрос он. В этот момент Юри с Пхичитом протанцевали мимо; Юри помахал им, оглянувшись. Виктор помахал в ответ. — Он такой со всеми, — сказал он, когда Пхичит тоже замахал, пока его не затащили обратно в толпу кружащихся парочек. — Ты безнадежен, — провозгласил Кристоф. — Мальчик при любой возможности глазками говорит «трахни меня». И позволь сказать: он никогда ни на кого так не смотрел. — Звучит так, словно опираешься на собственный опыт, — отметил Виктор. Бармен вновь фыркнул. — Что, с таким прелестным малышом как Юри Кацуки? Шанс успеха примерно такой же, как получить поцелуй от Кацудона, — сказал он. — Ну, ты знаешь: нулевой для всех, кроме тебя. Виктор постучал пальцем по стакану, требуя еще выпить, и Кристоф налил. Виктор ощутил жидкую храбрость, медленно и сладко скользящую вниз по горлу. — Ну, приятно знать, что не стоит беспокоиться о конкурентах, — объявил он, отставляя стакан и салютуя Кристофу. — Думаю, пойду еще потанцую. — Удачи! — крикнул тот, пока Виктор пробирался обратно на танцпол. Следующая песня была медленной, и глаза Юри засияли, когда Виктор втиснулся между ними с Пхичитом. Виктор вспомнил слова Криса и почувствовал, как кончики ушей начинают гореть, между тем притягивая Юри к себе и коротко отклоняя его в своих руках. — Я в раю, — пел Лео со сцены, — и сердце бьется так, что я с трудом говорю… «Действительно похоже на рай», — подумалось Виктору, пока он танцевал с Юри, прижимая его к себе и упираясь щекой в щеку. Он чувствовал, как дыхание Юри щекочет кожу, и почти что ощущал биение его сердца. Они вновь и вновь расходились и сходились, и Виктор не отрывал от Юри глаз. Может, в чем-то здесь была заслуга слов Кристофа; щеки Юри привлекательно раскраснелись от танцев, а когда Виктор кружил его в своих руках, в карих глазах мелькало что-то темное и волнующее. Он пригласил Юри на танцы, чтобы иметь возможность спросить о его секрете, о могиле на кладбище Боухилл, но чем дольше они танцевали, тем реже эти мысли приходили Виктору на ум. Кого волнует, кто Юри на самом деле? Пока он здесь, с Виктором, танцует в его руках и улыбается каждый раз, когда их взгляды пересекаются, он может быть хоть пришельцем, и Виктора не будет это волновать. Поэтому он просто продолжил, запоминая каждую улыбку, каждое касание, каждый момент, когда глаза Юри сияли от огней набережной. Последняя песня прозвучала в одиннадцать, и группа вышла с последней зажигательной песней, во время которой танцевали все. Кто-то начал паровозик, втягивая даже музыкантов. Юри с Виктором оказались между Пхичитом и Кристофом, которому тоже не удалось отвертеться от веселья. К этому времени Виктор превратился в движение и ощущение, потерялся в энергии толпы, двигающейся по набережной. Единственным якорем была мягкая талия Юри под пальцами, и он сосредоточился на ней, на плечах Юри, на золотых цветах в его волосах. Он только краем глаза заметил Юру Плисецкого и Отабека Алтына, разрывающих паровозик, чтобы потанцевать друг с другом, и толпа тут же последовала за ними без всякого ритма и причины. На несколько секунд Виктор попал в круговорот юбок, а затем он снова нашел Юри — его глаза были закрыты, а руки и ноги бессознательно двигались в едином ритме с отточенной грацией. Виктор присоединился к нему, ощущая жгучую усталость, но не обращая на нее внимание. Юри взял его за руку, и Виктор полностью пропал. Он вновь пришел в себя на последовавшей за танцами вечеринке, которая, учитывая, как все устали, была скорее не вечеринкой, а просто посиделками у костра перед маяком. Если верить Юре, то в Торвилле была традиция, по которой «все, кроме дряхлых стариканов» пытаются не спать всю ночь в канун летнего солнцестояния, как и в ночь самого солнцестояния. А лучше всего поддержанию традиции способствовала вечеринка у костра и много удостоенного награды Торвилльского Мёда из винодельни Криспино. Где-то около полуночи Юри задремал у Виктора на плече с полупустым стаканом меда в руках. Тот забрал его, пока мед не расплескался, и закинул его руку себе на плечо. Со всеми этими танцами Юри действительно перевозбудился; не удивительно, что теперь он уснул, пусть и не был дряхлым стариканом. К тому же, с начала вечеринки у костра он осушил пять стаканов меда, а тепло медовухи весьма способствовало сну. Юри во сне прижался к Виктору ближе, оставляя на его рубашке небольшое пятнышко слюны. Его рука легла на бедро Виктора; тот заметил отметки от тюленьих зубов и вспомнил то, о чем хотел спросить. — Юри, — пробормотал он, слегка тряся его. Но тот только недовольно скривился и прижался к нему ближе. Сердце Виктора слегка заныло. — Тебе стоит отвести его спать, — сказала Мила, сидящая рядом. Сара лежала на ее коленях, лениво роясь в телефоне. — Ага, — согласился Виктор. Он снова потряс Юри, но тот, как магнит, вжался крепче. Виктор усмехнулся, в конце концов поднимая Юри на руки. Он оказался тяжелее, чем можно было подумать, и Виктор, вставая, слегка пошатнулся. Венок Юри соскользнул на землю, и Мила, подобрав его, вернула его обратно на голову. Юри на мгновение приоткрыл глаза, но только чтобы обвить Виктора руками за шею и вновь провалиться в сон. Сердце Виктора пропустило удар. Кристоф, сидящий с другой стороны костра, присвистнул. — Может, стоит подождать до утра, — крикнул он Виктору вслед, и тот кинул на него долгий взгляд. Ответом ему была лишь наглая улыбка. Вздохнув, Виктор двинулся к скалистой дорожке к его коттеджу, игнорируя возгласы и свист толпы. До коттеджа он плелся слишком уж долго, при этом отчаянно стараясь не уронить Юри. До этого он ни разу не видел парня при свете луны, но оказалось, что этот спящий красавец с волосами цвета воронова крыла хорошо выглядит при абсолютно любом освещении, созданным человеком или природой. Луна лишь ярче выделяла разницу между светлой кожей Юри и черными прядями его волос, и, когда во сне его ресницы чуточку задрожали, Виктору пришлось остановиться и вспоминать, как дышать. Виктор наконец добрался до коттеджа. Вечером он оставил заднюю дверь, ведущую в кухню, открытой, чтобы Маккачин мог при желании выйти, но закрыл ее, когда шел к маяку на костер, и вот сейчас мысленно пнул себя, потому что в его руках был Юри, и он не мог открыть дверь. Со вздохом он потряс Юри. — Эй, — сказал он. — Мы у меня. Мне надо открыть дверь. Юри приоткрыл один замутненный глаз и поглядел на него. Виктор вздохнул. Если Юри не слезет, его руки просто не выдержат. К большому разочарованию Виктора. Может, ему стоило больше упражняться. И, словно почувствовав это, Юри нехотя позволил Виктору поставить его на ноги, хотя все равно продолжил обнимать его за шею, пока мужчина открывал дверь и вел их на кухню. — Ты ложись на кровать, — сказал Виктор, указывая на дверь в конце коридора. — Я займу диван. Юри потряс головой. Он сделал шаг назад, освобождая руки, и свел ладони вместе, указывая на себя. «Со мной». — Кровать маленькая. Я тебя придавлю, — возразил Виктор, открывая дверь в спальню и подталкивая туда Юри. Тот схватил его за руку, тоже затаскивая в комнату. Маккачин спал на полу у кровати, уместившись на явно стащенной оттуда подушке. Юри присел на край кровати, не отпуская руку Виктора. Он стащил с себя обувь и отпустил Виктора, чтобы он позаботился о его носках и штанах, а затем кинул венок на тумбочку. Улегшись, он похлопал по постели рядом с собой и согнул большой и указательный палец, а потом провел ими вниз. «Останься». Слова Кристофа эхом отозвались в ушах Виктора, и он сглотнул, тоже стягивая обувь, носки и штаны и забираясь на кровать к Юри. Для него, привыкшего к огромной кровати в Манчестере, двуспальная кровать в коттедже была совсем крошечной. И все же на ней прекрасно хватало места для них с Юри, который коротко потер глаза, а затем замер и сел в постели. — Что-то не так? — спросил Виктор. Юри показал большие пальцы вверх, одними губами проговаривая «ванная». Виктор указал на дверь в стороне, и Юри прошел в нее, тихо шагая по деревянному полу. Послышался звук бегущей воды; через пару минут Юри вернулся и залез обратно в постель, часто моргая. Едва устроившись, он скрыл за ладонью зевок, а затем дотянулся до руки Виктора, переплел вместе их пальцы, и в ответ сердце мужчины зазвучало неистовым стаккато. Он притянул Юри ближе, склоняясь и прижимаясь головой к его груди. Прислушался к биению его сердца, наслаждаясь ленивыми поглаживаниями по волосам. Они немного полежали так в мягкой тишине, пока рука Юри не ослабла, а его дыхание не выровнялось в мирном сне.

______________________________

Отрывок из рассказа «Лир и плачущие волны», «Призраки Торвилль Коув» под редакцией Николая Плисецкого: В день семилетия Лира муж спросил у жены разрешения сводить его на побережье. Та возразила, сказав, что прилив придет слишком быстро. В ту ночь ее импульсивный муж, раздраженный годами отказов, пробудил Лира ото сна. — Пойдем, сын мой, — прошептал он. — Океан зовет. Вместе они прошли по тропе меж скал к бухте. Их путь освещала лишь луна ночи середины лета, и она же заставляла поверхность вод таинственно дрожать. Лир устал, и сонным взглядом обвел волны, тихо целующие камни. — Па, — сказал он, зевнув. — Зачем мы сюда пришли? — Я научу тебя плавать, — произнес муж. — Мама пойдет с нами? — Нет, мой мальчик. Не пойдет. А теперь раздевайся и иди в воду. Лир послушался и осторожно зашагал прямиком к волнам.

______________________________

Виктор не мог уснуть. Лежащий рядом Юри дышал ровно и медленно, но под веками Виктора танцевало слишком много мыслей, не дающих отдохнуть. Через какое-то время он просто не мог их больше терпеть. Осторожно выбравшись из объятий его спящей красавицы, Виктор отошел от кровати. Лунный свет проникал через занавешенные окна и французские двери, падая на лицо спящего Юри. Сердце Виктора забилось где-то в горле; он с легкостью мог бы сдаться и вернуться в его объятия. Но он склонился и поднял с пола свои штаны, а потом тихо, как мог, вышел из комнаты. Он оделся в полутемной кухне и выскользнул через заднюю дверь, неслышной тенью скользнул по двору к расшатанной лесенке, ведущей на крохотный пляж. Где-то вверху на мысе все еще виднелся свет маяка, костер все так же ревел, доносились пьяный смех и пение. Кто-то принес акустическую гитару, и теперь все пели шотландские песни, и ветер смазывал их голоса. «Должен ли быть в неволе, покуда свободен ты? Должен ли любить того, кто не даст любви мне? Должен ли был родиться таким слепым, что разбивший мне сердце человек любим?» На середине лестницы Виктор замер. Внизу билось море, прилив накатывал на берег, почти полностью поглощая его песчаную полосу. Он закатал штаны, сжал зубы и продолжил лезть. Когда ледяная вода окатила ноги Виктора, стоящего на последней ступени, он зашипел. Вода закружилась вокруг его щиколоток, забрызгала одежду. Виктор закатал и рукава и двинулся по пляжу к камням. Едва он ступил на них, камни впились в кожу, будто знали, что он пришел узнать правду, и пытались остановить. Виктор сжал зубы и двинулся дальше, не обращая внимания на боль, расцветающую в ступнях ног, пока он заглядывал в каждый закуток, в каждую трещину. В биении волн время начало терять смысл; единственное, что указывало на его ход — постепенно затихающее пение у маяка, где люди понемногу расходились и засыпали. Виктор продолжил активнее, несмотря на холодный ветер и более холодную воду, несмотря на скользкие острые камни и на свои слепые поиски. Пусть он использовал свой телефон, как фонарик, но знал, что долго он не протянет, а впереди оставалось еще множество камней. Глаза начинали болеть; когда Виктор в очередной раз коснулся лица, он слабо ощутил текущие слезы. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Виктор стер их, позволил волнам смыть их и продолжил поиски. Наконец, когда с небес протянулись первые лучи, Виктор нашел ее. Телефон сел уже несколько часов как, руки и ноги покрылись царапинами и порезами от камней и веток, но пляж все же сдался и раскрыл ему правду. Он вытащил гладкую черную тюленью шкуру из укромной трещины в скалистой стене, и с камнем на сердце смотрел, как она переливается в свете раннего утра.

______________________________

Отрывок из рассказа «Лир и плачущие волны», «Призраки Торвилль Коув» под редакцией Николая Плисецкого: Муж заметил, каким неспокойным стало море, и с берега закричал слова поддержки. Его сын оглянулся испуганно, и вновь повернулся к открытому морю. Вода, прежде доходившая ему до бедер, рванулась вперед, скрывая его по грудь. — Па, — крикнул мальчик. — Па, помоги! Вода утягивает меня! Мужчина оглянулся на очертания своего дома, раздумывая, не слышит ли жена зов своего сына. — Все будет в порядке, Лир, — сказал он. — Сейчас я приду к тебе. Все будет хорошо. Но когда он обернулся, его сын пропал. Море больше не бурлило, не было живым. Теперь оно замерло, ни единой волны не взлетало к скалам. Муж звал Лира часами. Он нырял под воду, ища его, но не мог отыскать. К тому моменту, как показалось солнце, и небо оделось в розовый, его сердце разбилось пять раз — по разу с каждой слезой, что он пролил.

______________________________

Виктор проснулся от того, что Маккачин облизывал его лицо. Он открыл глаза и потянулся с хриплым стоном, ощущая, как болит спина от того, что он проспал всю ночь, сгорбившись на диване. Он не особо помнил, как перелез на него из кровати, но сон ему приснился странный. А учитывая, что он не был склонен к хождению во сне, это было странно вдвойне. Беглый взгляд на телефон, заряжающийся на кофейном столике, сообщил, что уже десять утра. В воздухе витал аромат блинчиков. Виктор потер глаза, хмурясь, поднялся и вместе с Маккачином медленно поплелся на кухню. Там был Юри, одетый в наряд с прошлой ночи, с переменным успехом готовящий блинчики. Виктор оперся о небольшую перегородку, разделявшую гостиную с кухней, на всякий случай запоминая открывшийся перед ним вид. Через минуту Юри заметил его и робко улыбнулся, потирая шею, а затем показывая Виктору «доброе утро». Тот повторил жест и кинул взгляд на плиту. — Помощь нужна? — спросил он. Юри закусил губу, покачал головой и лопаточкой перевернул готовящийся блинчик. Виктор все равно подошел к плите, и, когда доставал корм Маккачину, заметил внушительную кучу готовых блинчиков, лежащую на тарелке у плиты. — Кажется, уже достаточно, нет? — спросил он, указывая на блины. Юри кивнул на миску с тестом, почему-то опустевшую только наполовину. Виктор вытянулся, убирая коробку корма, и подошел к раковине, чтобы налить Маккачину воды. — Так зачем тебе так много? — поинтересовался он. Юри уперся правым локтем о левую ладонь и провернул кисть, изображая маяк, а затем по буквам показал «Юрио» и еще раз указал на тарелку. — Ты делаешь блинчики для Юры? — попытался Виктор, ставя Маккачину миску с водой. Юри кивнул, постучал пальцем по голове и скривился, словно от боли, а потом переложил блинчик со сковороды на тарелку и принялся за следующий. — Дай-ка, — сказал Виктор, забирая у Юри сковороду. — Будет быстрее, если будешь переворачивать. Юри коснулся указательным и средним пальцами уголков глаз, а затем покачал головой. Виктор выдохнул короткое «аа», поняв, о чем он. — У тебя нет очков, — произнес он. Юри кивнул. — Значит, ты их не переворачиваешь из-за плохого восприятия глубины? — спросил он, и парень снова кивнул. Виктор замычал и все равно плюхнул в сковороду немного теста. — Ну, тогда позволь помочь тебе печь побыстрее, — предложил он, и Юри хотел было возразить, но опустил руки и дал продолжить. Большинство блинчиков они принесли страдающему похмельем народу на маяке, прихватив с собой сироп, масло и взбитые сливки. Еда у оставшихся любителей вечеринок, жмущихся друг к другу у прогоревшего костра, пошла хорошо; Юра Плисецкий съел как минимум треть принесенных блинов, при этом с недовольным лицом общаясь с Юри жестами, а Виктор помог Миле разрезать блинчики. К тому времени, как они вернулись домой с пустыми тарелками, их собственные блинчики успели остыть, но после пары минут на плите их снова можно было есть. В этот раз Виктор помыл к ним немного ягод. Они с Юри поели в приятной тишине, нарушаемой Маккачином, который покончил с завтраком и теперь требовал от них обоих ласки. Особенно игриво он вел себя с Юри, который спокойно принялся почесывать его за ушами и причмокивать губами. — Ты очень нравишься Макке, — заметил Виктор с усмешкой. Юри слегка покраснел. «Хорошо, — показал он. — Он мне тоже нравится». — Больше, чем я? — поинтересовался Виктор. «Определенно». Виктор прижал руки к груди. — Ох, ты меня ранил. Не знаю, смогу ли я от такого оправиться. Чем дольше Юри гладил Маккачина по голове, тем печальней становилось его лицо. «Я скучаю по своему псу, — через минуту показал он. — Он был как Макка, но меньше». — Я знаю. Мари рассказала мне о нем, — сказал Виктор. — Мне сказали, что его звали Викчан. Юри прикусил губу. «Да, — показал он. — Я назвал его в честь королевы Виктории». Виктор фыркнул. — Это самая британская вещь, что я слышал, — сказал он, и Юри на мгновение спрятал лицо за рукой. «Когда его купили, мне было семь. Я не придумал ничего лучше». — Все равно это мило, — отозвался Виктор, ухмыляясь. Юри скрыл румянец, опустив голову к блинчикам, словно если он достаточно долго на них посмотрит, они раскроют ему секреты вселенной. Когда они позавтракали, Виктор пошел мыть посуду, а Юри остался гладить Маккачина, а когда мужчина закончил — показал, что ему пора идти. Виктор, разумеется, не хотел этого, но Юри явно волновался о чем-то, поэтому он кивнул и довел Юри до задней двери, открывая ее перед ним. — Возвращайся в любое время, — сказал он, разводя руки в стороны для объятий. Юри, завязывающий шнурки, выпрямился, кивнул и прижался к Виктору. Тот прикрыл глаза, прижимаясь носом к основанию шеи Юри и вдыхая. Он пах дымом, потом и блинчиками, но Виктор все равно безумно желал его. Он почувствовал касание губ к щеке, а затем Юри отстранился, улыбаясь. Виктор смотрел ему в след со скулящим Маккачином у ног, и, когда Юри скрылся из вида, ощутил уже знакомую пустоту в груди. — Ладно, ладно, испорченный ты мальчик, — сказал он, переводя взгляд на виднеющуюся вдалеке «Ю-топию». — Пойдем гулять позже, хорошо? Надо прибраться. Маккачин с упреком гавкнул, но все же затих. Виктор дошел до комнаты, на ходу снимая рубашку. Корзина для белья уже почти заполнилась; скоро придется стирать. Может, сегодня, раз уж ему все равно нужно заняться постельным бельем, а его сушить вечность. Быстро приняв душ и переодевшись, он запихнул простыню с наволочками в стоящую на кухне стиральную машину и запустил ее. Затем он вывел Маккачина в город, где до сих пор висели цветочные гирлянды, приветствующие середину лета. Они заглянули в кафе-мороженое. Сегодня за стойкой был не Юра, явно из-за своего похмелья. Виктор заметил, как странно было получать мороженое от кого-то еще. Словно он как-то запутанно изменяет Юре с мороженым. Хотя, конечно, выбора у него не было. И другой парень потребовал заплатить за собачий рожок. Когда Маккачин доел мороженое, они двинулись вдоль пирса, и Виктор прочитал несколько писем от Якова. Тот наконец-то вроде как сдался и не пытался выведать, что Виктор пишет; в последнем его письме было пассивно-агрессивное «напиши мне, если придет хоть подобие идеи», и Виктор усмехнулся, помечая письмо прочитанным. В конце пирса, где какие-то рыбаки расставляли удочки, кружила толпа чаек. Неужели они с Юри стояли на том же самом месте и танцевали лишь прошлой ночью? Днем набережная казалась совсем другой, словно прошлой ночью заправлял какой-то волшебный народец. А учитывая время, все могло бы быть так. Виктор вспомнил о золотистых цветах зверобоя в волосах Юри и улыбнулся. На пути домой Виктор с Маккачином решили заглянуть на небольшой пляж. Они вместе спустились по лесенке, Макка нетерпеливо перескакивал по две, а то и три ступеньки за раз. Песок пляжа был влажным от прилива, но сейчас вода значительно отошла по сравнению с ночью, и Маккачин тут же кинулся в воду, радостно лая. Виктор свистнул ему, и Маккачин вернулся назад, но неожиданно навострил уши и повернулся к камням, вновь счастливо гавкнув. Виктор нахмурился; поблизости не было никаких чаек, а Кацудон не мог… Кацуки Юри показался из-за камня. Маккачин рванул к нему, и в этот раз Юри успел подготовиться к удару, так что он просто чуть пошатнулся. Виктор подбежал к ним, тут же тревожно хмурясь, потому что Юри так и не переоделся, а его глаза покраснели. — Что случилось? — спросил он. Юри заерзал, явно расстроенный, но желающий все объяснить. Когда он начал показывать жесты, его руки неуверенно затряслись. Виктор покачал головой и показал, что не понимает. Юри выдохнул, принялся оглядываться, пока не нашел палку. Он подошел к полосе чистого песка и написал: «Ты не видел черную шкуру тюленя?»