Жаркие ночи, холодные дни

I saw as I feel asleep. Засыпая, я увидел, Had me on both my knees, Как, стоя на коленях, Praying to whatever is in heaven Молюсь тому, кто бы ни был на небесах: Please send me a felon, "Пожалуйста, пошли мне преступницу And don't let the police know. И не сообщай полиции. The Neighbourhood - Female Robbery

Меня одолевала невероятная сонливость из-за того, что я сподобилась приехать к первой паре. Я почти пожалела об этом, потому что лекция оказалась не такой уж и интересной. Конечно, я была совсем не против послушать об итальянских фресках эпохи возрождения, однако пресные лица моих одногруппников не внушали бодрости. Ко мне подходили люди, знакомились, утоляли какой-то свой интерес, когда разговаривали со мной, но я не спешила идти на сближение. Не то чтобы я чувствовала себя выше их, просто они были мне не нужны. Я не собиралась появляться на лекциях слишком часто, да и в знакомых я недостатка не испытывала. А для более близких отношений у меня была Серена. В конце концов, лекция кончилась, и я, надев сумочку на плечо, вышла из аудитории. Первым делом я выяснила, где здесь курилка. Серена тоже грешила сигаретами иногда, поэтому с радостью указала мне уютный уголок рядом с техническим корпусом. Конечно, курить – это плохо, противоречит всем моим принципам устройства жизни, основанном на стремлении к здоровью, однако подсознательно я тянулась ко всем тем последствиям, к которым приводил никотин в моем организме. Думаю, каждый раз поджигая сигарету, я надеялась на скорый конец. Некоторые курят ради удовольствия или крутости, я же курила для того, чтобы умереть. Впрочем, эта мысль всегда звучала где-то на фоне, потому что я постоянно была слишком занята либо собственной персоной, либо тем, чтобы каждый день подчинять свою жизнь определенному порядку. Ежедневно, вставая с постели, я сражалась с собой, заставляла все своё существо принимать именно ту форму, которую я вытачивала много лет. Именно поэтому я никогда не была собой в том смысле, что даже себе я не позволяла расслабиться и хотя бы на секунду снять ту корку усталости, что покрывала меня уже очень долго. Воздух был свеж, поэтому я вдыхала его полной грудью. Я любила раннее утро, особенно прогулки в это время, потому что могла позволить себе не торопиться. Хотя, в Нью-Йорке трудно быть неспешным. На подходе к курилке я интуитивно сунула ладонь в сумочку, нащупывая картонную пачку. Мне была необходима ежедневная доза никотина, чтобы не послать к чертям весь мир. Я надеялась побыть в одиночестве, спокойно покурить и разложить свои мысли по полочкам, однако внутри уже кто-то был. Высокую фигуру парня обливал золотистый солнечный свет, который подсвечивал парящие в воздухе пылинки. Я настолько не ожидала увидеть здесь хоть кого-то, что на секунду даже застыла на пороге, не решаясь войти. Парень полусидел на подоконнике, прижимая что-то к своей щеке. Кажется, он даже вздрогнул, когда дверь скрипнула. В конце концов, я вошла. — Я не помешаю? — я спросила только ради приличия, потому что уходить все равно не собиралась. По крайней мере до тех пор, пока не покурю. — Нет-нет, — парень старательно не поднимал взгляда, уводя глаза куда-то в сторону. Я неспешно прошла к подоконнику и присела на его край, сунув пачку обратно в сумочку. Присутствие постороннего человека сбило весь мой настрой, который так располагал к медленному курению. Вокруг противно пахло дешевыми ароматизированными сигаретами, которые так любили студентки всех курсов, казалось, этот запах въедался в кожу ещё при входе. — Что с тобой? — только сейчас я заметила, что парень тоже не курил. Он по-прежнему прижимал какую-то салфетку к щеке, постоянно отворачивая от моего взгляда лицо. — Тебе нужна помощь? Я могла быть той ещё сучарой двадцать четыре часа в сутки, однако предложить посильную помощь является святой обязанностью любого человека, этому всю жизнь учила моя семья. В конце концов, незаконный бизнес моего отца не делал меня плохим человеком – просто порочным. — Нет-нет! — запротестовал парень, отворачиваясь ещё сильнее. Я нахмурилась, но все же вытащила пачку с пластырями. — Уверен? — спросила я снова. — У меня есть пластыри. Дай заклею. В конце концов, парень сдался и убрал салфетку, под которой скрывалась внушительная, но совсем не глубокая ссадина. Царапина по большому счёту. Я вскрыла упаковку с пластырями и аккуратно приклеила один, стараясь не касаться чужой кожи. Все-таки я не особо любила контактировать с посторонними. — Я думала, что в университете уже не издеваются над студентами, как это делают в школе, — хмыкнула я, сминая ненужную упаковку в кулаке. — Где это тебя так? — Это не важно, — впервые парень поднял на меня свои карие глаза, которые показались мне в золотистом свете по-настоящему оленьими. Тень от ресниц причудливо падала на щёки и добавляла нечто детское выражению лица. Но меня гораздо больше поразили его карие глаза. Мама любила повторять знаменитое высказывание Толстого о том, что они являются зеркалом души. Ни у кого больше я не видела столько печали во взгляде, ни до, ни после нашей встречи. — Спасибо большое за помощь. Я Питер... Паркер. Рад познакомиться. Жаль только, что обстоятельства не самые удачные. Он несколько запнулся, прежде чем протянуть мне ладонь. Я улыбнулась его неловкости, но подала руку. Курить как-то резко расхотелось, зато появилось желание растянуть губы ещё шире. — Я Тереза Герра. И мне правда приятно познакомиться с тобой. Осознание того, что кто-то ещё способен вызывать во мне положительные эмоции, успокаивало. Потому что когда вокруг тебя собирается вся грязь мира, то приходится хвататься за любой луч радости в своей жизни.

***

Сегодня я вновь стёрла ноги в кровь. В этот день я занималась балетом одна и настолько увлеклась, что даже не заметила, как белоснежные пуанты начали покрываться алыми пятнами. Мадам учила нас растворяться в музыке, что я с успехом делала на протяжении почти трёх часов подряд. Балет – это, пожалуй, единственное занятие, которое я по-настоящему любила. Хотя бы тут я могла похвастаться, что умение выделывать разнообразные па не было куплено мне отцом. Здесь была полностью моя территория, свободная от денег и жестокости беззаконного мира. Я изо всех сил старалась не заплакать, когда опускала измученные ступни в холодную воду, которая тут же начинала окрашиваться в розовый цвет. Моё пустое существо стремительно заполняла физическая боль. Что ж, пусть так, это все равно лучше, чем вообще ничего не чувствовать. И все равно я надела туфли на каблуках, превозмогая боль. Пластыри я носила с собой не просто так, а потому что знала, что такие долгие танцы не бывают безболезненными. Но я упорно шла на эти жертвы, иногда даже намеренно причиняя себе боль или дискомфорт, уничтожая себя у станка, лишь бы почувствовать хоть что-то. В последнее время мне казалось, что мои душевные нервные окончания отмерли. Я вновь села в автомобиль и помчалась в отель своего отца, потому что уже опаздывала на встречу. Сегодня папа должен был представить меня четырём капореджиме в качестве своего подручного, что не могло не вгонять меня в нервную дрожь. От того, как подчиненные отца примут меня, зависело очень многое. Отец прикрывал свой успешный теневой бизнес не менее успешным законным, содержа отель в Верхнем Ист-Сайде. До сих пор никто за всё время существования нашего клана не догадался, что в пятизвездочном гостиничном комплексе как минимум раз в неделю собиралась верхушка итальянской мафии. — Добрый вечер, мисс, — услужливый швейцар открыл мне стеклянную дверь, впуская в золотистый холл. Именно здесь начинался мир неприличной роскоши, баснословного богатства и порочной юности. В отель «Il Paradiso» приводили только любовниц, потому что на жён такие огромные деньги не тратили. Бар и ресторан постоянно были набиты золотой молодежью, которой наливали без предъявления паспорта, стоило им помахать платиновой кредиткой. Каждый номер здесь – произведение искусства, а каждый потраченный доллар шёл на удовлетворение самых невероятных человеческих прихотей. Именно в ярко-освещённом холле «Il Paradiso» рождались новые Королевы Сайгона и последователи Багси Мэлоуна*. Чтобы попасть на небеса не нужно быть праведником, просто достаньте свою платиновую карту и наслаждайтесь! Звякнул лифт, я вошла внутрь. Признаться честно, я достаточно сильно нервничала, но никак не выдавала это внешне. Возможно, я была бледнее обычного, но капля румян все исправила. Спустившись на минус третий этаж, я поняла, что наконец перешла свой Рубикон. Этот уровень был секретным, поэтому мне пришлось ввести специальную комбинацию цифр, чтобы двери открылись. Ровно двадцать пять шагов до той самой двери, плюс ещё столько же моих рваных вдохов и выдохов. Сейчас я войду туда и докажу, что стою своего отца. Дверь передо мной открыл служащий, я вошла внутрь уверенным шагом, придерживая рукой цепочку бархатной сумки на своём плече. Взоры собравшихся людей тут же устремились на меня, но я, привыкшая к повышенному вниманию, безукоризненно спокойно опустилась в кресло подле отца. Помимо него здесь было ещё четыре человека, но лично я знала только двоих. — Добрый вечер, синьорина, — все разговоры здесь велись на итальянском по вполне понятным причинам. Двое незнакомых мужчин поднялись и поцеловали мне руки. Я ответила им лёгким кивком. За столом также сидел Лаки с накинутым на одно плечо пиджаком, потому что недавно Провенцано задели в одной неприятной переделке. С сидевшей рядом с ним женщиной я встречалась лишь однажды, но её было трудно забыть. У неё не было фамилии, она обходилась лишь именем – Малена. Ей было уже за сорок, но она до сих пор была похожа на Монику Беллуччи в молодости. Малена была дьявольски красива, всегда одевалась с шиком, а ещё заведовала публичным домом, который маскировала под кабаре. Работая на отца уже почти двадцать лет, эта женщина не раз доказывала свою преданность, а также профессионализм в таком... нелегком деле, как организация проституции в Нью-Йорке. Лаки кивнул мне, я ответила ему, улыбнувшись уголками губ. Он был самым молодым капо из всех здесь собравшихся и занимался поставкой и торговлей оружием. Незаконной, конечно же. У него не было крупных промахов, но ровно до того момента, как в этом городе не появился Человек-Паук. Остальных собравшихся здесь людей я не знала. — Я очень рад, что вы все почтили нас своим присутствием, — отец поднялся. На самом деле, попробуй они не прийти, их всех бы обвинили в предательстве, а тела нашли в проливе. — Как вы все знаете, мой прошлый подручный погиб во благо нашего общего дела, упокой Господь его душу. В этот момент раздалось дружное: — Аминь. — Пришло время представить вам того, кто в ближайшее время займёт этот пост, — отец перевел взгляд на меня, — моя дочь Тереза Герра. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем забилось с новой силой. Теперь точно всё, моя жизнь навсегда связана с той стороной Нью-Йорка, к которой нет доступа даже у полиции. Все присутствующие смотрели на меня, а я физически чувствовала, как на мои плечи ложится не только часть обязанностей отца, но и огромная ответственность перед ним. А как у меня болели ноги в этот момент, кто бы знал! Пластыри остановили кровь, но принятая мной таблетка уже почти не действовала, лишь слегка притупляла ноющее чувство в ступнях. Нужно уже сейчас учиться скрывать то, что с тобой происходит, дабы потом было легче. — Мы поддерживаем любое ваше решение, босс, — заговорил мужчина в тяжёлой кожаной куртке. — Но в нашей семье есть куда более опытные люди, да и совершеннолетние, к тому же. Малена усмехнулась, скривив свои ярко накрашенные губы. Да, в его словах была значительная доля правды, однако я была полна решимости, желания учиться и стремления доказать, что внешний вид далеко не всегда может точно характеризовать внутреннее содержание. — Я хочу дать своей дочери шанс показать себя и не собираюсь делать ей поблажек, если ты об этом, Пьетро, — голос отца оставался ровным. — Ты лучше других знаешь, что я не принимаю решений, которые не взвешивал долгое время. — В таком случае, вашему новому подручному очень повезло, потому что представился случай доказать свою профессиональную пригодность, скажем так, — я чувствовала по тону мужчины, что он относился ко мне скептически. — О чём вы говорите? — мне удалось сохранить ровный тон. — О возращении Человека-Паука в город. — Он прав, — Малена лениво зажала тонкую сигарету между белоснежных зубов. — Этот парень стал настоящей головной болью в последнее время. — Человек-Паук начал перехватывать наших курьеров в городе, — наконец, заговорил третий мужчина, до этого сохранявший молчание. — Он сдаёт их полиции, те, естественно, их отпускают по нашей указке. Однако всё это доставляет ненужные хлопоты и влияет на обороты. — Раз так, то я разберусь с ним, — я обвела всех собравшихся взглядом. — Это входит в мои прямые обязанности. — Очень рад, что вы так серьёзно относитесь к своим обязанностям, синьорина, — естественно, он не верил в меня, никто из собравшихся не видел во мне достойного подручного, кроме отца и, возможно, Лаки Провенцано. Это вызывало неподдельную злость. — Моё имя Пьетро Баскони. Я отвечаю за рэкет. — Стефано Вентури к вашим услугам, — мужчина в тяжёлой кожаной куртке вновь поцеловал мою руку, при этом сохраняя хитрое выражение глаз. — В мои обязанности входит распространение и продажа наркотиков разной степени тяжести. — Малена, — женщина выдохнула курчавое облако дыма. — Содержу кабаре. — Ну, а Лаки ты уже знаешь, — отец улыбнулся, от чего у него в уголках глаз собрались складки. — Я надеюсь, что все поняли всю серьёзность этого назначения. С этого момента вы находитесь не только в моем подчинении, но и моей дочери. Все свободны. Мне стоило огромных трудов дойти до машины, чтобы на лице не дрогнула ни одна мышца от чудовищной боли в ногах. Лаки поддерживал меня за локоть, но я и сама старалась ступать так, чтобы со стороны не было заметно, что я испытывала дискомфорт. — Они не верят в меня, — я дрожащими руками полезла в сумочку, чтобы достать сигареты. — Взвалили на меня нереальную задачу, чтобы я облажалась перед отцом. Лаки дал мне прикурить, и я, вдохнув обжигающий дым, немного успокоилась. — А чего ты ожидала, соглашаясь на обязанности подручного? — Лаки усмехнулся. — Естественно, никому не хочется подчиняться девочке, которой едва исполнилось девятнадцать лет. Никто не обязан моментально принимать тебя, тебе вообще никто ничего не должен. Тебе придётся самой заслужить уважение в семье, потому что быть просто дочерью Дона недостаточно. — Да, ты, наверное, прав, — я выдохнула и оперлась о машину, прикрывая глаза и пытаясь выровнять дыхание. — Такое отношение должно подстегивать меня, а? — Ты умница и все схватываешь на лету, — Лаки положил на мою ладонь свою руку. — Не парься насчёт их мнения и делай то, что считаешь нужным. Ничего не доказывай остальным, только себе. — Спасибо за поддержку, это правда важно для меня. С этими словами я слегка сжала его руку, а затем села в машину и поехала домой, чтобы залечить свои мозоли и лечь спать, при этом стараясь не забивать голову беспокойными мыслями раньше времени. Огни города падали на моё лицо и панель передач, салон был полон контральто Ланы Дель Рей, а я была до такой степени уставшей, что у меня даже заболела голова. Но один вопрос все же постоянно вертелся среди моих мыслей: что же я могу сделать против Человека-Паука? Мне стоило неимоверных усилий дойти до ванной комнаты и открыть кран с водой в джакузи. Преодолевая боль, я всё же дошла до кухни и взяла из бара бутылку красного вина вместе со штопором. Мне внезапно стало до жути гадко от самой себя. Такое иногда происходило, особенно при больших переменах в моей жизни. Должна ли я была соглашаться на такую высокую должность, да и нужно ли было мне вообще участвовать в делах семьи? Я могла совершенно спокойно тратить деньги своего отца, прожигать жизнь вместе с другими детьми состоятельных родителей, быть королевой Сайгона, как я это всегда делала. Папа бы мне и слова не сказал! З а ч е м ? Отец сегодня не придёт домой, поэтому я не сдерживала крика, опуская ступни в чуть тёплую воду. Откинув пробку в сторону, я тут же отпила из горла, чувствуя, как в груди моментально тяжелело. Было в равной степени больно и физически, и морально. Я прекрасно помнила те времена, когда была хорошей, по-настоящему хорошей для окружающих и, что самое главное, для себя. Утерев слёзы, я залила в себя еще некоторое количество вина. Господи, я уже и забыла, каково это - пить одной, да еще и ночью. Меня не волновало утреннее похмелье, хотелось лишь унять режущее чувство в ногах и заснуть. Какая ирония: то, что я любила больше всего на свете, причиняло мне самую сильную боль. Через несколько минут и глотков ко мне, наконец, пришло спокойствие. Боль понемногу сходила на нет, на её место пришла мысль о том, что некоторые вещи отец не мог больше доверить кому-то другому. Я не могла не замечать, как быстро он старел, да и все мы знали, что у всех членов семьи Герра в жилах текла не кровь, а самая настоящая лава. Завтра я вновь встану с постели и заставлю себя делать то, что должна. Но сегодня я пьяна и разбита. * вымышленный киноперсонаж: отчаянный гангстер и блистательный ухажер, который ради того, чтобы достать деньги для своей подружки соглашается напасть на оружейный склад.