Жаркие ночи, холодные дни

I don't wanna think about, think about you Я не хочу думать, думать о тебе Drink up, drink up, I'm so fucked up, Выпиваю, выпиваю всё до капли, all I want is you насколько сильно я опьянела, чтобы хотеть тебя No, I don't wanna think about, think about you Нет, я не хочу думать, думать о тебе Drink up, drink up, I'm so fucked up Снова выпиваю, выпиваю всё до капли, я совсем запуталась. Sex, money, feelings, die. Секс, деньги, чувства, смерть. Lykke Li — sex money feelings die

Меня скинули на пол, совершенно не заботясь о том, больно ли мне. Ватная голова совсем не соображала, перед глазами все было мутным, будто бы смешавшимся в какую-то бесформенную кашу. Я все не могла по-настоящему проснуться и увидеть, что же со мной происходило. — Вставай! — громкий раскатистый голос раздался над самым ухом, заставляя меня вновь закрывать глаза. В голове будто бы работала огромная барабанная установка, от которой у меня буквально болели мозги. — Поднимайся же! Меня заставили поднять руки вверх и стащили платье через голову. Я на автомате прикрыла голую грудь руками и наконец смогла полностью открыть глаза. Интерьер комнаты был мне хорошо знаком, но я находилась не у себя дома. Передо мной стоял Лаки, который держал в одной руке моё платье и склонился надо мной. Я со страхом смотрела на него снизу-вверх, внутренне сжимаясь от тяжёлого взгляда. — Что происходит? — голос сел, но Лаки все же услышал меня. У него были совершенно дикие глаза, которыми он впивался в каждый сантиметр моего тела. Я по-прежнему сидела на паркете, пытаясь прикрыть пальцами в бриллиантах голую грудь. — Это ты у меня спрашиваешь? — только сейчас я начала понимать, что находилась в одном из люксов в отеле моего отца, но сколько бы не напрягала память, не могла вспомнить, как это произошло. Лаки схватил меня за плечи и разом поставил на ноги, однако мне было слишком трудно стоять, поэтому колени подгибались. — Сколько же ты вчера выпила, черт тебя дери? — Да что тебе надо от меня?! — я попыталась возмутиться и оттолкнуть от себя Лаки, однако держал меня слишком крепко. — Оставь меня и уходи, я хочу спать. Я качнулась вперёд, едва ли не упав прямо на Провенцано. Только сейчас я заметила, что мы с ним говорили по-итальянски. Точнее, это он говорил, а я лишь мычала и лепетала, пытаясь удержать в себе содержимое желудка. — Нет уж, ты пойдёшь со мной и будешь исполнять свои прямые обязанности, — Лаки крепко взял меня за локоть и потащил в сторону ванной. Я еле переставляла ноги, на которых все ещё были каблуки, и пыталась не упасть лицом вниз. Голова болела чудовищно, тело казалось чужим. Естественно, мне никуда не хотелось выходить, перед глазами все ещё мелькали искрящиеся люстры и пузырьки шампанского. Я вчера знатно накидалась и нанюхалась, разве я смогу сейчас быть хоть в чем-то полезной? Мне не было никакого дела до роскошного интерьера ванной, потому что меня ослеплял слишком яркий свет. Совершенно неожиданно Лаки открыл дверцу душевой кабинки и затолкал меня внутрь, открывая ледяную воду. Я тут же закричала и практически моментально протрезвела. Мне не хватало сил даже выключить воду, пальцы не слушались, а в глазах двоилось. Чулки с подвязками намокли и облепили ноги ещё теснее, туфли от «Маноло Бланик» были безнадёжно испорчены. От холода у меня зуб на зуб не попадал, но Лаки тут же укутал меня в огромное полотенце. — Ты с-с ум-ма с-сошёл? — я вся дрожала, размазывая по лицу растёкшиеся стрелки и тушь. — Ты выбрала совершенно неподходящее время для того, чтобы снова начать пить, — Лаки попытался ещё что-то сказать мне, но я метнулась к унитазу, не в силах больше сдерживать рвотные позывы. Чулки тут же разошлись по швам, я скинула туфли и склонилась над роскошным унитазом из натурального камня. Иронично, но блевать в него было так же отвратительно, как и в обычный, да и тот факт, что я вчера хлестала шампанское за тысячи долларов, а не дешёвую водку, ни капли не смягчал моё похмелье. Лаки держал мои волосы, которые за ночь превратились в мочалку. Я могла ненавидеть его за то, что он поднял меня в такую рань, заставил трезветь, но ему все же было не все равно на меня. Наконец, я опустошила свой желудок и утерла лицо полотенцем, поданным Лаки. Меня била мелкая дрожь, мне было холодно и мокро, губы дрожали, а пальцы не слушались. Я испуганно смотрела на Провенцано, ожидая, что он скажет. — У тебя тридцать минут на сборы, — он выпрямился и бросил полотенце на пол. — Я привёз первую попавшуюся одежду из твоего дома, так что не обессудь. — Что случилось? — я выглядела до отвращения жалко, сидя на мраморном полу и кутаясь в полотенце. — Ты, видимо, забыла, Тереза, кем тебя назначил дон Герра, — Лаки вышел, бросив на меня последний взгляд. — Тебе повезло, что именно я взялся вправлять тебе мозги, а не кто-то другой. Во рту все ещё чувствовался привкус рвоты, я поднялась, опираясь на сидушку унитаза, и смыла. Я вчера чудовищно много выпила и нанюхалась, совершенно забыв об утренней расплате за ночные удовольствия. Хотя наслаждением ночной кутёж можно было назвать с натяжкой, потому что мне не было даже весело – я как всегда страдала. Бросив полотенце на пол, я сняла с себя грязное и порванное белье и вновь вошла в душевую кабину, вот только в этот раз включила теплую воду. Вся ванная комната была отделана натуральным итальянским мрамором и кричала о вложенных в неё деньгах, но у меня не было ни времени, ни желания любоваться тем, что я и так видела каждый день. Чисто вымывшись, я закуталась в огромный махровый халат и сунула ноги в тапочки, в который раз думая о том, что предпочла бы провести весь день дома и никуда не ехать. Кстати, почему я проснулась не в апартаментах своего отца? В моей гудящей голове не нашлось ни одного воспоминания о том, как я сюда попала. Помню только то, как выехала из особняка Чарли Блумберга, а дальше – темнота. Надеюсь, что я хотя бы никого не убила в пьяном угаре. Я опёрлась руками о мраморную панель, а затем подняла лицо, вглядываясь в своё отражение. Я вся опухла, глаза раскраснелись, а ещё чудовищно болели. Трудно будет привести себя в порядок. Жалкая. Жалкая хотя бы из-за того, что так и не смогла утопить в золотистом шампанском ненависть к себе. Наиболее полное осознание своего ничтожества я ощутила после того, как вышла в гостиную. Лаки читал свежую газету, не обращая на мой приход никакого внимания. Я приземлилась в кресло рядом с ним и подняла металлическую крышку, которая закрывала тарелку с горячими тостами, покрытыми сливочным сыром и нежными кусочками солёной форели. — Очень мило, — я пододвинула к себе крепкий кофе, — но я не голодна. — Тем лучше, — Лаки вытащил из внутреннего кармана пиджака пластиковую баночку, из которой извлёк таблетку. Он бросил её в стакан с водой, на дне которой пилюля начала с шипением растворяться. — Потратим меньше времени на завтрак и быстрее явимся к дону. — Отец хочет меня видеть? — я неосторожно отхлебнула кофе, тут же обжигая язык и ставя чашку на место с тихим шипением. — Не отец, а дон Герра, Тереза, — Лаки мастерски свернул газетами тонкую трубочку и посмотрел прямо на меня. Должна признаться, у него были очень красивые руки. — Это две большие разницы. Я цокнула языком и поднялась с кресла, не допивая кофе. Залпом опустошив стакан с полностью растворившейся таблеткой, я поморщилась от горечи и зашла за широкую ширму из плотного французского льна и скинула белоснежный халат прямо на пол. Расстегнув чехол, я извлекла из него платье и комплект нижнего белья и тут же недовольно крикнула: — Ты с ума сошёл? — моему возмущению не было предела. — Как я могу явиться к отцу в этом? В чехле находилось платье из черного шелка из новой коллекции «Versace», которая ещё даже не была показана на неделе моды. Я приобрела его совсем недавно и не планировала надевать на встречу с отцом. К тому же, у него были совсем тонкие лямки и вырез на ноге, который шёл от колена до самого бедра. На талию полагалось надеть ремешок из телячьей кожи, украшенный золотистой фурнитурой. — Прости, я не слишком-то разбираюсь в моде, — по интонации я поняла, что Лаки усмехнулся. — А я думала наоборот, раз носишь «Бриони». Я надела только нижнюю часть кружевного белья, потому что лиф с таким платьем носить было нельзя. Лаки привёз самые несочитаемые вещи, вынуждая меня натягивать на ноги чёрные тонкие колготки в то время, как у меня был такой вырез на бедре. Ладно хоть туфли нормальные привёз – с закрытым носком, украшенные тонким кружевом с золотистыми вставками. В них, конечно, не очень-то тепло, но зато я чувствовала себя гораздо увереннее на десятисантиметровой шпильке. — Не думаю, что случится что-то плохое, если отец увидит свою дочь в истинном свете, — Лаки наблюдал, как я сушила и укладывала волосы. В тридцать минут мы, конечно же, не уложимся. — Я не шлюха, как бы ты не пытался меня ею выставить, — довольно резко бросила я. Я дракон, а ты шлюха. — Да, не шлюха, — Провенцано кивнул. — Но ты алкоголичка и наркоманка. — Если я один раз посетила вечеринку своего друга, то это ещё не значит, что я алкоголичка и наркоманка, — я накрасила губы и вставила в уши бриллиантовые серьги. Разговор с Лаки раздражал меня. — Мы оба знаем, что ты не остановишься на одном разе. — Не смей думать, будто знаешь меня, — холодно ответила я. Сверкнув глазами, я надела пальто с молочно-белым воротником из меха норки, которое привёз Лаки. Судя по прогнозу погоды, сегодня было удивительно холодно для конца сентября. — Нам пора идти, отец не любит ждать. Я сгребла все свои бриллиантовые украшения с туалетного столика и бросила их на дно маленькой бархатной сумочки. К моему счастью, Лаки привёз мой самый большой кейс с косметикой, поэтому я выглядела не хуже, чем обычно, пусть и потратила на это дело больше, чем полчаса. Мы с Лаки медленно спускались в роскошном лифте, я достала из сумочки солнечные очки и надела их, чтобы не было заметно раскрасневшихся белков глаз. Меня все ещё немного мутило, но после таблетки мне все равно было гораздо лучше, даже голова почти не болела. Ещё бы сигаретку выкурить и совсем как огурчик буду, жаль, что времени уже не было. — Доброе утро, мисс Герра, — в холле ко мне тут же подошёл управляющий отелем. Я даже не приспустила солнечных очков, чтобы поговорить с ним. — Вещи из люкса доставить в апартаменты моего отца через два часа, не позже, — мы с Лаки не останавливались, торопясь на улицу, где нас уже должен был ожидать автомобиль. Управляющий заискивающе смотрел на меня, стараясь уловить каждое моё слово. — Как скажете, мисс Герра. В автомобиле было тепло, но я все равно куталась в огромную шубу – шёлк платья был слишком холодным. Лаки сидел напротив меня и, клянусь, я могла уловить восхищение в его взгляде. Это меня несколько удивило, потому что я полагала, что он не сможет так на меня больше смотреть после того, что произошло утром. — Ты не представляешь чего мне стоило заткнуть всех служащих отеля, которые видели тебя этим утром, — Лаки поднял перегородку, отделявшую пассажирский салон от водителя. — Как я оказалась в отеле? — я повернулась к мужчине. — Я совершенно ничего не помню. — Это и неудивительно, — он хмыкнул. — Я бы в таком состоянии вряд ли ходить смог, не то что машину водить. Не поверишь, но тебя привёз Человек-Паук. — Господи, столько пить нельзя, — я шумно выдохнула, уронив голову на руку. — Он передал тебя швейцару и скрылся, — продолжал Лаки. — Молись, чтобы твой отец об этом не узнал. Я устало сняла очки и достала телефон из сумочки, просматривая фотографии, которые сделала вчера вечером. В основном на них была изображена я с бокалом шампанского, где-то мелькала Серена, где-то Чарли. В общем, скукота, тем более, что большинство снимков были смазанные. — Почему ты так на меня смотришь? — наконец, я не выдержала и посмотрела на Лаки в ответ. — Восхищён тем, как тебе идёт кокаиновый шик. Вокруг глаз Лаки собрались мелкие морщинки – казалось, он смеялся не раскрывая рта. Я лишь сильнее закуталась в пальто, почти спрятавшись в огромном воротнике из белой норки, надеясь ещё немного подремать по дороге. Сегодня был очень серый день, который не шёл ни в какое сравнение со вчерашним. Резко похолодало, с улиц исчез золотистый солнечный свет, что многократно отражался в стёклах высотных зданий. Я ненавидела такую погоду, потому что привыкла к теплу и бесконечному лету Италии. — Что за важное дело такое, ради которого ты меня вырвал из люкса? — я смотрела на итальянца сквозь стекла солнечных очков «Прада». Сквозь линзы за почти тысячу долларов мир должен бы казаться куда красочнее, но эффект был почему-то обратным. — Тебе пора привыкнуть к тому, что твоё место всегда возле дона. Тебя же не зря назначили подручным, ты, кажется, даже хотела доказать, что чего-то стоишь, — Лаки мог сколько угодно притворяться, что смеялся надо мной, но я слишком хорошо знала мужчин, чтобы не понять, что он на самом деле любовался мной. — Сегодня твоему отцу предложат вложить крупную сумму в наркобизнес, ему нужен совет. И твоё участие в семейном деле, разумеется. Уже прошёл почти месяц, а ты так толком ничего и не сделала. — Возможно, я взялась за то, что мне не совсем по зубам, — нехотя призналась я. — Человек-Паук слишком крупная рыба, но, как известно, всегда найдётся та, что больше. Лаки вновь улыбнулся и покачал головой. Я отвернулась к окну, наблюдая за пейзажем, казалось, живого мегаполиса. — Иногда мне кажется, что ты можешь вообще все. В то же мгновение я вспомнила, что Питер вчера говорил мне нечто похожее, если не то же самое. Я шла впереди Лаки по длинному коридору, стук тонких каблуков многократно отражался от обитых железом стен. Внутри меня царила абсолютная тишина, будто бы все чувства умерли. Это ощущение можно было бы списать на недостаток сна и все ещё мучившее меня похмелье, но оно было слишком естественным, чтобы искать его причины во внешнем мире. Все дело было во мне, отрицать было бесполезно. Казалось, вчерашние переживания вытравили из меня все чувства, и теперь от них остался лишь горький осадок. Складывалось ощущение, будто у меня на каждой ноге было по огромной гире, которые тянули меня назад, не давая двигаться к двери, что находилась в конце коридора. Каждый шаг отдавался в голове, на одну единственную секунду я задумалась, что же я делаю? Иду на встречу с наркобароном, чтобы поддержать своего отца-главаря итальянской мафии. Раньше меня все эти факты почему-то заботили куда меньше. Лаки был прав: я должна пойти и исполнить свои прямые обязанности, а потому я вошла в кабинет своего отца с высоко поднятой головой, прямой спиной и в расстегнутом пальто, отделанном белоснежным мехом норки. Моё имя – Тереза Герра, и я самый молодой подручный в истории американской мафии. В кабинете отца было накурено сверх всякой меры, в гранитной пепельнице ещё тлели остатки сигарет. Я оглядела собравшихся здесь мужчин, взгляды которых, все до единого, были прикованы ко мне. — Добрый день, господа. Я кивнула отцу и улыбнулась уголками губ, но только для соблюдения приличий, потому что хотелось кривиться. Я знала всех присутствующих, включая Стефано Вентури, который управлял потоками наркотиков. Чуть позади, справа от отца сидел Малькольм Макдауэл – консильери нашего многоуважаемого дона. Мистер Макдауэл служил посредником между семьёй и продажными политиканами, а ещё первоклассным адвокатом, который давал консультации по самым разным сделкам, что было крайне полезно для нашего общего дела, но клиент у него всегда был только один – клан Герра. Четвёртого мужчину я тоже знала, но не была с ним лично знакома. Его звали Пабло Гавирия и он был колумбийцем, который развивал производство синтетических наркотиков в Южной Америке. Решил переместить свой бизнес в Северную? Мужчины встали и слегка поклонились. Я ответила на этот жест и приземлилась в кресло, что стояло слева от отца. Лаки удалился, напоследок выразительно посмотрев на меня – я заметила, как сверкнули его глаза в полутьме комнаты. Расправив пальто, я закинула ногу на ногу и принялась слушать. — Позвольте представить вам мою дочь Терезу, господин Гавирия, — отец повёл рукой в мою сторону. — С некоторых пор она моё доверенное лицо. — Для меня большая честь познакомиться с вами, мисс, — наркоторговец поцеловал мою руку. Я лишь кивнула, пытаясь игнорировать запах ароматизированных сигарет, который исходил от него. — Господин Гавирия пришёл предложить мне свою дружбу, Тереза, — у отца был очень приятный и глубокий голос, отчасти из-за курения. Я не удержалась и выудила из сумочки тонкую сигарету. Капо Вентури и наркобарон тут же поднесли мне зажигалки. Прикурив, я почувствовала себя гораздо лучше. — Дружба с таким уважаемым человеком была бы большой честью для нашей семьи, — я качала носком туфли, с каждой секундой чувствуя себя все более уверенной. Эти люди не принимали меня всерьёз, и я должна была доказать им обратное. — Не только дружбу, уважаемая мисс, но и деньги, — Пабло курил кубинскую сигару, наполняя кабинет густым дымом. Странно, почему же тогда от него пахло ароматизированными сигаретами? Его шлюха их курит? Гавирия мне не понравился сразу, в основному потому, что, по всей видимости, считал меня всего лишь ребёнком. А я ненавидела, когда меня недооценивали. — Можете выдвигать своё предложение, — помимо запаха сигар я чувствовала аромат французского коньяка в бокале отца. Краем глаза я следила за консильери, который сегодня был моим главным соперником в соревновании за авторитет в глазах дона. Конечно, Макдауэл был опытнее и работал с отцом куда дольше, но и я была не так проста, как казалась на первый взгляд. — Я планирую расширять свой бизнес в Америке и был бы крайне признателен, если бы вы оказали мне поддержку в моем начинании, — по манерам Гавирия было заметно, что он происходил из небогатой, если не бедной, семьи. Скорее всего, был сыном какого-нибудь фермера и смог пробиться к самой вершине, потому что на нем был отпечаток той самой жестокости, что позволяла идти по головам. — В Северной Америке не так-то просто освободить себе место на рынке. Я предлагаю вам взаимовыгодный обмен, дон Герра: вы позволите пользоваться вашими связями, а я за это в семь раз увеличу ваши вложения в мой бизнес. — Наркобизнес не самое чистое ремесло, — отвечал отец. Я внимательно слушала, пытаясь вникнуть в суть. — И, к тому же, опасное. Сеньор Вентури ведёт этот бизнес в Нью-Йорке, и он доставляет целую кучу хлопот даже такому опытному человеку, как он. К тому же, у меня есть несколько вопросов. В те моменты, когда мне удавалось застать отца за работой, я восхищалась им. — Буду рад ответить на них. — Почему вы выбрали именно нашу семью? — самым незаинтересованным казался капо Вентури, хотя, как мне казалось, это дело касалось его в первую очередь. — Вы самый могущественный человек в Нью-Йорке, ни у кого нет таких обширных связей, как у вас. Тон у наркобарона был заискивающий и от того раздражающий. Я стряхнула пепел в гранитную пепельницу. — Вы нам льстите. — Вовсе нет, — Гавирия улыбнулся и сложил руки перед собой. — К тому же, не каждый может предоставить миллион долларов наличными. — Это одно из ваших условий? — подал голос мистер Макдауэл. Было видно, что он задыхался среди сигаретного дыма, который, впрочем, очень быстро всасывался вентиляцией. Чертов английский неженка. — Да. Кроме связей мне нужен миллион долларов наличными, — Гавирия прочистил горло. — Через полгода вы получите семь. — Это весьма щедрое предложение, господин Гавирия, — по тону отца было крайне трудно понять, что он на самом деле думал по этому поводу. — Сколько вы готовы ждать ответа? — Чем скорее вы его дадите, тем будет лучше, — обрадованный таким раскладом в свою пользу, Пабло расслабился. Однако Макдауэл задал очень неудобный вопрос: — А как вы объясните свою связь с ирландцами? Насколько мне известно, вы тесно сотрудничали с группировкой Галлахера. — Хорошая работа, — Гавирия скорее оскалился, чем улыбнулся. Консильери кивнул, понимая, что попал в самую точку. — Они получат свои отступные из моих личных доходов. — Нам нужно подумать над вашим предложением, господин Гавирия, — отец встал, давая понять, что аудиенция окончена. — С вами свяжутся мои люди. — Вы не пожалеете, уважаемый дон, если вложите в мой бизнес свои деньги, — колумбиец крепко пожал моему отцу руку и со всеми раскланялся. — Всего хорошего. Я была только счастлива от того, что он ушёл. — Что скажете? — отец закурил, а затем отпил коньяка из своего стакана. Вентури заговорил первый: — Я давно предлагал вам расширить эту отрасль, дон, — только сейчас я заметила, что на Стефано был тот же отпечаток, что и на Гавирия. — Если выпал такой шанс, то почему бы им и не воспользоваться, к тому же, наркоторговля один из самых доходных видов деятельности. Полиция уже давно на нашей стороне. — Я тоже говорю да, — включился Макдауэл. — Даже несмотря на то, что Гавирия связан с ирландцами. Он человек надежный, а вложенное мы сможем отбить в самые короткие сроки. В конце концов, мы рискуем только деньгами – если бизнес у колумбийца не пойдёт, то это будут только его проблемы. — А что думаешь ты, Тереза? — отец повернулся ко мне. Я медленно выпустила сизый дым изо рта, думая, как мне лучше сформулировать свои мысли, тем более, что они расходились с мнением большинства. Затушив сигарету, я заговорила: — Я считаю, что это неоправданный риск, — мой голос звучал спокойно и уверенно, а ещё я надеялась, что достаточно убедительно. — Доля нашей семьи на рынке наркотиков примерно равна доле остальных группировок, может, даже чуть больше. Если мы вложимся ещё и в бизнес Гавирия, то это может спровоцировать ненужные конфликты. Например, с мексиканцами или даже русскими. К тому же, не все политики захотят прикрывать потоки, потому что слишком высок риск. Из бизнеса они, конечно, вряд ли выйдут, но они могут стать менее лояльны. Да и семь миллионов долларов не такая уж и большая сумма, если быть честной, тем более за полгода. — Они получают за свою лояльность огромные суммы, так что она не пошатнётся, — фыркнул Макдауэл. — Да и заработанные деньги скорее формальность, потому что важно влияние. — Я вас понял, — отец встал, мы тоже поднялись. — Окончательное решение останется за мной. Так было и будет всегда: дон обязательно услышит своих подчиненных, но не факт, что прислушается. Отец не посмел проявлять ко мне нежность в присутствии посторонних, поэтому ограничился лишь тем, что коснулся моего локтя. Я опустила голову и посмотрела на него из-под опущенных ресниц. Мысленно я молилась о том, чтобы отец не почувствовал исходивший от меня запах алкоголя, который должны были заглушить тяжёлые духи. — Мы сегодня поужинаем вместе дома, — отец дождался, пока все покинули его кабинет. — Мы с тобой давно не проводили время вместе как семья. — Хорошо, — я чуть улыбнулась. — Я распоряжусь, чтобы приготовили кролика в вине, как ты любишь. Сразу же вспомнились давние слова отца: «Мужчина, который не проводит время с семьёй, не может называться настоящим мужчиной». Да, папа ценил человеческие отношения, особенно дружбу. Он говорил, что дружба – это все, это больше, чем люди с общими интересами. Это семья и верность, особая связь между людьми, о которой нельзя забывать, ровно как и о своих обязательствах. Пока я ехала в университет, чтобы забрать свои вещи из балетного класса, я думала о том, что сказал отец перед тем, как мы расстались. Завтра я должна была начать полноценно участвовать в делах семьи, пока дон закрыл глаза на то, что я мало внимания уделяла бизнесу. За эти короткие несколько часов я поняла кое-что очень важное: нет ничего важнее семьи. Принять эту мысль было довольно просто, потому что все мои нравственные страдания и отсутствие хоть какой-то любви тут же уходили на второй план. Главное – семья. И точка. Когда я подъехала к университету, то солнце уже начинало заходить за здания. Теперь темнело рано, что меня очень расстраивало. Я любила солнечный свет и не могла без него нормально существовать – у меня сразу же появлялась сонливость и вялость, постоянно хотелось остаться дома. Стук каблуков многократно отражался от стен пустых коридоров, возвращаясь обратно в мою черепную коробку, которая снова раскалывалась, потому что кончилось действие обезболивающего. Я очень хотела спать, но у меня было ещё как минимум одно дело, которое требовало моего внимания, причём незамедлительно. Хлопнула дверца металлического шкафчика, я вышла из пустой раздевалки в коридор. Казалось, в помещении ещё стоял запах кислого пота после хорошей тренировки, которую я сегодня прогуляла. Держа в одной руке спортивную сумку с забытой формой, другой я поправила цепочку клатча и двинулась к выходу с гордо поднятой головой. Даже с другого конца Манхэттена я чувствовала, как меня к себе звала моя постель. — Тереза! Я тут же остановилась, поворачиваясь в сторону Питера, совершенно внезапно материализовавшегося Питера. Под ложечкой почему-то тут же неприятно засосало, я опустила глаза в несвойственном мне пугливом жесте. Мне было трудно видеть Паркера, потому что он был живым свидетельством того, что я не всегда могла получить то, чего желала. Тогда, в музее, я желала его. — Что ты здесь делаешь? — я начала заходить издалека. Руки сами потянулись к краям кашемирового пальто, чтобы я смогла скрыть своё шёлковое платье. Мне почему-то было неловко быть в нем перед Питером, словно... словно оно было показателем моей порочности. — Сегодня суббота, так что не знаю, кого ты хотел найти... — Тебя, — Питер взъерошил волосы в каком-то нервном жесте. — Я надеялся застать здесь тебя. — Но зачем? — наконец, я посмотрела на Питера. В сером свете, который проникал с улицы, Паркер был похож на черно-белую фотографию. Я куталась в пальто все сильнее, надеясь спрятаться. — Мы не очень хорошо расстались вчера, — Питер смотрел на меня очень странным взглядом, который я не могла разгадать, как бы не старалась. Я никогда ничего подобного не испытывала прежде, мне как будто было больно находиться рядом с ним. Просто невыносимо. — Я хотел извиниться. — О, — я заправила за ухо выпавшую прядь, чувствуя пальцами холод крупного бриллианта, — не стоит. Я уже смутно догадывалась, что он захочет сказать дальше, но не хотела этого слышать. Не может быть, чтобы все это происходило со мной. — В таком случае, — кажется, Питер смутился, — мы можем остаться друзьями? Он был очарователен в своём смущении и, возможно, нравился мне больше, чем когда-либо, но я совершенно не желала слышать произнесённых им слов. Лучше уж было бы никогда больше не встречаться с Питером, чем это. — Это вряд ли, — я грустно усмехнулась, про себя решив быть с ним предельно откровенной. Питер заслужил честности. — Я не умею дружить с мужчинами. Все равно все сводится к одному... Я грустно улыбнулась одними уголками губ. Опустив голову, я принялась рассматривать носки своих расшитых золотом туфель. Как жаль, что все вышло именно так. Я почему-то чувствовала себя жалкой, и мне это совершенно не нравилось. — Мне пора, — я решила не давать Питеру шанса ответить мне и уйти первой. — Увидимся ещё, наверное? У нас же ещё как минимум одна совместная съёмка. И я оставила его одного в тёмном коридоре. В его глазах больше не было звёзд. Нас с Питером почти не связывали никакие отношения, но я почему-то чувствовала, что между нами натянулась нить. Перерезать её было выше моих сил, поэтому теперь все зависело от Паркера. Но одно я поняла совершенно точно: мне отчаянно хотелось любви, каких-то чувств, которые могли бы захлестнуть меня с головой. Я же прежде никогда не влюблялась – только испытывала страсть. Я застала Лаки в отеле отца. Он играл в бильярд на минус первом этаже в приватном зале и сначала не заметил, как я вошла, потому что мягкие ковры глушили стук тонких каблуков. Обойдя большой стол, я встала напротив, наблюдая за тем, как Лаки ловко ударил кием по одному из шариков. — Как все прошло? Ещё один глухой удар. Я опёрлась ладонями о деревянный бортик стола, на который падали отблески камней моих колец. Пальто осталось наверху, поэтому сейчас я была в одном платье и, честно говоря, чувствовала себя почти голой. Не сказать, чтобы это ощущение доставляло мне дискомфорт. — Нормально, — я приблизилась к Лаки. — Но не думаю, что отец послушается моих советов. — Что же ты ему такое посоветовала? — Отказаться от сделки, — я приблизилась ещё. — Думаю, отец прельстится деньгами и опытом Макдауэла, который посоветовал обратное. — Сначала так и будет, — Лаки снова ударил по шару, заставляя сразу несколько штук откатиться в самый угол. У мужчины были очень красивые крупные руки, да и, впрочем, он сам был очень красив. — У тебя ещё небольшой вес в семье, но все может измениться. — Мне важно знать, что ты на моей стороне. Я подкрадывалась к нему, словно кошка, обвивала его плечи руками. Голос стал глубоким и хриплым от выкуренных утром сигарет, моё платье переливалось в приглушенном золотистом свете. Лаки выпрямился и перехватил мои ладони. — Я всегда был на твоей стороне, Тереза, — Лаки перешёл на итальянский. Он был красив, как молодой греческий бог, и я пришла к выводу, что ему вполне по силам скрасить мои серые будни. Особенно хорошо, если наши отношения будут иметь оттенок деловых, потому что мне нужен был дополнительный вес в семейном бизнесе. — Я знаю, Лаки. Я тоже говорила по-итальянски, переходя на шёпот. Взгляд тёмных глаз Лаки переместился с моего лица ниже, на моё тело. Душа отчаянно требовала любви, пусть и физической, но любви. Мне так хотелось знать, что кто-то мог нуждаться во мне, что я была готова пойти на что угодно. Даже переспать с Лаки. Переместив ладони на широкую грудь, я перехватила взгляд мужчины. Мы с ним были идеальной парой, если подумать – оба молодые, красивые, жадные до денег и, более того, замешанные в незаконном бизнесе. Но я почему-то целовала его не потому, что хотела, а как будто потому, что была должна. И пусть от аромата одеколона Лаки у меня кружилась голова, а от того, как его крепкие руки сжимали мою талию вверх по спине бежали мурашки, я знала, что что-то не так. В объятиях Лаки не было любви. Он подсадил меня на стол, я обхватила руками его шею, прижимаясь ближе. Пиджак от «Бриони» уже валялся на полу, лямки моего платья спустились, обнажая плечи. Горячие ладони Лаки скользили вдоль моих ног, обтянутых тёмными колготками, я откинула голову назад, подставляя бледную шею под влажные поцелуи. Внизу живота затянулся тугой узел, порождённый животным желанием. Возможно, я бы даже получила удовольствие от секса с Лаки, если бы захотела. Мы с Лаки идеально подходили друг другу – лжецы и притворщики, одержимые роскошью. Его большие и сильные руки находились на моём животе, лаская тёмный шёлк. Я опустилась спиной на зеленое сукно, чувствуя голой кожей шершавую поверхность столешницы. Надо мной висела огромная люстра с зеркальным диском, в котором я видела своё равнодушное лицо. В этот самый момент я ясно поняла, что не могла отдаться Лаки. Даже не так: я не хотела. Вновь поднявшись, я заставила Лаки посмотреть в свои глаза, пытаясь найти в его взгляде хотя бы намёк на любовь ко мне. Но в них ничего не было, кроме страсти, на которую были способны только истинные сицилийцы. — Прости, но не сегодня, — я легко коснулась губами смуглой щеки и соскользнула с поверхности бильярдного стола, расправляя платье. Лаки удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Так я и буду томиться жаждой любви, подменяя это чувство наркотиками и шампанским. В конце концов, Лаки сказал, что кокаиновый шик был мне к лицу.