Жаркие ночи, холодные дни

Gargoyles standing at the front of your gate Горгульи перед твоими воротами Trying to tell me to wait Пытаются заставить меня ждать, But I can't wait to see you, Но мне не терпится увидеть тебя, So I run like a child to heaven's door, И я бегу, как ребёнок к вратам рая, I don't wanna be bad, I won't cheat you no more. Я не хочу быть гадкой, я больше не изменю тебе. Lana Del Rey - Bel Air

В это прекрасное осеннее утро я ощутила все прелести своего положения подручного босса криминальной семьи. Связываться с консильери мне пришлось по специальному телефону с проводами, господи прости. Отец, который панически боялся быть подслушанным, в свое время создал целую сеть скрытых каналов, по которым отдавал распоряжения, да и то не сам, а через кого-то. Так в случае неожиданного предательства можно было бы перекинуть юридическую ответственность на кого-то другого. Впрочем, такого ни разу не происходило. — Доброе утро, мистер Макдауэл, — я сидела напротив огромного окна и выкуривала первую за день сигарету, наблюдая за деловым Манхеттеном. — Доброе, мисс Герра, — судя по всему, консильери уже давно проснулся. — Чем могу быть полезен? — Мне нужны сведения обо всех лабораториях Озкорп в штате Нью-Йорк, — я выдохнула серый дым, качая ногой. На мне все еще был белоснежный утренний халат, но я уже занималась делами. — Крайний срок – завтрашнее утро. — Понял вас, мисс Герра, — я вновь затянулась в паузе. — Позволите вопрос? Это поручение дона? — Нет, это мое поручение. И я положила трубку, стараясь сдержать свою злость. Консильери еще не осознал мою значимость в семейном деле, что ж, видимо, я плохо объяснила. Мне не хотелось позволять тупой злости отравлять мое нежное утро, однако каждый раз, когда я пыталась отвлечься на что-то другое, то мои мысли неизменное возвращались к осознанию того, что почти никто в семье не признавал мою значимость. Зубы приходилось чистить в два раза усерднее, потому что через пару часов я должна была встретиться с Питером, чтобы завершить последнюю фотосессию для альбома – я боялась, что ему не нравился запах сигарет. Мысли о Паркере вызывали во мне неизменную нежность, которая не была плодом моей фантазии, как мне казалось изначально. Я твердо знала, что Питер был чуть ли не единственным человеком, которого я буду рада видеть этим утром, выбравшись из своего хрустального замка на Манхеттене. Я долго думала о том, что произошло вчера между нами, и пришла к выводу, что ни о чем не жалела. Меня удивляла невинность моих чувств к нему – они совершенно ничем не были омрачены, возможно, все дело было в том, что Питер был единственным человеком в моей жизни, к свету которого мне хотелось тянуться. На моем пути было не так уж и много людей, которые оказывали бы на меня положительное влияние. Положительное в общепринятом смысле, а не в рамках, скажем, семейного дела или строго очерченного социального круга. Ему даже не нужно было просить, чтобы я бросила курить, пить или употреблять наркотики – я и так это сделаю, потому что рядом с Питером мне хотелось быть во всех смыслах хорошей. Думаю, я полагала, что иную меня он просто не принял бы, несмотря на свою бескрайнюю доброту. Думать о том, что, узнай он о другой стороне моей жизни, той, что скрыта за печатями из порока, кокаина и грязных денег, той, о результатах которой трубят криминальные сводки нью-йоркских газет, мне не хотелось. В конце концов, я же не всегда была такой, а рядом с Питером я буду самой лучшей, самой светлой Терезой – именно той, которую он заслуживал. И все равно, боюсь, проживи я даже тысячу праведных жизней, все равно не буду достойна его, не смогу стереть с себя эту печать порока. В это воскресное утро университет был пуст. Оно и понятно, мало студентов мечтают оказаться здесь в выходной день. В моем желудке было почти что пусто – самое привычное и подходящее состояние перед занятиями танцами, в руках я сжимала чехол с невероятной красоты костюмом, костюмом моей мечты. Когда я заглянула в класс, то оказалось, что там уже был Питер. Мои губы тронула легкая улыбка, а взгляд тут же метнулся к часам на стене – Паркер пришел гораздо раньше оговоренного времени. — Привет. Мой голос раздался неожиданно громко в холодных стенах класса. Питер повернулся, оторвавшись от своей драгоценной камеры, и тут же улыбнулся. Несколько секунд мы так и стояли, смотря друг на друга, я неловко сжимала чехол между пальцев. Думаю, я уже была готова начать в него влюбляться. — Привет, — отозвался он. — Ты рано. Я вновь глянула на часы, взгляд Питера, как по команде, тут же метнулся к ним. — Решил проверить, достаточно ли будет дневного света для съемки, — он неловко зарылся пальцами в свои каштановые волосы. — И как? — я продолжала улыбаться, сгорая от желания утонуть в своем огромном кашемировом свитере. — Достаточно? — Да, — Питер подошел ближе ко мне. — Свет сегодня отличный. — Мне нужно переодеться, — я сделала несколько шагов в сторону раздевалки. — Я быстро. Он что-то ответил, но я уже не слишком слушала, повернувшись спиной и направляясь в раздевалку, пряча улыбку в горле свитера. Я уже и не могла вспомнить, когда в последний раз настолько радовалась встрече с кем-либо. Все мои свидания были либо вынужденными, то есть не приносили удовольствия, либо рабочими, то есть вынужденными. Но сегодня со мной случилось нечто… особенное. Я проснулась особенной. Я проснулась с ощущением того, что я кому-то нужна, и что кто-то тоже с нетерпением ожидает встречи со мной. На мне был костюм Жизель из второго акта одноименного балета, сегодня я была в роли той, чья партия мне не досталась. Однако у меня еще было время – до Рождества было больше месяца, за который может случиться что угодно и с кем угодно. Когда я вышла через пятнадцать минут в балетный класс, то руки мои тут же покрылись мурашками. В помещении оказалось достаточно прохладно, особенно, если у тебя открыты плечи. В моих собранных волосах был венок из искусственных цветов, белоснежные капроновые лепестки которых колыхались от каждого моего движения. Длинная, чуть ниже колен, юбка была ослепительно белой и удивительно легкой, чем делала каждое па, которое я выполняла, невероятно мягким и даже в некоторой степени нежным. На ногах у меня были новенькие пуанты, атласные ленты которых обвивали щиколотки. — Ты мерзнешь? Питер заметил, как я обхватила свои плечи руками и растерла их в безуспешных попытках хоть немного согреться. Я покачала головой. — Здесь не слишком холодно, на самом деле, — я кивнула в сторону окна. — Это все из-за погоды. Такая картина заставляет меня чувствовать себя неуютно, слишком уж я привыкла к теплу. За окном действительно было серо: ветер разметал по дороге снежную крупу, то и дело бросая ее в окна. В холодном уличном свете моя пачка переливалась серебристыми отсветами, напоминавшими те, что исходили от морозных узоров на окнах. Колючая американская зима угнетала меня и заставляла мечтать о беспечном сицилийском лете. — Ты родилась в Италии? — Питер поднес камеру к лицу. Я встала на полупальцы и отвела руку в сторону, желая смотреться в кадре как можно лучше. — Да. На Сицилии, если быть точнее, — я решила, что ничего страшного не произойдет, если я расскажу Питеру пару фактов из своей биографии. В конце концов, не такой уж это и большой секрет. — И твои родители родились там же? — Нет, только папа. Мама родилась в Риме, — я переменила позицию, опустившись на полную стопу. — Я читал, что на Сицилии невероятно красиво, — Питер сделал несколько снимков подряд. — Это никакими словами не передать, как там красиво, — я мечтательно прикрыла глаза и улыбнулась. — Огромные кипарисы, бесконечные апельсиновые и оливковые рощи… Глупо все это описывать, такое нужно видеть самому! А какую ты книгу читал, если не секрет? — «Крестного отца» Марио Пьюзо, — я загадочно улыбнулась, когда он это сказал. — Почему ты так улыбаешься? — Просто… я совсем недавно пересматривала первые две части фильма и удивилась такому совпадению. Мне вообще очень нравится вся эта тема с мафией, — я сделала пару шагов от станка, переходя в позицию «арабеска», немного вытянув руки вперед. — А ты где родился? — В Нью-Йорке. — И твои родители тоже? — разговор между нами клеился удивительно легко. — Да, — его лицо несколько переменилась, Питер старался изо всех сил, чтобы я этого не заметила. — Прости, если я сказала что-то не то, — я не на шутку испугалась и сделала к нему несколько шагов, боясь, как бы мои слова не причинили ему случайную боль. — Нет-нет, все в порядке, — он вымученно улыбнулся. Я закусила губу, мысленно ненавидя себя за мастерски испорченный разговор. — Просто… они погибли, когда я был еще совсем ребенком. Ты не должна извиняться, ты не могла этого знать. Опустив взгляд в пол, я рассматривала носки своих танцевальных туфель. — На самом деле у нас с тобой куда больше общего, чем я могла подумать, — я порывисто выдохнула. — Мама погибла в пожаре, когда мне было десять. Не чувство вины и не желание вызвать в Питере жалость или сочувствие заставляли меня рассказать ему о событиях, последствия которых мучали меня до сих пор, хотя прошло уже довольно много лет. Просто я чувствовала, что мы с Питером были уже достаточно близки, чтобы я могла доверить ему свои переживания и свою боль. — Глупостью будет сказать, что мне жаль, Тереза. Просто знай, что я понимаю тебя, это действительно так, — неожиданно Питер взял меня за руки и прижал их к своей груди, заставляя меня посмотреть ему в глаза. В моем мире любые искренние желания помочь другому всегда считались невозможными, и мне только предстояло привыкнуть к таким порывам Питера. — Ты сегодня очень красивая. До его последних слов я уже чувствовала в душе всполохи воспоминаний, что мучили меня каждый раз, когда я ложилась спать или непотребно себя вела. Жаркое пламя, казалось, было совсем рядом, но как только Питер назвал меня красивой, то оно тут же отступило. Ты очень хороший, Питер. Настолько хороший, что отношения со мной обязательно испортят тебя, уничтожат, выжгут душу, потому что я убивала все, к чему прикасалась. Никогда у меня не было такого стимула исправиться, простить и полюбить себя, как сейчас. Тебе нужно бежать от меня, а не сближаться, потому что мой мир, тот, в котором живем я и мой отец, перемалывает таких зубодробительно хороших, как ты. Но мне бы так хотелось полюбить тебя, даже зная, что ничего из этого не выйдет. Я была конченой эгоисткой. Питер находился очень близко ко мне, настолько близко, что я могла увидеть, какие длинные у него были ресницы. Он смотрел на меня совсем не так, как Лаки или кто-то другой до этого, на меня никто раньше так не смотрел. Под этим взглядом я была готова сдаться и превратиться в самую настоящую праведницу, лишь бы он глядел так на меня всегда. Знал ли Питер о том, какое влияние на меня оказывал? — Не думала, что ты такой дамский угодник, — я решила скокетничать, потому что это было гораздо легче, чем переживать его слова каждой клеткой своей души, что было невыносимо. — Да ну тебя, — он рассмеялся, но я все же заметила его смущение. — Я говорил от чистого сердца. А еще потому, что ты, похоже, не знаешь себя на самом деле. — А ты думаешь, что знаешь меня лучше? — я старалась не обращать внимания на то, что мои руки были все еще прижаты к его груди. — Я не думаю, что знаю тебя лучше, — Питер говорил вполне серьезно. — Я думаю, что ты умышленно не замечаешь свои очевидных достоинств, правда, пока не знаю, почему. Думаю, он все прекрасно знал, просто не хотел говорить. Я продолжала слушать. — В общем, я тут наговорил тебе целую гору всякой ерунды вместо того, чтобы пригласить выйти куда-нибудь завтра вечером, — я смотрела на него во все глаза. — Ну так пригласи, — я растянулась в глупой улыбке, смущаясь не меньше, чем он сам. — Все дело в том, что я вообще не представляю, куда можно позвать такую девушку, как ты, — он порывисто выдохнул. — Боюсь, мне нечем тебя удивить. — Ты меня удивишь, если просто пригласишь меня прогуляться завтра вечером, — я продолжала улыбаться, на самом деле смущаясь, словно школьница. Я была готова позволить своему сердцу разбиться сотни раз, но не дать Питеру увидеть мою худшую сторону раньше положенного. Гораздо легче, казалось, было просто уехать из Нью-Йорка, позорно бежать и никогда больше не встречаться с Питером, но я была слишком слабой. Еще один пункт в длинный список вещей, которые вызывали у меня ненависть к себе. — Тогда завтра? После занятий? — похоже, он до сих пор сомневался в моем ответе. — Конечно, — я приподнялась на полупальцы и легко поцеловала его в угол сомкнутых губ. — А теперь давай закончим фотосессию. Мне хотелось спросить его: «Питер, ты не думаешь, что пожалеешь о своем желании сблизиться со мной?», но я знала ответ, и он меня не радовал. Точно пожалеешь, поверь мне. Все жалеют.

***

Я могла сколько угодно мечтать о том, чего никогда не случится – это куда легче, когда реальная жизнь и реальная работа, которые были тяжелы настолько, что у меня начинали сдавать нервы. Рядом с Питером мне, несомненно, хотелось быть образцом правильного и, что самое главное, не аморального поведения, но обязанности мои были таковы, что на первом месте для меня всегда стояло семейное дело. Да, я родилась на Сицилии, как того требовала семейная традиция, но большую часть жизни прожила в Америке, впитав ту самую необходимую в нашем нелегком бизнесе деловитость. На лето я всегда уезжала обратно на родину своего отца, чтобы впитать тот дух, что уже не первое поколение питал семейный клан Герра. Когда люди слышат слово «мафия», то они, конечно же, сразу же представляют эдаких гангстеров в серых шляпах и такого цвета пальто, которые в их воображении чаще всего выглядят, как различные вариации Аль Пачино. Когда людей спрашиваешь, чем занимается мафия, то они несомненно отвечают: организация проституции, распространение наркотиков, рэкет, подкуп государственных чиновников для продвижения своих интересов и так далее по списку. Мало кто может себе представить, что огромная часть теневого бизнеса состоит из бумажной работы, некоторая часть которой, конечно же, перекочевала на компьютеры, но в целях обеспечения информационной безопасности большую ее долю по-прежнему выполняли люди. — Добрый день, мисс Герра, — когда мы с Лаки подошли к кабинету, который отец выделил мне для работы, то перед самым в него входом я заметила небольшой письменный стол, уставленный всеми принадлежностями, которые полагались секретарше. Совсем тоненькая девушка встала, тут же оправив рукава своей строгой блузки. — Добрый день, мисс?.. — Скеретт, мэм, — блондинка удивительно сильно волновалась. — Я ваша новая секретарша и персональная помощница. — Ясно, — я скинула пальто на диван, намекая, чтобы она его повесила. — Принесите мне через пятнадцать минут зеленый чай с лимоном, мисс Скеретт. — Слушаюсь, мэм. Мы с Лаки прошли в мой новый кабинет, который оказался даже больше, чем я могла предположить. Наш «офис» или «штаб-квартира», говоря деловым языком, находился в отеле моего отца, надежно скрытый под оболочкой законного бизнеса. По документам я была менеджером по управлению какой-то фигней, я даже не вчитывалась особо, на деле же мои функции были куда… шире. — А куда делась старая секретарша? — я положила свою сумочку на кожаный диван, решив начать обход своих новых владений. — Я точно помню, что, когда я была здесь впервые, перед кабинетом сидела другая девушка. Рыженькая такая, кажется. — Уволена, — Лаки приземлился в кресло прямо напротив моего рабочего стола и усмехнулся. — За некомпетентность. Все было предельно ясно: кто-то слишком много болтал о работе, которую ему поручали, вот и поплатился за это. Я вздохнула, но поводом для этого вздоха было вовсе не сожаление о чужой разрушенной судьбе, а лишь раздражение от того, что даже на таком теплом месте с самыми простыми обязанностями люди умудрялись портить себе жизнь. — Достойная комната для подручного дона, — Лаки следил за моей фигурой, выглядя неудивительно безупречно в своем костюме. — Да, — подтвердила я, прохаживаясь вдоль огромного панорамного окна. Вся мебель была выполнена из натурального дерева, изредка из пластика, изящная и в то же время достаточно деловая. Сам по себе кабинет был выполнен в моем любимом стиле, который означал, что в комнате должно было быть много света и как можно меньше всяких безделушек. — Вполне подобает моей должности. Я вновь усмехнулась, заглядывая в один из шкафов – в нем были бутылки с самым разным алкоголем. Вино, коньяк, мартини, анисовая водка… Трудно будет сдерживаться при таком разнообразии, но я хотя бы попытаюсь. Каждый раз, как рука потянется к бокалу, буду думать о Питере. Приземлившись в огромное кожаное кресло, я несколько раз крутанулась, поджимая ноги с туфлями на шпильке. Сегодня было довольно прохладно, однако я передвигалась на машине, поэтому могла носить обувь и одежду полегче. Впрочем, свитер на мне был достаточно простым, я бы даже сказала, скромным, потому что мне не хотелось выглядеть при Питере… развратно. — Ну, — я провела ладонью по черной матовой поверхности стола, — посмотрим, какие у меня обязанности. — Насколько мне известно, несколько людей просто жаждут встречи с тобой, — Лаки сел в кресле более свободно, я включила компьютер и пододвинула к себе белоснежную клавиатуру. — Неужели? — я ввела пароль. — Отец больше никого не принимает самостоятельно? — Нет, — Провенцано покачал головой. — Он всех переправляет к тебе. Похоже, дон начинает отходить от дел? — Мне об этом ничего не известно, — я поняла, к чему клонил Лаки, но решила пресечь эту тему на корню, чтобы больше к ней не возвращаться. Он все понял, но виду не подал. В этот же момент тоненькая мисс Скеретт постучалась, а затем и вошла в кабинет, неся в руках поднос с ароматным чаем. — Мисс Герра, к вам мистер Макалистер, — она выпрямилась, как только поставила поднос с чаем на мой стол. — У него назначено. — Пусть заходит. — Раньше ты предпочитала не чай, а, как минимум, виски, — как только дверь за мисс Скеретт закрылась, Лаки оторвал взгляд от ее задницы и перевел его на меня. Я поморщилась. — Я теперь за здоровый образ жизни, — я отхлебнула чая. — Ты, если хочешь, можешь налить себе чего покрепче. — Не пью один, — с этими словами он подмигнул мне, а затем поднялся из кресла, когда в кабинет вошел мистер Макалистер. — Добрый день, сэр. Казалось бы, прошло уже почти сто лет с тех пор, как мафия начала свою активную деятельность на Сицилии, которая потом перекинулась и на Северную Америку, пережив давление со стороны режима Муссолини, но суть ее не изменилась. Способы ведения бизнеса и цели – да, но смысл взаимоотношений донов с «простыми людьми» оставался прежним. Просители все так же, как и семьдесят лет назад, приходили на поклон, надеясь получить услугу, на которую они так рассчитывали. Я знала мистера Макалистера и до этого – он присылал мне на каждый мой день рождения щедрые подарки, которые в начале представляли собой кукольные домики и музыкальные шкатулки, а потом баснословно дорогие сумки и прочую шикарную дребедень. Он поддерживал с моим отцом дружеские отношения, а как иначе? Кто-то же должен был закрывать на таможне глаза на контрабандные дизайнерские платья и туфли. Я встала из кресла и сделала ему шаг на встречу, протягивая руки. — Добрый день, мистер Макалистер, — сначала он пожал мне ладонь двумя руками, а потом поцеловал ее. Этот делец ни капли не изменился за столько лет, разве что раздался в ширину: лысина же его по-прежнему сверкала. — Рада видеть вас. — Как же я рад наконец встретиться с вами, мисс Герра! — мы прошли в противоположный угол кабинета, где располагались кресла и небольшой столик. Отсюда открывался прекрасный вид на Верхний Ист-Сайд. — Я помню вас совсем еще крошкой, а теперь вы такая взрослая, заведуете такими важными делами! Я пропустила мимо ушей эти его слова, отдававшие бестактностью, которая была свойственна всем людям, которые сделали себе состояние сами, при этом будучи детьми, прямо скажем, бедняков. Продолжая улыбаться, я предложила ему чай, кофе, или что он пожелает еще. — Может быть, анисовой водки? — Не откажусь, — мистер Макалистер улыбнулся, но как-то натянуто. Мы с Лаки переглянулись – он тут же налил ему рюмку. — Благодарю, мистер Провенцано. Лаки ничего не ответил, лишь сел поодаль, но таком расстоянии, чтобы слышать наш разговор. Макалистер поинтересовался здоровьем моего отца, я ответила, что с ним все в порядке. Казалось, мужчина был искренне этому рад. — Вижу, вы уже знакомы с моим коллегой? — я положила ногу на ногу, при этом держа в руках блюдце с чашкой все еще горячего чая. Я назвала Лаки «коллегой» – было в этом что-то смешное лично для меня. — Да, нам уже переходилось пересекаться, — Макалистер залпом выпил водку, слегка поморщившись, я же продолжала дуть на свой чай. — Видите ли, мисс Герра, у меня к вам очень важное дело. — Я вас внимательно слушаю. Одним из первых уроков, который я получила от отца, был урок о том, что нужно уметь вести дела на равных. У этого человека было ко мне дело, от которого я, вернее, все семейство, возможно, получит выгоду. Ни в коем случае нельзя быть высокомерной, иначе птичка рискует выпорхнуть из хищных лап. — Видите ли, мисс Герра, — мужчина придвинулся ближе ко мне и понизил тон, — моя дочь мечтает стать актрисой, это ее заветное желание с детства… — О, это очень похвальное желание, мистер Макалистер. Я прекрасно помнила его дочь, она была всего на год младше меня, но наши характеры различались кардинально. Луиза всегда любила кричать о своих амбициях вместо того, чтобы их воплощать – в этом было наше главное отличие. Несмотря на то, что я ее презирала, мне, похоже, все же придется ей помочь в становлении голливудской звездой. Я улыбнулась. — Вы же помните Луизу, мисс Герра? — Макалистер заглядывал мне прямо в глаза. — Но, вот беда, один из режиссеров отказал ей в главной роли. Говорить с ним на равных мне становилось все труднее, я мельком глянула на Лаки в поисках поддержки, однако он делал вид, что был слишком увлечен газетой. — И в чем же причина его отказа? — Видите ли, режиссер хочет взять на главную роль девушку, с которой имеет некоторого рода… сношения, — после этих слов Макалистер извиняющееся улыбнулся. Ну что за ханжа! Так бы и сказал: «Эти двое спят друг с другом!». Я продолжала слушать. — А потому ни в какую не хочет уступить партию Луизе. — И что же вы хотите, мистер Макалистер? — я откинулась в кресле, ожидая, когда он сам предложит выгодные мне условия. — Я хочу, мисс Герра, чтобы моя дочь исполнила главную роль в картине «Бархатное утро», — лицо мужчины вмиг стало серьезным. Я про себя усмехнулась такой перемене. — Нас с вашим отцом связывают давние дружеские отношения, и, признаться честно, я был удивлен, когда он направил меня к вам, не примите это на свой счет. Я знаю, вы деловая девушка, я был наслышан о вас, и поэтому перейду сразу к делу: сколько вы хотите за свою работу? Я глубоко вздохнула и приняла самый оскорбленный вид. Лаки с интересом следил за мной. — Дорогой мистер Макалистер, — я решила начать издалека, отыгрывая свою роль на все сто процентов. — Я думала, что вас и моего отца действительно связывают тесные дружеские узы, но, видно, я ошибалась. Он вопросительно на меня посмотрел. Я продолжала: — Вы, что же, думаете, что у нас здесь кастинговое агентство, раз так, в лоб, предлагаете деньги? — курить хотелось так сильно, что у меня почти сводило зубы. — Вы можете просто попросить меня об услуге, которую я вам с радостью окажу. — Но, мисс Герра… — этот человек был по-деревенски прямолинеен, чем и раздражал. — Вы, что же, боитесь быть обязанным нашему семейству? — я наклонилась ближе к нему, создавая иллюзию интимности разговора. — Ни в коем случае, мисс, — Макалистер достал носовой платок, которым утер свою лысину. — Нет, вы боитесь, мистер Макалистер, — я вновь откинулась в кресле, смотря на него из-под опущенных ресниц. — Досадно, однако. Он сглотнул, осматриваясь вокруг. Некоторое время мужчина смотрел на великолепный урбанистический пейзаж, что открывался из огромного окна моего кабинета. Макалистер был в ярости, я не могла этого не заметить. Конечно, кому же понравится, когда ему условия ставит девчонка, которая была едва ли старше его собственной дочери. Наконец, он повернулся. — Пожалуйста, мисс Герра, окажите мне эту услугу. Этот человек не просто просил меня об одолжении для своей дочери – он отдавал мне свою душу, свою судьбу. Теперь, в любое время суток, в любом уголке мира, я или мой отец могли попросить его об одолжении, и Макалистер не посмеет отказаться. Обязательства перед семьей дона куда значительнее денег, и он это прекрасно понимал, но решил, что особенный, и что сможет обменять их на портреты американских президентов. Я обворожительно улыбнулась и встала, протягивая ему ладонь. — С радостью, мистер Макалистер, — он тоже встал и пожал мою ладонь. — Я сделаю это для вас и для Луизы. — Благодарю вас, мисс, — моей руки коснулись сухие губы. — Был рад повидаться с вами. — Взаимно, мистер Макалистер, — я продолжала улыбаться. — Передавайте привет Луизе. Как только обмен последними любезностями завершился и захлопнулась входная дверь, улыбка тут же сползла с моего лица. Я опустилась в кресло и отпила холодного чая. — Браво, — Лаки встал и подошел ко мне, ударяя в ладоши. Я закатила глаза, чувствуя в груди невероятную тяжесть. — Ты отыграла все так, как будто проворачиваешь подобное ежедневно. Дон может гордиться тобой, Тереза. — Поручи это дело Баскони. Уверена, он справится, — я уронила голову на руку и устало потерла переносицу. — А теперь оставь меня. Лаки не стал ничего говорить, и я наблюдала, как мой личный дьявол в костюме от «Бриони» скрывался за дверью, унося с собой самое неверное мнение обо мне. Этот разговор с Макалистером разрушил все мои воздушные замки, которые я успела сегодня построить вместе с Питером. Я тяжело дышала, мне было так гадко от самой себя, что хотелось задохнуться, не чувствовать… всего этого. Никогда мне не стать той, что так была нужна Питеру, как бы страстно я этого не желала. И все равно я буду продолжать тешить себя напрасными надеждами и обещаниями того, что он никогда не узнает эту мою сторону. Но суть не изменишь, как не пытайся. О, Питер, ты так жаждешь спасти всех вокруг, но кто спасет тебя от меня?

***

Я сгорала от своего лицемерия всю дорогу домой. Никто не учил меня быть такой двуличной, но, по всей видимости, это было у меня в крови, а как иначе объяснить то, что я сама себе надавала таких несбыточных обещаний и сама же их нарушила? О плохом думать не хотелось. Я тешила себя мыслью о том, что завтра вновь увижусь с Питером, и что он вновь пробудит во мне ту искру, что позволила мне сегодня удержаться от того, чтобы выпить коньяку. От очередной сигареты спастись, увы, не удалось. Никто не говорил мне прямо, но я знала, что рядом со мной всегда находилась охрана. Машины, что ехали на соседних полосах дороги, принадлежали одному из капо, люди в них – тоже. Все квартиры на нашем этаже, а также под нами, принадлежали надежным людям, либо подставным лицам и фактически тоже являлись нашими. Конечно, те лихие времена, когда на улицах Нью-Йорка происходили расстрелы неугодных, давно прошли, и все же осторожность была превыше всего. Теперь принято топить своих врагов законными путями – через суд и присяжных. Глаза Немезиды были устремлены на зеленые портреты американских президентов. Неожиданно, но сегодня папа был дома. Я поняла это по запаху жареного чеснока и томатов, которые доносились с кухни. Сняв, наконец, туфли на шпильке, я повесила пальто и осторожно прошла на кухню. Папа стоял ко мне спиной, рукава его рубашки были закатаны, в тусклом свете кухонных ламп я могла различить завязки фартука. — Привет, пап. Он несколько резко обернулся, а затем растянулся в улыбке. Я зажгла на кухне свет, вдыхая аромат горячего ужина. — Привет, Тереза, — я поцеловала его в щетинистую щеку. — Будешь ужинать? — Конечно, — я улыбнулась. — Пахнет умопомрачительно. Обстановка действительно была очень домашней, я даже немного убавила свет в кухне, чтобы было лучше видно огни Верхнего Ист-Сайда. — Рада, что ты этим вечером дома. Папа разлил душистое красное вино по бокалам, на тарелках была разложена горячая паста с базиликом и густым мясным томатным соусом. Я сглотнула густую слюну, только сейчас чувствуя, как я на самом деле была голодна. Ароматы базилика и чеснока сводили меня с ума, я с нетерпением схватилась за вилку. — Я тоже безумно рад, дорогая, — звякнули бокалы, я слегка пригубила вино, решив сегодня держать себя в руках. — Мы с тобой давно не ужинали вместе. — Да, — я улыбнулась и отставила бокал. Выяснилось, что я спала гораздо лучше, если не была пьяна, поэтому я решила сегодня оставаться максимально трезвой по возможности. — Я скучала, пап. — Все в порядке, Тереза? Он сидел на противоположном конце стола, поэтому не мог взять меня за руку, даже если бы имел такое намерение. А мне бы так хотелось, чтобы он меня обнял! Да, пап, все в порядке, если не считать того, что я в очередной раз испытывала сомнения в правильности выбранного мною пути. Я несколько раз моргнула, а затем принялась наматывать пасту на вилку. — Все хорошо, — я попробовала пасту, которая оказалась несколько острее, чем я ожидала. — Восхитительный ужин! — Все для тебя, дорогая, — отец улыбнулся, а затем вновь отпил вина. — Как тебе твое новое рабочее место? — Обстановка вполне располагает к работе, этого вполне достаточно, — я усмехнулась, решив подналечь на ужин. — Это хорошо, — от голода мне не хотелось есть аккуратно – мне хотелось есть быстро, даже если бы это выглядело не слишком красиво. — Как обстоят дела с Человеком-Пауком? — Я пока не уверена в выборе правильной стратегии, — я отвечала нехотя, потому что не хотела врать. — Но ты предприняла какие-то действия? Этими словами отец давал мне шанс реабилитироваться. Я вновь отпила вина. — Конечно, — поставив бокал на место, я продолжила: — Силой его, очевидно, не победить. Пассивные методы типа газетной травли тоже дают слабый эффект, поэтому я решила завалить его работой. Сегодня я дала указание Макдауэлу, чтобы он нашел мне информацию о лабораториях «Озкорп», который недавно начал процедуру банкротства. Я планирую скупить их по дешевке, чтобы начать там синтезировать новый наркотик и заполнить им весь Нью-Йорк. Стефано Вентури нашел человека, который готов взяться за это дело. У Человека-Паука будет столько забот, что он даже вздохнуть успевать не будет. — Очень хорошо, — отец потер подбородок, выказывая свое одобрение. — Насчет денег не беспокойся, они все в твоем распоряжении. Я кивнула, продолжая мучить стеклянную ножку бокала. Отец гордился мной – все было хорошо. И все же он был таким разным: властный и даже жестокий дон на работе, нежный отец дома. Мне в дальнейшем предстояло стать такой же, то есть жить двумя лицами. В тот самый вечер в моей голове впервые поселилась смелая мысль о том, чтобы найти способ выйти из этого порочного круга.