Жаркие ночи, холодные дни

Cinnamon in my teeth У меня на зубах корица From your kiss, you're touching me От твоего поцелуя. Ты трогаешь меня... All the pills that you did Все таблетки, которые ты принял, – Violet, blue, green, red to keep me at arm's length don't work Фиолетовые, синие, зеленые, красные, — чтобы держать меня на расстоянии, не действуют. You try to push me out, but I just find my way back in Ты пытаешься оттолкнуть меня, но я нахожу способ вернуться. Violet, blue, green, red to keep me out, I win Фиолетовые, синие, зеленые, красные, чтобы держаться от меня подальше. Я победила. Lana Del Rey - Cinnamon Girl

Песок постепенно прогревался под прямыми лучами утреннего солнца, но я все равно куталась в плед, поджимая ноги. На пляже было совершенно пусто, но в такой ранний час вообще мало кто покидал близлежащие виллы. Методом двухнедельного скитания по окрестностям я пришла к выводу что больше всего мне нравилось смотреть именно на море – оно успокаивало и одновременно не давало замкнуться в себе, как бы разбавляя своим шумом мысли. Мне нравилось просто лежать и смотреть в небо или пытаться заглянуть за горизонт. Иногда там показывались яхты, и я думала о том, кто и при каких обстоятельствах мог там оказаться. Уединение сделало меня сентиментальной, но я выбрала его сама, потому что это было лучшее из того, что я вообще могла выбрать. И я радовалась самой возможности какого-никакого выбора. Бездеятельность больше не утомляла, даже как будто наоборот, у меня появилось что-то вроде второго дыхания. Гонка с главным призом «собственная жизнь» была временно приостановлена, хоть я и понимала, что сейчас за меня бежали другие, в частности, мой отец, с которым я если и разговаривала, то очень мало. Он от меня скрывал все, что мог, точнее, вообще ничего не рассказывал, и я не знала, как именно это истолковывать – как уверение в том, что все под контролем, или совершенно наоборот. На вершине длинной лестницы, которая вела от виллы напротив бабушкиной, появилась крошечная женская фигура. Я заметила ее краем глаза, но внимание заострять не стала, предпочитая выкурить расслабляющую сигарету. Может, мне остаться здесь навсегда? Выращивать виноград, превращать его в вино и закрыться от большого и пугающего мира навсегда, оставив в своем гардеробе только ситцевые сарафаны и сандалии. Идиллия была близка, как никогда, но там, на противоположном берегу Тихого Океана, меня ждал человек. Человек, которому, я очень хотела в это верить, не было все равно на меня. Питер был моей почти что сбывшейся мечтой о всем хорошем. Все мы жаждем любви, а те, кто ее недополучил – более других. Я была с лихвой вознаграждена отцовскими ожиданиями моего успеха, но не любовью. У меня вообще было ощущение, что мама забрала ее с собой в могилу, когда ее убили конкуренты в отместку за расширившееся влияние. Самое удивительное, что дон повторял ту же самую ошибку, в этот раз рискуя пожертвовать дочерью ради успеха. Женская фигура все приближалась, теперь уже двигаясь вдоль берега. Я все еще имитировала затерявшуюся среди береговых валунов греческую статую, уставившись куда-то вдаль, шевельнувшись лишь для того, чтобы надеть солнечные очки. Мне не хотелось, чтобы в мое хрустальное одиночество вторгался непрошенный гость и приготовилась минимально реагировать, если у девушки возникнет желание поговорить. — Привет, — на меня опустилась длинная тень, фигура подошедшей девушки в шляпе перегородила нежное солнце. — Ты же здесь неподалеку живешь, да? Я оторопела от такого фамильярного отношения. — Ну, да. — Разрешишь? — не дождавшись ответа, она села рядом прямо на гальку. Что-то внутри меня напряглось – пляж был единственным местом, куда за мной вроде как не следовала охрана, и только сейчас я поняла, как это было глупо. То есть, телохранители всегда были где-то неподалеку, но эта незнакомка подобралась так близко, что легко могла бы убить меня, если бы захотела. Я резко встала. Девушка так удивленно раскрыла глаза, глядя снизу-вверх, что меня кольнуло сомнение. Она казалась вполне безвинной, но был ли на этом свете хоть один убийца, который бы сознался в своих намерениях в первые же секунды разговора с жертвой? — Я… — накатила странная растерянность, я подобрала плед. — Мне нужно уходить. Прошу меня извинить. — Да? — она показалась мне расстроенной. Впервые я решилась разглядеть ее полностью: светлые волосы, слегка вздернутый нос и по-лисьи вытянутые зеленые глаза. Ей было едва ли больше двадцати пяти лет. — Прости… но, может, ты подскажешь, есть ли здесь еще пляжи рядом? — Пляжи? — протянула я, все еще не совсем понимая, что ей было от меня нужно. — Ну да! — она как будто вся светилась изнутри радостью. — Понимаешь, мы с мужем сняли вон ту виллу на медовый месяц, но внезапно оказалось, что здесь довольно скучно… вот я и подумала, возможно, здесь есть еще пляжи, кроме этого? Все это время она активно жестикулировала, вытянув руку и указав на виллу, казавшуюся мне до этого совершенно пустой. Я удивленно подняла брови. — Не самый лучший выбор места для медового месяца, — я все же собрала вещи, не желая тратить здесь слишком много времени. Все равно мое одиночество было нарушено. Очевидно, мне только предстояло научиться осторожности, потому что я забылась и повернулась к ней спиной, чтобы сложить плед и флягу в плетеную сумку. — Здесь очень мало развлечений для туристов. — Но отличный выбор, чтобы умереть, верно? Я резко обернулась, но девушки уже не было. Отскочив назад, я стала бешено озираться, но она, казалось, просто исчезла – даже следов на песке не было. Сердце бешено стучало в груди, и этот гул, казалось, отражался даже в ушах. В последний раз я испытывала такой страх только тогда, когда в салоне собственной машины мне к виску приставили пистолет и начали угрожать. Решив не задерживаться здесь слишком долго, я поспешила выйти на лестницу, которая вела к бабушкиной вилле и взбежала по ней, чувствуя, как все сильнее разгорались легкие по мере того, как я двигалась к самому верху. Эта странная встреча испугала меня до самых глубин души, настолько, что, возможно, у меня даже зашевелились волосы. Больше никаких прогулок в одиночестве, я больше никогда не выйду из дома без Лаки. — Что с тобой? — бабушка резала мяту на летней кухне, когда я практически пронеслась мимо. — Тереза? — Я встретила… — мне было трудно объясниться не столько из-за затрудненного дыхания, сколько из-за непонимания того, что только что произошло. — Девушку. Она сказала, что живет в той вилле, проводит там со своим мужем медовый месяц. Я махнула рукой в сторону «заброшенной» виллы. — А потом сказала, что это отличное место, чтобы… чтобы умереть. Бабушка отложила нож и вытерла руки о фартук. От меня не могло укрыться то, что от ее смуглого лица как будто отхлынула краска. — Но, Тереза, там уже много лет никто не живет. Сумка из моих рук выпала, и я села на крохотный табурет, зарываясь руками в волосы. Это утро становилось все более колдовским. На мое плечо опустилась крепкая морщинистая рука. — Я распоряжусь, чтобы окрестности сейчас же обыскали. И тот дом – тоже.

***

События этого утра настолько меня взбудоражили, что до конца недели я не покидала стен виллы, хотя по убеждениям Энцо и Лаки мне не угрожала никакая опасность, потому что они никого не нашли. Более того, на пляже не осталось никаких следов той девушки – даже на песке. Лаки особо ничего не говорил по этому поводу, но я знала, что он считал, будто я описывала нереальное событие, произошедшее в наркотическом бреду. Это было не то чтобы очень уж обидно, потому что я знала, что эти его соображения были продиктованы в первую очередь ревностью и необъяснимым (для меня) желанием быть рядом. Впрочем, я и сама начинала думать, будто эта встреча мне привиделась спросонья – слишком уж все это было странно. Но в чем я была уверена совершенно точно, так это в том, что это видение (в таких случаях я предпочитала быть суеверной) не сулит мне ничего хорошего. Призраки не приходят просто так. В попытке найти ответы на интересующие меня вопросы я все же попросила Лаки отвезти меня на эту странную виллу, где, по словам бабушки, уже много лет никто не жил. Ржавые ворота уже давно были распахнуты любопытствующими, и мы вошли на заросший высокой травой двор. Статуя Афродиты, возвышавшаяся среди этого бурьяна, потускнела и даже начала рассыхаться, демонстрируя внутренние штыри. Здание выглядело абсолютно заброшенным, ни одного знака, что здесь хоть кто-то был в последние несколько месяцев, не было. Я вошла на открытую веранду, опуская взгляд на казавшееся бесконечным море. — Скажи, — я снова обращалась к Лаки, как к равному. — Могли ли меня хотеть убить? Вот так вероломно? — Могли, — он кивнул, становясь рядом. — Но не в этот раз. Скажу тебе по секрету, каждый твой шаг здесь наблюдают. И сейчас тоже. Я внимательно посмотрела на него. Окрестности Трапани принадлежали моей бабушке, но в том смысле, что ни один человек, ни одна машина не могли пройти незамеченными для ее людей. — А тогда?.. — На пляже – тоже. Ты не можешь оставаться одна, когда… Да ты просто не можешь оставаться одна, потому что все здесь отвечают за твою жизнь головой. Я вздохнула. — Ты была на пляже одна, Тереза. Никто к тебе даже не приближался, — Лаки попытался взять меня за локоть, но я отвернулась. — Значит, это был призрак, — моя саркастичность объяснялась банальным испугом. А еще непониманием того, что происходило – никто больше не посвящал меня в подковерные игры. Меня удивляло, что эта вилла не была тронута фанатами погибшей поп-звезды. Они не превратили ее дом в мемориал, здесь, казалось, вообще не было никакой жизни. Своего рода портал в никуда, в мир абсолютного безразличия и невероятной скорби. — Ты не представляешь, как я устала, — бессилие заставило меня выйти на откровенность. — Я не знаю, что с моим отцом, что вообще происходит… — Поверь, твой отец в безопасности, — безответное чувство сделало из Лаки послушного щенка, и мне это не нравилось. Я не любила, когда на меня так смотрели. — Мне мало этого знания, — я вновь взялась за мраморные перилла, устремляя взгляд за горизонт. — Я хочу быть рядом. Я хочу домой.

***

Мне хотелось верить, что мой отец почувствовал мое неистовое желание быть рядом через океан, потому что тем же вечером за мной прибыл самолет. Мое месячное изгнание завершилось, и мне хотелось думать, что я вынесла из него что-то полезное, но ничего, кроме нежелания продолжать свое участие в криминальном сообществе, я не ощущала. Это было странное онемение души, потому что я хотела только одного: чтобы меня любили, чтобы каждый мой день был прожит с осознанием своей нужности. Я горела желанием найти себя в этой жизни, только сейчас поняв, как скучна и пуста она была до этого. Я выносила чуть ли не все бутики, когда отправлялась на шоппинг на Пятую Авеню, эти вещи радовали меня очень короткое время. Мне нужно было какое-то занятие, где я могла бы стать кем-то большим, чем просто богатая девушка. Когда я приехала домой, то у меня сложилось ощущение, словно прошло несколько лет. Именно настолько постарел мой отец: месяц назад я оставила статного мужчину, у которого только начинала пробиваться седина. Сейчас на меня смотрел старик, и он опирался на трость с набалдашником из слоновой кости. — Тереза, — мы крепко обнялись, и у меня сжалось сердце от того, что я чувствовала, насколько он похудел. — Девочка моя… Папа много лет подряд пользовался одним и тем же парфюмом. Сейчас я тоже ощущала ноты бергамота и перца, но к ним примешивалось что-то еще… Мне понадобилось немного времени, чтобы понять, что это был запах больницы, запах постоянно принимаемых лекарств. Сгибы локтей выдали отца с головой – там были следы от капельниц. — Что они с тобой сделали? — я старалась не плакать, когда сжимала его руки. — Неужели все так плохо? — он нашел в себе силы улыбнуться, и в уголках его темных глаз тут же собрались морщины, куда более глубокие, чем раньше. — Я готовился к твоему приезду, что же будет, когда меня увидят капо? Он пытался шутить, но у меня сжималось сердце. Отец был болен, но все еще думал о делах – это было очень на него похоже. Все внутри меня смешалось – прежняя уверенность в том, что мне было необходимо отказаться от участия в отцовском бизнесе пошатнулась, как только я увидела его. Живого, но совсем не похожего на себя прежнего. Мы провели вечер вместе, съели огромную лазанью и пересмотрели «Касабланку». Похоже, произошедшее умягчило отца – мне не хотелось думать, что ослабило, поэтому я использовала именно это слово. — Я вижу, что они подкосили тебя, — я сжимала его мозолистые руки, пытаясь согреть. — Им этого не удалось, — лицо отца вмиг посерело. — Я не отойду от дел, пока жив. — Тебя не пугает даже смерть. — Ты ошибаешься, — отец покачал головой и встал. — Твоя смерть пугает меня невероятно. Мне пришлось многое обдумать, пока тебя не было… Пока я жив, я буду заниматься делами, но тебя я готов освободить. Ты не должна нести этот крест, только если сама его выберешь. — Папа… — мне было одновременно больно и… радостно. Отец давал мне индульгенцию, но почему-то никакого облегчения не было и в помине. — Я не спрашивал тебя, хочешь ли ты участвовать в моих делах, а ты всегда была слишком хорошей дочерью, чтобы отказаться, — он улыбнулся и стал почти похож на себя прежнего. — Обещай подумать. Ты слишком хороша для всего этого… и я не переживу, если с тобой что-то случится. Прости, что мне пришлось едва ли не принести тебя в жертву, чтобы это понять. — Я обещаю подумать, — я кивнула. — Но знай, что я занималась всем этим только для того, чтобы тебе не приходилось нести эту ношу самому. — Я знаю, — он поцеловал меня в висок, давая свое благословение. — Но ты достойна большего. Мир изменился, и в нем место именно таким, как ты. Мне не хотелось думать, что это было прощание – в моих мыслях не было даже допущения того, что папа мог умереть. Он был нерушимой скалой, единственным постоянным идолом в моей жизни, и его не могла коснуться смерть. Этот разговор меня успокоил, поселив в голове невероятное умиротворение. У меня было чувство, словно я остановилась в падении – в том смысле, что у меня появилось время перевернуться и встать на лапы, как это делали кошки. Через три дня мне должно было исполниться двадцать лет, и я ехала в Куинс, чтобы найти Питера. Я честно пыталась заготовить какие-то фразы, чтобы оправдаться, но мне банально не хватало воображения. Морально я готовилась к тому, что он прочитал уже множество газет, в каждой из которых обсасывалось покушение на моего отца с додумыванием всяких подробностей и фактов. Стоило ли вообще встречаться с Питером после такого? Желание увидеть его и объясниться пересилило все возможные преграды в моем мозгу, и я сама нашла его квартиру, даже не прибегая к помощи Лаки. Мне не хотелось давить на его самолюбие лишний раз, потому что, несмотря на стыд, который я каждый раз испытывала при виде Провенцано, я знала, что он мне будет очень нужен в будущем в качестве верного цепного пса. Несколько минут я мялась у двери, сжимая и разжимая ремешок своей сумки. Зачем я приехала лично? Ведь могла же и позвонить… О, боже, за дверью были слышны шаги, или это так стучало мое сердце в ушах? Почему я так боялась? Это же Питер, он меня не прогонит. Или?.. Наконец, я занесла кулак и несколько раз постучала. За секунды ожидания в моем мозгу не раз промелькнула мысль пуститься наутек, запрыгнуть обратно в машину и скрыться на Манхеттене. И все-таки я застыла на месте, пытаясь совладать с бешеным сердцебиением. — Добрый день, — к моему удивлению, дверь мне открыл не Питер, а небольшого роста женщина, разглядывавшая меня с нескрываемым недоумением. — Чем могу вам помочь, мисс? — Извините, — голос подвел меня в первые секунды, и мне пришлось кашлянуть в обтянутый перчаткой кулак. — Возможно, я ошиблась… Но здесь живет Питер Паркер? — Так вы к Питеру, — она улыбнулась и тут же отошла в сторону, желая пропустить меня в квартиру. — Он будет совсем скоро, вы можете его подождать. — Я… — первой мыслью было, конечно же, уйти, но, взвесив все «за» и «против» я все же решила остаться – все-таки она меня уже увидела, а Питера мне хотелось увидеть совершенно точно. — Спасибо. Я подожду. От меня не могло скрыться, как эта женщина постоянно оглядывала меня исподтишка, как будто не хотела, чтобы я это заметила. Я старалась не конфузиться, хоть уже и триста раз пожалела о том, что выбрала довольно тяжелые духи на сегодня. В остальном же я выглядела достаточно скромно по своим собственным меркам. — Меня зовут Мей Паркер, я тетя Питера, — она тут же усадила меня пить чай на кухне, хоть я и отказывалась, предпочитая слиться с окружавшей меня обстановкой в ожидании Питера. — А вы?.. — Меня зовут Тереза, — я предпочитала пока не называть свою фамилию, полагая, что она звучала слишком часто в последнее время. — Я… подруга Питера. Мы познакомились в университете. Что ж, это было почти правдой, которая, на самом-то деле заключалась в том, что жизнь постоянно сталкивала нас с Питером, и мне хотелось думать, что это все были знаки. Меня жутко интересовала обстановка квартиры Питера, в которую я так вероломно напросилась, потому что она по моему глубокому убеждению лучше всего отражала его суть. Было бы преуменьшением говорить, что его жилище было скромным. Мало что здесь было новым, но все было чистое, и я не могла не отметить некое ощущение уюта, которого был лишен мой собственный дом - люди здесь действительно жили и радовались, а не просто ночевали. Было заметно, что миссис Паркер ужасно хотелось расспросить меня обо всем, что хоть каким-то образом было связано с ее племянником, но она старалась держаться в рамках приличий, болтая со мной о всякой ерунде. Ее выдавал только любопытный взгляд, которым она меня постоянно одаривала. — У вас чудесный пирог, миссис Паркер, — горячий чай и яблочная выпечка разморили меня после холодной улицы, отчего щеки заметно порозовели. — Спасибо вам большое. Возможно, мне стоит зайти в другой раз? Или я лучше ему позвоню… Моя нервозность никуда не делась, даже как будто наоборот усилилась от таких посиделок. Такое бывает, когда ждешь, например, зубного врача. Или важного интервью. И тебе кажется, что лучше бы все побыстрее прошло, но «момент истины» все не наступает и не наступает, а ты уже почти в обмороке… — Нет-нет, подождите, Тереза, я уверена, что он сейчас придет, — и словно в насмешку мне в двери начал проворачиваться ключ. Прежде, чем я услышала голос Питера, раздался какой-то грохот. — Мей, — что-то снова упало. Сердце ухнуло куда-то вниз, я успела поставить чашку на стол, прежде чем руки начали трястись. Возьми себя в руки, черт возьми! Это же просто Питер. — Я дома. А чем это у нас пахнет?.. В то же самое мгновение, как Питер появился на пороге крохотной кухни, я встала, встречаясь с ним взглядом. Это был миг замешательства для нас обоих, я попыталась неловко улыбнуться, только сейчас понимая, как глупо было приходить сюда, к нему. Всего один знак с его стороны, всего один жест, который дал бы мне понять, что он был рад меня видеть, мог бы спасти ситуацию, но Питер как будто и не был рад… — Тереза? — очевидно, он был удивлен. Мей внимательно смотрела на нас обоих. — Что ты здесь делаешь?.. — Привет, — его челюсти были плотно сжаты, и я почти физически чувствовала отстраненность Питера. О боже, я потеряла его, но, что было еще хуже, я еще и таскалась за ним. — Хотела… увидеть тебя. Мы можем поговорить? Это была страшная, ужасающая даже меня неловкость. Очень мало людей в этом мире могли заставить меня чего-то бояться или смущаться, но перед Питером я была беззащитна, как ребенок. По большей части это происходило потому, что он предпочитал не видеть моего богатства, а это, по сути, единственное, что у меня было. — Конечно, — он кинул рюкзак в угол. — Прогуляемся? — Хорошо, — я вышла из кухни и самостоятельно надела пальто. — Спасибо большое за чай и пирог, миссис Паркер. Все было потрясающе вкусно. — Рада знакомству, Тереза, — она пожала мне руку на прощание и сунула в раскрытую сумочку еще пирога. У меня было странное чувство, когда мы с Питером вместе зашли в лифт. Как будто я медленно, но верно скатывалась в пропасть, и прекрасно это осознавала. Когда железные двери сдвинулись, то Питер, наконец, прервал молчание: — И где ты была? Я не привыкла видеть Питера таким… обиженным. В его голосе была сталь, я чувствовала, как он намеренно отгораживался от меня. — Питер, это долгая история… — У меня много времени, — мы вышли из лифта и практически сразу оказались на улице. — Хотя, если не хочешь, то можешь, конечно, не рассказывать. Я уже достаточно прочитал в газетах. — Питер, — я схватила его за рукав куртки, как будто это могло вернуть его расположение, и заглянула в глаза. — Я готова все объяснить. Тебе. Последнее слово вырвалось у меня ненамеренно – я словно подчеркивала, что ни для кого другого даже не подумала бы пускаться в какие-то объяснения. Я заглядывала ему в глаза в поисках потерянного расположения и, кажется, нашла. — Да, на моего отца было совершено покушение, — мы отошли в какой-то закоулок, чтобы нас услышали как можно меньше лишних ушей. — И, да, мне пришлось скрыться на какое-то время, потому что до этого его конкуренты похитили меня. У меня не было абсолютно никакой возможности с тобой связаться, но я очень хотела… Я замолчала, пытаясь подобрать слова. Снег медленно парил в воздухе, оседая на волосах Питера и воротнике моего пальто. — Возможно, ты помнишь эти странные молчаливые звонки… — щеки раскраснелись от эмоций, я все еще держала Питера за рукав. — Это была я. Мне очень нужно было услышать твой голос. Прости, что пропала, не предупредив. Но я правда не могла… Его взгляд смягчился, но все еще выражал некое разочарование. Питер вздохнул. — Скажи, — казалось, он что-то решал для себя, — все, что написали в газетах – правда? Ты связана с этим… грязным бизнесом? Я вспыхнула. Вот он и был – момент истины. — Питер, — я призывала все свои силы. — Я никогда не скрывала от тебя, что мой отец… деловой человек. Многое из того, что написано в газетах – неправда. — Но не все? — Не все, — я кивнула. — Но я ушла от дел, а до этого моя роль была очень ограниченной – отец посадил меня лишь для того, чтобы у меня были свои деньги. Но теперь он позволил мне жить своей жизнью, я больше не принимаю в этом никакого участия. Более того, в следующем году я хочу перепоступить в университет, и хотела поделиться с тобой этой новостью. Казалось, Питер был удивлен моей невероятной, практически беспредельной честностью. Никогда и ни перед кем я не была такой раскрытой, такой честной. Я фактически признавалась ему в своей причастности к мафии, а это было, в общем-то, непростительным для любого из ее членов. — Ты не веришь мне, — я разочарованно выдохнула, выпуская облачко пара. — Я понимаю. Прости, что отняла твое время, мне не стоило приходить. И я уже была готова сказать «прощай», когда Питер остановил меня, схватив за руку. — Тереза, — возможно, впервые в жизни я была готова отступиться от того, чего так страстно желала, но Питер не позволил мне этого сделать. Это было мгновение сомнения для нас обоих, каждый что-то решал для себя. Я, например, решила, что была безгранично влюблена в него. — Я верю тебе. И рад, что ты вернулась. В следующее мгновение я оказалась в его объятиях, удивленная и смущенная. От Питера пахло домом (хотя в моем доме конкретно так никогда не пахло), и я прижималась щекой к воротнику его куртки, чувствуя кожей таявший снег и его собственное тепло. Я говорила себе, что теперь все будет хорошо, а Питеру, что жду его на праздновании своего дня рождения. Поцелуй вышел скомканным, но полным и честным. Рядом с ним мне хотелось и моглось быть меньше, чем я была на самом деле. За такое было не жалко отдать и целую жизнь.