Жаркие ночи, холодные дни

But I can't let you in Я не могу впустить тебя, And I can't keep you out Но я не могу и закрываться. I wait for life to end Я жду, когда закончится жизнь, But it never comes around Но этого не происходит. And I can't hear you call Я не могу слышать твоего звонка, And I can't hear me shout Я не могу слышать своего крика. I wait for it to break Я жду, когда все это закончится, But it never comes around Но этого не происходит. Lana Del Rey - Wait For Life

Несмотря на то, что мой гардероб имел площадь, сопоставимую с размерами некоторых квартир, я все равно отправилась на Пятую Авеню, чтобы купить себе новое платье на день рождение. Это была вполне невинная, но осязаемая радость, которую я могла себе позволить, в очередной раз решив слезть с кокаина. Многие в моем окружении пытались сделать это, и не раз. Кто-то начинал бухать как не в себя (этот метод мне не подходил, потому что с алкоголем у меня и так были проблемы), кто-то дымил, как паровоз (ой, и тут я тоже могла поставить себе галочку). Мне оставалось просто взять и бросить. Вот просто взять – и перестать его нюхать. Я слышала, что это было возможно, вот только ни одного человека, преодолевшего зависимость таким образом, не встречала. Прошло два дня, с тех пор, как я вернулась из Трапани, и четыре дня с тех пор, как я в последний раз употребляла кокаин. Ломку еще нельзя было назвать страшной, но у меня уже были серьезные проблемы со сном, и я передвигалась из одного бутика в другой в настроении мрачной усталости. Наверное, в сознании меня поддерживало только мое упорство и понимание того, что впереди меня ждало нечто большее, чем кайф от двух дорожек. На горизонте наконец-то маячили большие чувства, и мне хотелось прожить их с ясным сознанием. Лаки шел рядом и нес три больших черных пакета с фирменными камелиями. Это все были какие-то мелочи, потому что идеальное платье так до сих пор и не было найдено, и я заставляла Провенцано отрабатывать на полную не только ставку моего охранника, но и носильщика. Мне казалось странным то, что он так запросто позволял мне держать его любовь ко мне над его головой, как кнут, но я пользовалась этим, впрочем, стараясь не злоупотреблять. — Я хочу нечто особенное, понимаете? — я просмотрела уже не менее тридцати платьев в этом бутике, но все было не то. Более того, у меня начинала болеть голова, вызывая еще большее раздражение в отношении недостаточно проворных продавцов. Хотелось сказать им, как в знаменитом фильме, что «меня нужно облизывать лучше». — Как вам вот это? — я уже хотела отмахнуться от взбитой тюли цвета рассветного неба, но неожиданно для самой себя остановила взгляд. — Это самая последняя коллекция. Она еще даже не выставлена. Я дотронулась до тончайшей материи, слегка перетерев ее между пальцами. Воздушная, как крылья бабочки – в ней будет хорошо изображать невинность. — Я примерю. Полупрозрачный лиф, закрепленный на плечах тонкими бретелями, плотно схватывал грудь. Целая груда воздушных, почти зефирных сборок спускалась почти до самых щиколоток. Это платье будто было соткано из ветра, из множества воздушных потоков, в которых преломлялась заря розовым, голубым и нежно-серым. Из-за того, что я скрывалась от солнца весь месяц пребывания на Сицилии, кожа у меня так и осталась достаточно светлой, поэтому создавалось ощущение, что на мне была не одежда, а нечто воздушное, даже облачное. Весь отряд продавцов во главе с директором бутика с облегчением выдохнули, когда я сказала, что беру его. — Я думал, что мы никогда оттуда не выберемся, — хмыкнул Лаки, беря в руки очередной пакет. Я ничего не ответила, чтобы не сорваться – меня злила каждая секунда жизни. Организм, отвыкший вырабатывать дофамин самостоятельно, настойчиво требовал очередной дорожки, но, стиснув зубы, я пыталась отгородиться от этой мысли. Главное – не переставать двигаться. Погрузившись в себя, я не заметила в дверях девушку, и мы почти налетели друг на друга. Я уже хотела ее как следует ее отлаять, как в следующую секунду поняла, что это была… Серена. — Тереза? — блондинка встала как вкопанная. — Серена! — я даже ахнула от неожиданности. — Боже мой… — Сколько же мы не виделись? — она отвела меня за локоть в сторону. — Идем. Нам нужно многое обсудить. Я не знала, почему не сопротивлялась и позволила Серене увести меня в ближайшую кофейню. Она все время о чем-то болтала, и у меня не всегда получалось уследить за ее мыслью. — Знаешь, ведь я получила твою партию, когда ты неожиданно пропала, — Серена избегала смотреть мне в глаза в этот момент. Мы сидели за столиком у самого окошка, за окном падал мелкий снег. Лаки, разместившийся за соседним столиком, изредка бросал на меня взгляды. — Мадам была очень недовольна. Серена проследила за моим взглядом и обернулась. — Красавчик, — она усмехнулась, разворачиваясь обратно. — Познакомишь? — Да, знаешь, последние два месяца выдались просто кошмарными, — я ковыряла ложкой густой и горячий французский шоколад, игнорируя вопрос. — Мне было как-то не до балета совсем. Настроение Серены тут же изменилось, и она накрыла мою руку своей. — Мне жаль. Я прошлась по ее лицу рассеянным взглядом и поняла, что не очень-то была и рада ее видеть. Серена напоминала мне о совсем иных временах и забавах. Было ли дело в синдроме отмены или просто в том, что мне опротивел весь мир, но я почему-то не чувствовала любви к некогда лучшей подруге. Поразительно, но даже новость о том, что она получила партию Батильды, изначально отданную мне, ничего не тронула в моей душе, хотя до этого я даже была готова подсыпать стекло в танцевальные туфли соперницы, занявшей партию моей мечты – Жизели. — Но теперь все нормально, — я слегка сжала руку Серены в знак благодарности, которую, впрочем, не испытывала. — Спасибо. — Ты вернешься в студию? Я посмотрела за окно. Неожиданно среди высотных зданий мелькнула красно-синяя фигура, затем еще раз и еще. Уличные зеваки тотчас же достали телефоны, желая запечатлеть появление народного героя. — Нет, думаю, не вернусь, — я покачала головой. — Извини, мне пора. Кстати, завтра у меня день рождения. Буду рада тебя видеть, вечеринка будет у меня дома. — Я приду, спасибо. Кивнув Лаки, я оставила растерянную Серену одну в кофейне и вышла на улицу. Холодный воздух здорово бодрил, и я подняла голову, заметив на самой вершине фонаря Человека-Паука. Мне показалось это забавным, и я даже улыбнулась ему – интересно, сколько он уже натерпелся из-за того, что я сделала до своего отъезда из Нью-Йорка? Символично получилось, но Лаки тут же схватил меня за рукав шубы. — Идем, — он отвел меня обратно в машину. Напоследок я успела бросить на Паука еще один взгляд и, то ли мне показалось, то ли он наклонил голову, смотря прямо на меня в этот момент. — Не следует тебе находиться к нему слишком близко. — Думаешь? — я откинула зеркальце на переднем сиденье и расправила волосы. — Конечно, — Лаки тут же тронулся с места. — Капо Вентури сообщил мне, что он уничтожает по очереди чуть ли не каждую из приобретенных нами лабораторий Озкорпа. Я нахмурилась, пытаясь подавить раздражение. Человек-Паук все еще доставлял нашему бизнесу кучу проблем, несмотря на мои и капо старания. Пьетро Баскони, отвечавшего за рэкет, недавно вообще чуть не убил, насколько я знала. С одной стороны, отец позволил мне отойти в тень, выйти из игры, но с другой… я испытывала беспокойство за будущее нашего общего дела. Я не могла просто в одночасье перестать быть Герра, даже если бы очень этого захотела. — Я подумаю об этом позже, — я прислонилась к холодному стеклу. — Отвези меня домой, пожалуйста. Я очень устала. Сначала Лаки ничего не сказал, лишь изредка бросая на меня странные взгляды. Я не обращала на них никакого внимания, стараясь удержаться в реальности. Пустота, сплошная пустота внутри… Всего одна дорожка – и это совершенно точно пройдет. Всего одна… — Сколько ты уже не употребляла? Я лениво оторвалась от созерцания строго упорядоченного потока машин и повернулась к Провенцано. Наверное, все это время я была слишком строга к нему, ведь, вообще-то, он был моим единственным другом и, что, возможно, гораздо важнее – соратником. — Четыре дня, — Лаки, пожалуй, был единственным человеком, с которым я могла поделиться подобным фактом, не испытывая к себе отвращения. — Хорошо держишься, — хоть я и знала, что, вообще-то, он не был человеком злым, да и относился ко мне лучше, чем к кому-либо другому, но мне было странно слышать от него похвалу, даже в таком ключе. — Я хочу бросить, — я сглотнула. — Совсем. — Тогда тебе будет очень нелегко, — Лаки заехал на подземную парковку. — Сможешь выдержать это одна? Не нужно было обладать особенно развитой интуицией, чтобы понять, что он предлагал мне свою помощь. Но, если честно, я еще не до конца прожила испытанный в самолете позор, чтобы снова позволить ему увидеть себя в непотребном виде. — Думаю, что да. В конце концов, я не такая уж и конченная наркоманка. Мне хотелось запереться в своей спальне, чтобы никто не видел и не слышал, как я скреблась об изголовье кровати в безуспешной попытке заснуть. В голове была вата, и тело ощущалось, словно мешок, набитый камнями – от былой легкости ничего не осталось. Я раз за разом представляла, что бы обо мне подумала мама, если бы узнала, что свой двадцатый день рождения я готовилась встретить в попытках не сорваться на очередную дорожку. Ломота в теле и град пота убеждали меня, что у меня был жар, что я была в агонии, но я продолжала смотреть немигающим взглядом в потолок. Отказ от кокаина спровоцировал страшную бессонницу, но я хотя бы не блевала и не орала дурным голосом, как это делали настоящие наркоманы. Как забавно – даже сейчас я думала, что не была по-настоящему зависима. Мне просто нужен был крепкий сон, о другом я и не молилась. Несколько часов без сознания сделали бы из меня другого человека, но электронные часы показывали уже за полночь, а я все никак не могла заснуть. Лекарство, способное меня усыпить, было самой страшной отравой на свете, и я почти плакала от того, что оно было мне недоступно. Внезапно раздался звонок мобильного. Я сползла с кровати, и, шатаясь, подошла к туалетному столику. В глазах двоилось, но я увидела на экране знакомое имя. — Привет, — я осела на пол и слегка приподняла уголки губ в попытке улыбнуться. — Извини, что так поздно. Не разбудил? — Питер, — я прикрыла глаза. Это был не совсем ответ – скорее даже возглас, вернувший меня в реальный мир. — Нет, не разбудил. Я очень рада тебя слышать. — С тобой все хорошо? — я вытянула ноги вперед и закинула голову назад, пытаясь унять гудение. — У тебя какой-то странный голос. — Я немного… — я запнулась, подбирая слова, — приболела. Не очень хорошо себя чувствую. — Это не вовремя, — кажется, он находился на улице, потому что я слышала шум проезжавших машин. — У тебя же завтра день рождения… черт, то есть, уже сегодня. Я тихо рассмеялась, впервые за несколько часов почувствовав хотя бы небольшое, но все-таки облегчение. — Поздравляю. — Спасибо, — я продолжала улыбаться. — Но я предпочту услышать это при личной встрече. — Могу я прийти… сейчас? Я закусила губу, лихорадочно размышляя. Мне бы очень хотелось видеть его сейчас, возможно, даже обнять, но предстать перед Питером в таком виде… это было выше моих сил. Такого позора я могла и не пережить. — Мне бы очень хотелось видеть тебя, — я выдохнула. — Но я не могу. Мне очень жаль. — Но почему? — я буквально могла видеть, как он нахмурился. Я очень хорошо представляла каждую черту его лица, пусть Питер и находился на расстоянии километров от меня. — Моя болезнь, она… — я вновь прикрыла глаза, стирая с висков капли пота краем бархатной портьеры. — Она ужасна. Мне бы не хотелось, чтобы ты видел меня в таком виде. Но я прошу тебя поговорить со мной, так мне будет легче представить, что ты рядом. Кокаин я употребляла чуть больше года, как правило, не чаще двух-трех раз в месяц, но и этого времени хватило для формирования привычки и болезненного синдрома отмены. Я отделывалась еще очень легко – всего лишь не спала ночи напролет и билась в ознобе. — Хорошо, — с той стороны вновь послышался шум улицы. — И о чем ты хочешь поговорить? — Не знаю, — я нашла в себе силы рассмеяться. — Просто хочу слушать твой голос. Мне от него как будто легче. — Ты уверена, что мне нельзя прийти? — Я не знаю, — голова внезапно закружилась, хотя я продолжала сидеть на полу. — Я ничего больше не знаю, и мне трудно соображать… Это было чувство, схожее с тем, которое испытываешь, когда проваливаешься в сон, вот только никакого усыпления не было и в помине. Тебя просто засасывало в какой-то водоворот, и вот ты кренишься в сторону и почти падаешь… — Откроешь дверь на террасу? Голос Питера неожиданно вернул меня в сознание, и я чуть не выронила смартфон. Мне стоило огромных трудов разомкнуть каменные веки и встать, при этом не потеряв равновесия. Комната как будто вибрировала, и я еле переставляла ноги, пытаясь добраться до террасы. — Как ты здесь оказался? — я уцепилась за пластиковую раму, чтобы не упасть. — Это же третий этаж… и охрана… — Как раз ее я и испугался, — Питер вошел, скорее закрывая дверь, чтобы не впустить вывший ветер с улицы. — Взобрался по пожарной лестнице. — Я их всех уволю. После этих слов я начала медленно оседать на пол. Питер тут же подхватил меня и усадил на кровать, а я, как безвольная кукла, повисла на его руках. — Что с тобой? — он взял мое лицо в руки. — Тереза? Не молчи же! — Я… — я еле ворочала языком, пытаясь сосредоточить свое внимание на его лице. Мышцы гудели, и мне хотелось двигаться, чтобы снять это напряжение, но не получалось. — Если я расскажу, то ты не захочешь… знать меня. Внезапный приступ слез совершенно застал меня врасплох, и я перевернулась на другой бок, чтобы Питер не видел моего лица. — Тереза… — он провел рукой по моим плечам, и я перехватила его ладонь, прижимая к горячим губам. — Не нужно было тебе приходить. Но я очень хочу, чтобы ты остался. — Почему же? — он встал на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. Я тяжело дышала, полуоткрыв рот, и смотрела прямо ему в глаза. — Пожалуйста, не нужно плакать. Он откуда-то достал носовой платок и утер мои слезы. Я зажмурилась, чтобы их не стало еще больше. — Я лягу рядом? Я ничего не ответила – просто отодвинулась на другой конец. Мне было стыдно, что он видел меня такой, да и в спальне был настоящий бардак: пепельница, стоявшая на тумбочке, была полна окурков, и сама комната очень давно не проветривалась. — Ты всех спасаешь? — в полутьме спальни его глаза как-то по-особенному блестели. Я старалась шевелиться как можно меньше, натягивая рукава шелковой пижамы до самых кончиков пальцев. Его взгляд странным образом изменился при этом моем вопросе. Я стиснула зубы, чтобы сдержать озноб. — Нет, не всех, — он взял меня за холодные руки и с трудом разжал пальцы. — Но я пытаюсь. — Обними меня. Питер притянул меня к себе без лишних вопросов, и я уткнулась в воротник его рубашки, пытаясь получить как можно больше тепла его тела. Все происходящее было таким странным, что я не могла его объяснить даже с самой фантастичной точки зрения. Но факт был в том, что Питер действительно обнимал меня, пока я переживала синдром отмены, и мне наконец-то становилось тепло. — Ты вообще реальный? — он гладил меня по спине, как будто успокаивал, и мне снова захотелось плакать. Я прижалась еще ближе, обхватывая Питера за шею. — Реальнее некуда, — он тихо рассмеялся мне прямо в ухо. — А как по мне, так мне снится прекрасный сон, — я прикрыла глаза. Это была самая невероятная, самая искренняя близость, которая со мной случалась. На некоторое время мне даже удалось забыть о потребности в кокаине. Питер был теплый и нежный, и мне было с ним до боли хорошо. — Я не удивлюсь, если проснусь, а тебя не будет рядом. — Ты все-таки не хочешь рассказать, что с тобой происходит? — его горячее дыхание обжигало шею, но я и не думала отстраняться. — Я бы хотел помочь. Если могу, конечно. — Ты уйдешь и не вернешься, когда узнаешь, — я прижалась еще ближе, как будто хотела удержать Питера, хоть он пока никуда и не уходил. — Ты уверена? — он слегка отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. — И у тебя, и у меня были возможности все остановить. Но, как видишь, сейчас мы здесь. Он снова тихо рассмеялся, как бы подбадривая меня, и я, наконец, решилась. — Я слезаю с кокаина, — я выдохнула и зажмурилась, как испугавшийся ребенок, тут же пожалевший о своем откровении. Сейчас он встанет и уйдет, покинет меня навсегда, оставив одну в смятой и влажной от пота постели. Если это случится, то я совершенно точно умру. — Как я могу тебе помочь? Я даже ахнула от удивления. Хотелось спросить, не противно ли ему теперь находиться со мной рядом, не считает ли он меня конченным человеком… Но, похоже, он для себя все уже давно решил. Питер был прав – у него было уже множество возможностей и причин оставить меня позади, но… — Почему ты остаешься? Его лицо находилось так близко к моему, что мы даже соприкасались кончиками носов. — Однажды я не смог спасти близкого человека, — я чувствовала его дыхание на своих губах, и мне до смерти хотелось поцеловать Питера. — Но тебя я спасу любой ценой. — Спасибо, — я продолжила его обнимать. — Я тебя не заслуживаю. — А ты никогда не думала о том, что, возможно, это я не заслуживаю тебя? — Нет, — я даже помотала головой. — Этого просто не может быть. — Я не верю, что ты самый плохой человек в Нью-Йорке, — он провел большим пальцем по моей скуле. Прикрыв глаза, я старалась сосредоточиться на этом моменте, отложить его в своей памяти. — Наверняка есть кто-то хуже, это правда. Но я просто знаю, что ты лучше меня, и это дает мне надежду. Ты даешь мне надежду. У Питера был такой взгляд, что у меня буквально защемило сердце. Мы были одни в этом мире, или это только мне так казалось? Возможно, все происходящее действительно было лишь игрой измотанного сознания, но тогда я отказываюсь возвращаться в реальность. Я просто хотела быть рядом с ним, всегда. Чтобы он смотрел на меня так целую вечность. — Ты гораздо лучше и сильнее, чем думаешь, — мне нравилось чувствовать его пальцы в своих волосах, и мне впервые за несколько часов стало по-настоящему тепло. — Спасибо тебе, — мне хотелось затеряться в складках его рубашки, чтобы быть еще ближе, чтобы просто быть с ним всегда. Меня поражала ясность моего сознания, когда Питер был рядом, и одновременное спокойствие – мышцы постепенно расслаблялись, и пальцы больше не скрючивались, скованные спазмом. — Я больше никогда не буду гадкой, никому не сделаю больно. Как думаешь, тебе удастся спасти меня?.. — Ты спасешь себя сама, — неожиданно я почувствовала короткий поцелуй в шею. — Сколько ты уже не спала? — Не помню, — я слегка тряхнула головой. — Две или три ночи… Иногда это прерывалось периодами забытья, иногда – нет. Все-таки происходящее не могло быть реальностью. Мой мозг был слишком утомлен длительной бессонницей, чтобы думать о том, что, вообще-то, Питера здесь не могло быть по множеству причин. Охрана бы обязательно заметила, что кто-то взбирается по пожарной лестнице, у него не могло быть и шанса остаться незамеченным. Но что тогда реальность? Была ли я реальной? Тяжелый, как лавина, сон накрыл меня, и я засопела, переставая плакать.

***

Пробуждение оказалось слишком резким для утомленного мозга. Это было похоже на окончившийся нырок, и я даже издала что-то вроде гортанного хрипа, садясь на кровать. Конечно, на постели больше никого не было. Часы показывали почти три часа дня. Последние сорок восемь часов настолько тесно сплелись в моем сознании, что мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, какой сегодня был день. А сегодня мне исполнялось двадцать лет. Похоже, я проспала около тринадцати часов подряд, и это было бы потрясающе, если бы не потерянное ощущение пространства и времени. По первому этажу вовсю сновали флористы и официанты, и я, если честно, совершенно забыла, что устраивала вечеринку. Вспоминать о ней было неожиданно неприятно, учитывая, что я так не вовремя решила бросить нюхать кокаин. Что ж, возможно, хорошая пьянка способна переключить мое сознание на что-то другое. Мои размышления на тему о том, что было лучше – алкоголизм или наркомания, прервало неожиданное появление отца на кухне. Я даже почти подавилась перехваченным из холодильника пармезаном, когда на мое махровое плечо опустилась тяжелая рука. — Тереза! — меня тут же притянули к себе, целуя в макушку. — Девочка моя… с днем рождения. Папа все еще ходил с тростью и был необычайно худ, но сейчас он был для меня самым сильным, самым лучшим. Эти проявления нежности были настолько редки, что сначала я даже опешила. — Спасибо большое, — я поцеловала его в морщинистую щеку. — Если бы только… — Если бы только это видела твоя мама, — закончил он за меня, заправляя выбившуюся прядь обратно за ухо. — Я тоже об этом постоянно думаю. Меня одновременно и пугало, и восхищало такое проявление эмоций. Было в нем что-то… что-то не такое, что-то не то. — Что-то ты не очень выглядишь, — он оглядел меня, с некоторым неудовольствием останавливаясь на халате – обычно я не позволяла себе появляться в домашней одежде, особенно, когда дом был полон чужих людей. — С тобой все в порядке? — В полном, — я сделала себе мысленную пометку как можно скорее вызвать на дом медсестру, чтобы прокапаться. И принять ванну, конечно же. — Просто спала не очень хорошо. — Повеселись сегодня как следует, я мешать не буду – переночую в отеле, — папа надел пиджак и взял в руки трость. — Лаки позаботится о безопасности, но я надеюсь и на твое благоразумие. Подарки сейчас поднимут в твою спальню. Я еще раз поцеловала его на прощанье и взбежала обратно по лестнице, у самого порога скидывая тапочки и открывая кран в ванной. У меня было еще где-то полдня на подготовку, но мне хотелось дополнительно взбодриться, потому что выглядела я и правда… не очень. Как побитая жизнью собака – именно это сравнение пришло мне в голову самым первым. Вода в ванной была идеальной температуры, чтобы я не замерзла и не упала в обморок одновременно. Даже взбодрившись, я не могла понять, приснилась мне эта ночная встреча с Питером, или я ее выдумала. Все стало слишком странным и запутанным, но, самое главное, меня пугала так неожиданно свалившаяся мне на голову свобода. Страшно было представить, что я больше могла не вникать в подробности серых и черных схем, не встречаться с капо и не ломать голову над тем, как избавиться от Человека-Паука. Фантазировать об этом было приятно, но не настолько, как думать о том, что совсем скоро я увижу Питера. Мысли о нем делали меня… легче. Как будто к спине привязали несколько десятков воздушных шаров, и я могла бы оторваться от земли, если бы подпрыгнула достаточно высоко. Хотелось танцевать, и плакать, и смеяться, и обнимать его, и быть лучше, и быть с ним. Я растерла ароматный лосьон по еще влажному телу и разбила мокрые пряди, чтобы те быстрее сохли. Обернувшись в полотенце, я зашла обратно в спальню, бесшумно ступая по шелковому ворсу ковра. Комната уже была уставлена цветами и подарочными пакетами, некоторые из которых я уже раскрыла. В самой скромной коробке находился самый ценный подарок: бабушка прислала мне самый настоящий бриллиант, написав от руки поздравление и адрес доверенного ювелира. Во время того, как я разбирала кучу коробок, пакетов и свертков одной рукой, одновременно принимая капельницу с витаминами другой, кто-то постучал в двери спальни. Сначала я не хотела отзываться, здраво полагая, что те, кого я хотела бы видеть, зашли бы без стука, но потом передумала, крикнув: — Войдите! Для меня стало полной неожиданность появление консильери Макдауэла, еще одной правой руки моего отца. Я тут же подобралась и села на диване, отодвигая коробки в сторону. — Доброе утро, мисс Герра, — на старом ирландце было надето пальто, и это несколько успокоило меня – значит, он ненадолго задержится. — Разрешите поздравить вас с двадцатилетием и пожелать только самого лучшего. Не было ничего угрожающего в его виде или словах, но меня почему-то всегда пугал этот холодный и расчетливый человек. Несмотря на то, что Макдауэл работал с моим отцом много лет подряд, для меня юрист так и остался своеобразной «вещью в себе». Он протянул мне фирменный черный пакет с золотистыми вензелями «YSL». Я приняла его с как можно более спокойным видом, не желая показывать и капли волнения. — Благодарю вас, сэр, — Макдауэл особенно внимательно рассматривал капельницу, иголка которой скрывалась во внутреннем сгибе моего левого локтя. Во мне смешивались одновременно удивление и раздражение. Зачем он пришел? — Ваше внимание для меня – честь. — К сожалению, я не смог застать вашего отца, — он без разрешения приземлился в кресло напротив. — Но, думаю, вы сможете мне помочь. — Смотря в чем заключается ваше дело, — я почему-то не решилась сказать ему прямо о том, что собиралась уйти в сторону от дел семьи. Испугалась, наверное, ведь этот человек всегда ценил меня не слишком высоко, а высказать свои намерения прямо значило уронить себя еще сильнее в его глазах. Даже не знаю, почему мне его мнение было так важно. — Я думаю, что вам хорошо известен сенатор Кеннеди, — Макдауэл скромно улыбнулся. — Отец вашей близкой подруги. Как же ее зовут… — Серена? — Да! Серена! — консильери сложил руки на коленях и тут же стал похож на крокодила, намеренно прикидывавшегося бревном в водах Нила, чтобы заманить жертву. — К сожалению, он стал гораздо менее лоялен в последнее время. Ваш отец потерял несколько объектов недвижимости в Нью-Йорке по его вине. — Что ж, это… — все внутри меня напряглось, — …не делает ему чести. — Именно, мисс Герра, — он снова улыбнулся. — Возможно, вы сможете как-то повлиять на его поведение через мисс Кеннеди. Это бы оставило в выигрыше всех нас. — Серена не в курсе моих и его дел, для нее это будет слишком странно. Она может не понять, — все внутри меня как-то сжалось, задушив зародыши праздничного настроения. — Тогда, возможно, именно вы сможете принять верное решение в отношении сенатора. Единолично, или вместе с вашим отцом. Такое, — он пожевал, подбирая слово, — деликатное дело не терпит отлагательства. — Не волнуйтесь, мистер Макдауэл, мой отец разберется с этим. Я прекрасно знала методы и способы разборок с предателями. Для них не могло быть прощения, не могло быть оправдания. Если человек перешел на другую сторону хотя бы мысленно, то он совершенно точно потерян для Семьи навсегда. Макдауэл встал. — И еще, мисс Герра, — он надел шляпу, готовясь уйти. — Я приобрел несколько лабораторий «Озкорп» по вашему поручению и связался с господином Уитманном. Он готов поделиться своими разработками с нами за весьма нескромную плату. Мне бы хотелось обсудить это с вами в самое ближайшее время. У меня перехватило дыхание – я совсем забыла о своем поручении консильери. Последние полтора месяца пролетели для меня, как вихрь, совсем дезориентировав в пространстве. Новый вид наркотика, талантливый изобретатель и химик, готовый работать на меня, планы погружения Нью-Йорка в хаос… Голова на несколько секунд закружилась, но я старалась не подавать вида. — Я бы хотела поговорить об этом позже, — сглотнув, я подняла на Макдауэла глаза. — Сегодня у меня все-таки праздник. — Конечно, мисс Герра, — консильери снял на прощание шляпу. — Еще раз поздравляю. Еще несколько минут в голове звучал хлопок двери. Я случайно сжала обе руки в кулаки, отчего левую пронзила острая боль – я совсем забыла про капельницу. Недостаточно аккуратно выдернув иголку, я запачкала кровью белоснежный махровый халат, но было как-то не до этого. Стальная хватка жестокого мира беззакония вновь чувствовалась на моем плече, и, похоже, я не была готова так просто ее скинуть. Мне было как-то гадко от самой себя. И зачем он пришел? Испортил настроение, и только. Раскрыв бархатную коробку, спрятанную в фирменном пакете, я извлекла знаковые в мире моды длинные серьги в виде рыбьих скелетов.